Часть 14 - "Святочный бал"

— Гарри, не дергайся. Это всего лишь галстук. — Это пытка. — Хватит. Будь джентльменом. Гарри стиснул зубы, но все же поднял голову выше и послушно позволил Драко завязать над рубашкой ненавистный кусочек алого шелка. Дни в Хогвартсе пролетели, как птицы над лесом, быстро и неуловимо. Студенты грезили о том дне, когда торжество окутает школу и долгожданные каникулы заставят позабыть о скучных лекциях. Стоило золотому звону колокольчиков разнестись над Хогвартсом, все, как один, ударились в суету. В особенности гостиная Гриффиндора. Драко заходил в алые покои не слишком часто, но сделал исключение на вечер, даже ни разу не съязвив в сторону Рона, который то и дело путался в своих же носках, пытаясь неуклюже причесать копну рыжих волос. Весело и прекрасно, но Гарри вот уже четверть часа изнывал от суеты Драко по поводу внешнего вида. На бал нужно одеть лучший костюм! И кому это действительно нужно? Гарри не хотел афишировать то, что они с Драко вместе. Не хотел излишков и громкого шика. Он все еще смущался бурных перемен, к тому же, устал от внимания. Нахлебался с первого года, больше уже не хотелось. Смущался, в хорошем смысле. Иногда трудно было представить, что вчерашний задира стал возлюбленным. — Стой, я еще не закончил. Малфой ловко поймал Гарри за воротник, когда тот попытался ускользнуть. Ворчливые заявления о том, что это «просто бал» не работали с Драко. Это их первый бал и они должны выглядеть идеально. Никаких старых кружевных воротников, которые веют прошлой эпохой, никаких второсортных галстуков и безвкусных запонок. Все же, по скромному мнению Гарри, Драко чересчур суетился. — Даже твой дядя говорит, что балы это полная чушь… — фыркнул Гарри, когда тонкие пальцы туго затянули узел галстука. — У моего дяди на все свое мнение и оно не всегда сочетается с моим, — попытался втолковать ему Драко, хотя понимал, что проще научить крысу петь, нежели переубедить Поттера. — Это полный бред, но иногда я согласен со Снейпом. Малфой приподнял бровь. — Ты? Шутишь. — Нет, честно. Я люблю тебя, но эти пышные сборы полная чушь. Дракон закатил глаза, утомленный выслушивать жалобы, и принялся колдовать над золотистыми запонками. Оделись они весьма нежно, утонченные костюмы из лучшей магической лавки были выполнены в светлых тонах. Но галстуки и запонки отличали принадлежность к определенному курсу. «Золото и серебро, сочетание восхитительное!» – утверждал Малфой. Гарри ворчал и терпел. — Интересно, в этом году он кого-нибудь пригласит? — Вполне возможно. — Ха! Ты правда так думаешь? Гарри усмехнулся, не представляя, как такое возможно. Снейп улыбался со скрипом, будто бы у него окаменело лицо, а Драко был уверен в том, что тот нашел себе бальную пару. Вот ведь шутка. — Не смейся. Дядя Снейп взрослый мужчина, у него наверняка кто-то есть. — Например? О, это был интересный вопрос. В Хогвартсе было множество красивых профессоров, но вот некоторые из них совершенно не подходили по характеру Снейпу. — Нужно подумать… — протянул Драко, щелкая запонкой — Думаю, мисс Девонли. — Тетя Эйнсворта? Та гарпия, которая испортила мне реферат? — До сих пор злишься? Она ведь сказала правду, — хмыкнул на него Драко — Ну хорошо, твой вариант? Теперь задумчивость заразила Гарри. Он мог назвать мало тех, кто мог бы понравиться Снейпу. Честно говоря, обрывки воспоминаний о записях, сделанных Принцем-Полукровкой, лишь усугубляли условия выбора и сужали круг. — Не знаю, может быть, профессор Флоренс? — Флоренс?! — Драко едва ли не поперхнулся — Этот занудный кентавр?! — Ну а что? Снейпу нравятся умные, тихие волшебники. Флоренс сдержанный и умный, профессору лишь по душе его вечное занудство. — Не спорю, но мне казалось, некоторое время назад Снейп был от Флоренса не в восторге. Гарри удивился. — Что ты имеешь ввиду? Это же идеальная партия. Драко пожал плечами, надевая вторую запонку на кремовый рукав. — Ну, знаешь. Мне показалось, Снейп ревнует Бхат к Флоренсу. — Что? Ревнует? Драко, это ведь невозможно! — вновь рассмеялся Гарри — Снейп вообще так умеет? — Умеет, ты просто не знаешь. — Допустим, но откуда узнал об этом ты? — Увидел. Вот так новости. Снейп и ревнует? К профессору Бхат? — Несколько недель назад я случайно проходил мимо сада и заметил Бхат в компании Флоренса. Кажется, они обсуждали звезды. Снейп оказался рядом случайно, но посмотрел на них слишком… мрачно. — Так же, как когда я случайно уронил на конспект кляксу? — Нет, это другое мрачно! Это было… ну, знаешь, страстно. Будто Снейп был готов рвануть Бхат к себе и увести оттуда сию минуту. — Он это сделал? — Да. На этот раз Гарри удержал смех. Странно было осознавать, что вечно угрюмый, замкнутый и холодный Снейп проявляет внимание к громкому, самовлюбленному магу. — Они ведь совсем не похожи. — Мы тоже, но ты меня любишь. Гарри не спорил. Он покорно позволил Драко застегнуть запонки и заботливо уложил длинные волосы слизеринца в жесте ответной заботы, пока Рон плевался от отвращения, глядя на воркующих голубков. Привычные разногласия. Однако, мыслями Гарри был далеко не в этой комнате. Он думал о Снейпе. Может быть, Снейп всегда нуждался в таком человеке, который будет дополнять его морозную тьму жарким светом?

✧✦✧

Большой Зал сверкал серебром. Рождественская ель празднично возвышалась над множеством маленьких столиков, излучая белоснежное сияние. Маленькие хрустальные звезды порхали под потолком, который вновь превратился в ночное небо с волнами облачной дымки, а свечи лениво скользили прямо над головами студентов. Некоторые заняли места ближе к ели и играли звонкие мелодии, восхищая слух и сердца. Вместо поющего хора там расположились музыканты из объединенных факультетов, услаждая слух текучими мотивами. Все только начиналось. Снейп расположился под одной из пушистых еловых веток, на которой поблескивали темные в золоте шары. На этот раз Пуффендуй вырвался в лидеры факультетов, поэтому директор поощрил их заслугу. Откуда-то донеслись тихие возмущение гриффиндорцев, привыкших к победам, однако Снейпа это нисколько не обеспокоило. Он думал совсем о другом. Зачем он вообще пригласил Бхат на бал? Это был глупый жест, который заставлял его метаться по покоям, как нервная лань. Бхат мог не придти, мог отказаться, мог выбрать кого-то другого. Он мог бы во всю силу выразить свою роскошь и помпезность в компании такого же яркого партнера. Никто не посмел бы отказать этому индусу с яркой улыбкой. Как можно, Бхат ведь просто идеален. Однако, Снейп предложил ему провести ночь волшебных танцев, подарив веточку лаванды в Дырявом Котле. Бхат принял это и сразу же согласился, прошептав свою радость сквозь мягкость прелестных губ. Снейп поздно понял, что сам загнал себя в ловушку, где отступать было некуда. Писать письмо с отказом значило указать на собственную невежливость. Ни одна сова не отнесла в индийский будуар весточку с отклонением предложения, сделанного накануне. Вместо этого Снейп готовился основательно. Отыскал лучший пиджак, который из-за долгой ненужности мелко погрызла моль. Уложил волосы, подвязав пряди шелковой лентой. Отполировал туфли на невысоких каблуках. Подвязал жабо, тщательно выбрил челюсть, перебрал пыльные парфюмы, остановив выбор на самом легком. Масло растеклось по линии тонкой шеи и сверкнуло на кадыке, испуская тончайший аромат ириса, смешанного с нотками дождя и таинственной, летней ночи. По его мнению, аромат заключал в себе нежность. Каждое действие отражалось знакомым вопросом и желанием обрубить риск на корню. Если дать дереву расцвести, рано или поздно червь достигнет плода и превратит мякоть в гниль. Но Бхат ведь коллега, не больше и не меньше. А это просто обычный бал. Ничего особенного, что могло бы стать сокрушительным. Просто танцы. Просто обдуманный поступок, который Снейп принял сам. Теперь же, ожидая в Большом Зале в аромате хвои и дыма, Снейп чувствовал умиротворение. Никогда раньше не случалось, чтобы бал приносил ему столько спокойствия. Это было похоже на парение в облаках. Он понимал, что Бхат придет. Он знал, что Бхат будет с ним. Впервые знакомое раздражение при мыслях о надоедливом маге уступило место ощущению более звучному, похожему на звучание маленьких золотых колокольчиков. Снейп не был точно уверен, как назвать это правильно. Названия ни к чему, когда разум наполнен чувством. Пары уже разбрелись по залу. Филч снова притащил свою кошку, мисс Девонли что-то мило обсуждала с приведением Катбертом Бинсом, а Септима Вектор вежливо улыбалась Трелони. Каждый был открыт празднику и не задумывался о том, что произошло в прошлом, когда гром магических сфер звучал заменил вспышки фейерверков. Музыка стала тише. Ханна Аббот заколдовала свою ореховую флейту и та начала играть нежную мелодию, чаруя смущенных учеников. Все здесь дышало мягкостью, будто сам воздух стал ласковым кружевом, окутывая волшебников и волшебниц белоснежным очарованием. Очарование не обошло стороной и самого Снейпа. Он держался в стороне, как делал это всегда, и смотрел на танцы с задумчивой строгостью. Привычная поза, привычное отторжение от центра веселья, холод и замкнутость. Однако, меньше злорадства. Черные омуты глаз сияли уловимым нетерпением. Внимание едва ли притягивали даже приторные Люпин и Блэк, которые, конечно же, никак не посмели пропустить пышный бал. Они стояли в противоположном конце зала и беседовали о чем-то с Грейджер, столкновения яда и колкостей на этот раз не случилось. Снейп не позволил древним обидам взять над собой верх. Не сейчас. Не в тот миг, когда в дверях показался знакомый золотой силуэт, будто плывущий в веянии грядущего торжества. Бхат выглядел иначе. Не как буйный ураган красок или же безумие модельера. Статный и грациозный, он был похож на гордый водяной лотос, ускользнувший из реки с первым звучанием флейты. Белоснежная мантия развивалась за узкой спиной, будто зимний ветер, сотканный из снега и тайны. Волосы стекали по линии узких плеч деликатными прядями, на шее искрилась цепочка розоватого жемчуга, а улыбка, острая и самодовольная, сейчас искрилась задумчивой нежностью. — Профессор Снейп. Он приблизился мягко, будто шел по тающим облакам. — Мистер Бхат. Снейп поймал его руку в свою и слегка поклонился, тотчас уловив воздушный аромат жасмина. На этот раз Бхат удосужился выбрать не громогласный, крикливый парфюм, но такой, от которого веяло незабываемой красотой. Легкость и чистота. — О, только не это смешное слово. Зовите меня по имени, иначе я чувствую себя таким же заурядным скрягой, как мой отец, — Бхат учтиво ответил на тонкий поклон с манерами сдержанного джентльмена. — Выглядите уместно. Снейп не хотел выражать слишком яркое впечатление всеми шелками, которые с удивительным изяществом подчеркивали узкую талию мага. — Уместно? — с улыбкой возмутился маг — И это ваш комплимент? — По вашему мнению, я сказал что-то не то? — Разумеется! Вы произнесли это так, будто говорили о прикроватной тумбочке, которая слишком хорошо сочетается с интерьером. Если бы я говорил про мебель, я бы сказал «уместно». Снейп тяжело вздохнул, придержал руку Бхат в бледных, паучьих пальцах. — В таком случае, прошу простить, — прошептал он, встретив тот нежный взгляд, в котором горел огонек несогласия — Выглядите прелестно. — Так лучше, — Бхат вмиг переменился в лице, не скрывая легкой, приятной улыбки — Благодарю. А вы manmohak hain. Снейп растерянно приподнял бровь. — Простите? — Я сказал, вы очаровательны. Снейп не нашелся ответом. Рядом с Бхат у него все чаще пропадало естественное желание едко злословить. Вместо этого густого, липкого чувства появлялось иное, пушистое, как шерсть белого кролика и трепетное, как полет иволги над лавандой. Сердце, спящее внутри, словно одинокий цветок в стальном склепе, теперь отвечало тихим дрожанием в ответ на мерцающую улыбку. — Итак, леди и джетльмены. Вдруг, музыка стала тише. Госпожа МагГонагалл в длинной звездной мантии появилась у пышного изумруда громадной ели. Ее сдержанный, но добродушный взгляд обвел смущенных учеников и профессоров. — Как вы знаете, в этом году нас встретило много трудностей, — размеренно начала дама — Битва за Хогвартс, громогласная победа и освобождение от туманных сетей Де Морта. Все это повлекло за собой немалые потери. Многие студенты опустили взгляд. Охваченные весельем, теперь в глазах каждого сияла густая мгла, обличавшая горести. Среди них был и Арчи. Пуффендуец, которого Бхат неосознанно довел до слез на одной из лекций. Сейчас лицо юноши помрачнело, и под глазами залегла влажная тень. — Однако, как вы знаете, после взрыва звезда в небесах рождается заново, — МакГонагалл нежно провела ладонью по воздуху. В ее руках заискрилось светлое пламя, а затем – вспышка! Золотая магическая звезда вспыхнула и сверкнула пламенным блеском — Звезды гаснут, гибнут, сгорают, но каждый раз рождаются заново. Из каждой вспышки к нам на небосвод возвращается новая, еще более яркая, чем прежде. Так потеря возвращается надеждой, и утрата становится теплотой глубоко в небе вашего разума. Вы все отважно сражались в той битве и вы все зажгли новые звезды. Не горюйте об утраченном, ведь в небе сейчас сияют все те, кто покинул нас. Они стали звездами, гордыми за вашу бесконечную смелость. Не печальтесь и позвольте этой ночи подарить вам счастье! Взмахнув руками, она отпустила звезду, которая стремительно взметнулась под потолок. Синева волшебных небес слилась с золотом звездной пыли и засияла мириадами дивных огней, рассыпанных по шелку рождественской ночи. Все устремили взгляды в небесное полотно, восхищаясь россыпью искр в синеве надежды и веры. Даже вечно едкие слизеринцы опустили головы, выражая почет несгораемой вечности. Это была победа каждого, честная и достойная. Бхат улыбнулся, наблюдая за тем, как мерцает высота над утихшим залом. Однако, его внимание вновь привлек Арчи. Юноша по-прежнему стоял чуть поодаль, опустив взгляд и поджав тонкие губы. Руки были стиснуты в кулаки до боли, а плечи слегка подрагивали. Он не плакал, лишь горестно смотрел в пол, отдалившись от остальных. Вдруг, не ожидая этого, юноша заметил трепетный блеск совсем рядом. Крохотная звездочка, остроконечная и нежная, подлетела к нему и покружилась, нежно опускаясь в неловко подставленную ладонь. Это Бхат поколдовал, решая хоть немного приободрить мальчика. Он бегло прошептал что-то на ухо Снейпа и отдалился, размеренно приближаясь к ученику сквозь дымку светлой тосклвости. — Арчи, милый. — Профессор Бхат?.. Добрый вечер. Голос Арчи стал еще более темным, нежели тогда, на уроке. Бхат многое не замечал, но сейчас не упустил шанса использовать всю свою восприимчивость. Голубые глаза мерцали, как глубинные камни, в которых замерли слезы, а щеки бледнели бесприютно холодным светом. Бхат знал, о чем Арчи думает. — Не хочу показаться навязчивым, но кажется, тебе здесь не весело. Юноша резко выдохнул и вновь сомкнул губы так, что кожа побледнела, как мрамор. — Дело не в в-весельи, п-профессор, — прошептал он, смущаясь своей речи. — В чем же тогда? Бхат говорил аккуратно, ласково. Таким его тон становился только с теми учениками, у которых вдребезги разбито нежное сердце. — Просто н-нет настроения. Не обращайт-те внимания. Он поспешил отмахнуться, однако, профессор не отступил. — Никогда не говори так, Арчи. Любая грусть заслуживает внимания. Убить в себе горе, как чинить сердце гвоздями, не залечить. Арчи тихо вздохнул, стирая рукавом слезы. Бхат готов был уйти, если он захочет и готов был остаться, если юноша предпочтет говорить. Спустя пару мгновений, голос Арчи вновь зазвучал. — Элоиз был моим другом с самого детства. М-маг из чистокровной семьи, но не смущался м-моего общества. Н-наша дружба началась з-за долго д-до Хогвартса. В детстве он подарил мне воробья, с-сказал, что останется навсегда и… и пригласит на Святочный Б-бал… Его голос становился все тише и тише, как река слез, ускользавшая черной лентой в синие камыши. В светлом зале мальчик выглядел раненой тенью, которая не может раствориться, чтобы преодолеть разлуку с безвозвратно потерянным. Бхат задумался, а затем осторожно подошел ближе, проводя по влажной щеке кончиками теплых пальцев. — Мне знакома твоя боль, Арчи. — Что? Юноша явно не ожидал этого. Он, должно быть, ожидал мягких слов о надежде и счастье, которое закалит грусть. Но Бхат не пытался отрицать его боль, он выражал чистое, глубокое понимание. — К несчастью, когда-то я потерял самого близкого человека во всем мире. Он был моим светом, моей звездой, но угас слишком неожиданно. Его судьба оборвалась, как нить ни острие клинка. Я не забыл, но смирился с утратой. Время показало мне, что улыбка не лечит раны. Сердце тоскует и плачет о том, кто ушел навсегда, — вздохнул маг, поправляя темные кудри Эйнстворта — Однако, судьбу не изменить. Мы не должны прятать слезы за светом, когда память становится сильнее реальности. Арчи опустил взгляд, и по его щекам скатилось еще несколько теплых слез. — Не плачь, Арчи. Твой друг теперь среди звезд, в небесах, которые неподвластны забвению. Вы до сих пор вместе, просто по разные стороны. Бхат аккуратно указал вверх, туда, где сияли нежные звезды. Одна, особенно светлая, напомнило Арчи те глаза, которые навсегда угасли, но теперь расцвели вновь. — Свет нельзя погасить, мой мальчик. Прошу, помни об этом. Арчи пару мгновение смотрел в вышину, туда, где кружево облаков сплеталось с мерцанием серебра. Слезы наконец исчезли и взгляд мальчика прояснился. — Элоиз был для меня всем. — Он остался с тобой. Не только в твоей боли, но и в твоем счастье. — Спасибо, профессор Бхат. Я буду помнить об этом. Маг ответил ему понимающей улыбкой, наблюдая, как Арчи плавно удалился к сокурсникам. Его темная мантия промелькнула среди рядов студентов, как тень в волнах разноцветных цветов, и наконец скрылась. Подумать только, сколько боли было в этом юном сердце, созданном для улыбок и смеха. Бхат не был уверен, что сумел излечить его, такие раны кровоточат вечно. Но сейчас он увидел в голубых глазах тот блеск, который появляется в редкие минуты покоя. — Говорили с мистером Эйнсвортом? Снейп подошел сзади неслышно, опустив руку на плечо мага, будто это место было ей предназначено. Этот заботливый, милый жест заставил Бхат мгновенно почувствовать теплоту, будто сюда, в зимний зал вдруг ворвался по-летнему нежный ветер. — Верно, — кивнул Бхат, обернувшись к мужчине — Он тосковал о друге. Я лишь попытался помочь ему. — Верное решение, профессор. Арчи ранимый, но сильный. Он справится. Вокруг них вновь заиграла флейта, и зазвенел клавесин. Ритмы вальса с нежностью прозвучали в кристальном воздухе. Студенты медленно разбрелись по залу с пара, смущаясь, переминаясь с ноги на ногу, но следуя трепетному мотиву. Эта часть торжества Снейпу была хорошо знакома. Обычно он мрачнел в полутьме у ели, оставаясь сторонним наблюдателем, и следил, чтобы никто из веселых студентов не нарушал дисциплину бала. Теперь же, он обнаружил, что впервые за многие годы изменил свой привычный сценарий праздника. И ради кого? Ради этого ослепительного мальчишки, который стоял слишком близко и улыбался ему так сладко, что казалось, даже нерушимые каменные колонны таяли от безбрежного обаяния Бхат. Это было нечто неизведанное. Нечто новое. Опасный шаг, способный обернуться насмешкой или же холодным презрением. Но глядя в темные глаза напротив Снейп совершенно не чувствовал в них ни злобной колкости, ни отторжения, ни привередливого неудовольствия. Бхат сиял так, словно только что спустился с облаков на золотой лодке и превратился в юношу из самой яркой звезды. — Не желаете потанцевать? — робко прошептал Снейп, протянув ему руку. Бхат мог оттолкнуть. Мог рассмеяться. Сказать, что это ошибка. Но он лишь улыбнулся ему. — С удовольствием. Их пальцы соприкоснулись и сквозь ладони золотом пробежали искры, когда они поклонились друг другу, будто пара ласковых лебедей. Нежная, смуглая рука переплелась с бледной и мрачной так крепко, что даже столетний меч не смог бы сейчас расколоть этот огненный узел. — Сюда, — прошептал Снейп, осторожно притянув мага к своей груди — Ближе. Бхат покорился, опустив другую ладонь на плечо профессора. Шелк белой мантии заструился за его шагом, сплетаясь с мрачным крылом бархатной черноты. Они оба посмотрели друг на друга с томительным ожиданием, а затем робко двинулись, Малфой говорил, что это непокорный, мстительный и ужасающе злостный род, который в сговоре с драконами с начала веков. Хотел ли Люциус напугать или предостеречь? Снейп не мог дать точный ответ сейчас. Возможно, Бхат действительно безумец, сокрушающий скалы набегом золотого крыла. Возможно, он дракон и химера, мечтавшая изувечить саму вечность. Но сейчас, в этом зале, в его руках, Бхат был не кошмарной бестией, а всего лишь юношей, танцующим в унисон в облачном вальсе с необъяснимой нежностью. Долгие годы смелые желания хранились под строгим замком. Даже допустить таковые казалось сумасшествием. Он был далек от влечения и страсти, думая, что ему подвластно искусство разума, нежели игра сердца. В сердцах только тьма и азарт. В те редкие минуты, когда размышления уплывали к берегам сердечных терзаний, он думал о неизбежности боли. Сердце – брусника, заточенная в блюдце стального капкана. Стоит наступить и хребет сломается пополам, оросив травы кровью. Ему не хотелось алых финалов, но с Бхат казалось, что единственное увечье, способное обрушится на него, это ураган теплых губ, пронзающих бледность кожи с неумолимым отчаянием. Они продолжали танцы. Мантии струились по телам и сплетались, взгляды утопали друг в друге и дыхания перемешивались, становясь одним целым. Снейп смотрел в его глаза неотрывно, ведя Бхат с исключительной, мягкой грацией. Они будто танцевали в хрустальной шкатулке, двигаясь по ранее изученной траектории. Неспешно, спокойно и томно. Каждый шаг отдавался откликом в сердце, дрожащим, как весенний жасмин. Жасмин. Этот аромат стекал по груди, будто теплый мед, сочетаясь с горечью и отзвуком зелий, которые неистребимо преследовали Снейп долгим, угасающим послевкусием. Как бы сильно он не пытался стереть полынь и дым с мантии, как бы тщательно украшал кожу парфюмом, голос его горькой натуры все равно пробивался сквозь слои одежд. Однако, Бхат не пугался. Не морщил нас и не выражал капризы. Более того, ему нравилось. — У вас удивительно приятный парфюм, — прошептал он, наклонившись чуть ближе — Что это? — Ирисы. Сдавленно прошептал Снейп, когда ощутил, как дыхание Бхат коснулось его шеи. Вздох осел на линии шеи, огладив ямочку меж ключиц, и вспорхнул выше. Горячие губы замерли прямо под челюстью, не решаясь прикоснуться, не ступая за грань. Однако, этого оказалось достаточно, чтобы свести с ума вечно спящее сердце. — Вам очень идет. Отдалившись, Бхат уловил глубокий вздох. Снейп сжал его руку чуть крепче и потянул за собой, позволяя их шагам слиться в ритм волшебного вальса монистовым звоном. Волосы Бхат вскружились, ловя на себе отблеск звезд и Снейп заметил, как расширились его зрачки в этот миг. Их почти одинаковый рост придавал интимность каждому движению. Казалось, что мастер-скульптор заранее просчитал пропорции каждого и пустил их в зал, как доказательство идеального сочетания форм и линий. Огонь и пепел, крылья и чешуя, вечность и верность. Трудно лгать себе, когда в твоих руках цветет сама красота. Снейп почувствовал то, что так долго пытался отринуть – притяжение. Маг был не просто мальчишкой, играющим в волшебство. Он был воином, сумевшим вонзить свой меч прямо в одинокое сердце Снейпа, чтобы расколоть сталь и обнять полнокровный бутон. Музыка наконец смолкла. Клавесин издал последнюю, долгую ноту, подводя итог красивому танцу. Фигуры остановились. Снейп наклонился вперед, внимательно глядя на юношу, дышащего чуть глубже. Этот танец определенно впечатлил Бхат, который на миг забыл о словах. Его взгляд просто скользил по нежным скулам, поднимался к вечно серьезным глазам и описывал круги вокруг хмуро сомкнутых губ в нерешительном обожании. — Это было прелестно. Вы правда прекрасно танцуете. — Благодарю вас, профессор. Снейп слегка поклонился ему, оставляя окончательную точку в их чувственном диалоге без слов. Всего лишь танец. Всего лишь нормы и приличия. Бхат не спорил, отдавая ответный поклон. На миг в зале воцарилась тишина, но затем кто-то резко ударил по струнам. Рык электрогитары пронзительно выстрелил в вышину, обозначив продолжение торжества. Знаменитые и знакомые «The Weird Sisters» вновь прибыли в Хогвартс, решив дать еще более яркий концерт. Студенты тотчас же вспыхнули от восторга и выбежали к белоснежной сцене, отдавшись мигу взбалмошного веселья. Снейп такое совсем не любил. Классика, разумеется, но эти хаотичные дерганья – не его профиль. — Не желаете отойти к винному столику? — ненавязчиво предложил он, предлагая Бхат руку. — О, вино? Разумеется! Ведите, — не задумываясь согласился он, сомкнув пальцы — Надеюсь, там есть хорошие марки, иначе я не пью остальное. Предпочитаю нечто соответствующее моему высокому вкусу. — Я уверен, здесь только лучшее вино. На этот раз Снейп не стал язвить на капризы. Этот высокомерный тон, обернутый сладостью, казался ему самым желанным звуком, который он надеялся слушать всю ночь, вплоть до момента, когда наступит следующий год.