Часть 6 — "В больничном крыле"

Синие тени сгущались над Хогвартсом, скрывая все то, что творилось в больничном крыле. Мадам Помфри тотчас начала хлопотать над раненым магом, как только его доставили в лазарет, спешно перебирая отвары и колбочки. Снейп, в свою очередь, предпочел уйти сразу. Не хотелось ему мешаться, Бхат в надежных руках. Картины как-то хмуро на него поглядывали, словно уловили в Снейпе измену. Догадывались, но молчали, акриловыми пальчиками перебирая кружева на своих нарядах. Никто из них не осмелился сказать даже слово, уважая строгого волшебника. Пусть их догадки не были ошибкой, все же Снейп предпочел скрыть то, что именно он стал виновником разбитого носа Бхат, который тот любил гордо задирать вверх. Каждая тайна вскрывается рано или поздно. Будь то нежное поздравление, подготовленное для именинника заранее или мрачный замысел, предназначенный с крайней злостью – каждое намерение станет явным. Снейп знал это, но предпочел пойти на риск, как бы сильно не был убежден в силе собственного ума. Он ведь не сомневался в себе. Что же в итоге? Бхат истекает кровью в больничном крыле, не зная, что шальной квоффл был далеко не случайностью. Глядя на свои бледные руки, все еще покрытые кровью, Снейп чувствовал, что сильно просчитался и допустил ужасную оплошность. — Не понимаю, как так вышло... — рассуждала МакГонагалл, сопровождая его по коридору. Ее элегантный пучок растрепался от ранней спешки, и сама она выглядела крайне взволнованной — Драко всегда так хорошо играл за ловца, но тут вдруг перешел в роль охотника. — Волен согласиться. — Может быть, перенервничал? — продолжала декан, поправляя очки — Наверняка ему бы очень хотелось видеть родителей на игре. Как жаль, что Малфои отлучились из Лондона. — Они вскоре вернутся. Может быть, оно к лучшему. Все же, если бы Люциус заметил выходку сына, без наказания бы его не оставил. Слухи нынче не такие уж бойкие, по крайней мере, Снейп постарается сгладить все, если глава семейства узнает, что вытворил его драгоценный наследник. — Я все же не понимаю, — качала головой женщина, неспеша следуя за своим коллегой — Гойл чувствовал себя превосходно позавчера. На моих уроках он даже сумел вполне сносно колдовать. А потом вдруг головная боль? Это заявление заставило Снейпа задуматься. Разумеется, их трио во главе с Малфоем всегда умудрялось вытворять что-то подлое, когда те были чуть младше. Снейп прекрасно помнил их выходку с «умным пером», которое умело писать без ошибок и то самое заклинание, от которого книги сами себя читают, почти как заранее подготовленная запись для радиоприемника. Такие хитрости Снейп называл «уловками для ленивых», думая, что нескольких выговоров сорванцам будет достаточно, чтобы они перестали увиливать от работы. Но это же квиддич – забава всех волшебников! Не какой-то скучный урок, куда идти ни за что не хочется. Крэбб и Гойл никогда не упускали шанса поучаствовать в играх и на памяти Снейпа даже отпрашивались с уроков на тренировки. Но сейчас плохое самочувствие Гойла казалось вполне реальным, а не надуманным. Это точно не проделки Драко. Что же, в самом деле, случилось? — Ума не приложу, как же так? Гойл пропустил квиддич, Драко ведет себя рассеянно, а Паркинсон вовсе начала удивительно хорошо учиться. Только вчера вовсю хвасталась своей удачливостью, подумать только… Снейп резко напрягся. Удача и Паркинсон? Это казалось странным, ведь девушка в зельях была не сильна, да и в трансфигурации не имела особых успехов. Но шестеренки стремительно заработали в голове, когда тот вспомнил спор двух картин у комнаты Бхат. «Удача… Квиддич… Влюбленность…». О, кажется он понял, что к чему. Мужчина устремил взгляд вдаль, а затем вдруг заметил промелькнувшую в темноте зеленую мантию. Фигура спешно направлялась к противоположному коридору, постукивая по плитам невысокими каблучками и нервно оглядывалась. — Госпожа Макгонагалл, уже поздно. Спасибо за помощь, но нам всем нужен отдых. Она встрепенулась, как задремавшая в ветвях птица. — Но как же Мануш?  — Мадам Помфри о нем позаботится. Не о чем беспокоиться, это всего лишь сломанный нос. Снейп проговорил это тише, скрывая собственную причастность. Декан на его слова слабо прищурилась, явно не довольная пренебрежительным тоном, но затем лишь вздохнула и сонно поправила широкополую шляпу. — Что ж, тогда я пойду. Надеюсь, с ним все будет хорошо. Бедный мальчик… — И вам хороших снов, — вежливо, но торопливо попрощался с ней Снейп, прежде чем устремиться в еще более темный коридор, по которому шла виновница. Погоня была не долгой. Размеренно сократив путь, Снейп в одно мгновение ухватил беглянку за капюшон мантии, довольный тем, что не ошибся. Паркинсон, собственной персоной, сжимала в руках флакон от зелья удачи, в котором еще теплились блестки золотых искр. Она даже не убегала, вероятно, услышав позади знакомый ритм звучных шагов и лишь виновато смотрела на своего декана, позже слезно признавшись в содеянном. Скрыть правду от холодного взгляда Снейпа было невозможно, так что та сдалась сразу же, рассказав о том, что выдумала заручиться удачей ради профессора Бхат. Узнав о том, что профессору нравится все крылатое, она хотела впечатлить его ловлей снитча и победить, так что сварила для себя зелье. Неуверенная в собственном мастерстве охоты, пошла на риск. Не без ошибок в рецепте. Сначала она попросила Гойла попробовать, чтобы убедиться в пригодности своего отвара. Как выяснилось позже – зелье и впрямь сработало (госпожа МакГонагалл уже упомянула о резком прогрессе Гойла в колдовстве). Но из-за того, что Паркинсон варила зелье на полчаса дольше положенного, Гойл теперь страдал от побочного эффекта – головных болей. Загадка была решена. — Если собираетесь впечатлить кого-то, юная леди, используйте свой ум, — отругал ее Снейп, пряча пузырек в свой карман — Уловки и хитрости хороши лишь тогда, когда исполнены идеально. Минус тридцать очков со Слизерина за вашу халатность и еще минут двадцать за слабую эрудированность. Не жалея репутации своего факультета, Снейп сверкнул льдом черных глаз, решительно и непреклонно. Казалось бы, трудности позади. Виновник найден. Бхат чист, как слеза русалки. Переживать больше не о чем. Однако, смутное чувство все равно тяготило грудь. Неужели дальновидный Снейп неправильно поступил? Бред. Сорванец это заслужил. Не стоило вовсю хвастаться и тогда ничего подобного не случилось бы. Бхат сам во всем виноват. Будь он чуть более ответственным и чуть менее заносчивым, все непременно бы обошлось. Он пострадал лишь от своего хвастовства, не больше и не меньше. И все же, отчего-то эти мысли не ладились с чувствами. Будто в идеальный отвар исключительно логичных убеждений попала капля горького сомнения. Не желая утомлять свой и без того тяжелый рассудок, мужчина обогнул высокую колонну и хмуро направился в подземелья. После теплого вечера все вокруг казалось похолодевшим, темным, как в стеклянном ледяном шаре. Где-то в башнях гриффиндорцы наверняка вовсю обсуждали свою победу (Гарри все-таки успел перехватить снитч, опередив Паркинсон) и травму профессора Бхат, который получил не лучшие впечатления о своей первой игре. Но их догадки ограничатся лишь предположением о случайном промахе Драко, ведь Снейп не планировал вносить ясность в то, что на самом деле произошло, и что промахнулся Драко намеренно. Первая игра, только подумать… Бхат ведь так хотел побывать там, увидеть квиддич и игроков. Весь вечер только о том и болтал, «как мне не терпится!», «это будет великолепно!», «подумать только, я так рад!». Буквально сиял от счастья. Даже его золотистые безделушки не сверкали так ярко, как сияла в тот миг улыбка. Снейп же подговорил Драко на нечто ужасное и буквально разбил торжество на части. Нет! Сочувствовать наглецу Снейп уж точно не будет. Все, что он делал, сделано не от злости, а для справедливости. Бхат паршивец, который сам навлек на себя неудачу. Кабинет встретил его привычным тающим светом, густой тишиной и продрогшим воздухом с оттенком влаги и сырости. Резво взмахнув палочкой, Снейп зажег в камине огонь, блики которого янтарем расплесались по стенам. Обстановка вокруг располагала к паре часам чтения, спокойному изучению студенческих эссе за чашечкой чая и проверке контрольных работ. Однако, что-то все никак не давало ему сосредоточиться. Это не «удача» вскружила ему голову. Это было нечто незнакомое и оттого тщательно избегаемое. Чуждое и неразличимое. Должно быть, просто усталость. Снейп не хотел думать об этом сейчас. Он со вздохом опустился в любимое кресло, предвкушая долгожданное расслабление. Неторопливо взял стопку эссе и провел по первой строке пальцем с таким хищным видом, словно ястреб, наточивший для расправы острые когти. Ошибка, ошибка, еще одна. Результат – крайне отрицательно. Его перо снова и снова скрежетало по бумаге, исправляя учеников. Казалось бы, процесс должен был отвлечь от надоедливых мыслей, но напряжение будто бы лишь усилилось. Он словно сел на иголки, не сумев насладиться покоем по-настоящему. Проверив эссе гриффиндорцев, Снейп взялся за вторую стопку работ, нехотя начав перечеркивать возмутительные ошибки. Несмотря на то, что множество учеников получили плохие оценки, обычного удовольствия это не принесло. Чувства будто бы притупились, концентрируясь на злополучном событии матча. Вспоминая изощренное непониманием лицо Бхат в тот момент, когда квоффл больно врезался ему в переносицу, Снейп невольно ощутил, как внутри него что-то сжалось. Съежилось, будто змей, которому придавили кончик хвоста. Нужно было найти другое занятие, только бы не захламлять этим мысли. Что сделано, того не исправить. Он ни за что не станет утешать мальчишку, это просто смешно. Тот в безопасности в больничном крыле, Снейп не обязан корпеть над ним, как сова над птенцом. С тяжелым вздохом он принялся читать, но не сумел вникнуть в суть книги. Решив поменять книгу на газету, пробежался взглядом по новостям, но ничего особенного не сумело привлечь внимание. Скучные новости сменяли одна другую, не отличаясь особой интригой. Разозлившись, он пробовал пересчитать свои редкие ингредиенты для зелий, попытался сконцентрироваться на изучении фолианта с древними заклинаниями, полил уставшие цветы, затушил и заново зажег свечи, вытер пыль с книжных полок. Но ни одно из занятий не помогло ему обрести желанный покой, оттого Снейп снова уселся в кресло и прикрыл глаза в надежде на тихий, спокойный сон. Обычно, это расслабляло. Но сегодня сон умело обходил его стороной. Снейп то и дело отвлекался на что-то, утопал в дреме и пробуждался, едва ли ощутив надежду на тихий, спокойный вечер. Окончательно измучив себя дремотой, Снейп фыркнул и резко поднялся с кресла, принявшись ходить взад-вперед по комнате. Невыносимые мысли кружились в его голове, как рой назойливых ос. Бхат, этот мальчишка, надоедал волшебнику, даже будучи в другом уголке Хогвартса, особо не утруждая себя. И как только ему это удавалось? Казалось, Бхат всегда умел донимать и злить без труда, где бы они ни находились. Заполнял его мысли собой, как туман заполняет пустые лощины леса. Это было невыносимо и крайне не привлекательно. Снейп фыркнул, с раздражением взявшись за зельевой справочник, но вдруг кое-что смекнул. Раз уж ему не спалось, стоило заняться тем, что всегда приносило ему удовольствие. Занятием медленным, интимным, неторопливым. Зельеварением. Расположив свой любимый котел над золотистым огнем, Снейп стал размышлять над выбором зелья. Сначала он подумывал изготовить летейский элексир, затем метнулся мыслью к чему-то посложнее, вроде зелья осознанных снов или напитку живой смерти. Однако, идея не удалась. Для таких сложных по структуре зелий требовалось не только многолетнее мастерство, но и особый настрой, правильная гармония мыслей и чувств, не исчерпанных терпкой горячностью. Рука зельевара должна быть крепкой и уверенной. Чувства лишь помеха для зелий, исполненных с крайней точностью. Одна ошибка и все пропало. Котел, тем временем, продолжал бесцветно кипеть, как кипели мысли волшебника, метаясь от зелья к зелью, без остановки на окончательном варианте. Рассеянность – худшее проклятие для зельевара. Вот отчего Долгопупс вечно терялся и взрывал драгоценные снейповские котлы. Чувства нужно отбросить и лишь тогда магия обретет свой запах, вкус, цвет и форму. Строгость благоволит процессу. Снейп уяснил это еще в тот день, когда разозлившись, принялся варить тошнотворное зелье для шайки Поттера, чтобы незаметно подлить за завтраком в чай. Но в моменте разозлился так сильно, что выплеснул туда целый флакончик змеиных глаз, поздно поняв, что переборщил. Котел оглушительно взорвался и окатил Снейпа слизью, отчего тот еще пару дней не мог отмыться и чувствовал мерзкое помутнение, забавляя этим негодников мародеров. Мужчина побродил немного вперед-назад, прежде чем тяжело вздохнуть. Единственной, кто был добр к нему в школьные годы, оставалась милая Лили. Всегда нежная, всегда заботливая, пусть и неприступно холодная перед выпуском. Такая же далекая, как красивый зачарованный сад, дорога в который заросла мхом и травами, а по краю порос колючий шиповник. Так же чувствовал себя Снейп в те годы разлуки – мог лишь любоваться, но не приблизиться. Не из-за страха. Из-за уважения и понимания, что нарушил их доверие и был, должно быть, плохим другом. Однако, несмотря на горечь, мысли о ней успокоили бурю разума. Руки сами собой потянулись к полке с многочисленными стекляшками, без труда отыскав нужные ингредиенты. Пыль лунного камня, толченый рог единорога, корень валерианы и иглы дикобраза. Сироп черемицы он всегда заменял на сироп смоковницы, еще в юности обнаружив, что зелье в этой вариации получается наиболее нежным и эффективным. К тому же, сопровождается сладким фруктовым ароматом. Приободрившись, волшебник взялся за дело. Зелье начало слабо пениться, когда Снейп добавил туда экстракт фиалки, для вкуса, отчего отвар потемнел, а затем отразился вспышкой теплого изумруда. Он вновь вспомнил Лили. Первый день, когда ее фейский взгляд промелькнул по его собственному, уколов живым, дружеским любопытством. Вспомнил разговор у реки, где через пару недель кто-то потравил рыбу отходами с ближней фабрики. Их посиделки под раскидистым дубом, любование лилиями в соседских садах, смех, шутки, доверие, а затем грядущий раскол и полное одиночество. Он невольно задумался о том, как решил навестить Лили в больнице спустя несколько дней после нападения темного мага на дом Поттеров. Ее кома была не долгой, но он помнил то негодование, когда она заглянула в его глаза. А затем медленное узнавание и печаль. Этот тяжелый зеленый взгляд печатью засверкал в памяти Снейпа. Болезненное разочарование и блик надежды, невыразимое «спасибо» за то, что Снейп присмотрел за малышом Поттером, вонзились в его сердце, как ядовитый кинжал, пронзая насквозь. Он никогда не думал, что прощение Лили будет гораздо больнее ее обиды. Уже уходя из больницы он вспомнил, что не отдал ей зелье. Северус никогда не стремился найти того, кто похож на Эванс, чтобы заглушить безответные чувства. Он думал, что она легко сможет его полюбить, но перепутав дружбу с любовью, разочаровался в своих ожиданиях. Лили была довольна жизнью с Поттером, счастлива с ним и Северус нарушил бы ее доверие снова, если бы позволил себе разрушить любящую семью, разбив крепкий брак в угоду своих желаний. Эгоизм – последнее, что проявил бы волшебник к своей подруге.

✧✦✧

Дождь перестал играть мелодию на невидимом пианино и вскоре совсем прекратился. По округе разлился молочный туман, утопающий в томном сиянии крохотных светлячков. Прохлада кругом витала поистине осенняя, сентябрь вовсю вытеснял летнее тепло, окрашивая долины и холмы узорами инеевого свечения. Поднимаясь вверх по изогнутой лестнице из своего подземелья, Снейп заметил прогуливающихся по коридору леди-приведений, которые мило улыбнулись ему. Хогвартс снова казался тихим, спокойным местом. Колыбелью снов и фантазий, далекой от разрушения и хаоса. Это был тот Хогвартс, по которому Северус гулял, когда был еще юношей. Тайком пробирался в кладовую Слизнорта за ингредиентами зелий, ускользал от Филча, чтобы пару часов провести в закрытой секции библиотеки или просто прогуливался до астрономической башни, где однажды заметил Сириуса и Люпина, которые вели очень... романтичную беседу о звездах. Это воспоминание юности неприятно его возмутило. Он всегда недолюбливал эту парочку. Особенно Сириуса, который был ужасным подстрекателем. Еще более гадским, чем Поттер. Ему невольно вспомнилось, как однажды, шайка загнала его в угол, как какую-то крысу или белку. Поттер был зол, узнав, что Снейп хотел поговорить с его ненаглядной Лили после того, как та прервала с ним дружбу. Проклятия были уже наготове, самые изощренные, от которых не так просто избавиться. Но Снейп вдруг заметил колебание в лице Люпина и по глупости понадеялся, что те от него отстанут. Как же он ошибался. Наивность в случае с Поттером никогда не могла окупиться честностью ожиданий. Он не хотел быть его другом, он хотел лишь спокойной жизни, но Поттера, это, очень уж не устраивало. Снейп пытался сдержаться до последнего. Не желал показаться таким же хулиганом. Думал, что Люпин, будучи старостой, остановит друзей. Но тот, вероятно, ощутив себя предателем при мысли об этом, увернулся от взгляда Снейпа и направил на него палочку. Тогда Снейп навсегда убедился в том, что дружба жестока и он будет искать лишь союзников. В магии нет места дружбе, ожиданиям и надеждам. Взаимовыгодная преданность куда прочнее друзей, которых можно легко потерять. Этому, по большей части, научил его Малфой. Но сейчас, когда тяжесть влияния темного лорда исчезла, Снейп невольно задумался о том, что на самом деле, давно утратил понимание истинной дружбы, загнав себя в клетку жестоких обязательств. — Какая прекрасная сегодня ночь, не так ли? Размеренный, тихий голос, без труда узнаваемый, прокатился по стенам откликом нежной скрипки. Всезнайка Люпин не спеша шел по коридору, держа в руках маленькую серебристую клетку для пикси. Неизменно собранный, спокойный и миролюбивый. Тошнотворно. — Согласен, — бесстрастно ответил профессор, небрежно скользнув по искаженному шрамами лицу недоверчивым взглядом. Судя по перьям и листьям, спрятанным в ткани изношенного пальто, тот вполне удачно пережил полнолуние. Визжащая хижина до сих пор служила приютом для его зверя, не теряя авторитета самой жуткой и пугающей хижины в округе, куда строго настрого запрещалось ходить студентам. — Благодарю вас за помощь. На этот раз процесс прошел безболезненно. По крайней мере, лучше, чем предыдущие. — Никаких проблем, профессор, — выдавил зельевар без особого желания продолжать разговор. Не сказать, что сейчас у него были дела поважнее. Однако, тратить время на общество мародера хотелось меньше всего. — Ну что вы, мне это очень помогает. Приятно, когда старые обиды остаются в прошлом. Эта фраза не обрадовала Снейпа. Нет, он не был злопамятным. Может быть слегка. Но то, что мародеры отравляли ему жизнь хуже, чем яд виверны, нельзя было забыть так просто. — Если я готовлю вам зелье, подчеркну – крайне надеясь на то, что вы обзаведетесь новым зельеваром как можно скорее и перестанете мне докучать, не означает, что я проникся к вам симпатией. Откровение поставило Люпина в тупик. Прекрасно. Вести себя так, словно встречи с мародерами приносили ему удовольствие, и скрасили школьные годы было не в характере Снейпа. Он будет колким и откровенным, но скажет правду, какой бы горькой она не была. Он не обижался. Конечно нет. Но притворяться, что все в порядке и Люпин самый желанный собеседник из всего Хогвартса? О нет. Никогда. — Ты все еще злишься, не так ли? Снова этот рассудительный, мирный, дружеский тон. Словно горячий шоколад в зимний день. Теплый и обволакивающий. На седьмом курсе за завтраком Сириус как-то шепнул Поттеру, что его аммортенция пахнет сливками и корицей, а Римус, сидящий поодаль, горячо засмущался. Кто знал, что эти двое сойдутся? Для Снейпа любовь всегда была неочевидной. — Нет. Римус вновь, кажется, ощутил от его ответа неловкость. Ровный тон был непроглядной гладью холодного озера, скованного глубоким льдом. И кто знал, какие страсти и обиды кипели под поверхностью? — Я предполагал, что… — начал было Люпин, но Снейп самозабвенно прервал его. — Ночь склонила вас к сентиментальности? Или вы не могли выбрать более подходящий момент, чтобы выразить свои сожаления? — Дело не в этом. — А мне кажется, ты предполагал слишком много, никогда не попадая в цель. Но делать собственные выводы и убеждать себя гораздо проще, — нехотя прошипел профессор, не расположенный говорить о прошлом сейчас. Но «предположения» Люпина его разозлили. Люпин будто бы обнулял все то, что произошло, говоря о времени, затмившем их злость и обиды — Я думал, ты вырос. Но ты остался таким же, как в юности. Каждый из вас был уверен в том, что он прав. Особенно прав, пуская в меня заклинания со спины. Честь и хвала вам. — Ты поэтому злишься? — Сущая глупость, — с отвращением фыркнул он, недовольный тем, что Люпин хотел понять его чувства — Я не злюсь, я разочарован. И ты знаешь, почему. Люпин смотрел на него пару мгновений, прежде чем ожидаемо отвести взгляд. — Я пытался отговорить их, Северус. Мужчина вновь фыркнул и смерил его недовольным взглядом. — Разумеется. Мысленно, я полагаю, — безжалостно жалил волшебник, наслаждаясь уязвимым положением полуволка — Избавь меня от своей грязной лжи. Так было всегда. Ты поджимал хвост, как пугливый щенок. Скулил и вертелся перед Сириусом и Поттером, как перед двумя истуканами, только бы не отбиться от любимой компании. Только бы не разочаровать единственных друзей. Это было жестоко по мнению Снейпа. Сохраняя доверие мародеров, Люпин портил жизнь тому, кто о друзьях мог только мечтать. А теперь намекал на то, что время вылечило обиды и можно притвориться, что они всю жизнь были хорошими знакомыми. Мерзостный вздор. — Я знаю, что Лили в тот день согласилась на встречу, — рассудительно прошептал Снейп, проводя кончиками пальцев по высеченному на каменной стене крохотному сердцу — Мы должны были встретиться здесь. Никто об этом не знал. Люпин молчал, глядя на коллегу с уязвимой хмуростью. Так молчит волк, который прокусил глотку ягненку. Поджимая когти и хвост, желая казаться домашним. — Никто не знал об этой встрече, но мое письмо каким-то образом попало к старосте Гриффиндора. Слишком умному, чтобы снять крепкую печать. — Мне очень жаль. Снейп тяжело вздохнул и удержался от желания приставить палочку к глотке Люпина. Так, чтобы заставить проглотить свои сожаления. — Жалость, это последнее, чего я ожидаю. Особенно от тебя, — ответил зельевар с нескрываемым отторжением — Я ожидал честности и доблести, подобающей гриффиндорцу. К сожалению, это явление такое же редкое, как вампир под солнцем. Люпин стушевался. В его глазах, сохранивших голодный блеск оборотня, промелькнуло что-то, но быстро погасло. Забыть обиды прошлого так же невозможно, как залечить старые раны. Оба прекрасно понимали это. Однако, мгновение спустя его губ вновь коснулась улыбка, а взгляд наполнился тихой мягкостью. — Я могу понять твое недоверие и не смею просить тебя просто забыть о том, что произошло. Это справедливо, не доверять нам после всего. Однако, ты без колебаний спас Сириуса, когда тот попытался присоединиться к битве с Пожирателями. Сохранил мой секрет перед Гарри на третьем курсе и защитил Поттера от лап темного лорда, не дав знать, где он прячется. Ты сделал больше, чем любой из нас мог когда-либо ожидать. Снейп недовольно скривился, словно выпил горькое зелье. Он не был любителем сантиментов, а уж тем более не желал выслушивать похвалу от мародера. Его раскаяние было, конечно, забавным, но волшебник недолюбливал откровения. — Я не спасал Блэка. Просто тот смотрелся потешно, будучи связанным, — фыркнул Снейп, сложив руки на груди. Люпин, по-волчьи прищурившись, подступил ближе, не пугаясь снейповского неудовольствия. — Так или иначе, ты его никуда не пустил. Трудно представить, что было бы, если бы он сбежал. Напоролся бы на палочку Беллатрисы, — вздохнул Римус, вспоминая испуганный и растерянный взгляд Гарри, когда мальчик понял, что его дядя цел и невредим — Признаюсь, за годы службы у темного лорда ты сделал больше хорошего для нас, нежели мы за годы, проведенные с тобой в школе. — Хватит льстить, профессор, вы меня утомляете, — закатил глаза Снейп, но в ответ получил лишь приятный смех. — Что ж, многое не исправить, не могу спорить. Однако, важно то, какие мы сейчас, не так ли? — Люпин опустил руку вниз, вытягивая что-то из кармана пальто — Вот, возьми в знак благодарности. Я подумывал найти нового зельевара, но знаешь, с твоими зельями никто не сравнится. С этими словами Люпин предпочел тактично удалиться. Подарком оказался его излюбленный шоколад.

✧✦✧

Вечерняя суета растворилась во мраке ночи, ласковом таянии свечей и отзвуке остывающего дождя. Небо покрылось пеленой облачных кружев, а звезды казались огоньками фей, резвящихся в небе. Снейп оглядел смутные очертания башен сквозь залитое влагой окно, неловко замерев у дверей лазарета. В больничном крыле было тихо. Пахло горечью, отварами и ароматным тыквенным соком. Таким знакомым, как давнее воспоминание. От него не требовалось ничего слишком сложного. Просто потянуть ручку и пройти вперед, не тревожа сон юноши. Однако, что-то его старательно сдерживало. Волнение, что приютилось внутри, как дремлющий лис. Далекое от узнавания чувство было редким гостем в сердце профессора. И все же, отчего-то он не мог избавиться от навязчивости своих чувств, кружащих в груди как заблудший ветер. Он не собирался отказывать от своей позиции – то, что Бхат пострадал, было полностью на его совести. Однако, не было смысла отрицать вес слов Люпина – важно, кем мы являемся сейчас. Плохо было затевать эту злую шутку, но к сожалению, лучше было не трогать маховик времени теперь. Профессор с удовольствием бы мог оставить все, как есть, скрывшись в тени непричастности, но вот он здесь, входит в лазарет и медленно оглядывает палату с белоснежными постелями, держа в руках еще теплый флакончик с бальзамом. Удивительно, но палата оказалась пустой. После матча пострадавших игроков не насчиталось. Лишь одна постель в конце лазарета была занята одинокой фигурой. Снейп стиснул зелье покрепче и аккуратно приблизился, вглядываясь в кружева золотистой тьмы, витающей над профессором Бхат. Юноша тихо спал, утопая в облаке пуховой подушки. Он казался совершенно спокойным сейчас. В чертах смуглого лица отражалась измученная сонливость. Снейп заметил, насколько Бхат сейчас слаб. Мягкие губы были слегка приоткрыты, подобно зацветающим лепесткам лотоса. Волосы рассыпались по снегу подушки темными волнами, а узкая грудь томно вздымалась от дыхания. На правой щеке густой лиловый синяк, налитый кровью, медленно исчезал. Чуть выше цветочных губ, красовалась повязка, скрывающая кровеносный разрез переносицы. Вероятно, ее сменили недавно – цвет ткани был идеально белым. Это значит, кровотечение прекратилось и лечение шло полным ходом. Судя по легкому древесному запаху, схожему с ароматом перемолотых семян тыквы, мадам Помфри подала ему «костерост». Зелье действенное, но болезненное. Бхат хорошо справлялся. Завтра юнец будет на ногах. Волноваться не о чем. Снейп не хотел оставаться здесь дольше, чем на пару минут. Не желал, чтобы Бхат вообще заметил его присутствие. Это было лишним хотя бы потому, что больному нужен покой и свежесваренный бальзам смотрелся бы на полке лучше, без освещения того, кто его принес. Однако, ускользнуть раньше не удалось. Маг оказался весьма чутким во сне. Длинные ресницы профессора слабо затрепетали, и Бхат ощутил, как сон медленно стекает во мрак, обнажая разум реальности. Лицо Снейпа оставалось бесстрастным, когда юноша медленно пробудился. Он заметил, как Бхат мягко поморщился, вероятно, от колкой боли, вызванной сцепкой костей, а затем сонно огляделся вокруг. В темных глазах сверкнула уловимая растерянность, смешанная с тихой усталостью. — Профессор Снейп? Его голос казался намного тише, чем прежде. Словно эхо ослабших струн, по которым пробегались невидимые руки таинственного музыканта. Присмиревший и полностью успокоенный, Бхат стал совсем не похож на себя. Никакого звонкого смеха, никаких ухмылок и довольства в преисполненном хвастовством взгляде. Слишком слаб, чтобы полностью контролировать ситуацию. Болезненность его вида граничила с очарованием увядяющего цветка, которому случайно оторвали пестрые лепестки. Разумеется, Бхат шел на поправку. Как и говорил Снейп – его трагедия это всего лишь сломанная кость. Не было повода раздувать из этого драму. Игроки часто получали травмы и похуже на матчах. И все же, Снейп впервые не хотел язвить, осознанно придержав язык за зубами. — Лежите, — прошептал мужчина, предотвратив попытку юношу оторваться от мягкой подушки — Должно быть, я вас разбудил. Бхат тяжело вздохнул и покачал головой. Его движения замедлились от сонливости, лишенные прежней бойкости. Дыхание выровнялось, но глаза сохраняли утомленный, усталый блеск. Словно темные угольки в камине, где резко потушили яркое пламя. — Все в порядке мой дорогой друг, — прошептал он в своей обычной манере, вполне ровным, но тихим голосом — Что случилось? На этот раз его сладкое дружелюбие вызвало внутри Снейпа не отвращение. Он ощутил, что не должен быть здесь, глядя на приветливого по обыкновению Бхат. Словно его возмущения были бы гораздо логичнее, нежели эта сахарная улыбка и карамельный взгляд, которые совсем не вязались с атмосферой больничной палаты. — Нет. Ничего особенного, — поспешно ответил тот — Хотел удостовериться, что с вами все в порядке. Как бы нежелательно не звучало, все же, я ваш наставник. — О, профессор Снейп. Я глубоко тронут, честно, но об этом не беспокойтесь. Мадам Помфри настоящая фея. Я уже не чувствую боли, разве что голова слегка кружится. Сон долго обходил меня стороной. — Это пройдет, — прошептал Снейп, аккуратно подступая к постели — В ближайшие дни вам придется воздержаться от хвастовства и хранить покой. Думаю, завтра вы уже забудете обо всем, но не усердствуйте понапрасну. Мужчина поймал его взгляд, а затем с легкой хмуростью отвел собственный, вытянув из кармана зелье. — Что это? — Умиротворяющий бальзам. Раны не заживляет, но успокоит волнение. Думаю, не будет лишним сейчас, — профессор аккуратно наклонился, уместив флакончик на прикроватном столике. — Надеюсь, у него приятный аромат. Я не терплю ничего дурно пахнущего, знаете ли. — О, снова ваши капризы, — вздохнул Снейп, коротко глянув на довольное лицо. Даже зная, что из-за травмы Бхат сейчас не чувствует запахов, зельевар все равно постарался сварить бальзам послаще. В отличие от капризных слов, взгляд мага искрился тающей благодарностью и профессор вновь почувствовал себя странно. Ему захотелось поскорее уйти. Вся эта ситуация беспощадно сбивала с толку. Он ожидал по меньшей мере скандала, обвинений и криков. Ведь как он мог, будучи наставником, не защитить Бхат? Как он мог упустить из виду летящий прямиком на них квоффл? Нужно очень постараться, чтобы пропустить мяч. Сейчас Бхат должен швырнуть в него подушкой, но нет. Ничего подобного. Зная огненную натуру мага, тот вел себя слишком уж смирно, получив увечье на своем драгоценном лице, чем без труда обезоружил Снейпа. Доверие читалось в темных глазах яснее горячей злости. — Разумеется. Я заслуживаю всего самого лучшего, — продолжал хвалиться Бхат, но Снейп так и не смог заставить себя на него разозлиться. В его голосе слышалась определенная искренность, которая пробивала фасад Снейпа, как магическая стрела. Как бы не желал зельевар увернуться, маг целился словами метко, вонзаясь в вековой лед, возведенный Снейпом вокруг. Трудно было этого избежать. Его искренность была намного хуже, чем яростный удар квоффла. — Помолчите, — неохотно отругал волшебник, заметив тяжелое дыхание юноши. Что-то было не так. Разум мага был спокоен, но от тела исходило уловимое напряжение. Снейп опустил взгляд ниже, замечая дрожащие пальцы на простыне. — Вам холодно? — Что? — Бхат напрягся, будто бы не сразу понял вопрос — Ах, может быть, немного. Снейп тотчас нахмурился, недовольный его ответом. Это было странно. Осторожно приблизившись, он без колебаний протянул руку, мягко коснувшись разгоряченного лба. Болезненный жар беспощадно опалил его кожу, словно Снейп прикоснулся к огню. — Вы горите. Должно быть, лихорадка. Смесь пережитых событий, шок, волнение и отголоски травмы не могли не отразиться даже на стойком теле. Бхат наверняка привык, чтобы с ним обращались, как с принцем, а тут такое громкое недоразумение. Хотя, как бы он ему не хвалился своей стойкостью, все равно казался хрупким, как самый тонкий фарфор. Особенно сейчас, лежащий в пуху постели, дрожащий и по-прежнему очень искренний. — В самом деле? — Бхат хотел пошутить, но не смог. Теплые пальцы Снейпа продолжали лежать на раскаленной коже лба, иногда касаясь завитков черных волос. Почти непроизвольно, задумчиво. Так, словно он делал это тысячу раз. Никто из них не издавал ни звука пару мгновений. Снейп невольно наклонился к нему, ощущая потребность утешить. Непроизвольное, мягкое чувство. Такое же редкое, как розы в снежных горах. Единственное, которое мужчина не мог иногда контролировать. Бхат едва наклонился к касанию, позволяя себе насладиться холодом нежной руки. Однако, Снейп отпрянул в следующую минуту, так резко, что профессор остался обескуражен. — Бестолковый маг, — начал возмущенно бормотать Снейп, засуетившись — Только и умеете хвастаться, больше не услышишь от вас ничего путного. Лишь капризы и жалобы. Могли бы сказать мне, что вам нехорошо, а не отнекиваться. Бхат слегка покраснел, уязвленный тем, как Снейп его отчитал. Как малыша-первокурсника, честное слово. — Ну что же вы ругаетесь, — слабо протестовал он, ощущая, как профессор укрывает его теплым пледом, попутно извлекая из кармана другой флакон — Я не хотел вас тревожить. — Лучше бы потревожили, профессор Бхат. С вами хлопот по горло, так вы еще лежите и хвалитесь. — Хвалюсь, как же. — Не спорьте, — приструнил его Снейп, набрав в глубокую ложку несколько горьких капель — Не хочу беспокоить мадам Помфри, так что выпейте это. Уверяю, вам сейчас полегчает. Бхат недоверчиво уставился на протянутую в его руку ложку. Аромат был наполнен горечью, далекой от излюбленных сладостей. — Хватит морщить нос, как котенок над редькой. — Горько ведь, профессор Снейп. — Пейте или я вас заставлю. Уговаривать вас не хочется, так что будьте разумным. Бхат скривился, совсем по-мальчишески, а затем все же пересилил себя. Пару мгновений противной горечи, а следом еще более гадкое послевкусие. — Вот, возьмите. Это перебьет вкус. Снейп, подсуетившись вновь, протянул ему стакан сока, налитый из прозрачного графина. Оранжевый оттенок еще больше возмутил юношу. — Тыквенный? Я такой не люблю. — Нет, морковь, — вздохнул Снейп, утомленный его жалобами. И все же, в тайне он соглашался, тыквенный сок мог быть совсем не вкусным. Бхат по привычке принюхался, но так ничего и не ощутив из-за травмы, решил довериться. Это вновь показалось Снейпу таким нелогичным. Он мог плеснуть туда яд, а Бхат повелся и выпил почти полный стакан с совершенным удовольствием. Странный, все же, мальчишка. Доверчивый. — А это, в качестве подарка. Знаю, вы такое любите. В очередной раз зашуршав чем-то в мантии, Снейп аккуратно протянул ему шоколадку. Сам он их не любил, но знал, что Бхат падок на сладкое. Чем не повод скрасить его отчаянный поступок в принятии горьких лекарств. — Ох, это мне? С фисташкой, как прекрасно... Вы настоящий волшебник, профессор Снейп. Совершенно развеселили меня, — разулыбался Бхат, следуя пальцами по фольге шоколада — Признаться честно, мне тут было безумно скучно. Этот лазарет такой мрачный, совсем не такой роскошный, как мои собственные покои. Но мне приятна ваша компания. Спасибо, мой дорогой друг. Снейп готов был поклясться, что точно завяжет мальчишке язык собственными руками. Трудно было понять, что более невыносимо — слушать его безграничное хвастовство или же сердечные откровения. От последнего внутри все сжималось в узел. Должно быть, у него тоже разгулялась внезапная лихорадка. — Не стоит. Теперь вам нужно уснуть. Ночь была в самом разгаре. Бодрствование в это время не могло идти больному на пользу, так что Снейп всем видом обозначил свое намерение уйти. Он не любил перебарщивать с заботой, особенно когда был виноват в чьей-то слабости. Залечивать раны от собственных когтей давалось ему хуже всего. — А вы? Вы ведь останетесь, правда? Снейп пытался быть стойким. Несгибаемым. Хотел лишь пожелать ему доброй ночи и удалиться, как намеревался сделать еще двадцать минут назад. Но Бхат, смотрящий на него с такой тающей нежностью, расколол его стойкость взмахом легких ресниц. Это не была жалось из-за отчаяния. Снейп не хотел оставлять его в одиночестве, будучи единственным, кому Бхат доверился в минуту слабости. Хотя бы потому, что выпил предложенный им сомнительный сок. Кажется, для обоих это было в какой-то степени унизительно. Бхат был подавлен тем, что потерял свою силу на гордость. Снейп же чувствовал неловкость от своего мельтешения перед этим наглым павлином. Это заставило обоих чувствовать себя чуть легче, когда их общая неловкость слилась в гармонию. Снейп на миг отвел взгляд, а затем присел рядом, соединив взгляды с магом. Осталось лишь сказать то, что он вынашивал целый вечер, убегая от липкого чувства недосказанности. — Прошу прощения. — За что? — недоуменно прошептал Бхат, стиснув в руках шоколад. — За то, что потревожил вас, — тихо ответил Снейп, поправляя пушистый плед — Доброй ночи. Поправляйтесь, я никуда не уйду.

✧✦✧

Ночь прошла мирно. Снейп покинул больничное крыло лишь под утро, как и пообещал. А когда вернулся туда чуть позже, вместе с МакГонагалл, обнаружил нечто ужасное. Девушки-старшекурсницы кружились вокруг мага, как взбудораженные бабочки у цветка, пока тот старательно корчился от боли, изображая крайнюю степень страданий. Невозможное зрелище! Вот только Снейп позабавился мыслью о том, что вновь желает задушить надоедливого юнца.