Неделю спустя

      Нечасто Гию Томиока чувствовал себя раздраженным, а тем более злым. Он предпочитал направлять свои существующие эмоции на убийство демонов, позволяя им вкусить частичку ярости и ненависти, которые он чувствовал глубоко внутри, порочный огонь, которому он так редко позволял выплеснуться.       До того вечера. После фиаско на горе Натагумо и последовавшего за этим хаоса в особняке Мастера из-за мальчика Камадо и его сестры-демона, Гию наконец заметил, что испытания предыдущего дня привели к разрыву на плече его хаори, который, как он знал, больше нельзя было игнорировать.       Он стиснул зубы; битва с демоном-пауком Нижней Луны едва ли потребовала от него приложения каких-либо усилий — однако последняя отчаянная попытка демона сохранить свою жизнь умудрилась увеличить маленькую дыру в его самом ценном сокровище, а Водяной Столп был совершенно не в состоянии ее зашить.       Итак, ему пришлось сидеть до конца встречи с Мастером, а дыра в его хаори ощущалась скорее как зияющая рана, которая с каждой минутой только нарывала, пока, наконец, их не отпустили.       Гию не терял времени, быстро покидая поместье своего Мастера, хотя это не помешало ему уловить конец едкого замечания Шиназугавы о том, как чертовски типично для него уходить, даже не попрощавшись с товарищами. Он старался не позволять словам Столпа Ветра задеть его; но он все равно был недостоин их компании, поэтому он полагал, что на самом деле неважно, что они о нем думают.       Вот так Гию и обнаружил себя молча идущим по потрескавшейся каменной дорожке, которая вела к святилищу на краю его патрулируемой территории, готовым попросить помощи у Мико, которая, как он был уверен, не замедлит напомнить ему о том, как он хладнокровно отверг ее помощь всего несколько дней назад.       Отсюда и его раздражение.       Итак, его движения были напряжены, а рот скривился в суровой гримасе, Гию прокрался под Тории в главный двор старого святилища. Приближался полдень, хотя над головой был густой покров облаков, который грозил в любой момент разверзнуться и обрушить ливень на весь регион. Он проигнорировал почтительные поклоны различных обитателей и персонала святилища, скользя глазами по лицам в поисках ее. Он нашел ее около склада, болтающей с одной из ее сестер-жриц, пока они работали над чисткой овощей. Гию поплелся к ней, не отрывая глаз от ее спокойной, легкой улыбки, пытаясь не обращать внимания на то, как сильно билось его сердце.       Он остановился прямо перед ней и ее сестрой по храму, последняя смотрела на него широко раскрытыми глазами, ее руки замерли над работой, когда она с благоговением посмотрела на мечника.       Гию прочистил горло, но Мико лишь продолжила вытирать грязь с моркови своей тряпкой.       Вороненок попытался снова. «Мне нужна твоя помощь».       Сестра жрицы подтолкнула ее локтем, но Мико лишь продолжила уборку, демонстративно игнорируя их обоих.       Гию поджал губы. «С моим хаори. Дыра стала больше —»       «Я занята». Тон Мико был резким. «Возможно, есть и другие, кто мог бы тебе помочь».       «Пожалуйста.»       Руки жрицы наконец успокоились, и она подняла подбородок, чтобы взглянуть на него. В тот момент, когда она увидела умоляющую искренность в его глазах, в сочетании с жестким сжатием челюсти, выдававшим, насколько он отчаянно настроен, ее взгляд смягчился.       Она вздохнула. «Очень хорошо», — она поднялась, отряхивая руки от остатков грязи. Она высоко подняла подбородок и расправила плечи, решив не показывать ему, как он уязвил ее самолюбие; как он ее напугал. «Следуй за мной».       Святилище располагалось у подножия большой горы. Но почти в полу километре вверх по извилистой, петляющей тропе, ведущей на гору и высеченной в ее склоне, находилась травянистая вершина холма, которая затем переходила в небольшую смотровую площадку, с которой открывался феноменальный вид сверху на Святилище внизу.       Летняя трава приобрела яркий изумрудный оттенок, прерываемый только точками крошечных белых и синих полевых цветов, которые собрались в небольшие гроздья, разбросанные по всему обзору. В глубине поляны стояла древняя ива, ее ствол был корявым и узловатым от возраста, ее пучки лениво покачивались на ветру.       Это было ее любимое место: немного в стороне от шума и суеты Святилища, что означало, что у них будет немного уединения, пока она работает. Мико устроилась на траве и достала из кармана иголку и катушку ниток. Она повернула лицо к Водяному Столбу, пока он стоял над ней. «Я возьму это хаори сейчас, если ты не против».       Томиока молча снял с плеч хаори и протянул ей, хотя и не решался отпустить, когда она осторожно взяла его в руки.       Это было явно очень важно для мечника, и, возможно, именно поэтому она чувствовала необходимость успокоить его. «Я обещаю позаботиться об этом».       Он сухо кивнул и отпустил ткань, и Мико быстро принялась за работу, ремонтируя разорванное плечо. Водяной Столп неловко задержался рядом с ней еще на мгновение, прежде чем тоже сел на траву рядом с ней, хотя его спина оставалась прямой, а поза напряженной.       Она взглянула на него, пока ее игла снова сшивала ткань хаори. «Полагаю, это произошло из-за твоей профессии?»       Звук был слабым, но служительница храма поклялась, что видела, как его рот дернулся в чем-то, напоминающем гримасу. «Да».       «Тебе повезло, что это не твоя плоть».       На это Томиока усмехнулся. «Я бы не позволил такому слабаку подобраться достаточно близко, чтобы попытаться».       «Ого, я и не думал, что вы такой хвастливый, Томиока-сама».       «Это не хвастовство; я говорю только правду», — спокойно ответил он.       Служительница храма напевала, пока работала. «А что насчет твоей семьи? Они поддерживают твой путь Истребителя Демонов?»       Водяной Столп отвернулся, его тело застыло. На мгновение Мико испугалась, что ей придется чинить его хаори в тишине, и только слабое посвистывание птиц составит ей компанию.       «У меня никого нет», — голос Томиоки был тихим, почти поглощённым ветром. «Не осталось никого, кто мог бы возражать, даже если бы они захотели».       Руки Мико остановились, когда она подумала. «Ты один?»       Было бы неплохо, подумала она, найти кого-то, кто, как и она, не принадлежал бы никому; своего рода родственную душу.       «Полагаю», — заговорил Томиока через мгновение, его глаза задумчиво прищурились. «У меня есть наставник. Но именно он подготовил меня к вступлению в Корпус».       «Надеюсь, он более трезвый, чем моя», — протянула жрица. «И менее раздражающий».       Внимание Мико было так сосредоточено на тщательном зашивании дырки в его хаори, что она не заметила его слабой улыбки в ответ на ее слова.       Убийца и жрица продолжали разговаривать еще долго после того, как она закончила чинить дыру в его хаори. Только когда Томиока понял, что до наступления ночи остался всего час, они неохотно спустились с холма, чтобы вернуться в святилище.       «Я почти забыл». Водяной Столп сказал, останавливаясь перед хондэном, пока Мико сопровождала его обратно ко входу в Святилище. Он покопался в карманах и вытащил что-то. «Вот. Для тебя».       Мико уставилась на крупный красный плод, тяжело лежавший у него на ладони.       «Это…», — проговорила она, задыхаясь, — «гранат!»       Он кивнул, все еще протягивая к ней руку, ожидая возможности положить рубиновый фрукт ей в ладонь.       Она покачала головой. «Нет, Томиока-сан, я не могу принять что-то столь дорогое-»       «Я настаиваю». Водный Столп вытащил маленький нож и разрезал плод пополам, окрасив свои руки в багровый цвет от сока.       Нерешительно, молодая Мико приняла половину, которую он ей предложил, и вытащила несколько из крупных, блестящих драгоценных ядер. В тот момент, когда она поднесла их к губам, Мико вздохнула, довольная, и по какой-то причине щеки Гию горели, когда он наблюдал как она смакует сладкий фрукт.       Она была поражена, увидев, что Хашира пристально смотрит на нее, и поняла что он придвинулся к ней ближе, чем всего несколько секунд назад.       Лазурные глаза Томиоки были прикованы к ее губам, когда он наклонился к ней, и Мико покраснела, когда он приблизился.       Он собирается меня поцеловать? Ее предательское сердце забилось от этой мысли, и ей было очень больно знать, что она не уверена, хочет ли она, чтобы он это сделал.       Пока ее эмоции боролись с логикой, нежные пальцы Водного Столпа обхватили ее подбородок, а его большой палец нежно коснулся ее нижней губы.       «Гранатовый сок», — сказал он, но Мико все еще чувствовала тепло его дыхания, пока его рука задержалась у нее под подбородком. Его глаза были широко раскрыты, как будто он тоже не мог поверить в то, что только что сделал.       «Да», — выдохнула она, прежде чем почувствовала, как ее щеки запылали. «Я… я имею в виду, спасибо».       Взгляд Водного Столпа упал на ее губы, и ее сердце упало. Внезапно осознание, казалось, обрушилось на него, и он отступил назад, его рука выскользнула из захвата на ее лице.       Жрица застыла на месте еще на мгновение. «Ты уверен, что не сможешь быть нашим гостем сегодня вечером?» Ее голос был всего лишь жалобным писком.       Она подняла на него глаза и знала ответ еще до того, как он его произнес. «Я не могу», и к ее удивлению, он выглядел почти таким же разочарованным, как и она, но поспешно добавил: «Но я вернусь. Скоро».       «Скоро», — повторила она, чувствуя себя несколько ошеломленной. «Да. Конечно. Я —мы— с нетерпением ждем этого».       Она была благодарна Томиоке за то, что он уже отвернулся от нее, спускаясь по длинным извилистым ступеням, ведущим к главной дороге из леса; таким образом, он не мог видеть, как ее щеки пылают румянцем, или как она закрывает лицо руками, проклиная собственное смущение.       Гию был благодарен, что он стоял спиной к Мико, когда он отступал через ворота святилища и возвращался к тропинке, которая должна была привести его домой. Это означало, что она не могла видеть, как он уставился на свой большой палец — большой палец, которым он стер маленькую каплю гранатового сока с ее губ — или как сдвинулись его брови. Это означало, что она не могла слышать, как его сердце бешено колотилось в груди при воспоминании о том, какими мягкими и полными были ее губы под подушечкой его большого пальца, настолько мягкими, что какая-то предательская часть его мозга подталкивала его наклониться, чтобы проверить, будут ли ее губы такими же приятными на его —       Он покачал головой, отчаянно пытаясь развеять свои дикие навязчивые мысли. Это было нелепо; он не думал о молодой жрице в таком ключе. Не тогда, когда она часто пыталась поддеть его, не тогда, когда она беспощадно его раздражала. Его воротник внезапно стал тесным; его кожа стала слишком горячей. Его взгляд снова упал на руку, которая коснулась ее, и она сжалась.       Гранат. Это был всего лишь гранат, ничего больше.       «Это был подарок в знак благодарности», — заявил Гию, как будто произнесение слов вслух придало им больше силы. «Это не более чем выражение благодарности».       И даже его ворона, старая и тупая, смеялась над очевидностью лжи.