Часть 5

Чигири: почему меня это уже не удивляет? Курона: пора обращаться к специалистам Бачира: каким? Кунигами: профессиональным Чигири: 👍 Исаги: сегодня будет несколько тренировок, так как через два дня у нас первый матч Наги: опять запара( Карасу: блять, мы уже неделю ебашим как роботы, я скоро коньки откину Юкимия: где будет проходить первая тренировка и во сколько Исаги: в 10.00,в первом зале "Юкимия" отреагировал(-а) 👌 Шидо: ничего не знаю, сегодня праздник Чигири: интересно какой... День рыбака? Или годовщина открытия супермаркета? Кунигами: это уже было на прошлой неделе Чигири: а, точно, пора список составлять Юкимия: что не сделаешь, чтобы не работать... Шидо: бля, мы и так каждый день пашем, можно и выходной сделать, тем более меня ВООБЩЕ НА СКАМЕЙКУ ПОСАДИЛИ И У МЕНЯ ЕСТЬ ВОПРОСЫ Хиори: хаххаха Баро: всё также пиздите бестолку, как вы вообще в футбол попали? Наверное по ошибке Шидо: тот самый, который сидит со мной на скамейке, хахахахха Исаги: он в основном составе уже... Шидо: ЧТО?!??? КАКОГО ХУЯ?!?! МЕНЯ, ЗНАЧИТ, НА СКАМЕЙКУ,А КАКОГО-ТО КАЧКА В ОСНОВНОЙ СОСТАВ?!?! ЧТО ЗА БЛЯТСТВО?????? Курона: ну, типа, соси "Чигири", " Хиори", " Исаги" отреагировал(-а) 😨 Шидо: обычно мне сосут Юкимия: можно мне выйти, нет, не так. ДАЙТЕ МНЕ ВЫЙТИ Исаги: + Баро: почему вокруг меня одни долбоёбы... Карасу: потому что ты один из нас🙄 Баро: Я?!?!! И ВЫ?!!!! ДА Я С ТРУДОМ ПРЕДСТАВЛЯЮ НАС НА ОДНОЙ ПЛАНЕТЕ, БЕЗДАРИ! Отоя: успокойте его кто-нибудь, а то уже небось пена изо рта идёт Арю: фу, уберите его с моего этажа Баро: твари Исаги: кароче, Шидо, прогулять не получится Шидо: да, бля Рео: неужели сегодня без любовных сплетней? Исаги: зачем... Шидо: РИНЧИК!!! Чигири: это никогда не закончится? Я до сих пор не понимаю, всерьёз он или нет Карасу: нет конечно, он же не настолько конченный Шидо: кто сказал Отоя: ? Шидо: ну нравится мне наша ресничка - младшая, что в этом такого... Хиори: .... Курона: ... Исаги: ... что Юкимия: ну не сказать, что Я удивлён, нооо Рео: но это пиздец, ладно, их дело Кунигами: согласен *** «Чем я хуже? Почему все могут, а я нет? Почему у меня ничего не получается? Сколько бы не старался. Исход всегда один и тот же. Мне здесь не место...» Как ни старайся, сколько ни думай, а ничего не меняется. Всё что Рин может сейчас сделать — это тренироваться, чтобы стать лучшим бомбардиром. Сегодня такой же день, как и десятки предыдущих. Рин просыпается в пять утра. Многим покажется это странным — вставать в пять, когда выходной и можно отдохнуть, что получается не так часто, но Рина это не заботит. Он встаёт в одно и тоже время по будильнику, хотя в нём уже нет необходимости, Итоши так привык к раннему подъëму, что может встать и без посторонней помощи. Далее идёт душ, обычно холодный, чтобы от сна не осталось и следа. Хоть Рин и привык к этому, холодный душ так и остался в расписании. У обычного человека при такой температуре начинают неметь части тела, но для Рина это лишь освежающая процедура. Он использует гель для душа, без какого-либо запаха и красителя и шампунь, тоже без запаха и красителя по возможности. Рин не использует крема, но в его арсенале присутсвуют различные гели, в том числе охлаждающие — Рин не переносит жару — натуральные успокаивающие масла, имеющие восстанавливающий и расслабляющий эффект. Их он часто наносит на повреждённые участки, обычно это синяки после тренировок. В более серьёзных случаях Рин принимает обезбаливающие и довольно сильные, которые врачи рекомендуют не принимать, но когда Рину было не плевать? Не то чтобы Рин очень сильно заботился о своей внешности, но эти процедуры он не пропускал никогда. После всех водных процедур он медитировал, стараясь уединиться, если находился не один. Это занимало не так много времени как вечером, но было достаточно, чтобы спокойно выйти в социум. В настоящее время, в напряжённое время перед чемпионатом, его окружение ограничивалось тренажерками, что его более чем устраивало. Эта тренажерка была дальше всех, поэтому туда никто не ходил. Там Рин нашёл спокойствие и уединение. Его никто не трогал и он никого не трогал. Рин тренировался до изнеможения каждый раз. Он старался изо всех сил. Внутри ничего не осталось, ничего того, что Рин так бережно хранил. Поэтому больше не было смысла думать о чём-то по-мимо цели. Не то чтобы Рин не чувствовал боли, но это чувство так притупилось. Рин не ощущал его, Рин не знал, что ему болит. Ему болели ноги из-за тренировок, но он чувствовал это как общую усталость и это его устраивало. Наоборот, так даже лучше. Всё усложнилось, когда он начал жить с Саэ. Они виделись утром и вечером, но этого хватало, чтобы настроение испортилось, хотя казалось, что хуже некуда. Но Рин держался, понимая, что надо немного потерпеть. После чемпионата он уедет и они больше не встретятся. Так нужно. Выйдя из душа, Рин обернул полотенце вокруг бёдер, влажная ткань плотно прилегала к коже. Капли воды, словно маленькие бриллианты, скатывались по его плечам, спине, прочерчивая влажные дорожки на бледной коже. Он ощущал, как каждая капля щекочет и дразнит, напоминая о горячем паре, который только что обволакивал его тело. Направляясь в свою комнату, Рин вдруг вспомнил, что вчерашним вечером забыл пополнить запасы чая и сахара в своём убежище. С досадой цокнув языком, он свернул на кухню. В полумраке кухни Рин сразу заметил жестяную банку с чаем, одиноко стоящую на верхней полке. Тяжело вздохнув, он потянулся вверх, его мышцы напряглись, вытягиваясь в струну. Его мускулистое тело вытянулось, каждый мускул напрягся под влажной кожей. Бицепсы вздулись, когда он потянулся вверх, а широкая спина прогнулась, подчеркивая рельеф мышц. В этот момент полотенце, до этого держащееся на честном слове, предательски поддалось гравитации. Ткань медленно, словно дразня, начала скользить вниз. Сначала открылась лишь полоска бледной кожи над ягодицами, но затем полотенце опустилось ещё ниже, обнажая все больше и больше. Круглые, упругие ягодицы показались во всей своей красе, их гладкая поверхность слегка поблескивала от остатков воды. Небольшая впадина между ними манила взгляд, а капли, стекающие по спине, оставляли за собой влажные дорожки, подчеркивая атлетичное телосложение. Рин замер, ощущая прохладу воздуха на обнажённой коже. Полотенце почти упало, задержавшись лишь на мгновение на бёдрах. Он почувствовал себя невероятно уязвимым, словно кто-то застал его врасплох. Его щёки слегка порозовели от смущения и внезапного осознания собственной наготы. Инстинктивно он быстро подхватил полотенце, возвращая его на место, и, стараясь не думать о произошедшем, сосредоточился на том, чтобы достать чай. *** Саэ лежал в постели, уставившись в потолок. Рин... "Прошло столько времени…", — эта мысль отзывалась в голове Саэ не просто констатацией факта, а уколом вины. С каждым годом, проведенным вдали от Рина, это чувство становилось только острее. Они не просто не нашли общий язык, их отношения застряли в точке, где Саэ нёс бремя ответственности за то, что между ними произошло. Он чувствовал себя не бессильным, а виноватым. Виноватым в том, что когда-то, в юности, поставил свои амбиции выше братской связи. Виноватым в том, что предал Рина, пусть и не намеренно. Этот поступок, словно трещина в фундаменте, разрушил их отношения, оставив после себя лишь холод и отчуждение. Саэ помнил тот день, как сейчас. Слова, сказанные в запале, взгляды, полные обиды и разочарования. Он видел, как в глазах Рина гаснет искра, как его сердце закрывается для него. И с тех пор, что бы Саэ ни делал, он не мог вернуть всё назад, загладить свою вину. "Мёртвая точка…" — это было не просто описание их отношений, а приговор самому Саэ. Он понимал, что Рин стал таким, каким он есть, во многом из-за него, из-за его поступка. Холодный, отстраненный, одержимый соперничеством — это было отражение той боли, которую Саэ когда-то причинил ему. Саэ знал, что Рин никогда не простит его, и, возможно, он этого и не заслуживал. Но, несмотря на это, он не мог перестать надеяться. Он мечтал о том, чтобы однажды Рин увидел в нем не предателя, а брата, который искренне сожалеет о своей ошибке. Он мечтал о том, чтобы хоть на мгновение почувствовать облегчение, избавиться от этого гнетущего чувства вины. Саэ знал, что ему придется жить с этим грузом вины до конца своих дней. Но он не собирался сдаваться. Он продолжал надеяться, продолжал пытаться наладить отношения с Рином, хоть и понимал, что это будет нелегко. Он верил, что рано или поздно Рин увидит его искренность и даст ему шанс исправить свою ошибку. Или, по крайней мере, позволит ему хоть немного облегчить свою вину. Саэ помнил момент, когда впервые увидел его. Не Рина, своего брата, а его — чудовище, которое заняло его место. Это случилось внезапно, словно яркая вспышка ослепила его. Тогда он понял, что Рин перешел какую-то невидимую границу, за которой не было возврата. Он увидел это в его глазах. Взгляд стал холодным, безжалостным, словно высеченным из льда. Там не было ни тепла, ни сочувствия, только голодный блеск хищника, выслеживающего добычу. Саэ отшатнулся, словно его ударило током. В тот момент его охватил первобытный ужас. Сердце бешено заколотилось, словно пыталось вырваться из груди. Дыхание перехватило, в горле пересохло. Он почувствовал, как по спине пробегает ледяной пот, а ноги становятся ватными. Саэ пытался убедить себя, что это всего лишь игра воображения, что он ошибается. Но взгляд Рина не обманывал. Это был взгляд человека, который потерял все человеческое, который продал душу за победу. Саэ почувствовал, как по его телу пробегает дрожь. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, словно готовясь к защите. Ему захотелось убежать, спрятаться, исчезнуть, лишь бы не видеть это больше. Но он не мог. Он был прикован к месту, словно зачарованный. Глаза, полные ужаса, не отрывались от лица Рина. Он видел, как искажаются его черты, как на смену улыбке приходит злобный оскал. В тот момент Саэ понял, что он в опасности. Не физической, а моральной. Рин стал угрозой не только для себя, но и для всех, кто его окружает. Страх сковал Саэ не только из-за того, что он увидел в глазах Рина на поле. Гораздо больше его пугало то, как эта тьма проникала в другие сферы его жизни, отравляя все вокруг. Футбольное поле было лишь сценой, на которой Рин демонстрировал свою одержимость, но настоящая трагедия разворачивалась за кулисами. Саэ видел, как Рин становится все более замкнутым и отчужденным. Он отгородился от друзей, семьи, от всего мира. Его интересовал только футбол, и все остальное казалось ему бессмысленным. Саэ слышал, как Рин разговаривает с другими игроками. Его слова были язвительными, унизительными, направленными на то, чтобы сломить их волю, уничтожить их уверенность в себе. Он играл не только на поле, но и в головах соперников, превращая их жизнь в ад. Саэ видел, как Рин тренируется до изнеможения, до потери сознания. Он словно наказывал себя за каждую ошибку, за каждую слабость. В его одержимости не было радости, только боль и страдание. Саэ знал, что Рин не спит по ночам. Его мучили кошмары, в которых он проигрывал, терпел поражение. Он был пленником собственных страхов, неспособным вырваться из замкнутого круга. Все это ужасало Саэ гораздо больше, чем игра Рина на поле. Он видел, как его брат разрушает себя изнутри. И он понимал, что футбольное поле — это лишь малая часть той трагедии, которая разворачивается в жизни Рина. Страх Саэ питался не только жестокостью Рина, но и его абсолютным одиночеством. Он видел, как его брат, окруженный толпами фанатов и товарищей по команде, на самом деле находится в вакууме, в изоляции, созданной им самим. Саэ замечал, как другие игроки стараются избегать Рина, как замолкают при его появлении, как перешептываются за его спиной. Рин был для них не другом, а скорее пугающим феноменом, с которым лучше не связываться. Саэ видел, как Рин проводит вечера в одиночестве, в своей темной комнате, погруженный в тренировки или просмотр футбольных матчей. У него не было друзей, не было возлюбленной, не было никого, кто мог бы его поддержать или утешить. Саэ знал, что Рин не делится ни с кем своими мыслями и чувствами. Он скрывал свою боль за маской безразличия и презрения. Он словно боялся показать свою слабость, опасаясь, что ее используют против него. Саэ понимал, что одиночество Рина — это не просто отсутствие социальных связей. Это глубокая, всепоглощающая пустота внутри, которую он пытается заполнить лишь одним — победой. Но каждая победа приносит лишь кратковременное удовлетворение, за которым следует еще большее разочарование и одиночество. Саэ видел, как Рин страдает от этого одиночества, как оно грызет его изнутри. Страх Саэ был тем сильнее, что обычно он старался держаться отстраненно от всего, что происходило вокруг. Эмоции казались ему слабостью, и он предпочитал руководствоваться логикой и разумом. Но в случае с Рином все было иначе. Все, что касалось его брата, вызывало у Саэ бурю чувств, которую он не мог контролировать. Вина, сожаление, страх, любовь — все эти эмоции боролись в нем, разрывая на части его обычно спокойную и уравновешенную натуру. Саэ пытался скрыть свои чувства за маской безразличия, но это плохо получалось. Его взгляд выдавал его волнение, его голос дрожал, когда он говорил о Рине. Он не мог притворяться, что ему все равно. Возможно, это была вина за прошлое. Возможно, это было просто чувство ответственности за брата, которого он когда-то предал. Но что бы это ни было, Саэ не мог игнорировать свои чувства. Он должен был действовать, должен был попытаться помочь Рину, даже если это было безнадежно. Он не мог позволить себе остаться в стороне, пока его брат разрушает себя. Саэ знал, что это будет трудно, что ему придется столкнуться с презрением и ненавистью Рина. Но он был готов ко всему. Ведь в конце концов, это был его брат. И он любил его, несмотря ни на что. Глубокий, восстанавливающий сон, в котором Саэ на мгновение забыл о терзающих его мыслях, был грубо прерван настойчивой трелью телефона. Звук, пронзительный и неумолимый, словно сверло, вонзился в его мозг, вырывая из приятной полудремы. Саэ нахмурился, нехотя открывая глаза. Веки словно налились свинцом, и яркий свет, проникающий сквозь неплотно задернутые шторы, показался невыносимым. Он попытался нащупать телефон на прикроватной тумбочке, но рука словно не слушалась его. Упрямая трель продолжала звенеть, раздражая и вызывая нарастающее чувство досады. Саэ застонал, наконец нащупав холодный корпус телефона. Не глядя на экран, он грубо ответил на звонок. Голос в трубке был резким и деловитым, не оставляя места для возражений. Саэ слушал, нахмурившись еще сильнее. Чем больше он слушал, тем сильнее росло его раздражение. Он терпеть не мог, когда его выдергивали из сна по пустякам. Но, судя по тону звонившего, дело было серьезным. Его участие требовалось немедленно. Саэ вздохнул, понимая, что откладывать дела нельзя. Он должен был встать и заняться решением проблемы. Сбросив одеяло, Саэ почувствовал, как холодный воздух обжигает его кожу. Тело протестовало, отказываясь подчиняться. Он чувствовал себя разбитым, словно его пропустили через мясорубку. Но он понимал, что нельзя поддаваться слабости. Резким движением сев на кровати, Саэ провел рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки сна. Голова гудела, в висках стучало. Он чувствовал себя измотанным, словно не спал вовсе. Но он должен был собраться, должен был быть в форме. Саэ встал с кровати, чувствуя, как ноют мышцы. Он посмотрел на себя в зеркало и увидел отражение человека, уставшего и измученного. Темные круги под глазами, взъерошенные волосы, бледное лицо — он выглядел ужасно. Первым делом он потянулся к темным спортивным штанам, лежавшим на стуле. Ткань, прохладная на ощупь, скользнула в руках. Саэ быстро надел их, чувствуя, как плотная ткань облегает его бедра, подчеркивая рельеф натренированных мышц. Легкое ощущение компрессии приятно бодрило. Затем он взял серую футболку с длинными рукавами. Мягкий хлопок ласково коснулся кожи. Футболка села свободно, не сковывая движений, и Саэ почувствовал мгновенное облегчение. Закончив с одеждой, Саэ несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Голова все еще гудела, а тело ныло от усталости, но он знал, что кофе поможет ему взбодриться. Саэ направился на кухню. Каждый шаг отдавался легкой болью в мышцах, напоминая о вчерашней интенсивной тренировке. Он чувствовал себя старым и измотанным, но знал, что должен быть в форме. Саэ замер, словно громом пораженный, у самого входа на кухню. Перед ним, в полумраке предрассветного часа, стоял Рин, и это был Рин, которого Саэ никогда прежде не видел. Влажная кожа, словно покрытая тонким слоем масла, мерцала в отблесках кухонного света, подчеркивая каждый изгиб тела. Полотенце, туго обернутое вокруг бедер, казалось предательски тонким, почти прозрачным. Каждая капля воды, стекающая по коже Рина, подчеркивала рельеф мускулов, словно вырисовывая их заново. Когда ткань начала медленно сползать вниз, Саэ почувствовал, как его дыхание перехватывает. Сначала открылась полоска спины, над линией бедер — идеально гладкая, с едва заметной впадиной позвоночника. Затем взгляд скользнул ниже, и Саэ увидел округлости ягодиц, каждая из которых казалась совершенством формы и упругости. Кожа, слегка влажная и теплая, манила прикоснуться, ощутить ее шелковистость под пальцами. Внутри Саэ будто вспыхнул пожар. Живот скрутило тугим узлом желания, а в паху стало жарко и влажно. Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, щеки заливаются краской стыда и возбуждения. Пульс застучал в висках, оглушая все остальные звуки. Он пытался отвести взгляд, но его глаза словно приклеились к открывшейся картине. Саэ видел, как напряжены мускулы Рина, как он пытается дотянуться до полки, не замечая, что происходит с его телом. И это зрелище, невинное и соблазнительное одновременно, сводило Саэ с ума. В его груди поднялась волна похоти, смешанная со смущением и виной. Он знал, что не должен смотреть, что это неправильно, но не мог оторваться. Тело реагировало само по себе, против воли, и он чувствовал, как внизу живота наливается тяжестью. Саэ отчетливо ощутил, как его член твердеет, наливается кровью, реагируя на увиденное так, как не реагировал уже много лет. Это было унизительно, неконтролируемо и невероятно возбуждающе. Он стоял, как парализованный, не в силах пошевелиться, и позволял этому чувству захватить себя целиком. Рин резко дернул полотенце вверх, возвращая его на бедра. Этот звук, этот быстрый, резкий жест, словно вывел Саэ из оцепенения. Он моргнул, словно очнулся от странного сна, и осознал, что стоит посреди кухни, в полумраке, и пялится на полуобнаженного брата. В голове промелькнула мысль: "Что я делаю?" Он почувствовал, как кровь приливает к лицу, щеки заливаются краской стыда и смущения. Ему захотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не видеть взгляда Рина. Не говоря ни слова, Саэ резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу из кухни. Он почти бежал, стараясь как можно скорее покинуть это место, где его настигло такое странное и необъяснимое чувство. Выйдя в коридор, Саэ остановился, прислонившись спиной к стене. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Он чувствовал себя дезориентированным, словно потерял ориентацию в пространстве. В голове крутились обрывки мыслей: "Что это было? Как такое возможно? Рин… мой брат…" Он не мог понять, что с ним произошло. Обычно сдержанный и хладнокровный, он вдруг почувствовал себя подростком, охваченным запретными желаниями. Саэ открыл глаза и посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он сжал их в кулаки, пытаясь взять себя в руки. Он не мог позволить себе поддаться эмоциям, он должен был контролировать ситуацию. Но как контролировать то, что происходит у него в голове? Как подавить эти странные, незваные чувства, которые вспыхнули в его сердце? Он не знал ответа. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного. «Рин… мой брат» Эта мысль звучала как приговор. Он не мог поверить, что его тело могло отреагировать таким образом на вид брата. Саэ почувствовал отвращение к себе. Как он мог позволить себе такие мысли? Как он мог смотреть на Рина с вожделением? Это было неправильно, аморально, отвратительно. Он должен был забыть об этом, вычеркнуть это из своей памяти. Он должен был вернуться к своему обычному, отстраненному состоянию. Он должен был контролировать свои чувства, не позволять им брать верх над разумом. Но это было не так просто. В его голове все еще стояла картина: Рин, полуобнаженный, прекрасный в своей юношеской силе. Он не мог выкинуть это из головы, как ни старался. Саэ похолодел. Черт возьми, как такое вообще возможно? Он, Саэ Итоши, всегда державший свои эмоции и тело под железным контролем, сейчас стоял в коридоре, униженный и возбужденный видом собственного брата. Отвращение к себе захлестнуло его с головой. Проклятый стояк никуда не делся. Наоборот, казалось, он становился только сильнее, напоминая о его постыдной реакции. Саэ сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ему хотелось исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не испытывать этого унижения. Он попытался успокоиться, сосредоточиться на чем-нибудь другом. Он начал мысленно перебирать сложные математические формулы, вспоминать тактические схемы игры. Но ничего не помогало. Образ Рина, полуобнаженного и прекрасного в своей юношеской силе, навязчиво преследовал его, разжигая пламя желания. Саэ почувствовал, как по спине пробегает холодный пот. Он понимал, что находится на грани срыва. Если он не возьмет себя в руки, то может наделать глупостей, о которых потом будет жалеть. Сделав глубокий вдох, Саэ попытался привести мысли в порядок. Он должен был найти выход из этой ситуации, причем быстро. Он не мог позволить себе потерять контроль над собой, не мог позволить этим извращенным чувствам овладеть им. Первым делом он решил избавиться от физического дискомфорта. Саэ быстрым шагом направился в свою комнату, стараясь идти так, чтобы не привлекать внимания к своему состоянию. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как щеки горят от стыда. Войдя в комнату, Саэ быстро закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он перевел дух, прислушиваясь к звукам за дверью. Убедившись, что никого нет, он ослабил пояс штанов, давая себе немного свободы. Облегчение было лишь временным. Саэ понимал, что это лишь полумера, что ему нужно разобраться с тем, что происходит у него в голове. Он должен подавить эти чувства, вырвать их с корнем, чтобы они больше никогда не смогли овладеть им. *** Тем временем Рин стоял на кухне, нахмурившись и глядя в спину удаляющемуся Саэ. Он не понимал, что произошло. Почему его брат вдруг сорвался и убежал, словно увидел привидение? Рин чувствовал себя неловко и смущенно. Он не привык, когда на него так смотрят. Он всегда старался держаться отстраненно, не позволяя никому видеть свою слабость. А тут вдруг Саэ… смотрел на него как-то странно, как будто видел что-то, чего Рин не хотел показывать. Он чувствовал себя незащищенным, словно его лишили брони. Ему захотелось поскорее уйти с кухни, скрыться в своей комнате, где он мог быть самим собой. Но сначала нужно было выпить чай. Рин не мог позволить себе отвлекаться от тренировок, даже на мгновение. Он должен был быть сосредоточенным и собранным, чтобы достичь своей цели. Достав с полки банку с чаем, Рин насыпал несколько ложек в кружку и залил кипятком. Аромат чая успокоил его, помог ему немного расслабиться. Сделав глоток, Рин подошел к окну и посмотрел на улицу. Рассвет только начинался, и мир вокруг казался тихим и спокойным. Рин почувствовал себя одиноким. Ему захотелось поговорить с кем-нибудь, поделиться своими мыслями и чувствами. Но он не знал, с кем. У него не было друзей, не было близких людей, которым он мог бы доверять. Единственным человеком, который мог бы его понять, был Саэ. Но они всегда были так далеки друг от друга, между ними всегда стояла невидимая стена. Рин не знал, как ее сломать. Он вздохнул, понимая, что ему придется справиться со своим одиночеством самостоятельно. Он всегда был один, и это не изменится. Он должен быть сильным, должен продолжать двигаться вперед, несмотря ни на что. *** Саэ стоял, прислонившись к двери, и слушал, как стучит его собственное сердце. Он знал, что просто ослабить пояс недостаточно. Возбуждение не отступало, оно клубилось внутри, словно раскаленный уголь, грозя вырваться наружу. Что ему делать? Что он всегда делал в таких ситуациях? Обычно он просто подавлял это. Загонял глубоко внутрь, фокусируясь на тренировках, на цели, на всем, что могло отвлечь его от телесных желаний. Он превращал энергию возбуждения в силу, в агрессию на поле. Но сейчас это было невозможно. Образ Рина, словно заноза, сидел в его сознании, не давая сосредоточиться. Он мог бы… он мог бы заняться мастурбацией. Быстро, эффективно, и проблема была бы решена. Но сама мысль об этом вызвала еще одну волну отвращения. Представлять Рина? Это было немыслимо. Это было бы предательством. Но и любые другие образы казались сейчас пустыми и бессмысленными. Только Рин, с его юношеской силой, с его вызывающим взглядом, с его… хватит. Саэ оттолкнулся от двери и подошел к окну. За окном светало, город просыпался. Обычные люди, с обычными заботами, с обычной жизнью. Он завидовал им. Он хотел быть одним из них. Не гением футбола, не образцом самоконтроля, а просто человеком, способным испытывать нормальные чувства, не испытывая при этом такой мучительной вины. Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в теле. Он должен был мыслить логически, как всегда. Эмоции – это слабость. Слабость – это недопустимо. Он должен найти способ контролировать себя. Может быть, холодный душ? Это должно сбить накал. Но что, если это только усилит его чувства? Он не мог рисковать. Он должен был быть осторожным. Он открыл глаза и посмотрел на свое отражение в окне. В зеркале на него смотрел измученный, испуганный человек. Это был не он. Он – Саэ Итоши – был сильным, волевым, непоколебимым. Он не позволит этому… этому сломить его. Он должен найти другое решение. Он должен найти способ перенаправить свою энергию, направить ее в нужное русло. Он должен думать, как футболист. Как найти слабое место в защите противника? Как использовать его энергию против него самого? Вдруг его осенило. Тренировка. Изнурительная, до изнеможения, тренировка. Он выгонит из себя все остатки желания, все мысли о Рине, все сомнения и страхи. Он будет работать, пока не упадет без сил. Это единственный способ. Саэ решительно развернулся и направился к шкафу. Он переоденется в спортивную форму и выйдет на улицу. Он будет бегать, пока его легкие не начнут гореть, пока его мышцы не откажутся подчиняться. Он будет тренироваться, пока не забудет о том, что произошло. И, возможно, однажды, он сможет смотреть на Рина… просто как на брата. Саэ осторожно приоткрыл дверь, стараясь не скрипнуть петлями. Его сердце колотилось, как сумасшедшее, готовое вырваться из груди. Он хотел просто уйти, сбежать, но что-то заставило его замереть на пороге. Прямо в гостиной, на коврике для йоги, сидел Рин. Его торс был обнажен, демонстрируя идеально очерченные мышцы. Каждая линия, каждый изгиб – результат упорных тренировок и природной грации. Капли пота блестели на коже, подчеркивая рельеф пресса, сильные плечи и крепкие руки. Его глаза были закрыты, лицо расслаблено, в позе чувствовалась собранность и внутренняя сила. Он медитировал. Саэ замер, словно пораженный током. Все его планы, все его решения, все его попытки взять себя в руки рассыпались в прах. Он просто не мог отвести взгляд. Мышцы Рина были совершенны. Не перекачанные, а именно такие, какими они должны быть – сильные, гибкие, функциональные. На животе проступали кубики пресса, на плечах и руках виднелись вены, пульсирующие под кожей. Казалось, что каждое движение Рина – это произведение искусства, каждое его дыхание – это музыка. Саэ никогда не замечал, насколько красив его брат. Он никогда не обращал внимания на его внешность, на его природную красоту. Но сейчас, глядя на него, Саэ не мог не признать – Рин был великолепен. Он был прекрасен в своей юношеской силе, в своей сосредоточенности, в своей внутренней гармонии. И это его погубило. Стояк, который он с таким трудом пытался подавить, взметнулся с новой силой. Кровь прилила к лицу, щеки загорелись. Он чувствовал, как пульсирует каждая жилка, как напрягаются мышцы. Ему хотелось закрыть глаза, отвернуться, убежать. Но он не мог. Он был словно загипнотизирован, прикован к Рину невидимыми цепями. Саэ судорожно сглотнул, пытаясь прочистить пересохшее горло. Он должен уйти. Он должен немедленно уйти. Но его ноги словно приросли к полу. Он стоял, неподвижный, как статуя, и смотрел на Рина. И с каждой секундой его желание росло, становилось все более неконтролируемым, все более опасным. Он знал, что это безумие, что это неправильно, что это может разрушить все. Но он ничего не мог с собой поделать. Он просто стоял и смотрел. И его стояк пульсировал в такт его бешеному сердцу. Внезапно Рин открыл глаза. Его взгляд, обычно пронзительный, сейчас был ледяным и отстраненным. Он посмотрел прямо на Саэ. На мгновение время замерло. Саэ почувствовал, как его сердце обрывается и летит в пропасть. Он был пойман. Обнаружен. Рин видел его. Видел всю мерзость его похотливого взгляда. Рин не выражал никаких эмоций. В его глазах не было ни гнева, ни отвращения, ни даже удивления. Только равнодушие. И презрение. Он смотрел на Саэ, как на насекомое, прилипшее к его ботинку. — Саэ - произнес Рин, его голос прозвучал как удар хлыста. Холодно. Жестко. Без малейшего намека на тепло.- Что тебе нужно? Вопрос прозвучал, как обвинение. Он не спрашивал, что случилось. Он спрашивал, что Саэ делает, что ему нужно от него. Как будто Саэ был не братом, а назойливой мухой, от которой нужно избавиться. Саэ отвернулся, не выдержав ледяного взгляда. Жар стыда заполонил все его тело. Он должен что-то сказать, как-то оправдаться. Но язык словно прилип к небу. Саэ продолжал стоять в дверях, словно окаменевший. Рин, тем временем, погрузился в медитацию, полностью отгородившись от его присутствия. Тишина давила, как набат. Саэ чувствовал себя ничтожным, словно его и вовсе не существовало. Его стояк пульсировал, напоминая о его похоти, о его слабости, о его постыдном секрете. Он сгорал от стыда, но не мог пошевелиться. Он не мог отвести взгляд от Рина, даже зная, что тот его игнорирует. Прошла, казалось, целая вечность. Рин продолжал медитировать, его лицо оставалось спокойным и безмятежным. Он словно забыл о существовании Саэ, погрузившись в свой внутренний мир. Наконец, что-то сломалось. Саэ почувствовал, как внутри поднимается волна отвращения – отвращения к себе, к своим желаниям, к своей слабости. Он больше не мог этого выносить. Он сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Он должен взять себя в руки. Он не может позволить этому… этому сломить его. Решительно развернувшись, Саэ быстрым шагом покинул гостиную. Он прошел через коридор, направляясь к выходу из дома. Он чувствовал себя грязным, оскверненным. Ему нужно было очиститься. Выйдя на улицу, он вдохнул свежий утренний воздух. Он был прохладным и бодрящим, словно смывающим с него остатки позора. Он посмотрел вдаль, на горизонт, и почувствовал, как в нем зарождается новая надежда. Он побежит. Он будет бежать, пока не забудет обо всем. Он выгонит из себя все мысли о Рине, всю похоть, всю слабость. Он станет сильным. Он станет достойным. Саэ сделал несколько разминочных упражнений, растягивая затекшие мышцы. Он почувствовал, как кровь приливает к конечностям, как тело наполняется энергией. Он был готов. И он побежал. Он бежал быстро, яростно, не жалея себя. Он бежал, чтобы забыть, чтобы очиститься, чтобы стать лучше. Он бежал от Рина. И, возможно, он бежал к самому себе. Рин не заметил ни ухода Саэ, ни его мучительной борьбы с самим собой. Погруженный в глубины медитации, он был отстранен от мирской суеты, от собственных страстей и слабостей. Когда время, отведенное для медитации, подошло к концу, Рин медленно открыл глаза. Его взгляд был чист и ясен, словно у новорожденного. Он чувствовал себя обновленным, полным сил и энергии. Он встал с коврика, двигаясь с грацией и уверенностью. Его мышцы плавно перетекали друг в друга, подчеркивая его идеальную физическую форму. Капли пота блестели на коже, словно драгоценные камни. Он направился к шкафу, неспешно выбирая спортивную форму. Он отдал предпочтение облегающей майке, подчеркивающей его развитую мускулатуру, и удобным шортам, не сковывающим движения. Натягивая майку на свое сильное, рельефное тело, он почувствовал легкое покалывание на коже. Ему нравилось ощущение свободы и легкости, которое давала спортивная одежда. Он всегда ценил функциональность и комфорт превыше всего. Собрав в сумку необходимые вещи – воду, полотенце – он перекинул ее через плечо и направился к выходу. Его движения были плавными и уверенными, словно он был создан для того, чтобы двигаться. Он не думал о Саэ. Он не интересовался тем, где он сейчас и что с ним происходит. Саэ был для него лишь тенью, призраком из прошлого. Рин жил настоящим, двигался вперед, не оглядываясь назад. Выйдя из дома, он вдохнул свежий утренний воздух, ощущая прилив энергии. Он улыбнулся, предвкушая предстоящую тренировку. Он любил футбол. Он любил соревноваться. Он любил быть лучшим. И ничто не могло остановить его на пути к своей цели. Даже Саэ. *** Карасу: блять, я щас сдохну Чигири: + Отоя: только попробуй Хиори: ещё рано Карасу: мои ноги доживают свои последние дни Чигири: ой, бля, кто бы говорил *** Наступило утро. Лучи солнца, пробиваясь сквозь неплотно задернутые шторы, полосками легли на лицо Несса. Он почувствовал тепло, но сквозь вакуум. Внутри - ни единого отклика. Ни злости, ни облегчения. Лишь тупая, ноющая пустота. Он знал, что Кайзер здесь. Ощущал его неестественно притихшее присутствие, как назойливую муху, кружащую над разлагающимся трупом. Он слышал, как Кайзер крадется по комнате, маниакально убирает вещи, словно отчаянно пытаясь замостить трещины в собственном рушащемся мире. Это было жалко и отвратительно. Но Нессу было все равно. Ему больше не было дела до цирка, который Кайзер устраивал вокруг него. — Несс, – прошептал Кайзер, в голосе - неприкрытая фальшь. – Я принес тебе воды. Несс не ответил. Он словно умер. Заперт в теле, которое больше не откликалось на внешний мир. — Несс, – Кайзер, нарушая личное пространство, присел на край кровати. – Посмотри на меня. Я знаю, что ты не спишь. Где-то глубоко внутри зародилось раздражение. Лицемерное внимание стало последней каплей. Он с трудом разлепил веки. — Пожалуйста, уходи, – прохрипел он, обращаясь в стену. – Я хочу, чтобы ты ушел. Кайзер замер. И эта заминка выдала его лучше любых слов. Кайзер, никогда ни во что не ставивший Несса, а тут вдруг прибежал... Что-то здесь было не так. Что-то сломалось. — Я не могу, – резко заявил он. Голос дрогнул, но упрямство было отчетливо слышно. – Я знаю, что ты чувствуешь, и не оставлю тебя в этом дерьме. Несс медленно повернул голову. Он посмотрел на Кайзера взглядом, лишенным тепла и жизни. Этот взгляд был хуже любого проклятия. — Ты не знаешь, что я чувствую, – проговорил он ровным, бесцветным голосом. – Ты никогда ничего не знал. И сейчас поздно притворяться. — Несс… — Просто уходи, – перебил его Несс. – Дай мне то немногое, что осталось. Уйди и забудь, что я вообще когда-то существовал. Кайзер смотрел на него, будто тот говорил на другом языке. — Я тебе ничего не должен, – произнес Несс. – И ты мне тоже. Забудь меня, Кайзер. Это единственное, что ты можешь для меня сделать. Он отвернулся к стене, закрывая глаза. Он слышал, как Кайзер тяжело дышит, чувствовал его нерешительность. Но он больше не хотел ничего знать. Кайзер никогда не заботился о нем. Никогда не видел в нем человека. А теперь, когда он был сломлен, Кайзер вдруг решил сыграть роль спасителя? Это было слишком лицемерно. Наконец, Кайзер сдался. Он ничего не сказал, просто встал и вышел из комнаты. Несс слышал, как тихо закрылась дверь. *** Бегать со стояком пиздец как неудобно и Саэ испытал это на себе. Всё бы ничего, если бы это была просто пробежка, но нет... Мокрая от пота футболка, несмотря на осень, прилипла к телу. Низ живота по прежнему болезненно пульсирует. Лицо красное, то ли из-за пробежки, то ли от смущения и позора. Сердце колотилось совершенно точно из-за бега. Красота, что страшно показаться на глаза. Саэ пытается дышать ровно. Возращаться в общежитие страшно, но конечно же Саэ этого не признает. Не признает, что ему безумно стыдно показаться перед братом, хотя тот похоже ничего не заметил. Этого просто не может быть, у него не мог встать на брата. Нет. Невозможно. Не может быть. Это просто какая-то чертова ошибка в матрице. Так не должно быть. У Саэ, у хладнокровного, расчетливого Саэ, не может просто так взять и… встать на Рина. Его брата. Его младшего брата, которого он должен оберегать, а не… это. Рин… Он видел его всегда – старательного, упрямого, вечно стремящегося догнать его, Саэ. Он видел его пот на тренировках, его решительный взгляд на поле, его нахмуренные брови, когда тот сосредотачивался. Но никогда… никогда не смотрел на него так. До сегодняшнего утра. Это было похоже на удар током. Внезапный, неконтролируемый всплеск желания, который затопил его, как цунами. Он попытался подавить это чувство, отвернуться, сделать вид, что ничего не произошло. Но было поздно. Тело уже отреагировало. Позорно, предательски, отреагировало. Он не понимал, что с ним случилось. Это ведь Рин. Его брат. Они выросли вместе, делили одну комнату, одну мечту. Как можно испытывать подобное влечение к человеку, с которым тебя связывают кровные узы? Это противоестественно. Это отвратительно. И дело не только в морали. Саэ всегда гордился своим контролем. Он привык анализировать каждую ситуацию, просчитывать каждый шаг. А тут… полная потеря контроля. Его тело действовало против его воли, предавая все его принципы. Может, это просто физиология? Гормональный сбой? Или… Может, он просто подавлял в себе какие-то чувства, которые сейчас вырвались наружу в такой извращенной форме? Нет. Это невозможно. Он никогда не испытывал влечения к мужчинам. Ему всегда нравились женщины. Красивые, умные, амбициозные. Но Рин… Рин – это что-то другое. Рин – это сила, страсть, огонь, который он всегда видел в его глазах. И, возможно, он просто не замечал, что этот огонь привлекает его не только как брата, но и… как мужчину. Эта мысль была невыносимой. Он отчаянно пытался отбросить ее, выкинуть из головы, как назойливую муху. Но она не улетала. Она кружила вокруг него, нашептывая запретные желания, распаляя его воображение. Он должен остановить это. Он должен подавить это. Он должен сделать все, чтобы Рин никогда ни о чем не узнал. Потому что, если Рин узнает… Он даже не мог представить, что произойдет. Он больше не мог бегать. Он остановился, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Он должен встретиться лицом к лицу со своим страхом. Он должен увидеть Рина и доказать себе, что это была лишь минутная слабость. Что он может контролировать свои чувства. Что он может оставаться Саэ. *** Единственный выходной, точнее не такой загруженный день как обычно. Солнце лениво просочилось сквозь щель в шторах, оставив на стене размытое прямоугольное пятно света. Исаги перевернулся на другой бок, пытаясь укрыться от назойливого луча, но тщетно. День настойчиво стучался в его сонное царство. Он застонал и кое-как разлепил глаза, ощущая приятную, но немного непривычную расслабленность во всем теле. Сегодня, к счастью, был тот редкий день, когда тренировки не начинались с рассветом. Можно было немного поваляться в постели, прежде чем окунуться в привычный хаос. Он потянулся, чувствуя, как приятно хрустят затекшие мышцы, и взял в руки телефон, лежащий на тумбочке. В групповом чате команды царило оживление. Кто-то ругался на вчерашний ужин, а кто-то, как обычно, спамил бессмысленными стикерами. Исаги улыбнулся. Даже в этом безумном месте, где царит постоянная конкуренция, они все же умудрялись оставаться командой, пусть и немного ненормальной. Он отложил телефон и поднялся с кровати, чувствуя легкий голод. Бачира уже вовсю хозяйничал на кухне, напевая себе под нос какую-то странную мелодию. — О, Исаги! – Бачира обернулся, широко улыбаясь. – Как раз вовремя! Я заварил обалденный чай. Сегодня можно немного расслабиться! Исаги улыбнулся в ответ. Бачира всегда умел поднимать настроение. С ним даже самые серые дни становились немного ярче. Они вместе выпили по чашке горячего чая, обсуждая вчерашнюю тренировку и планы на сегодняшний день. Бачира, как обычно, фонтанировал идеями, предлагая сыграть в какую-нибудь глупую игру или пойти погулять по территории. Исаги слушал его с улыбкой, чувствуя, как внутри разливается тепло. Этот день обещал быть хорошим. После чаепития Исаги решил немного прибраться в комнате. Он не был таким педантом, как Баро, но все же старалсяподдерживать хоть какой-то порядок. Он сортировал вещи в шкафу, когда наткнулся на старые фотографии. Пролистывая снимки, он вспоминал былые времена, своих друзей, семью, первые футбольные матчи. И вдруг… Он замер, как громом пораженный. Фотография Рина. Его темные волосы были растрепаны ветром, а глаза горели каким-то неистовым огнем. В горле пересохло. Исаги судорожно сглотнул, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в груди. Он давно знал, что испытывает к Рину нечто большее, чем просто уважение или соперничество. Он был… влюблен. Безумно, отчаянно, безнадежно влюблен в Рина Итоши. Эта мысль, словно ледяной душ, обрушилась на него, заставляя содрогнуться всем телом. Он пытался подавить это чувство, игнорировать его, убедить себя, что это просто мимолетное увлечение. Но правда была в том, что он любил Рина уже давно. Любил его талант, его силу, его бескомпромиссность, его… все. Но Рин… Рин никогда не ответит ему взаимностью. Это было очевидно. Рин слишком сосредоточен на футболе, слишком одержим победой, чтобы замечать что-то еще. А Исаги… Исаги просто один из многих соперников. Боль сдавила грудь. Он всегда боялся признаться в своих чувствах, боялся разрушить ту хрупкую связь, которая между ними существовала. Боялся быть отвергнутым. Боялся, что Рин узнает о его чувствах и просто… отшатнется от него с отвращением. "Ты идиот, Исаги," – прошептал он, глядя на фотографию Рина. – "Ты никогда не должен был влюбляться в него." Он хотел выкинуть фото, стереть из своей памяти все воспоминания о Рине, но не смог. Рука дрогнула, и он просто отложил снимок в сторону. Он знал, что не сможет забыть Рина. Он слишком глубоко засел в его сердце. Что же теперь делать? Как жить дальше, зная, что никогда не сможет быть с ним? Как тренироваться рядом с ним, смотреть ему в глаза, не выдавая своих чувств? Исаги закрыл лицо руками, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Этот день, который начался так хорошо, внезапно превратился в кошмар. И все из-за одной фотографии. Из-за одной правды, которую он так долго пытался скрыть от себя и от всего мира. Он был влюблен в Рина Итоши. И это было катастрофой. Несмотря на терзания, на страх и на все доводы рассудка, внутри Исаги что-то неумолимо тянуло его к Рину. Будто магнит, эта непонятная сила притягивала его, лишая воли и способности сопротивляться. Он корил себя за слабость, за неспособность контролировать свои эмоции, но желание увидеть Рина, просто быть рядом с ним, было слишком сильным, чтобы его игнорировать. "Нужно взять себя в руки," – твердил он себе, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. – "Просто увидеть его. Убедиться, что все нормально. И вернуться обратно. Ничего больше." Он придумал предлог. Глупый, нелепый, но хоть какой-то. Нужно отдать Рину книгу. Он якобы случайно взял её из его комнаты и забыл вернуть. Да, это звучало правдоподобно. Рин часто читал, так что в его комнате наверняка была какая-нибудь книга, которую можно было "случайно" взять. Исаги поднялся с кровати, словно сомнамбула, и направился к выходу из комнаты. Бачира, увлеченный какой-то игрой на телефоне, даже не заметил его ухода. Это было к лучшему. Исаги не хотел объяснять ему, куда идет и зачем. Бачира, конечно, поддержал бы его, но он не был уверен, что готов делиться с ним своими чувствами. Он шел по коридору, как по минному полю, боясь встретить кого-нибудь из команды. Ему не хотелось ни с кем разговаривать, отвечать на вопросы, делать вид, что все в порядке. Ему нужно было добраться до Рина как можно скорее и покончить с этим. Он остановился перед дверью комнаты Рина, чувствуя, как дрожат руки. Он глубоко вздохнул, пытаясь собраться с духом, и постучал. Тишина. Он постучал снова, на этот раз немного громче. — Это я, Исаги, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. – Я… случайно взял твою книгу вчера вечером и забыл вернуть. Несколько секунд тишины показались Исаги вечностью. Он уже думал, что Рин не откроет дверь, когда услышал щелчок замка. Дверь медленно открылась, и на пороге появился Рин. Он выглядел так же, как и всегда. Холодный, отстраненный, невозмутимый. Его темные волосы были немного растрепаны, а глаза смотрели на Исаги с каким-то непонятным выражением. Он был в одних штанах.. . — Что? *** Саэ шёл медленно, сто раз передумав возращаться в комнату, но он не привык сбегать. Вот он уже поднялся на третий этаж, повернул и...замер. У двери в комнату стоял Исаги. Дверь была приоткрыта, и в щель было видно только часть лица Рина, но этого хватило, чтобы Саэ понял - что-то здесь не так. Исаги стоял как парализованный, словно увидел призрака. Его глаза были широко раскрыты, а рот слегка приоткрыт. В его взгляде читалось абсолютное изумление, и… какое-то зачарованное восхищение. Саэ прищурился, пытаясь понять, что именно вызвало такую реакцию. И тут он увидел Рина. Точнее, то, что от него было видно. Рин стоял в дверях, одетый только в тренировочные штаны, которые слегка свисали на бедрах. Его торс был обнажен, показывая рельефные мышцы, покрытые легким налетом пота. Волосы были растрепаны. Саэ невольно сжал кулаки. Лицо исказилось от раздражения. Какого черта здесь происходит? Он, конечно, знал, что Исаги – идиот, но чтобы настолько… *** К этому жизнь его не готовила... Накаченный пресс, эта сила, это стальное тело, эта грудь... Она была словно выточена из слоновой кости, гладкая и бледная, с едва заметной сеткой вен, пролегающих под кожей, словно голубые реки на карте. Мышцы, напряженные после тренировки, формировали четкий рельеф, каждая линия, каждый изгиб идеально очерчен. Исаги невольно провел взглядом по контуру, словно пытаясь запомнить его навсегда. Но больше всего его взгляд приковывали соски. Маленькие, розоватые, они слегка выступали на общем фоне, маня и притягивая взгляд. Исаги не мог отвести глаз. Ему казалось, что они словно шепчут что-то, зовут его коснуться их, почувствовать их тепло. Грудь была упругой, настолько упругой, что, казалось, достаточно было лишь слегка прикоснуться, чтобы она отреагировала легкой дрожью. Хотелось взять ее в руки, ощутить ее вес, почувствовать, как кожа приятно пружинит под пальцами. Хотелось погладить ее, поцеловать, прижаться губами, оставить легкий след от укуса. Исаги представил, как Рин, обычно такой невозмутимый и отстраненный, станет стонать от удовольствия, как его лицо исказится от сладострастия. Эта мысль пронзила его, как удар током, и он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он не мог оторвать взгляд от груди Рина. Она была совершенна. Она была прекрасна. И ему безумно хотелось обладать ею. Исаги стоял, прикованный к груди Рина, словно заколдованный. Его фантазии разгорались с каждой секундой, превращая реальность в размытую акварель похоти. Он видел себя нежным, покорным, полностью отдающимся во власть Рина. В его воображении Рин властно подходил к нему, его глаза горели хищным огнем. Он не тратил время на нежности, сразу приступая к делу. Хватал за волосы, заставляя запрокинуть голову, и грубо целовал, впиваясь в губы своими зубами. Исаги стонал, отдаваясь его натиску. Ему нравилась эта грубость, эта сила. Он хотел, чтобы Рин сломил его, покорил его, сделал его своим. Затем Рин отрывался от его губ и начинал спускаться ниже. Он целовал его шею, ключицы, грудь. Каждый его поцелуй обжигал кожу, вызывая волну мурашек. Когда его руки касались сосков Исаги, тот стонал еще громче. Рин играл с ними, сжимая и поглаживая, пока они не затвердевали от возбуждения. Он дразнил его, не давая полноценного удовлетворения. Исаги представил, как Рин спускается ниже, к его животу. Он целовал каждый сантиметр его кожи, вылизывал пупок, кусал за бедра. А потом он снимал с него штаны, обнажая его возбужденный член. Рин насмешливо улыбался, глядя на его смущение. Он медленно брал его член в рот, начиная с легких поцелуев, а затем – с жадных и глубоких сосаний. Исаги стонал от удовольствия, его тело сотрясалось от оргазма. Он цеплялся за волосы Рина, пытаясь удержаться на краю безумия. Когда он был уже на грани, Рин отрывался от него и поднимал на руки. Он нес его в спальню, бросал на кровать и нависал сверху. В его глазах горел огонь. Он не говорил ни слова, только грубо входил в него, разрывая его своей страстью. Исаги кричал, извивался, цеплялся за спину Рина. Он испытывал боль, но ему это нравилось. Он хотел, чтобы Рин был с ним грубым, чтобы он полностью подчинил его своей воле. Движения Рина становились все быстрее и сильнее, и Исаги чувствовал, как приближается оргазм. Он кричал, плакал, умолял Рина не останавливаться. В конце концов, он кончил, заливая собой все вокруг. Рин продолжал двигаться, пока не кончил сам, тяжело дыша и обессиленно падая на него. После этого они лежали бы в объятиях друг друга, уставшие, но довольные. Рин обнимал Исаги, прижимал к себе и шептал ему на ухо нежные слова. Исаги таял от счастья. Он чувствовал себя любимым и желанным. Он знал, что Рин никогда его не оставит. Но тут его мечтания прервались. Он услышал голос Саэ. "Исаги!" Исаги вздрогнул и резко очнулся. Он увидел перед собой Саэ, его лицо искажено злобой. Он понял, что его мечтания были всего лишь фантазией. Реальность была гораздо более жестокой и неприятной. Он все еще стоял, как идиот, в коридоре, пялясь на грудь Рина. И Саэ был готов разорвать его на части. Саэ практически подлетел к комнате. — Исаги, - рявкнул Саэ, прерывая завороженное молчание. Исаги вздрогнул, как от удара током, и резко обернулся. Его лицо мгновенно вспыхнуло, как будто он был пойман на месте преступления. — О, Саэ, я...это... - Исаги запинался, не в силах подобрать слова. Рин, услышав голос Саэ, нахмурился и тоже обернулся. Его взгляд, обычно холодный и отстраненный, сейчас был полон раздражения. Саэ проигнорировал Рина и вперился взглядом в Исаги. Его ревность кипела, требуя выхода. — Что ты здесь делаешь? - спросил Саэ, напирая на каждое слово. В его голосе звучала не только злость, но и угроза. Исаги сглотнул и попытался собраться с духом. — Я… я просто… - он снова запнулся, глядя на Рина, а потом обратно на Саэ. Его взгляд метался между ними. — Что просто? - Саэ напирал с каждым словом — Я... книгу хотел отдать. Вот, Рин, - он протянул доказательство своей невиновности Итоши-младшему. — Это разве моё? -он с подозрением взглянул на протянутую вещь. «Блять, просто возьми, хватит на меня смотреть, меня хотят убить! » — Да, - Исаги вздохнул. Две пары одинаковых глаз остановились на Исаги. Убийственный взгляд. Холод. Не пронизывающий, леденящий душу холод зимы, а хирургический, отточенный холод стали, готовый рассечь и раздробить все живое. Исаги чувствовал, как этот холод проникает под кожу, сковывает мышцы, замораживает кровь в венах. Он стоял, словно парализованный, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Глаза Саэ горели чистой, незамутненной злобой. В них не было ни тени сомнения, ни капли жалости. Только ярость, ярость человека, чью собственность посягнулись украсть, чью территорию вторглись осквернить. В его взгляде читалось обещание скорой и мучительной расплаты. Он смотрел на Исаги, как на насекомое, достойное лишь презрения и уничтожения. Глаза Рина… они были другим. Не менее холодными, не менее опасными, но другими. В них не было открытой агрессии Саэ, его бушующего гнева. В них царила тишина. Пустота. Бездна. И в этой бездне Исаги видел отражение собственной беспомощности, собственного страха. Глаза Рина словно сканировали его, разбирали на части, выискивая слабые места, чтобы затем нанести удар, от которого невозможно будет оправиться. Это был взгляд хищника, оценивающего добычу, прикидывающего, стоит ли тратить силы на погоню. Тишина давила на Исаги, словно тонны свинца. Он слышал лишь бешеное биение своего сердца, словно отчаянный барабан, отсчитывающий последние секунды его жизни. Он пытался понять, что происходит в голове у Рина, что тот собирается сделать. Но в его глазах не было ни единой подсказки, ни намека на чувства. Только всепоглощающий, леденящий холод. — Ну, Я тогда пойду, - промямлил Йоичи, потихоньку отходя от этой комнаты. Безысходное и холодное место... Износиловвнный морально, Исаги мелким шагом пошёл к себе в комнату. Рин так и стоял с книгой, так и не поняв, его она или нет. — Оденься, - резкий голос прорезал тишину. Саэ прошёл в комнату и сел на диван. Рин проигнорировал слова и присутствие брата. Он покрутил книгу в руках, так и не вспомнив, чтобы она была его. Но она была не настолько ненужна, чтобы снова с кем-то контактировать. Поразмыслив над этим, Рин решил её оставить у себя. Можно и время занять ща прочтением, а можно и глаза порадовать, размазав чьё-то надоедливое лицо этой самой книгой. В общем, вещь полезная. Рин прошёл мимо Саэ, не поняв его агрессии в сторону Исаги, не заметить её было невозможно. Если так подумать он относился к нему скорее положительно, чем отрицательно, но как-то всё перевернулось. Рин не хотел в этом разбираться, но это его удивило. Саэ, в свою очередь, провёл брата взглядом до самой комнаты. Неужели боялся, что споткнëтся о собственную ногу? В любом случае времени было не так много, чтобы разбираться в чём-то. Через три дня у них первый матч... Раскалённый воздух стадиона дрожал от напряжения. Запах пота, адреналина и жгучего предвкушения витал в воздухе, словно густой туман. Десятки тысяч глоток слились в едином, оглушительном рёве, когда на поле появились игроки сборной Японии. Флаги Нигерии и Страны восходящего солнца мелькали в безумном танце, создавая пёструю, пульсирующую волну, захлёстывающую трибуны. Это был не просто матч, это был дебют "Blue Lock" на мировой арене, момент истины, когда их дерзкая философия эгоистичных нападающих должна была либо взлететь, либо рухнуть в пропасть. Гагамару, словно неприступная скала, возвышался в воротах, его взгляд был сосредоточен и спокоен, как поверхность горного озера. Перед ним, словно стая голодных хищников, расположились Исаги, Чигири, Наги, Рео, Кунигами и остальные – каждый со своей уникальной аурой, каждый горящий желанием доказать своё превосходство. В глазах Исаги читалась решимость, в движениях Чигири – неукротимая скорость, а в позе Наги – ленивая уверенность гения. "Дамы и господа, добро пожаловать на матч, которого ждал весь мир! – гремел голос комментатора, с трудом пробиваясь сквозь шум трибун. – Сегодня сборная Японии, ведомая сенсационным проектом "Blue Lock", сразится с мощной и непредсказуемой сборной Нигерии! Мы увидим столкновение философии, амбиций и, конечно же, невероятного футбольного мастерства! Готовы ли вы к взрыву? Готовы ли вы к революции в футболе?" Рин. Его лицо было непроницаемым, а взгляд – холодным и отстранённым, словно он был наблюдателем из другого измерения. Он не кричал, не подбадривал товарищей, он просто стоял, погружённый в свои мысли, словно вычисляя сложнейшую формулу. В VIP-ложе Саэ Итоши, скрестив руки на груди, не отрывал взгляда от брата. Он пытался анализировать его, разгадать его мотивы, понять, что движет этим упрямым юнцом. В его глазах мелькали тени – удивление, раздражение, даже… восхищение? Он отгонял от себя эти мысли, словно назойливых мух. Но внутри что-то дрожало, какое-то странное, незнакомое чувство, которое он не мог до конца осознать. Он видел в Рине что-то, чего не видел в других, какую-то необузданную силу, спящую внутри, готовой вырваться наружу. Возможно, это было просто любопытство, желание понять, сможет ли Рин превзойти его... Матч начался, и Нигерия обрушила на японцев шквал атак, словно африканский шторм. Скорость, мощь, агрессия – они доминировали в каждом эпизоде, не давая "Blue Lock" перевести дух. Карасу и Отоя отчаянно пытались сдержать натиск в центре поля, но африканские нападающие словно не замечали их, проходя сквозь них, как нож сквозь масло. "Японцы выглядят растерянными! – кричал комментатор, его голос дрожал от напряжения. – Нигерия доминирует в центре поля! Смогут ли "Blue Lock" противопоставить что-то этой мощи? Где их знаменитый эгоизм? Где их жажда гола?" Исаги постоянно двигался, сканируя поле, пытаясь найти слабую точку в обороне противника. Он видел игру, как шахматную партию, где каждая фигура имеет своё значение, где каждый ход может решить исход матча. «Нужно использовать пространство! Нужно найти свой путь к голу! Нужно объединиться с товарищами, создать цепочку атак, сломать эту непробиваемую стену!» Хиори следовал за Исаги, как тень, готовый отдать точный пас в нужный момент, чувствуя его намерения, словно читая его мысли. Но настоящая магия началась, когда мяч оказался у Наги. Лентяй и гений в одном лице, он словно проснулся от долгой спячки, почувствовав вкус игры, запах победы. Его движения стали плавными и грациозными, словно танец. Рео, словно телепатически чувствуя Наги, мгновенно оказался рядом, готовый поддержать его, создать идеальную комбинацию. — Наги! – крикнул Рео, его голос звучал возбуждённо, – Давай покажем им, что такое настоящий дуэт! Их взаимодействие было безупречным, словно они были двумя половинками одного целого. Наги, с присущей ему грацией, принял сложный пас, мгновенно обработал мяч и отдал его Рео, который уже набирал скорость, словно гепард, преследующий добычу. Нигерийские защитники не успевали за ними, словно они двигались в замедленной съёмке. "Это невероятно! – воскликнул комментатор, его голос сорвался на крик. – Сейширо Наги и Рео Микаге словно танцуют на поле! Они создают настоящий ураган! Их взаимодействие просто завораживает! Это магия "Blue Lock" в действии!" Рео отдал пас обратно Наги, который, находясь в окружении трёх защитников, каким-то невероятным образом умудрился принять мяч на грудь и, не давая ему упасть, пробить в падении точно в угол ворот. Это было невероятно, гениально, немыслимо! ГОООООООООЛ!!! Стадион взорвался, словно вулкан. Японские болельщики ликовали, скандируя имена Наги и Рео, словно мантру. Сборная Японии вышла вперёд! "Blue Lock" заявил о себе во весь голос! Но Нигерия не собиралась сдаваться. Их атаки стали ещё более яростными, словно разъярённый зверь, раненный в самое сердце. Чигири, используя свою невероятную скорость, раз за разом убегал от защитников, словно ветер, но его постоянно блокировали, не давая ему нанести решающий удар. В один из моментов Чигири получил мяч на фланге, разогнался до максимальной скорости и, словно молния, пронёсся мимо защитника. На этот раз он не стал пытаться обвести его, а просто пробил с острого угла точно в дальнюю девятку. Удар был настолько сильным и точным, что вратарь даже не успел среагировать. ГОООООООООЛ!!! Япония повела 2:0. Чигири, задыхаясь от напряжения, с победным видом поднял руки вверх, словно покоритель вершины. Он доказал, что его скорость – это оружие, способное сокрушить любого противника. "Невероятно! – кричал комментатор, его голос звучал восторженно. – Чигири Хëма просто неудержим! Его скорость не оставляет шансов защитникам! Он – настоящая звезда "Blue Lock"!" В это время на поле Рин оставался в тени, наблюдая за происходящим с холодной отстранённостью. Он не участвовал в общем ликовании, он просто анализировал игру, выискивая слабые места в обороне противника. Нигерийские игроки, видя его пассивность, решили, что он не представляет угрозы. "Этот парень какой-то вялый, – думал один из нигерийских нападающих, – С ним легко справиться. Он просто балласт в этой команде." Сборная Японии, ведомая "Blue Lock", играла не просто в футбол, а в динамичную, постоянно меняющуюся систему, где каждый игрок был одновременно и нападающим, и защитником. Их стиль можно описать как "контролируемый хаос", где хаос создавался благодаря эгоистичным стремлениям каждого игрока забить, но контролировался тактическим видением поля и быстрой адаптацией к ситуации. Переходы были молниеносными. Как только Нигерия теряла мяч, вся команда "Blue Lock" мгновенно переключалась в режим атаки. Защитники, как Нико и Карасу, начинали забеги вперед, поддерживая атаку, а нападающие опускались ниже, чтобы перехватывать возможные контратаки. Они использовал высокий прессинг, заставляя Нигерию совершать ошибки и терять мяч на своей половине поля. Не только нападающие прессинговали, но и полузащитники, такие как Отоя, активно участвовали в отборе мяча. Они умело контролировали темп игры, заставляя Нигерию бегать за мячом и тратить силы. Хиори играл ключевую роль в этом, отдавая точные и своевременные пасы, чтобы сохранить мяч у своей команды. Получая мяч, Баро не тратил время на размышления. Он сразу же начинал мощный рывок к воротам, используя свою физическую силу, чтобы оттеснить защитников и прорваться сквозь их ряды. Его стиль – это дриблинг на скорости, резкие смены направления и мощные удары. Он не стремился к изяществу, его цель – сокрушить оборону противника. В командной игре, его эгоизм парадоксально создавал пространство для других нападающих. Защитники, сосредоточенные на попытках остановить Баро, упускали из виду Исаги, Курону и Чигири. Его игра часто заканчивалась ударом по воротам, даже если позиция была не самой выгодной. Нико занимал ключевую позицию в центре защиты, контролируя передвижения своих партнеров и перехватывая пасы. Его игра – это чтение игры, предвидение действий противника и умение оказаться в нужном месте в нужный момент. Он использовал свое зрение, чтобы видеть все поле и координировать действия защитников. Он не вступал в бессмысленные единоборства, а ждал подходящего момента, чтобы отобрать мяч чисто и эффективно. Его отборы были точными и своевременными, лишая нападающих Нигерии шансов на атаку. Он также начинал атаки своей команды, отдавая точные пасы на полузащитников и нападающих. Хиори был связующим звеном между защитой и атакой. Он получал мяч от защитников и распределял его между нападающими, выбирая наиболее перспективное направление атаки. Его игра – это точные и умные пасы, умение находить свободное пространство и видеть поле целиком. Он играл в одно касание, быстро перемещая мяч по полю и не давая противнику возможности перехватить его. Он умело использовал длинные и короткие пасы, переключая темп игры и заставляя защитников Нигерии постоянно перемещаться. Его навесы в штрафную были точными и опасными, создавая моменты для нападающих. Курона использовал свою невероятную скорость, чтобы прорываться сквозь оборону противника и создавать опасные моменты. Его игра – это постоянное движение, рывки за спину защитникам, умение играть в одно касание и завершать атаки точными ударами. Он был особенно опасен в контратаках, когда получал мяч на скорости и убегал от защитников, выходя один на один с вратарем. Он отлично взаимодействовал с Исаги, понимая его намерения и открываясь под его пасы. Нико перехватывает мяч в центре защиты, читая пас нападающего Нигерии. Он отдает короткий пас Хиори, который находится в выгодной позиции. Хиори, не раздумывая, отдает пас вразрез на Курону, который делает рывок за спину защитникам. Курона убегает от защитников, выходит один на один с вратарем и бьет по воротам. Вратарь отбивает мяч, но на добивании оказывается Баро, который мощным ударом отправляет мяч в сетку. Всё это происходило под оглушительный рёв трибун, где каждый свисток, каждое касание мяча вызывало бурю эмоций. Напряжение нарастало с каждой минутой. Нигерия отчаянно пыталась отыграться, но оборона блю лок во главе с Нико стояла стеной. Атаки становились все более опасными, но вратарь Нигерии демонстрировал чудеса реакции, отбивая все удары. Матч превратился в настоящую битву характеров и стилей, где каждый игрок выкладывался на все сто процентов, стремясь к победе. И только финальный свисток должен был определить, кто сильнее – эгоизм "Blue Lock" или мощь африканского шторма. Нигерийская защита, уставшая от беспрерывных атак, немного ослабла, и Бачира сразу же уловил эту брешь. Он ворвался в штрафную, обходя защитников, словно танцуя с ними, его дриблинг был гипнотизирующим. Шум трибун усилился, достигнув оглушительного крещендо. Бачира оказался один на один с вратарем. Вратарь Нигерии, несмотря на усталость, занял боевую стойку, готовясь к решающему броску. Бачира замедлил движение, словно колеблясь, а затем... резко ударил! Мяч, словно зачарованный, полетел точно в угол ворот, оставляя вратарю лишь возможность проводить его взглядом. ГОООООООООООООЛ!!! Трибуны взорвались. "Blue Lock" вырвался вперед! Триумф Бачиры еще не успел утихнуть, а над стадионом уже пронёсся оглушительный свист, возвестивший долгожданный перерыв. Он прозвучал резко и неожиданно, словно выстрел стартового пистолета в конце изнурительного марафона. Напряжение, которое висело в воздухе, словно наэлектризованное облако, мгновенно рассеялось, сменившись облегчёнными вздохами и уставшими улыбками. Игроки, шатаясь от усталости, потянулись к скамейке запасных. Каждый шаг давался с трудом, мышцы горели, а дыхание было прерывистым. На лицах отражались все тяготы прошедшего тайма: испарина блестела в свете прожекторов, а в глазах читалась решимость выстоять до конца. Трибуны, словно улей, загудели еще громче. Болельщики спешили обсудить яркие моменты игры, поделиться впечатлениями и сделать ставки на исход матча. Аромат хот-догов и колы заполнил стадион, напоминая о том, что даже в пылу борьбы есть место для небольших удовольствий. *** — Блять, ещё немного и колени меня пошлют куда подальше, - Чигири сидел на скамейке, откинув голову назад, массируя мышцы ног. — Думаю тебе нужно отдохнуть на скамейке, колени не шутка. Отдохнешь и выйдешь снова, - предложил Исаги, убирая бутылку с водой. — Кто тогда вместо меня выйдет? — Нуу, Шидо как раз должен, вот и выйдет вместо тебя — Ты забыл, что будет? - спросил Хëма, намекая, указывая головой на Рина, что сидел в самом дальнем углу раздевалки, опустив голову. Исаги промолчал. Рин практически не учавствовал в матче. Он был абсолютно спокоен и невозмутим, как будто не на чемпионате мира вовсе, а с самим собой во дворе. К нему никто не лез с расспросами, хотя все были удивлены таким поведением. Беспокоило не молчание Рина, а скорее его отсутствие. Будто Рин и был здесь, и в то же время его здесь не было. Он перемещался по полю, как призрак, касался мяча как будто случайно, не вступал в борьбу. Рин был ключевым игроком, его гений был необходим команде, особенно в такой важный момент. Во время одной из пауз в игре, Исаги попытался подойти к Рину, но тот отвернулся, словно не замечая его. Его глаза были пустыми и холодными, как зимний лёд. Эго не понимал, что происходит. Локи тоже, хоть и был его тренером несколько недель. *** Нависшее молчание стало почти осязаемым, давящим. Выпустить Шидо вместо Рина означало бросить гранату в и без того наэлектризованную атмосферу. – Тренер что говорит? – негромко спросил Кунигами, отрываясь от бинтования лодыжки. Исаги пожал плечами. Тренер хранил молчание, лишь исподтишка поглядывая на Рина. Похоже, он тоже не знал, как поступить. Выпускать на поле агрессивного и непредсказуемого Шидо, когда команда и так балансировала на грани, было рискованно. Но оставлять Рина в его нынешнем состоянии тоже было опасно - он мог просто "выключиться" в самый ответственный момент. – Может, поговорить с ним? – робко предложил Исаги, кивнув в сторону Рина. — Ты? После того, как он тебя в последний раз чуть не придушил? Удачи, герой. — Очень смешно — А что ты хотел? Правда есть правда, лучше не лезь. И правда. Толку никакого. *** В просторной, холодной комнате Кайзера эхом отдавалось лишь тихое тиканье часов. Он сидел на краю кровати, уставившись в одну точку на ковре, словно там скрывался ответ на мучивший его вопрос. Вопрос, который терзал его вот уже несколько часов – написать Нессу или нет. Телефон лежал рядом, на прикроватной тумбочке. Черное зеркало экрана манило его, как запретный плод. Кайзер знал номер Несса наизусть. Он мог набрать его вслепую, даже во сне. Но пальцы не слушались, будто парализованные страхом. Он поднял руку, медленно, будто она принадлежала кому-то другому. Прикоснулся к телефону, провел пальцем по гладкой поверхности. В голове всплыли обрывки их последних слов. Слова Несса звучали в голове, как эхо проклятия: "Забудь меня, Кайзер." В горле пересохло. Он сглотнул, пытаясь прогнать ком, который там застрял. Хотел ли он на самом деле забыть Несса? Мысль об этом причиняла физическую боль. Несс был частью его жизни, частью его побед, частью его амбиций. Он всегда был рядом, верный и преданный. Кайзер потянулся к телефону. Экран загорелся, освещая его лицо холодным светом. Он открыл приложение для сообщений, начал набирать текст, удаляя каждое слово несколько раз. "Несс..." Слишком просто. Слишком банально. Что он мог ему сказать? Извиниться? Объяснить? Утешить? Все это звучало фальшиво и неубедительно. Он знал, что Несс не поверит ни одному его слову. Он стер сообщение, начал заново. "Я..." Закончить предложение он не мог. Что он "я"? Я чувствую? Я понимаю? Я скучаю? Все это было неправдой. Кайзер не умел выражать свои чувства. Он привык скрывать их за маской надменности и безразличия. Он стер и это. Смотрел на пустой экран, как на пропасть, разделяющую его и Несса. Он думал о взгляде Несса, лишенном тепла и жизни, взгляде, который он никогда раньше не видел. Этот взгляд преследовал его, не давая покоя. С каждым мгновением сомнения нарастали. Стоит ли вообще пытаться? Не лучше ли просто оставить Несса в покое, как он и просил? Возможно, это и правда единственное, что он мог для него сделать. Убеждение росло с каждой секундой. Он не должен писать. Он не имеет права вторгаться в его личное пространство. Он не должен усугублять и без того болезненную ситуацию. С тяжелым вздохом Кайзер опустил руку. Выключил экран телефона и положил его обратно на тумбочку. Смотрел на него, как на змею, свернувшуюся калачиком и готовую в любой момент укусить. Он откинулся на подушку, закрыл глаза. В голове снова и снова всплывали слова Несса. "Забудь меня, Кайзер." Он не знал, сможет ли он когда-нибудь забыть Несса. Но сейчас он должен уважать его волю. Он должен дать ему время. Он должен дать ему пространство. Может быть, однажды, когда боль утихнет, они смогут поговорить. Может быть, они смогут все исправить. Но сейчас… сейчас он должен просто ждать. И страдать. Он чувствовал себя пустым и одиноким, как никогда раньше. Тишина в комнате давила, казалось, она вот-вот его раздавит. Он остался один на один со своими сожалениями, своими страхами, своим чувством вины. Он повернулся на бок, свернулся калачиком, как ребенок. Кайзер лежал в темноте, ворочаясь в постели, словно в смирительной рубашке. Слова «забудь меня» крутились в голове, как заезженная пластинка, вызывая не только раздражение, но и странное, непривычное ему самому чувство – тревогу. Он попытался заглушить это чувство рациональными доводами, привычной броней самолюбия. Он – Кайзер, лучший. Ему не пристало страдать из-за каких-то там эмоциональных всплесков. У него есть талант, слава, влияние. Что ему вообще этот Несс? Просто верный пес, тень, исправно выполняющая команды. Инструмент. Да, именно так. Инструмент для достижения его, Кайзера, целей. "И зачем страдать, что отвёртка сломалась? Куплю новую!" – промелькнуло в голове. Да, именно так нужно мыслить. Зачем зацикливаться на прошлом, когда впереди столько возможностей? Но аналогия с отвёрткой не сработала. Почему-то этот простой, холодный расчёт не приносил привычного удовлетворения. Он снова перевернулся на другой бок. Мысли о Нессе навязчиво лезли в голову, не давая покоя. Он вспоминал их тренировки, их редкие, но меткие перепалки, безоговорочную поддержку Несса, его безотказность. Верность. Именно верность. "Пф, верность", - презрительно подумал Кайзер. – "Она покупается и продается. Зачем ценить то, что можно получить за деньги?" Но в этой мысли была фальшь. Он знал это. Верность Несса не была куплена. Она была чем-то другим. Чем-то, что он не понимал. Чем-то, что… что, возможно, ценил больше, чем думал. Он попытался вспомнить, когда именно Несс перестал быть просто инструментом и превратился… во что? В проблему? В обузу? Нет. В союзника? В друга? Эта мысль показалась смешной и нелепой. Друг? Он, Кайзер, и кто-то вроде Несса? Невозможно. Но почему тогда ему не плевать? Почему он не может просто выкинуть Несса из головы, как старую, ненужную вещь? Почему он чувствует это странное, давящее чувство в груди? Не вину. Нет. Не вину. Скорее… растерянность. Кайзер привык контролировать всё. И прежде всего – свои эмоции. Он считал их слабостью, помехой на пути к успеху. Он подавлял их, прятал глубоко внутри, за толстой стеной высокомерия и цинизма. Но сейчас, в этой темноте, в тишине, эта стена дала трещину. И из этой трещины вырвались чувства, которые он так долго игнорировал. Он не понимал их. Он не знал, что с ними делать. Он просто чувствовал их. И это пугало его больше всего. Может быть, Несс был не просто инструментом. Может быть, он был чем-то… большим. Но чем? И что теперь делать с этим знанием? Как жить дальше, зная, что он, Кайзер, возможно, совершил ошибку? Вопросы оставались без ответов, терзая его сознание. Кайзер лежал в темноте, беспомощный и растерянный. Впервые в жизни он почувствовал себя не всемогущим, а уязвимым. И этот страх был самым сильным и неприятным из всех, что ему когда-либо приходилось испытывать. Он закрыл глаза, пытаясь заснуть. Но сон не приходил. В голове по-прежнему крутились слова Несса. *** В просторной, холодной комнате, привычно безупречной, царил хаос – не в физическом смысле, разумеется. В голове Кайзера бушевала буря. Он ходил из угла в угол, словно загнанный зверь, то и дело бросая злобные взгляды на телефон, лежащий на тумбочке, как неразорвавшаяся граната. — Этот идиотский Несс…, – прошипел он, остановившись у окна и глядя на ночной город. Огни внизу казались тусклыми и безжизненными, словно отражение его собственного настроения. – Заставил меня… чувствовать. Блять, докатились, сам с собой разговариваю! Он резко повернулся, пнув ногой невидимого врага. —Да что он о себе возомнил, этот..., – он запнулся, не находя подходящего оскорбления. Внутренний голос ехидно подсказал: «Любимый маленький кто? Собачка? Инструмент?» Кайзер скривился. — Заткнись! – прорычал он в пустоту, оглядываясь по сторонам, словно боялся, что кто-то подслушает его безумный монолог. – Я не разговариваю сам с собой! Я… я размышляю вслух! Это разные вещи! Он снова подошел к телефону, взял его в руки и тут же отбросил, как обжегшись. — Написать? Да ни за что! Пусть сам ползёт на коленях! Он должен осознать, что потерял! Что он без меня – никто! Пшик! – Кайзер попытался изобразить звук лопающегося пузыря, но получилось лишь какое-то невнятное бормотание. Внутренний голос опять не унимался: «А ты без него? Ты так уверен, что тебе плевать?» — Плевать! Абсолютно! Полностью! Наплевать, как на вчерашний снег! Мне не нужны сопли и сантименты! Мне нужны победы! А Несс… Несс просто сбивал меня с толку своими дурацкими чувствами! Это он виноват! Кайзер яростно зашагал по комнате, пытаясь убедить себя в своей правоте. — Так, стоп! Почему я оправдываюсь? Перед кем? Перед собой? Бред какой-то! Я – Кайзер! Мне не нужно ни перед кем оправдываться! Я делаю то, что считаю нужным! Он остановился, тяжело дыша. "То, что считаю нужным…", – повторил он, словно пробуя фразу на вкус. – "А что я считаю нужным? Оставить Несса в покое? Или… Или на самом деле я просто боюсь признаться себе, что без него… хреново?" Кайзер замер, пораженный этой мыслью. Она была такой простой, такой очевидной и такой… пугающей. Он боялся признаться себе, что ему нужен Несс. Он боялся показать свою слабость. Он боялся потерять контроль. — Да пошло оно всё к черту! , – взревел Кайзер, схватил телефон и бросил его в подушку. – Кого я обманываю? Конечно, мне хреново! И это чертовски раздражает! Он плюхнулся на кровать, уткнувшись лицом в подушку. — Блять…, – пробормотал он, – Докатились. Я, лучший нападающий… И я же ною, как брошенная девчонка. Боже, какое унижение. — Всё! Хватит! И так уже почти на дно опустился, надо возвращать свою гордость. - сказал он это, достал телефон из подушек и в голове набросал гениальный план. — Так, для начала удалю все его контакты и заблокирую во всех соцсетях! Чтоб глаза мои его не видели. Посмотрим, как он без меня заговорит. - и с довольным лицом принялся осуществлять свой «гениальный» план. Проворочавшись в постели, словно червь на крючке, Кайзер чувствовал себя все хуже и хуже. " Никакого смысла в блокировке же нет, зачем тогда это делать" Он резко сел на кровати и схватил телефон. Пальцы, еще несколько минут назад дрожавшие от внутренних противоречий, сейчас двигались с механической точностью. Он быстро открыл список заблокированных контактов, нашел имя Несса и коснулся кнопки "Разблокировать". Процедура заняла всего несколько секунд, но для Кайзера они тянулись целую вечность. Кайзер откинулся на подушки. Ухмылка, до этого кривившая его губы, медленно сползла, сменяясь выражением глубокой растерянности. Он смотрел на потолок, словно там можно было найти ответы на мучившие его вопросы. — Что я, блять, творю?! - прошептал он, и резким движением закрыл лицо руками. Пальцы судорожно вцепились в волосы, будто пытаясь вырвать из головы все эти мучительные мысли. С отчаянным стоном Кайзер зарылся лицом в подушки. Он хотел исчезнуть, раствориться, провалиться сквозь землю. *** — Ну, что, идём! - крикнул Бачира. Все поднялись со своих мест в приподнятом настроении. Они столько пережили, что грузиться по поводу матча для них — пустая и ненужная трата времени, которого у них толком и нет. Команда двинулась к выходу, но Исаги задержался, оглядываясь на Рина. Тот сидел неподвижно, словно окаменевший. Его силуэт выделялся на фоне кипящей энергией раздевалки, словно тёмное пятно на ярком полотне. Исаги чувствовал, что должен что-то сделать, хотя и понимал, что любой его шаг может спровоцировать непредсказуемую реакцию. Он сделал глубокий вдох и направился к Рину. – Рин? – тихо позвал он, стараясь, чтобы в голосе не звучало ни упрёка, ни сочувствия. Просто констатация факта. Рин не ответил и даже не шелохнулся. Исаги присел на корточки рядом с ним, стараясь поймать его взгляд. Лицо Рина было непроницаемым, словно маска. В глазах не было ни злости, ни разочарования, только какая-то пугающая пустота. — Что случилось? – осторожно спросил Исаги. – Ты как будто не с нами сегодня. — Съеби, - даже не повернулся. Исаги вздохнул. — Рин... — Я сказал, свали... Исаги, и не только Исаги, привык к такому общению со стороны Рина. — Выходи, Рин... Исаги вышел на поле. Следом Рин. Исаги чувствовал прилив адреналина, но бросил взгляд на Рина. Тот оставался невозмутимым, словно ледяная статуя, возвышающаяся над бушующим океаном. — Что, голубки, совсем расклеились? – прорычал Шидо со скамейки. – Не волнуйтесь, я вам покажу, как надо играть! — Успокойся уже, бог с тобой! - Крикнул Эго с полотенцем в руках, угрожая — Ай, да что?! — Молчать! Игра возобновилась. Нигерия сразу начала атаковать и в итоге забила два гола. Половина команды была в шоке от перестройки игры противника. Быстрые пасы, чёткие удары, молниеносный дриблинг — всё это было мастерски превращено в атаку, которой не смогли противостоять блюлокавцы, позволив себе забить два раза подряд. Счёт был 3:2, всё ещё в пользу синей тюрьмы. Все переглядывались в растерянности, никто не смог подстроиться быстро под их новый темп игры. Времени что-либо обсудить не было. Их застали врасплох... — Бачира! Хиори! Играем по плану Б! - Исаги пытался сделать хоть что-то, быстро проанализировав игру Нигерии. Нападающие начали атаковать по другой схеме, распассовка была на высоте, но этого было недостаточно, Нигерия не хотела проигрывать, поэтому, не успели Карасу с Чигири опомниться как мяч украли у них из под носа. Атака нигерийцев развивалась молниеносно. Их капитан, высокий и мощный форвард, прорвался через защиту, словно та была сделана из картона. Кунигами, пытаясь остановить его, был отброшен в сторону, словно тряпичная кукла. Гагамару в отчаянии бросился навстречу нападающему. Но было слишком поздно. Капитан Нигерии нанес мощный удар. Мяч, словно комета, пронесся мимо Гагамару и вонзился в сетку ворот. ГОООООООООООООООЛ! Счет сравнялся. 3:3. Трибуны взорвались оглушительным ревом. Нигерийские болельщики ликовали, словно обезумевшие. В стане Blue Lock воцарилась гнетущая тишина. Исаги чувствовал, как отчаяние подступает к горлу. Они позволили им сравнять счет. Они были на грани поражения. Внезапно, он почувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжелый, пронзительный взгляд, словно прожигающий насквозь. Рин смотрел на поле боя, словно на скотобойню, где вместо скота — бездарные игроки, не достойные даже презрения. Нигерийцы праздновали, а Blue Lock...жалкое зрелище. Отчаяние, страх, непонимание – их лица были испещрены этими чувствами. Но в глазах Рина не было ни сочувствия, ни желания помочь. Только лед. Его взгляд зацепился за Исаги. Тот стоял, словно потерявшийся ребенок, с непониманием глядя на ликующих противников. "Символ всей этой никчемной команды," - пронеслось в голове у Рина. Он двинулся к Исаги, словно хищник, выбирающий самую слабую жертву. Остальные игроки Blue Lock инстинктивно отступили, почувствовав исходящую от него угрозу. Рин схватил Исаги за шиворот, резко подняв его над землей. В глазах Исаги отразился ужас. — Ты, - прошипел Рин ему на ухо, его голос был полон яда и презрения. - Ты - позор всей команды. Мне стыдно играть рядом с таким ничтожеством. Он отбросил Исаги на землю с такой силой, что тот отлетел на несколько метров, больно ударившись о газон. Ресницы Исаги дрожали, руки тряслись, он казался сломленным и раздавленным. Рин прошел мимо него, не удостоив даже взглядом. Он шел, словно ледяной смерч, разнося в щепки остатки надежды и веры в его товарищах. Каждый шаг отдавался эхом в оглушительной тишине, которая воцарилась на поле. На скамейке запасных Саэ наблюдал за происходящим с тяжелым сердцем. Он видел Рина, но это был не тот Рин, которого он знал. Это был кто-то другой, кто-то холодный, жестокий и бесчувственный. Его брат превратился в чудовище, пожираемое своей же гениальностью. Саэ видел страх в глазах других игроков, видел, как они отходят от Рина, словно от прокаженного. Они боялись его, восхищались его силой, но при этом ненавидели его за его безжалостность. Рин всегда стремился к совершенству, к абсолютной власти на поле. Но в погоне за этой целью он потерял себя, потерял свою человечность. Он стал одержим идеей превосходства, и эта одержимость поглотила его целиком, превратив в машину для убийства, не способную на сочувствие и сострадание. Саэ знал, что Рин талантлив, гениален даже. Но он также знал, что талант без души - это ничто. Рин, в своем стремлении к вершинам, потерял самое главное - связь с другими людьми, способность сопереживать и поддерживать. Он стал одиноким волком, блуждающим в ледяной пустыне собственного эго. — Давно я не видел его игру и вот, какой она стала... - прошептал Саэ. *** Боль от падения пронзила все тело, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось в его душе. Слова Рина, словно ледяные иглы, вонзались в самое сердце, оставляя после себя лишь зияющую пустоту. "Ничтожество... Позор..." - эти слова эхом отдавались в его голове, заглушая все остальные мысли. Исаги лежал на земле, не в силах пошевелиться. Его тело дрожало, но дрожь исходила не от холода, а от внутреннего опустошения. Он чувствовал себя сломанным, раздавленным, уничтоженным. Но под слоем боли и отчаяния медленно пробивалось что-то еще. Чувство, которое он долгое время пытался подавить, спрятать в самых дальних уголках своего сердца. Чувство, которое он боялся признать даже самому себе. Любовь. Исаги был влюблен в Рина. Безнадежно, безответно, мучительно. Он поражался его гениальностью, его талантом, его невероятной силой. Он восхищался его холодным взглядом, его невозмутимостью, его целеустремленностью. Он любил его гениальность, его холодную отстраненность, даже его жестокость, которая теперь казалась не просто проявлением силы, а актом интимности, пусть и извращенным. Он любил того, кто его не видит, и находил наслаждение в боли, причиняемой этим человеком. Исаги понимал, что это безумие. Рин никогда не полюбит его в ответ. Рин презирает его, считает ничтожеством. Но, несмотря на это, он не мог ничего с собой поделать. Его сердце принадлежало Рину, и он был готов терпеть любую боль, лишь бы быть рядом с ним, хоть на расстоянии. Сейчас, когда Рин унизил его перед всей командой, когда растоптал его гордость и самооценку, Исаги должен был возненавидеть его. Но вместо этого он почувствовал лишь еще большую любовь, еще большее восхищение. Он понимал, что Рин делает это не из злобы, а из отчаяния. Рин просто не знает другого способа мотивировать своих товарищей, он слишком одержим победой, чтобы видеть что-то кроме нее. И Исаги готов был принять это. Он готов был быть его грушей для битья, его мальчиком для унижений, лишь бы помочь ему достичь своей цели. Он готов был пожертвовать всем, лишь бы увидеть Рина счастливым. Слезы текли по щекам Исаги, смешиваясь с грязью на его лице. Он плакал не от боли, не от унижения, а от любви. От любви к человеку, который никогда не ответит ему взаимностью. Исаги поднялся на ноги, вытер слезы и посмотрел в сторону Рина. Тот стоял в центре поля, словно ледяной монумент, окруженный ореолом страха и восхищения. *** Свисток прорезал наэлектризованный воздух, подобно ледяному клинку, разрубающему тишину. И в этот самый момент, словно по чьей-то злой воле, Рин вырвал мяч из-под ног застывшего в недоумении товарища по команде. Это было не просто нарушение командной игры, это был акт отчаяния, продиктованный лишь одним - жаждой доказать свое превосходство, но и стремлением напомнить им, кто здесь ведет игру. Он дергал за невидимые нити, наблюдая, как они, его марионетки, послушно выполняют его волю, пусть даже и не осознавая этого. Рин не был в потоке, он был машиной, идеально запрограммированной на победу, безжалостным механизмом, воплощающим годы изнурительных тренировок. Он играл не сердцем, а разумом, не импровизировал, а четко следовал алгоритму, отточенному до совершенства в бессонные ночи, в жертву которым были принесены сон и еда. И этот алгоритм включал в себя не только расчет траектории мяча, но и предугадывание каждого движения его товарищей, управление их действиями, как если бы они были продолжением его собственных рук. Мяч был словно продолжением его тела, приклеенный к ноге невидимой силой. Он двигался с дьявольской грацией, обводя одного соперника за другим, словно те были лишь манекенами, расставленными на тренировочном поле. Его движения были резкими и угловатыми, но в этой угловатости чувствовалась невероятная мощь, неистовая энергия, готовая вырваться наружу в любой момент. Его дриблинг был не просто техничным, он был зловещим. Он гипнотизировал соперников, заставляя их застывать в оцепенении, как кроликов перед удавом. Он играл не только против них, но и с ними, словно насмехаясь над их бессилием. Но настоящая его игра разворачивалась внутри его собственной команды. Он видел их слабости, их страхи, их желания, и использовал это, чтобы заставить их играть так, как нужно ему. Он нашептывал им на поле, направлял их движения, подталкивал к нужным решениям. Они верили, что действуют по собственной воле, но на самом деле были лишь пешками в его сложном плане. С каждым шагом, с каждым финтом, он становился все более отстраненным, все более нечеловеческим. Он превращался в тень, в призрак, в воплощение гения, оторванного от реальности. Он играл на грани безумия, двигаясь к воротам с неумолимостью рока. Вокруг него бушевала буря эмоций: гнев товарищей, страх противников, изумление зрителей. Но Рин был слеп и глух к этому. Он видел только цель - ворота, которые он должен сокрушить, доказать себе и всему миру, что он - лучший. И еще он видел их, своих марионеток, завороженно наблюдающих за ним, готовых отдать все ради его триумфа, не понимая, что он использует их для достижения своей цели. И в этом безумном танце, в этом одиночном порыве к победе, заключалась трагедия Рина - гения, пожертвовавшего всем ради величия, и потерявшего себя в этом безумном стремлении, гения, превратившего товарищей по команде в безвольных кукол, не осознавая, что тем самым он сам становится марионеткой собственной одержимости. И вот он – перед штрафной площадкой. Последний защитник бросается в отчаянный подкат, но Рин словно предвидел это. Он делает обманное движение, настолько быстрое, что кажется, будто его нога просто расплылась в воздухе. Защитник пролетает мимо, целясь в пустоту. Вратарь бросается навстречу, пытаясь сократить угол обстрела. Но в глазах Рина нет страха, только холодный расчет. Он видит все: положение вратаря, угол ворот, силу ветра. Это не инстинкт, это математика, возведенная в абсолют.Он делает короткий замах, обманное движение плечом, заставляя вратаря сместиться вправо. В этот момент Рин бьет. Не просто бьет, а вкладывает в удар всю свою ярость, всю свою одержимость, всю свою… боль. Мяч срывается с ноги. Он летит с бешеной скоростью, траектория немыслима, словно бросает вызов законам физики. Вратарь даже не успевает моргнуть Мяч вонзается в сетку ворот, словно гвоздь в гроб, с силой, достаточной, чтобы содрогнуть всю конструкцию. Сетка вздрагивает, как от удара молнии. ГОЛ! Тишина. Взрыв. Рев трибун обрушивается на поле, словно цунами. Но Рин не слышит этого. Он стоит, неподвижный, словно статуя, посреди бушующего моря эмоций. В его глазах – пустота. Он добился своего. Он забил гол. Он доказал… что? Ничего не изменилось. Он забьёт следующий гол. И следующий. И следующий... Саэ смотрел издалека. Прошло всего несколько минут после возобновления игры после первого гола Рина. Мяч снова у Рина. Он получил пас от полузащитника, который даже не рискнул взглянуть ему в глаза. Он просто сделал то, что должен был. Рин находится на левом фланге, далеко от ворот, окруженный двумя защитниками. Любой другой игрок попытался бы отдать пас, найти более выгодную позицию. Но Рин – не любой другой игрок. Он видит возможность. Микроскопическую, почти нереальную, но возможность. Он начинает дриблинг, еще более яростный, чем прежде. Его движения стали резкими, словно у загнанного в угол зверя. Он не обманывает защитников, он просто прорывается сквозь них, игнорируя их попытки остановить его. Они цепляют его за футболку, толкают в плечо, но он не падает. Он идет вперед, словно танк, сметая все на своем пути. Он доходит почти до углового флажка. Угол слишком острый, чтобы бить по воротам. Но Рин не собирается бить по воротам. Он собирается перехитрить всех. Включая себя. Вместо удара он делает короткую передачу назад, на линию штрафной площадки. Но там нет ни одного его товарища по команде. Он сделал передачу в пустоту. Защитники на мгновение замешкались, не понимая, что происходит. И в этот момент Рин разворачивается и бежит к воротам. Он знал, что защитники будут в замешательстве. Он знал, что вратарь будет ожидать удара. Он знал, что его товарищи по команде не поймут его замысла. Он знал все это, и он использовал это. Он создал хаос, чтобы в этом хаосе создать свой шедевр. Мяч, катясь по траве, приближается к линии штрафной. И в этот момент… Рин бьет. Не по мячу. По траве. Он подсекает газон под мячом. Это не удар, это скорее толчок. Мяч подпрыгивает в воздух, описывая высокую, крутую дугу. Он летит над головами защитников, над вытянутыми руками вратаря, над изумленными лицами зрителей. Мяч опускается в ворота. Медленно. Мучительно медленно. Словно издеваясь над всеми, кто наблюдает за ним. Падает за шиворот вратарю, не оставив тому шансов. ГОЛ! Снова рев трибун. Снова взрыв эмоций. Но Рин не слышит этого. Он даже не смотрит на ворота. Он просто разворачивается и идет к центру поля. "Следующий," - шепчет он себе под нос. И в его голосе нет ни радости, ни гордости, только холодная, безжалостная решимость. В этом безразличии к триумфу, в этом стремлении к следующей цели, заключалась суть Рина – гения, одержимого, одинокого. Свисток со свистом рассекает воздух, оглушая последние минуты матча. Счёт скользкий, как лёд, и Нигерия бросается в яростную атаку, словно хищник, загнанный в угол. Их натиск жесток, напорист, каждый пас – угроза, каждый рывок – опасность. Осталось всего пять минут. Пять минут до победы или поражения. Но вот, словно в замедленной съемке, мяч отскакивает от ноги нигерийского нападающего и попадает в зону действия Блюлокавцев. Владение мячом – глоток свежего воздуха в удушающей атмосфере напряжённой игры. Исаги, с горящими от азарта глазами, перехватывает мяч. Он чувствует возможность, предвкушает победу. Он хочет забить. Он должен забить. Но внезапно… позади себя Исаги ощущает что-то удушающее. Холод, пронизывающий до костей, словно дыхание смерти. Лёд и боль, сковывающие движения, парализующие волю. Это не физическое прикосновение, это – присутствие. Присутствие Рина. Его аура, холодная и давящая, словно ледяная тюрьма, в которую заключили его разум. Исаги чувствует его дыхание на затылке, слышит его невысказанное требование, его безжалостное намерение. Рин манипулирует им. Играет на его страхе, на его неуверенности, на его желании быть признанным. Он внушает ему сомнение, заставляет его колебаться. В мгновение ока Рин вырывает мяч из-под ног Исаги. Это не просто перехват, это – акт доминирования, демонстрация превосходства. Нигерийские защитники застыли в недоумении. Они ожидали борьбы, сопротивления, яростного напора. Но они не ожидали предательства. Не ожидали, что товарищи по команде будут отнимать мяч друг у друга. Эта секунда замешательства – та брешь, которую Рин так долго искал. Он использует это. Не колеблясь ни мгновения. Мяч слушается его ноги, словно продолжение его тела, продолжение его воли. Он двигается с дьявольской грацией, обходя одного соперника за другим, словно те были лишь пешками в его сложном шахматном плане. Рин проносится через поле, оставляя за собой лишь след из растерянных взглядов и обманутых надежд. Его движения быстры, точны, беспощадны. В них нет ни капли эмоций, лишь холодный расчет и неумолимое стремление к цели. Он устремляется к штрафной площадке. Нигерийские защитники пытаются его остановить, но он слишком быстр, слишком непредсказуем. Он обманывает их, перехитряет, оставляет в дураках. И вот он – перед вратарем. Последняя преграда между ним и победой. Вратарь бросается навстречу, пытаясь сократить угол обстрела. Но Рин не собирается играть по правилам. Он приготовил нечто особенное. Он останавливает мяч одним касанием, резко меняет направление, заставляя вратаря потерять равновесие. Вторым касанием он подбрасывает мяч в воздух. И третьим касанием… он бьет. Это не просто удар, это – произведение искусства. Мяч летит по сложной, немыслимой траектории. Он облетает вытянутые руки вратаря, закручивается вокруг стойки ворот, словно змея, обвивающая свою жертву, и медленно, мучительно медленно опускается в сетку. Время замирает. ГОЛ! Стадион взрывается в едином порыве восторга. Крики, аплодисменты, барабаны – все сливается в оглушительную симфонию победы. Но Рин не слышит этого. Он стоит, неподвижный, словно изваяние, посреди бушующего моря эмоций. В его глазах – пустота. Он просто сделал то, что должен был сделать. Он забил гол. Он выиграл матч. И в этом безразличии к триумфу, в этом стремлении к следующей цели, заключалась суть Рина – гения, одержимого, одинокого. Матч окончен. Блюлок побеждает. Вспышки камер били в глаза, не давая нормально видеть. Крики репортёров преследовали их, словно назойливый рой насекомых. Рин, как обычно, шёл первым, не обращая внимания на окружающий шум. После матча, где он решил исход, вокруг было не протолкнуться. Журналисты пытались дотянуться до него, зная, что шанс получить от него хоть слово выпадает редко. Рин Итоши - закрытый игрок, не дающий интервью. Даже Саэ охотнее общается с прессой. Это делало Рина еще более интересным для СМИ. "Итоши-сан! Прокомментируйте гол!" - кричал репортёр, пытаясь втиснуть микрофон ближе. "Как вам удалось сделать такой удар?" - напирал другой. "Вы рады победе?" - выкрикивал третий, толкаясь. Рин не отвечал. Не останавливался. Не смотрел по сторонам. Шёл вперёд, к автобусу, с прямой спиной и непроницаемым лицом. Молчание стало его визитной карточкой. Он демонстрировал пренебрежение к публичности, сосредоточившись на цели. Остальные игроки Блюлока шли следом. Они старались раздать автографы и ответить на вопросы, но основное внимание было приковано к Рину. Он задавал темп, двигаясь быстро и уверенно. Журналисты успевали сделать лишь несколько снимков. Рин исчез за дверью автобуса, оставив их ни с чем. Он остался загадкой. Дверь закрылась, отрезая шум и вопросы. Автобус тронулся. Рин сел у окна, отвернувшись. Тишина снова окутала его. Он вернулся в свой мир. *** — Ну это было пиздато, товарищи! - Карасу поглотила эйфория. Он разлëгся на сидении, придавив Отою. — Ëпта, подвинься! — Мммм — Ага, чуть не сдох, но это того стоило — Чигири, не будь таким пессимистичным! - Бачира радовался как ребёнок, ëрзая на стуле. — Сейчас снова упадешь! — Не упадуууу! — Исаги, ты уже как мамка — Хахахахахаха — Не смешно! — Кстати, а где Шидо? - спросил Хиори. — Не знаю, наверное Эго поджидает, его же так и не выпустили, - подметил Карасу — Опять истерику устроит... — О чем это тут мы беседуем? - Шидо вошёл в автобус. Шидо вошел в автобус, оглядывая всех своим фирменным хищным взглядом. В его глазах плясали чертики, а на губах играла довольная ухмылка. Казалось, он только что совершил что-то дерзкое и совершенно ему свойственное. — О чем это тут мы беседуем? — повторил Шидо, с интересом склонив голову набок. — Так, о тебе, о твоих истериках, - Карасу, не сдвигаясь с места и по-прежнему придавливая Отою, лениво ответил. — Истерики? Это я-то? Я просто проявляю страсть! — Да-да, можешь проявлять её как-нибудь спокойнее! - Рео высказался Шидо проигнорировал его. — А, вы обсуждаете, как меня не хотели выпускать? Ну да, было такое. Но я убедил Эго, что без меня этот автобус не поедет. — Убедил в прямом смысле слова? - скептически поинтересовался Курона. — О, да, я был очень убедительным, - Шидо многозначительно подмигнул, вызвав у большинства нервный смех. — Ну ладно, хватит о Шидо, — вмешался Исаги, - Кто что будет делать? У нас вроде несколько выходных есть, перед отъездом на следующий матч. — Я поеду на пляж, - сразу сказал Карасу. — Круто, я вот дома посижу с Куронай — Ага, позанимаетесь чем-нибудь... — Я не удивлён, Шидо — Кстати, они наверное единственные кого не палили за этим, да и впринципе поцелуи, объятия — ничего этого не было замечено, - Чигири произвёл анализ их отношений, тем самым заставив всех посмотреть в сторону самой адекватной пары. — Эм, нууу — Это вообще не ваше дело, - Курона заступился за замявшегося возлюбленного. — Ладно-ладно, занимайтесь чем хотите, - Шидо решил не останавливаться только на этих несчастных. — Я планирую сходить с Наги в ресторан, а то постоянно в четырёх стенах сидит, да, Наги? - Рео посмотрел на Наги, ожидая ответа на риторический вопрос. — Да... - промямлил тот, не отлипая от телефона, которого не видел пару часов. — Вот и отлично! — Наги, если тебя держат в заложниках, подай знак, слышишь? Достаточно поднять руку или хотя бы моргнуть, - предложил руку помощи Чигири — Кхм! — Я думаю дома посидеть и просто отдохнуть, ничего не делать, так устал за эти дни... — Соглашусь с Исаги, хочу просто лежать и ничего не делать, - Бачира блаженно вздохнул. — Слушайте, а давайте сгоняем в клуб? Все вместе, как вам? - предложил, на этот раз, Шидо. — Мм, ну, впринципе, можно. Отоя, пойдём? - Карасу повернулся к придавленному любимому. — Я не против, главное, чтобы нас на матч не забирали из участка. — В клуб?! - Бачира был в восторге. В его понимаи это было что-то масштабное, праздничное, но никак не то, чем это заведение является. — Детям вход запрещён! - выкрикнул в шутку Рео — Эй, мне семнадцать! — Мы с Куронай подумаем — Я тоже подумаю... — Ну Исаги, пошли! Отметим победу! - Бачира не унимался. — Ну.. Если только не надолго... — Да кто вас надолго пустит? Вы отрубитесь быстрее, чем вся компания соберётся — Чигири на опыте, знает, что говорит, - подловили. — Ах ты, ворона общипанная, - Чигири уже хотел прописать по-дружески. — Я начинаю ревновать... - как с под бока показалась макушка и послышался тихий голосок. Карасу повернулся к Отое, проверяя, тут ли он и он ли вообще. И да, это был он. — Чего пялишься? - заметив на себе внимательный взгляд, Отоя поëжился. — Ревнуешь...? — Да не заберу я у тебя твоего дурочка, не беспокойся, - Чигири примирительно улыбнулся. Сказал в шутку, но видимо кто-то воспринял всерьёз... — Эй, слышь... — А если заберешь?! - Отоя перебил Карасу, что тоже воспринял всю ситуацию в шутку и хотел, Что-то ответить. Все замолчали. Никогда подобного не случалось. Ну, точнее, всерьёз не случалось. — Эм, - Чигири не знал, что ответить, он был в ступоре. — ... - Карасу был в лёгком шоке. Отоя всегда был равнодушен к подобным шуткам смеху ради. — Чего замолчали? Это правда? Между вами что-то есть?! - теперь все были в приличном ахуе. — Отоя, ты чего? Это же шутка была... — Шутка? Мне, кстати, Кунигами нравится,у меня на него планы, так что не удивляйся. — Что? - тут уже Карасу вышел из шока. — Это шутка, смешно? — Ладно, прости, но всё равно не волнуйся, я люблю только Кунигами в этом плане... — Да, Отоя, не волнуйся, я с тобой, - Карасу приобнял бедолажку. То ли ему мяч в голову прилетел, то ли от усталости, но лучше сейчас не шутить. Мало ли что? Так и на диван переехать можно. — Какие страсти! Они нам необходимы на нашем совместном отдыхе, - Шидо в своём репертуаре. — Ну, можно и сходить, - сказал Отоя в объятиях Карасу, - Давай сходим? — Давай, куда ты, туда и я — Какие вы все-таки милые ребята! — Спасибо, Бачира, - Карасу олыбнулся другу. Как быстро изменилась атмосфера... Сначала он была горячей, радость и эйфория от победы видали в воздухе. Потом они дружно обсуждали планы на выходные. Были мелкие ссоры, но это ничто по сравнению с их крепкой дружбой, хотя говорили, что это невозможно в синей тюрьме, но они доказали, что будучи соперниками, могут быть так и союзниками, друзьями, возлюбленными... Автобус уже должен был отправляться, как в солон вошёл Саэ Итоши. Все сразу посмотрели на него удивлённо. Он хоть и по факту часть команды, но никто не ожидал, что тот будет ехать вместе с ними, простыми смертными. Автобус был занят. Свободные места были только рядом Рином в последнем ряду. И Шидо сидел один сбоку, так как пришёл недавно. Он медленно прошёл вперёд с сумкой на плече. Рин сидел, откинувшись головой на спинку сиденья, с закрытыми глазами. — Эй, Рисничка- Старший! Садись! - Рюсей похлопал по сиденью рядом с собой. Но Саэ лишь посмотрел на это место. Он пошёл дальше. Рин не учавствовал в их диалоге. Он молчал и, может показаться, что он спит. Но в тааком шумном месте заснуть он не мог. Очень шумно, да ещё бессонница стала его частым гостем. Саэ остановился рядом с Рином. Все повернулись, чтобы поглазеть на такое зрелище, все-таки не каждый день увидешь. В этой ситуации отсутствовал только Рин, что, кажется, не заметил рядом с собой брата, всё также сидя с закрыми глазами. Саэ не стал ждать, так как автобус уже закрывался, и просто сел рядом с ним. Рин сразу же почувствовал присутствие кого-то возле себя и открыл глаза. Он удивился. Но быстро исправил эту эмоцию на привычную раздражённость и холодную отстранённость. — Зачем ты сел сюда? - он всем видом показывал неприязнь, что любой бы понял, что его не хотят видеть как минимум больше никогда в жизни. — Захотел и сел, тебе какое дело? - Саэ не отставал, показывая мастерский похуизм. Рин сейчас вот совсем не хотел спорить, особенно с Саэ, с его единственным слабым местом. Он не спал и не ел последние полтора дня, если не больше. Так заебался, что что-то кому-то доказывать нет ни сил, ни желания. Поэтому он просто отвернулся к окну и закрыл глаза. Автобус тронулся и начал свой путь. *** Все разговаривали между собой. Шидо бегал по солону, как невменяемый, будто впервые едет на автобусе. Наги играл в телефоне, Рео с деловым видом, что-то строчил в своем фирменном дневнике, периодически отвлекаясь, чтобы поучаствовать в разговоре с Чигири и Кунигами. Карасу спорил с Баро из-за срача под сиденьем. Хиори гладил Курону по волосам. Нико отсчитывал секунды до того как придётся разнимать Карасу и Баро, так как срач по сиденьем именно Карасу и Нико искренне не понимает нахуй надо было влезать в это спор. Арю был там в роли поддержки, что не особо помогало. Чигири и Кунигами разговаривали с Рео. Исаги слушал истории Бачиры. Весь этот шум обволакивал и проникал в сознание, не давая ему отстраниться от реальности. Что им от него надо? Рин так устал, что не различает ни голосов, ни быстро сменяющихся тем разговоров, ни присутствие ненавистного брата рядом. Он хочет просто заснуть и иничего не слышать. Хочет быть один в своём мире. Где его никто не потревожит, никто не подойдёт к нему и его оставят наедине со своими мыслями, с поле, с футбольным мячом и с самом собой. Мгновенная и полная тишина. Он стоял на футбольном поле. Огромном, безграничном. Прожекторы заливали ярким светом лишь центр поля, оставляя все остальное в густой, непроницаемой тьме. Вокруг царил мрак, словно поглотивший все звуки, все краски, все эмоции. Только светящаяся трава, футбольный мяч у ног и далекие ворота, словно маяк надежды в этой бескрайней пустоте. С неба медленно падали хлопья мокрого снега, касаясь лица легкой, леденящей прохладой. Рин чувствовал, как холодный ветер треплет его волосы, а мелкие кристаллики снега колют щеки. Он был в форме, словно готовый в любой момент начать игру. Но игра здесь была совсем другая – игра с самим собой. Одиночество обрушилось на него всей своей тяжестью. Не то привычное одиночество гения, отстраненного от серой массы, а какое-то другое, глубинное, пугающее. Будто он был последним человеком на Земле. Трибуны, возвышавшиеся по периметру поля, казались пустыми и мертвыми, как глазницы черепа. Ни криков, ни аплодисментов, ни единого звука поддержки. Только он, мяч и эта всепоглощающая пустота. Рин поднял глаза к небу, и снежинки заискрились в свете прожекторов, словно маленькие бриллианты. Он чувствовал прохладу каждой снежинки на своей коже, ощущал запах мокрой земли и предчувствие надвигающейся бури. Внутри него бушевали противоречивые эмоции: тоска по теплу и свету, страх перед неизведанным, и в то же время… какое-то странное умиротворение. Этот мир, его личный мир, был одновременно прекрасен и ужасен. Он давал возможность побыть наедине с собой, подумать, проанализировать. Но он же и обнажал самые потаенные страхи, самые глубокие раны. Он позволял почувствовать себя всесильным, гениальным, и в то же время – невероятно одиноким. Рин глубоко вдохнул холодный воздух, чувствуя, как он обжигает легкие. Он был один на этом поле. Только мяч, ворота и он. Но, может быть, именно в этом и заключалась его сила. В умении оставаться верным себе, даже когда вокруг бушует буря. В способности находить красоту и смысл в одиночестве. В готовности идти к своей цели, несмотря ни на что. Он опустил взгляд на мяч. Пора начинать игру. Игру с самим собой. Буря внутри Рина поднялась с новой силой. Грусть, злость, обида, ненависть, холод, одиночество - все это смешалось в один удушающий коктейль, отравляющий его душу. Нужно было выплеснуть этот яд, найти выход. Он прижал мяч к ноге и побежал вперед. Бежал так, словно от него зависела его жизнь. Ветер яростно трепал его волосы, мокрый снег хлестал по лицу, но Рин не обращал на это внимания. Его взгляд был прикован к воротам, к этой единственной цели, ради которой он готов был на все. Но чем ближе он подбегал к воротам, тем сильнее становилось ощущение, что он не один. Краем глаза он видел, как в темноте, окружающей поле, начинают проявляться темные силуэты. Они словно тени, вылезшие из самых глубин его подсознания. Неясные, пугающие, готовые в любой момент наброситься на него. Вокруг только непроглядная тьма и падающий снег. Но он чувствовал их, ощущал их присутствие. Эти силуэты преследовали его, напоминая о всех его неудачах, о всех его страхах, о всех тех, кто когда-либо причинял ему боль. Он все еще бежал. Ноги горели от усталости, легкие разрывало от нехватки воздуха, но он продолжал бежать, словно одержимый. Мяч послушно катился перед ним, словно нить Ариадны, ведущая к выходу из этого лабиринта боли. Но что-то было не так. Что-то изменилось. Ворота, которые он так отчаянно пытался достичь, словно мираж в пустыне, становились все дальше и дальше. Сколько бы он ни бежал, они оставались недостижимыми, словно насмехаясь над его усилиями. Одиночество давило на него со всех сторон, словно каменная плита. Он чувствовал себя совершенно потерянным в этом огромном, холодном мире. Вокруг ни души, только он, мяч и эта бесконечная гонка к недостижимой цели. Темные силуэты все еще окружали его, танцуя в полумраке, словно хищники, выжидающие удобного момента для нападения. Рин больше не пытался на них смотреть, не пытался их прогнать. Он просто бежал, надеясь, что если будет двигаться достаточно быстро, они не смогут его догнать. Но страх разъедал его изнутри, словно кислота. Страх, что он никогда не выберется из этого кошмара, что он обречен вечно бежать по этому полю, преследуемый тенями и одиночеством. Он задыхался. Ноги отказывались слушаться. Боль пронзала каждую клеточку его тела. Но он не останавливался. Он не мог остановиться. Если он остановится, то тени поглотят его целиком. Ворота, казалось, перемещались вместе с ним, словно привязанные к нему невидимой нитью. Чем быстрее он бежал, тем быстрее они удалялись. Эта бесконечная, бессмысленная гонка выматывала его, лишала сил, высасывала из него последние остатки надежды. Он больше не чувствовал ни злости, ни обиды, ни ненависти. Только всепоглощающую боль и отчаянное одиночество. Ему казалось, что он сейчас упадет и больше никогда не сможет подняться. Но даже на грани полного истощения он не сдавался. Он все еще бежал. Он все еще верил, что где-то там, в конце этого пути, его ждет избавление. Он должен был добежать. Ради себя. Ради футбола. Ради всего, что ему дорого. Он бежал, превозмогая боль и страх, бежал, несмотря на безнадежность ситуации. Он бежал, потому что больше ничего не умел. Он бежал, потому что это было единственное, что у него осталось. «Ты мне не нужен.» Он помотал головой, пытаясь прогнать этот голос, но он звучал снова и снова, словно заевшая пластинка: «Для тебя в моей жизни места нет.» Боль от этих слов была сильнее, чем любая физическая боль. Они пронзили его сердце, оставив в нем зияющую, кровоточащую рану. Это были слова, которые он так долго пытался забыть, слова, которые преследовали его во снах и наяву. Он запнулся, чуть не упав, и с трудом удержал равновесие. Перед глазами все поплыло, а в ушах зазвенело. Голос брата, холодный и отстраненный, звучал в его голове с новой силой, добивая его, лишая последних сил. «Ты мне не нужен. Для тебя в моей жизни места нет.» Эти слова эхом отдавались в его голове, сливаясь с завыванием ветра и шелестом падающего снега. Они стали реальностью, его личным кошмаром, его проклятием. Он продолжал бежать, но теперь это был не бег к воротам, а бег от самого себя, от своей боли, от своего одиночества. Он бежал от правды, которую так долго пытался отрицать: он никому не нужен, даже своему брату. Страх затопил его сознание, парализуя волю. Он почувствовал себя маленьким, беззащитным ребенком, брошенным на произвол судьбы в этом огромном, враждебном мире. Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний: улыбка Саэ, их совместные тренировки, их мечты о мировом господстве. Но эти воспоминания были словно выцветшие фотографии, лишенные красок и тепла. « Ты мне не нужен» Рин действительно остался один. Он всегда был один. И, возможно, всегда им и останется. Эта мысль обожгла его словно кипяток, оставив после себя лишь пустоту и отчаяние. Он замедлил шаг, и в конце концов остановился, опустив голову. Боль, одиночество и страх сковали его, лишив возможности двигаться дальше. Он стоял, скованный льдом одиночества, пронзенный словами брата. Боли больше не было, осталась лишь ледяная пустота, медленно заполнявшая все его существо. Ворота маячили вдали, призрачные и недостижимые, словно далекая мечта, которой никогда не суждено сбыться. Он смотрел на них, уже не испытывая ни надежды, ни страсти, лишь тупую апатию. Пальцы невольно сжали мяч, холодный и скользкий от снега. Его глаза, обычно холодные и острые, сейчас были полны вселенской печали. Длинные ресницы, дрожащие от холода и усталости, густо покрылись мелкими кристалликами снега, словно сверкающими бриллиантами. Каждый взмах ресниц сбрасывал несколько искрящихся снежинок, которые бесследно исчезали в темноте. Он поднял голову к небу, и кристаллики снега коснулись его лица, словно холодные поцелуи прощания. В этот момент он почувствовал себя невероятно уставшим. Уставшим от борьбы, от боли, от одиночества. Он просто хотел, чтобы все это закончилось. И тогда, словно слабый отблеск умирающего костра, в его сознании мелькнула мысль. Не надежда, не вера, а лишь мимолетное, едва уловимое желание. Бессильное и грустное. Может... я смогу забить отсюда? Это была не уверенность, не вызов, а лишь тихий шепот, последнее эхо его угасающей страсти. Сомнение, смешанное с отчаянием. Вопрос, обращенный не к кому-то, а к самому себе. В его глазах читалась не уверенность, а скорее усталое смирение. Он не двигался, не пытался что-либо предпринять. Просто стоял, держа в руках мяч, и смотрел на далекие ворота. Это была его последняя мысль, последнее мгновение, прежде чем его навсегда поглотит тьма. И в этой последней мысли было больше грусти, чем надежды. *** — Рин... Кто-то тряс его за плечо. Рин поморщился. Он открыл глаза и был... в полной тишине, рядом стоял Исаги, автобус был пуст. — Рин, пойдём, ты заснул.. Итоши холодно глянул на Йоичи, не проронив ни слова. Ещё толком не отойдя от очередного знакомого сна, Рин поднялся, взяв сумку и пошёл к выходу. *** Все собирали вещи. Большинство решило отправиться домой к родителям. — Наги, может поможешь? Я твои вещи собрал, а теперь ты мне помоги свои собрать! — Сейчас... — Ты это уже пятый раз говоришь, прошёл час. — Сейчас... — Сейширо! — Иду я, иду, - Рео победно улыбнулся. Наги начал неумело складывать одежду, так и хотелось прокомментировать, но Рео сдержался. Вместо этого, он решил проверить уведомления, которые не давали покоя уже час. Отоя: кто-нибудь видел мои трусы??? Чигири: где они по-твоему могу быть? Ну точно не в вашей комнате Карасу: они у меня) Отоя: ну и зачем ты их забрал? Карасу: захотел, они вкусно пахнут) Чигири: господи... Карасу: Кунигами, видишь, до чего свою принцессу довёл? Это ж сколько у него не было... Чигири: хватит деградировать Исаги: Бачира, куда ты убежал? Отоя: наверное ведёрко с лапаткой забыл. Чигири: дайте мне уже кто-нибудь лопату, желательно железную... Кунигами: иди, я тебе сделао чай и принёс твоих любимых пирожных, я всё сложу❤ Хиори: какой джентльмен... Курона: ага... Юкимия: о, я то думал, будет что-то важное, анализ матча, а они тут трусы обсуждают, но, в принципе, не удивительно... Отоя: да, меня беспокоит, то какого чёрта мои трусы у этого идиота! Карасу: имею право и вообще,по конституции, право по наследству...🙄 Чигири: ты ёбнутый, не перегибай Карасу: ладно, я имею право! Отоя: имеешь право сосать, а теперь так вообще обязан Карасу: ну я так-то и не против... Отоя: за трусы будешь отрабатывать Карасу: и вот ради этих слов мне надо было украсть трусы Отоя: быстрее! Карасу: бегу😘 Рео: что меня здесь держит Бачира: любовь☺ Хиори: Бачира умеет *** Рин лежал на кровати. Он никуда не уезжал. Саэ был в соседней комнате. Рин не знал остаётся он или нет, было всё равно. Их пути разошлись давно. В комнату, через плотно задернутые шторы пробивались лучи солнца. Рин смотрел в потолок, позволив себе отдохнуть. Он не думал, просто позволил себе лежать и ничего не делать. Рин не чувствовал одиночества, ненависти, радости. Ему было всё равно, поэтому сейчас он чувствовал себя хорошо. Мысли также как и люди не лезли к нему. Совсем скоро в общежитии не останется практически никого и он будет один в тишине несколько дней. Прям подарок. Но конечно же это умиротворение длилось недолго. В комнату постучали. Рин привычно ничего не ответил. Он не хотел никого видеть и тем более с кем-то о чём-то разговаривать. Нормальный человек, если бы ему не открыли и ничего не сказали, понял бы, что там никого нет или его не хотят видеть. И конечно же Саэ не относится к этой категории, ну или он просто исключение. — Рин, - Саэ, не дождавшись ответа, сам открыл дверь. Рин начинает понимать серийников с каждым днём всё больше. — Что надо? - настроение было относительно хорошим и Рин ну совершенно не хотел, чтобы оно испортилось, поэтому решил вступить в диалог. — Ты едешь к родителям? - Саэ стоял в дверях, не заходя внутрь. Они стараются не заходить на чужую территорию просто так, да и не просто так тоже. — Нет, - безэмоционально и немногословно, но для их разговора достаточно. Рин смирился с ситуацией, касающейся их двоих. — Почему? Они нас ждут — Не хочу. Всё? Уходи Саэ понимает, что с Рином спорить бесполезно, в данном случае и с таким Рином. Вот такие у них отношения,хотя таковыми они были не всегда, но то было раньше. Сейчас Рин совершенно другой и конечно же на него повлиял тот вечер,в отличие от Саэ, которых хоть и помнил тот день, но не сказать, чтобы страдал. Он не хотел причинять боль брату, но причинил её сильнее, чем кто-либо другой. И до него это начало доходить с недавнего времени. Он уходит, тихо закрывая за сабой дверь. Рин остаётся один в тишине, а Саэ идёт к телефону на столе. Он набирает родной номер. — Да, привет, мам. Извини, но мы с Рином не приедем, да, у нас тренировки, их нельзя отменить, извини. Мы приедем в другой раз. Угу, пока. Он закончил телефонный разговор. Саэ собирался поехать к родителям, так как очень давно они не виделись, но не мог он поехать без Рина, хоть ему и должно было быть всё равно, но не всё равно ему, как ни крути. Он останется с ним. *** — Дорогой! - женщина разочарованно положила трубку. — Да, они приедут? - мужчина с энтузиазмом спросил жену, выходя из комнаты. — Нет, в этот раз ни Саэ, ни Рин... — Почему? - мужчина заметно паник. — Саэ говорит, что у них много тренировок — А Рин? - жена затихла, - Опять не отвечает? Их младший сын уже некоторое время не выходит с ними на связь. Родители часто звонят, но тот однажды сказал, не звонить ему столько, так как у него нет времени на разговоры. Много тренировок и матчей. Они прислушались, звонили раз в неделю и этот единственный раз всегда попадал на то время, когда Рин не отвечал. Они искренне надеялись на то, что он просто занят. Они знали, что что-то произошло между братьями, но никогда не разговаривали на эту тему, так как стоило начать говорить по этому поводу, Рин сразу отстранялся и уходил, не разговаривая по несколько дней. Так продолжалось всё время с из встречи с братом, но вскоре, через полгода прислали приглашение поучаствовать в проекте. Мать обрадовалась и показала письмо Рину. Тот не был рад или удивлён. Он отказался, но вечером подошёл к матери и спросил по поводу приглашения. Та сразу отдала его сыну и уже через два дня Рин уехал с вещами. Женщина не хотела отпускать сына так надолго и далеко, но видеть его таким, каким он был много месяцев, она не хотела ещё больше, поэтому отпустила. Отец был такого же мнения. Он было хотел поговорить с Саэ по поводу Рина и того, что случилось между ними, но Саэ всегда уходил от этой темы, хотя всегда считал, что он не виноват, но сейчас осознание своих действий начало приходить, хотя наверное поздно. — Да, не отвечает... Сказать было нечего. Они очень волновались за Рина. Саэ хоть и редко, но звонил родителям и даже ненадолго приезжал в перерывах, в отличие от Рина, что пропал со всех радаров. Все-таки ему только шестнадцать. Родители переживали. Муж подошёл к жене и обнял её. — Не переживай, Рин уже не маленький, сейчас он просто занят, - все начинали понимать, что на самом деле Рин не хотел приезжать, но по какой причине? Однако они не хотели это осознавать, - Он обязательно приедет. На Рождество точно все соберёмся. — Да, скорее бы, - сказала она, веря в рождественское чудо, что приведёт их сыновей в родной дом.