Багровый

Трещины в жизни Джисона начали давать о себе знать, расширяясь с каждым днем. Его некогда стабильная рутина превратилась в хаос: пропущенные сроки, бессонные ночи и постоянное чувство тревоги, от которого он не мог избавиться. Это стали замечать даже его друзья. Феликс был первым, кто обратил на это внимание. — В последнее время ты какой-то рассеянный, — сказал он однажды днем. — Что происходит, Джи? — Все в порядке, — пробормотал Джисон, ковыряясь в еде. Но это было не так. Одержимость Минхо – эта безымянная связь между ними – поглощала его. Каждый взгляд на часы, каждая случайная мысль о Минхо все глубже затягивали его в спираль. Минхо тем временем все крепче сжимал свою хватку. Его присутствие стало удушающим, он появлялся без предупреждения и влезал в каждый уголок жизни Джисона. Сначала это были тонкие замечания о коллегах Джисона, прикосновения, когда никто не смотрел. Но потом наступила изоляция. — Ты действительно думаешь, что им есть до тебя дело? — Спросил Минхо однажды вечером, развалившись на диване Джисона так, словно он был его хозяином. — Ты для них просто удобен. Я знаю тебя лучше, чем они когда-либо смогут узнать. Джисон хотел возразить, но слова застряли у него в горле. Часть его души ненавидела Минхо за эти слова, но другая часть – та, которую он не мог игнорировать, – задавалась вопросом, прав ли он. Однажды вечером, роясь в ящиках стола в поисках ручки, Джисон нашел нечто такое, от чего у него кровь стыла в жилах. Маленький USB-накопитель, спрятанный под стопкой бумаг. Он застыл на месте, в животе зародился ужас. Он уже знал, что это такое, прежде чем подключил флешку к ноутбуку. Файлы загрузились мгновенно. Это были видео. О нем. Джисон кликнул на одно из них. Первый ролик показывал его в гостиной, прокручивающего телефон. Еще одно видео. И еще одно. Каждый ролик становился все более интимным, все более навязчивым. Его сердце заколотилось, когда он понял, что это не просто случайные записи. Минхо специально собрал их, сохранил эти моменты, чтобы проигрывать их снова и снова. Он почувствовал, как в нем поднимается волна тошноты. Его тошнило не от самого факта нарушения, а от его наглости. Это был способ Минхо затянуть поводок, чтобы Джисон знал, что за ним всегда наблюдают. Джисон знал, что должен испытывать больше, чем просто гнев. Он должен чувствовать отвращение, оскорбление. Но, просматривая видео, он не мог избавиться от ощущения, что его все глубже втягивают в эту извращенную динамику. Дни проходили в молчании. Джисон держался в стороне, уйдя в себя, пытаясь осмыслить найденное. Страх конфронтации преследовал его, но Минхо был не из тех, кто отпускает все на самотек. Он не стал сразу же вступать с Минхо в противостояние. Вместо этого он позволил ярости кипеть и бурлить внутри него, пока ее не стало невозможно сдерживать. — Что-то ты притих, — сказал Минхо, когда их пути наконец пересеклись. — Что-то задумал? Руки Джисона сжались в кулаки. — Зачем ты это делаешь? — Его голос был низким, едва сдерживаемым. — Что именно? — Глаза Минхо сузились, но он сохранил непринужденный тон. — Ты знаешь, — огрызнулся Джисон, его голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Видео. Слежка. Все это. Впервые выражение лица Минхо дрогнуло. Но лишь на мгновение. Он сделал шаг ближе, его взгляд потемнел. — Я делаю это, потому что ты мне небезразличен, — сказал он почти слишком спокойно. — Я хочу защитить тебя. Понять тебя. — Защитить меня? — Джисон горько усмехнулся. — Ты вторгся в мою личную жизнь, Минхо. Ты перешел все границы. Это не забота! Это контроль. — Зачем флешка? — Голос Джисона начал дрожать от ярости. — Чтобы напомнить тебе, — спокойно ответил он. — Чтобы напомнить тебе, что я вижу тебя, Джисон. Настоящего тебя. — Видишь меня? — Смех Джисона был горьким и резким. — Ты меня не видишь. Ты шпионишь за мной. Ты манипулируешь мной. — И все же ты подыграл мне, — Минхо снова ухмыльнулся, но уже более резко. — Не притворяйся, что тебе это не нравилось. Ты дразнил меня, устраивал шоу – все это заставляло тебя возвращаться. Перестань вести себя так, будто ты во всем этом невиновен. Обвинение прозвучало сильнее, чем Джисон ожидал. Он хотел все отрицать, сказать, что Минхо искажает правду, но слова не срывались с его губ. На самом деле ему это очень нравилось. Внимание. Власть. — Ты не можешь все перевернуть, — сказал Джисон, и его голос дрогнул от грубой резкости. — Ты не можешь выставить меня злодеем, когда ты тот, кто… — Он замешкался и покачал головой. — Кто я? — Минхо наклонился, его голос стал низким. — Кто дал тебе именно то, что ты хотел? Кто увидел тебя таким, какой ты есть на самом деле? Слова повисли в воздухе, оставив между ними удушающую тишину. — С меня хватит, — едва слышно прошептал Джисон. — Я больше так не могу. Он повернулся к двери, но Минхо схватил его за руку и удержал на месте. — Думаешь, ты можешь просто так уйти? — Голос Минхо был напряженным, почти отчаянным. — После всего, что между нами было? После всего, что я для тебя сделал? Джисон вырвал руку, сердце заколотилось, и он бросился за дверь. Его пульс учащенно бился, ноги спотыкались о порог, отчаянно желая убежать, обрести свободу. Но стоило ему ступить в коридор, как воздух словно изменился. Почему это происходит? Почему все всегда заканчивается именно так? Наступила странная, удушающая тишина, как будто весь мир затаил дыхание. Внезапно волосы на его шее встали дыбом. Из тени за спиной донесся звук шагов – слишком тихий, слишком размеренный. У него перехватило дыхание. Времени на раздумья не было. Он зашагал быстрее, адреналин бурлил в его венах, подталкивая к выходу. Но едва его рука дотянулась до дверной ручки, как мир под ним накренился. Резкая боль ударила в бок, и его дернуло назад. Коридор вокруг него начал расплываться, края его зрения потемнели. Головокружение накрыло его с головой, увлекая в черную бездну. Последнее, что он почувствовал, - это холодную тяжесть чего-то на груди, глубокое давление, вытеснившее воздух из его легких. Затем все стихло. Джисон проснулся от ледяного прикосновения металла к коже. Он открыл глаза, дезориентированный, и первое, что он заметил, - удушливую темноту вокруг. Над головой мерцал тусклый свет, отбрасывая длинные тени, которые, казалось, тянулись по стенам. Его запястья были крепко привязаны к холодным, неумолимым столбикам кровати, и каждое движение казалось тщетной борьбой со сталью. Дыхание сбилось, по телу пробежал холодок, и он попытался пошевелиться, но путы держали его крепко. В груди зародилась паника, сердце забилось еще быстрее, чем прежде. Комната казалась слишком маленькой, а воздух – слишком густым. Его кожа покрылась мурашками, когда он понял, что оказался в ловушке – полностью обездвиженный. Вот и все. Здесь я и умру, да? И тут из тени послышался тихий скрип шагов. Из темноты возникла фигура, высокий и грозный силуэт, от которого по позвоночнику Джисона пробежала дрожь. Нет… только не он. Пожалуйста… только не Минхо. Минхо. Пульс Джисона ускорился, страх заполнил все его чувства. Минхо стоял над ним, его лица было не разобрать, но от блеска чужого взгляда – холодного, хищного – на Джисона накатывала волна ужаса. — Ты же не думал, что я так просто отпущу тебя? — Голос Минхо был тихим шепотом, но, казалось, он гулко разносился по комнате, наполняя каждый уголок невысказанным обещанием. Сердце Джисона заколотилось, и он понял, что на этот раз ему не найти спасения. Минхо придвинулся ближе и протянул руку, чтобы коснуться лица Джисона. Холод его пальцев вызвал у Джисона неприятную дрожь по коже, но он не мог пошевелиться, не мог убежать. — Ты мой, Джисон, — прошептал Минхо, обжигая ухо Джисона своим горячим дыханием. — Полностью мой. Страх и отвращение захлестнули Джисона. Пульс бился в ушах, тело напряглось от паники, он пытался вырваться, но все было бесполезно. Оковы держали его запертым на месте, каждый дюйм его тела кричал о свободе. — Ты не понимаешь, — задыхался Джисон, его голос был едва слышным шепотом, дрожащим от эмоций. — Ты делаешь мне больно. Глаза Минхо сузились, и резкий блеск в них прорезал напряжение между ними. — Больно? — Он насмешливо скривил губы в жестокой улыбке. — Это ничто по сравнению с тем, что ты почувствуешь. У Джисона перехватило дыхание, когда лицо Минхо приблизилось к нему. Его сердце бешено колотилось, каждый инстинкт вопил ему, что нужно бороться, кричать, но тело предавало его, парализованное страхом. И тогда Минхо с силой, не дающей Джисону возможности сделать вдох, поцеловал его – жестко, неумолимо и властно. Поцелуй не спрашивал разрешения, он забирал, требовал, как и все остальное, что Минхо когда-либо делал с ним. Это неправильно. Это кажется неправильным. Я не хочу этого. Тело Джисона напряглось, разум кричал, чтобы он оттолкнул его, чтобы все прекратилось, но страх перед тем, что Минхо может сделать дальше, не давал ему покоя. Поцелуй был удушающим. Каждое прикосновение ощущалось как насилие. Его губы, покрытые синяками, пытались отстраниться, но Минхо все крепче прижимал его к себе, удерживая в плену момента. Грудь Джисона вздымалась от усилий, он пытался вырваться из головокружительного водоворота ощущений, грозящих утопить его. Вкус Минхо был слишком сильным, слишком навязчивым. Он не мог дышать, не мог думать. Все, что он чувствовал, - это непреодолимый вес присутствия Минхо, который душил его, владел им так, что он не мог вырваться. Минхо, воодушевленный покорностью Джисона, начал расстегивать пуговицы на его рубашке. Я не могу это вынести. Я просто хочу, чтобы это прекратилось. Сердце Джисона сжалось в груди, когда страх и отчаяние захлестнуло его. Когда рука Минхо потянулась к поясу Джисона, с его губ сорвался всхлип. — Ты не видишь меня, Минхо, — взмолился он, едва слышно шепча. — Ты не видишь меня настоящего. Ты видишь лишь искаженное отражение, тень того, кто я есть на самом деле. Минхо сделал паузу, его рука зависла над поясом Джисона. На его лице мелькнуло сомнение, неуверенность. На мгновение в его фасаде контроля появилась трещина. — Что ты имеешь в виду? — Спросил Минхо, его голос был низким и неуверенным. Голос Джисона, хоть и слабый, был наполнен искренностью. — Ты думаешь, что знаешь меня, но это не так. Ты никогда не видел и не понимал меня по-настоящему. Ты видел лишь фасад, который я создал, чтобы защитить себя. Между ними воцарилось молчание, тяжелое и безжалостное. В глазах Минхо, некогда наполненных желанием и собственничеством, теперь мелькало что-то другое – возможно, раскаяние, а может, и страх. — Я не тот, за кого ты меня принимаешь, — продолжил Джисон, его голос дрожал. — Я не сильный. Я не непобедим. Я просто испуганный, сломленный человек, которому нужны любовь и понимание. Минхо ослабил хватку, его рука упала сбоку от него. На его лице промелькнуло выражение страдания. Впервые Джисон увидел настоящего Минхо, уязвимого человека под маской контроля. Не говоря ни слова, Минхо отступил назад, его руки задрожали, и он быстро развязал путы, приковывающие Джисона к кровати. Напряжение в комнате, казалось, испарялось с каждым ослабленным узлом, но Джисон не мог заставить себя пошевелиться. Он сидел, оцепенев, глядя на веревки, державшие его в плену. Руки и запястья болели от давления, но боль была ничто по сравнению с тем смятением, которое бурлило внутри него. Он с трудом понимал, что происходит и что вообще реально. Минхо, тяжело дыша, отстранился от него и провел рукой по волосам, глядя куда угодно, только не на Джисона. Уязвимость в глазах Минхо была почти невыносимой, словно трещина в плотине, которая грозила прорваться в любой момент. — Минхо… — Прошептал Джисон, и это имя повисло в воздухе между ними, отягощенное тяжестью всего невысказанного. Минхо не сразу ответил. Его взгляд упал на пол, и на мгновение показалось, что он пытается что-то подавить – что-то грубое, что-то почти человеческое. Джисон не мог понять, чувство ли это вины или просто остатки его собственного страха, из-за которого Минхо оставался таким далеким, таким недоступным. Он хотел заговорить, спросить зачем все это, потребовать ответа, но горло сжалось, словно слова были заперты внутри него. В комнате было так тихо и спокойно, но напряжение между ними было невыносимым. Словно пространство между ними растянулось в бесконечность, заполненную всем, что привело их сюда, но теперь все это не имело значения. — Беги, — внезапно произнес Минхо, его голос был грубым, словно он заставлял себя произносить слова. Лица его было не разобрать, но в глазах застыл мрачный блеск. — Пока я не передумал. Сердце Джисона заколотилось в груди. Он не мог вздохнуть. Каждая его частичка кричала, чтобы он остался, чтобы потребовал ответов, чтобы разобрался в хаосе, который стал его жизнью. Но слова Минхо были как пощечина, повергшая его в состояние паралича. Он не знал, что делать. Он все еще был так потерян, все еще был заперт в своих собственных мыслях. Минхо не смотрел на него. Его спина была повернута, плечи напряжены. Он словно ждал чего-то. Может, чтобы Джисон ушел. Может, чтобы боль утихла. Но боль не утихала. Момент затянулся, повис в воздухе, словно жестокая игра, которую никто из них не мог выиграть. Джисон медленно встал, ноги под собственным весом ослабли, тело дрожало от неуверенности. Он не мог заставить себя сделать шаг навстречу Минхо, не сейчас, не тогда, когда границы между ними размылись до неузнаваемости. Но не успел он сделать и шага, как его голос дрогнул, и с губ сорвалась последняя мольба. — Минхо, пожалуйста… Минхо не ответил. Он даже не обернулся. Джисон остался стоять на месте, застыв. Секунды тянулись, каждая из них была тяжелее предыдущей. И вот, медленно, почти незаметно, Джисон повернулся и пошел к двери, его ноги волочились словно сами по себе. В комнате стало еще холоднее, тишина оглушала. И когда за ним закрылась дверь, слова Минхо эхом отозвались в его голове – ведь даже уходя, он в глубине души понимал, что это еще не конец. Ни для кого из них. Джисон долгое время оставался неподвижным, тишина давила на него, словно удушающий груз. Он все еще чувствовал тяжесть присутствия Минхо, хоть и ушел. Мысли в голове бешено метались, эмоции слишком запутались, чтобы их распутать. Холодность слов Минхо преследовала его, предложение убежать было жестоким напоминанием о том, что сбежать не так просто, как уйти. Когда Джисон наконец добрался до своей квартиры, стены словно сомкнулись вокруг него. Он замер на мгновение, застыв в дверном проеме, будто мир снаружи мог поглотить его целиком. Но от эха в голове не было спасения – постоянное, гнетущее чувство, что Минхо что-то оставил. Что-то, что невозможно стереть. Его взгляд остановился на часах, стоящих на полке. Мягкое тиканье, почти ритмичное, наполняло комнату, словно пульс. Это были всего лишь часы, но для него они стали напоминанием обо всем, что он пытался забыть. Гул цифр, казалось, отдавался в его груди, слишком знакомый, слишком постоянный. Дрожащими руками Джисон потянулся к часам, обхватив пальцами края холодного металла. Дыхание сбилось, когда он потянул его вниз, вес оказался тяжелее, чем должен был быть. Его разум кричал, что нужно выбросить его, разбить, сделать что-то, чтобы избавиться от бесконечного напоминания. Не задумываясь, он дернул за провода, разрывая их. Резкий звук скрежета часового механизма о его силу был грубым и громким. Он швырнул предмет через всю комнату. Часы с громким треском ударились о стену и разлетелись на куски, гулким эхом отдаваясь в пустой квартире. Осколки разлетелись по полу, словно фрагменты его собственного изломанного «я». Его грудь вздымалась и опускалась при каждом вдохе, когда он смотрел на обломки часов, лежащие в беспорядке. На краткий миг Джисон почувствовал прилив сил. Но это было так мимолетно и исчезло так же быстро, как и появилось. Разрушений и жестокости было недостаточно. Его сердце все еще билось в знакомом ритме, который он не мог остановить, сколько бы вещей ни сломал. Когда он стоял на месте, дрожа и дезориентированный, суровая правда овладела им. Уничтожение часов ничего не дало. Ни воспоминания. Ни связь. Ничто не изменилось. И как бы он ни хотел этого, Минхо все еще держал его в своей власти, которая разбивала его вдребезги так же, как часы.