The Second Time | Второй раз

      Во второй раз, когда Капитано обратился к Мавуике на языке Снежной, она была слишком занята, чтобы думать о том, что это могло означать.       Капитано заметик её в одиночестве в тренировочной комнате, примыкающей к оружейной стадиона, где она ожесточённо расправлялась с соломенным манекеном. Её тело двигалось без устали, будто это был настоящий враг, а не бездушная мишень. Его появление Мавуика ощутила ещё до того, как повернулась к двери: он заполнял собой всё пространство, отнимая воздух и внимание, словно хищная птица, готовая к удару.       После короткой паузы Мавуика осторожно прислонила заимствованный у кузнеца двуручный меч к стене и развернулась к нему лицом. На этот раз он был один, без своих телохранителей. И от этого, странным образом, он казался ещё более пугающим. Его неизменный меховой плащ небрежно лежал на плечах, но, сделав пару шагов, он снял его и бросил на пол рядом с дверью, оставаясь в одном только чёрном военном мундире.       — Сегодня я не в настроении выслушивать твои проповеди, Капитан, — сказала она, пытаясь смахнуть пот с лба кожаным рукавом своей куртки. Сердце Бога Пиро не защищает её от усталости и не помогает избежать пота, когда она занимается. Настоящая небесная несправедливость. Ещё немного, и она подаст жалобу самим Богам. — Иди в другое место и приставай к кому-нибудь другому со своими банальностями о спасении мира.       Разумеется, он её просьбу проигнорировал. Мавуика успела подумать, что ей чаще встречались новорожденные детёныши юмказавров, которые лучше понимали команды, чем этот человек. Капитано подошёл ближе, вытянув руку. Она не сразу поняла, что он задумал, пока в его ладони не начали образовываться ледяные кристаллы, складывающиеся в тонкое и смертоносное лезвие.       Драгоценные миллисекунды реакции Мавуики потерялись из-за шока. Внезапное предательство, думала она, было бы для него слишком низким, и, по какой-то глупой причине, она по-настоящему поверила в то, что он не нападёт на неё, пока она безоружна. Что, если эта ошибка могла стоить ей Сердца Бога или жизни?       Однако вместо того, чтобы нападать, он ловко шагнул в сторону и разрубил её тренировочный манекен ровно пополам. Верхняя половина замерла на миг, словно надеялась, что кто-то прибежит и склеит её обратно, а затем неуклюже рухнула на пол с глухим шлепком.       Капитано разжал ладонь, и ледяное оружие рассыпалось, исчезая в ослепительном блеске снежной пыли.       Мавуика уставилась на него с недоумением:       — Да что с тобой не так?       — Ты изо всех сил пыталась справиться с противником, — холодно ответил он. — В твоём нынешнем ослабленном состоянии я решил, что помощь будет кстати.       — Я не пыталась убить тренировочный манекен, ты, глупая жестянка! Полностью уничтожить его — перечёркивает саму цель тренировки.       Капитано лишь пренебрежительно фыркнул:       — Воин твоего уровня не должен тренироваться на соломенных манекенах.       Он направился к её оставленному двуручному мечу, небрежно наступая тяжёлыми сапогами на выпавшие из манекена соломенные потроха. Одной широкой рукой он поднял массивный меч над головой, проверяя его вес.       Мавуика постаралась скрыть тень смущения. Её привычное оружие, выкованное из редкого металла, добытого в кратере упавшей звезды, теперь казалось слишком тяжёлым для неё. Она пришла сюда, чтобы протестировать временную замену, и даже для этого потребовалось чрезмерное количество энергии. Прошло много времени с тех пор, как ей приходилось полагаться на собственную физическую силу для усиления своих атак.       Капитано посмотрел на неё сверху вниз, и хотя за маской было невозможно понять его выражение, сложно сказать, заметил ли он, как она случайно вздрогнула:       — Где же та женщина, которая одним ударом переломала рёбра, защищающие моё сердце? Неужели она собирается сразиться с Бездной, вооружившись обыкновенной железякой и полагаясь на простую человеческую силу?       Мавуика скрестила руки на груди, глядя на него с холодным презрением:       — Думаю, ты бы удивился, узнав, на что способны простые люди, если объединят свои усилия.       — Возможно, — неожиданно легко согласился он, что заставило её насторожиться.       Сокращая расстояние между ними двумя большими шагами, Капитано своим ростом заставил её посмотреть вверх, в безжизненную оболочку его маски.       — Но ты, «солнышко», далека от того, чтобы быть простой. Ты предаёшь себя и свой народ, растрачивая огромный потенциал на бессмысленное дело.       Её раздражение от мелочного издевательства Капитано сменилось желанием развеять его заблуждение относительно истинной сути бедствия Натлана.       — Наше дело ещё не проиграно, наша надежда ещё не потеряна, — твёрдо заверила она, с той уверенной простотой, которая рождается только из абсолютной правды. — Я несу эту ношу. Всегда. — она прижала руку к груди и закрыла глаза, чувствуя, как сердце бьется под ладонью, словно барабан из кожи. — И если мне суждено пасть в битве, защищая народ, то кто-то другой подхватит знамя и понесёт его вместо меня, — образы вихрем пронеслись в её сознании, как ураган памяти, одаривая воображение вспышками лиц, как старых, так и новых, живых и ушедших. Это были лица её народа: Качины и Муалани, Кинича и Иансан, её матери и отца, и бесчисленных других. — Мы будем идти вперёд, неумолимо, пока будущее, в которое мы верим, не станет нашим настоящим. Когда этот день, наконец, наступит, цена, которую мы заплатили за то, чтобы сохранить наше пламя живым, будет запомнена, и те, кто будут живы, будут чествовать всех, кто был до них, — она вздохнула и снова открыла глаза, устремляя взгляд в темноту маски, скрытую под гербом Фатуи: — Вот… во что мы верим здесь, в Натлане.       Капитано смотрел на неё, как на величайшую дурочку Тейвата.       Или, может быть, как на величайшее чудо в Тейвате. Разобраться действительно было невозможно за этой проклятой маской.       Оставшись одна, Мавуика не могла не задуматься, не затронула ли она его чувства хоть немного. Потому что она заметила, что Капитано, Первый из Одиннадцати Предвестников Фатуи, забыл подобрать своё изысканное меховое пальто, валявшееся на пыльном, покрытом соломой полу.