Глава 2.3. Уважение

      * * *       Вэй Усянь удивлённо моргнул, когда Цзян Ваньинь проскользнул в его комнату после банкета. Цзян Ваньинь почти не смотрел на него. Вместо этого он занялся тем, что достал из сумки почти комически большую веревку.       - Цзян Чэн, я… - начал Вэй Усянь.       - Я не хочу это слушать, - огрызнулся Цзян Ваньинь. - Я понятия не имею, как ты оказался в таком положении, и сейчас мне это не нужно. - Он вздохнул. - Мы не можем просто улететь, они увидят нас с воздуха. И должна быть какая-то причина, по которой ты просто не побежал. Ты как-то духовно заблокирован, - он обвиняюще указал пальцем на Вэй Усяня, - и поэтому ты бросил Суйбянь. Так вот, у меня здесь есть захватные крюки. Можешь вылезти в окно. Я пойду скажу отцу и матери, и тогда мы все сможем уехать. Они отвезут сестру домой, а я встречу тебя в лесу...       Вэй Усянь почувствовал, как у него сжалось горло. План был нелепым, неосуществимым и явно принадлежал человеку, который глубоко заботился о нём. Что бы ни стояло между ними, это был его брат. А это уже немало. Любовь Цзян Ваньиня и его преданность проявились не совсем в той форме, которая нужна была Вэй Усяню во время кризиса, которому ещё предстояло их испытать. Но это не делало их хрупкими, как считал Вэй Усянь в глубине своего сердца. Вэй Усянь мог доверять Цзян Ваньиню: тот мог бежать целую неделю, чтобы спасти ему жизнь, когда они с Лань Ванцзи оказались в ловушке в пещере Черепахи-Губительницы; он мог месяцами искать Вэй Усяня, когда тот пропал, и горько возмущаться его дезертирством, хотя снова и снова говорил, что ему не нужен Вэй Усянь таким, какой он есть сейчас.       - Я не могу пойти с тобой, - просто сказал Вэй Усянь.       На глазах младшего брата выступили слёзы страха и разочарования. Цзян Ваньинь открыл рот, чтобы прорычать что-то ужасное, но Вэй Усянь его опередил:       - Младший боевой брат, я верю, что этот брак будет таким же долгим, как у моих родителей, и таким же гармоничным, как у твоих. Мне нужно отдохнуть - завтра предстоит напряжённый день. Пожелай мне удачи, Цзян Чэн. Она может мне понадобиться.       Вэй Усянь щёлкнул себя по уху, давая понять, что даже здесь его могут подслушивать. Цзян Ваньинь всё это воспринял, его глаза расширились от осознания. То, что попытался сделать Цзян Ваньинь, не имело для него никаких последствий, если только дело не зашло дальше. Для главного заклинателя была важна только преданность Вэй Усяня.       То, что Вэй Усянь подчеркнул свою потенциальную необходимость, говорило Цзян Ваньиню о том, что Вэй Усяню может понадобиться его помощь, и если это так, то он укажет на это.       Цзян Ваньинь медленно кивнул.       - Из тебя выйдет такая красивая невеста, - с ухмылкой проговорил он через мгновение.       - Если я не высплюсь, то вряд ли, - проворчал Вэй Усянь и отмахнулся от него.       Цзян Ваньинь удалился, бросив на прощание:       - Тебе лучше знать, что ты делаешь, идиот.       Вэй Усянь умел переводить слова «не сдохни, мать твою», когда слышал их.       Что ж, подумал Вэй Усянь, было бы лучше иметь здесь второго человека, на которого можно положиться. Если не на все случаи жизни, то хотя бы в этом. У Вэй Усяня был брат, готовый сражаться до смерти. Различия между ними открылись, как тяжёлые раны, но под ними и вокруг них лежала вся суть их долгих отношений - богатая соединительная ткань их братства. Даже если его жертва уже не имела значения, он по-прежнему считал за честь отдать все силы за брата. Это было единственное, что он мог сделать в сложившейся ситуации, и, несмотря на это, это было одно из немногих качеств, которыми Вэй Усянь был по-настоящему доволен. Гордился.              * * *       - День моей свадьбы, сестрица Цин!       Вэнь Цин довольно грубо расчёсывала его волосы.       - А ты бы не хотел, чтобы дева Цзян была здесь? – спросила она, разрывая тонкой металлической расческой - подарком главного заклинателя - легко спутанные локоны Вэй Усяня и не обращая внимания на его вздрагивания.       - О, нет, - легкомысленно ответил тот, рассматривая свои свежевыкрашенные ногти. - Я специально попросил тебя помочь, сестрица Цин, ведь мы будем такими друзьями. К тому же мой муж довольно ревнивый человек. Он наверняка подумает, что Цзяны попытаются увести меня. А мы бы не хотели неприятных сцен в такой знаменательный день, как этот.       Расчёска застыла в руке Вэнь Цин. Вэй Усянь невесело усмехнулся, но глаза его были решительными, серьёзными и добрыми. Целительница знала, что в этом месте лучше не говорить откровенно. Видимо, так же, как и нахальный, неуправляемый Вэй Усянь. Когда же этот глупый мальчишка научился так владеть своими добрыми, но до сих пор необузданными инстинктами?       - Я так рад, что выхожу замуж за твоего дядю, сестрица Цин, потому что как первая госпожа Вэнь я смогу заботиться о тебе и А-Нине. Посмотрим, что я смогу сделать для бабушки, и четвёртого дяди, и А-Юаня, и всех остальных в Дафане, кого наш занятой главный заклинатель немного обошёл вниманием.       Вэнь Жохань сам искалечил клан Дафань, убив своего брата, возглавлявшего общину, отравив храм, веками питавший Дафань Вэнь, и вырвав из дома главных учеников, своих племянника и племянницу, под предлогом обеспечения их безопасности. Он не оказал Дафань Вэнь никакой помощи, чтобы исправить сельскохозяйственные и административные бедствия, которые вызвало его корыстное вмешательство: голод, чуму и беспорядки.       Вэй Усянь недолго пробыл в Дафане вместе с ней. Но, конечно, он не был там достаточно долго, чтобы помнить людей, о которых говорил так хорошо, как ему казалось? Оставшиеся в живых Дафань Вэнь были знакомы и дороги только ей, её брату и друг другу.       - Я не позволю причинить вред тебе и твоему брату, сестрица Цин, - тихо и серьёзно произнёс Вэй Усянь. Затем в одно мгновение он просветлел. - Разве мои свадебные одеяния не прекрасны? Я и представить себе не мог...       Вэнь Цин поняла, что это отвлекающий маневр, призванный сбить с толку всех, кому поручено доложить, не произошло ли между ними чего-нибудь важного.       Вэнь Цин не понимала, к чему клонит Вэй Усянь. Она не знала, можно ли ему доверять. А если и можно, то не знала, почему. Но Вэй Усянь наверняка знал, что она может убить его здесь, в этой комнате, и представить всё как несчастный случай, а вину свалить на любого из присутствующих учеников. Они были вдвоём, у неё был свой яд и свои причины. Но вместо того чтобы избегать её, Вэй Усянь решил отдать себя в её руки. Такое проявление доверия требовало от Вэнь Цин ответного доверия.       Вэнь Цин была целительницей, она не отнимала жизнь, если её не заставляли это делать. Вэй Усянь был молодым человеком, до глупости любившим собственную сестру, всегда достойно относившимся к Вэнь Цин и её младшему брату, помогавшим ей в Дафане и однажды спасший жизнь А-Нину. Он обнажал своё горло, и поскольку он давал ей нож и возможность воспользоваться им, Вэнь Цин не могла позволить себе воспользоваться этим. Она не знала, переигрывают ли её, но даже если это и так, Вэнь Цин не хотела становиться человеком, который выиграет такую игру.              * * *       Невидимый на верхней галерее, одетый в свадебный наряд и ожидающий роскошный паланкин на десять персон, который должен был доставить его на церемонию, Вэй Усянь смотрел сверху вниз на своего жениха. Вэнь Жохань стоял среди своей свиты, ожидая входа в большой зал. Главный заклинатель выглядел просто великолепно. Он и должен был быть таким, учитывая, сколько средств он потратил на эту церемонию. Но что это было для Вэнь Жоханя? Глава Вэнь не без оснований полагал, что вскоре будет править всем известным миром, а значит, получит в своё распоряжение все его ресурсы. Конечно, человек, занимающий такое положение, должен был принять свою императрицу в высоком стиле.       Чёрные верхние мантии главы Вэнь были отделаны свадебным красным, красные нижние мантии были того же оттенка. Под ними виднелся слой белого. Цвета резко выделялись друг на друге. Строгая элегантность ансамбля подчеркивала безупречное качество всех материалов. Изысканная чёрно-красная вышитая лента украшала шею, воротник и манжеты Вэнь Жоханя. Гуань главного заклинателя был особенно изысканным, гораздо более пышным, чем тот, который он носил обычно. По его широкой груди стекал нефрит - часть ослепительного украшения.       «Какая же я счастливая невеста, - с иронией подумал Вэй Усянь, - выхожу замуж за такого богача! Я мог бы стать госпожой удачи для шицзе!       Вэй Усянь полагал, что Вэнь Жохань красив для своих лет. Правда, трудно было судить об этом, когда в качестве основы для сравнения выступал Второй Нефрит Гусу Лань, на котором эти одеяния показались бы неподходящей оправой для несравненного драгоценного камня.       Присутствие Лань Ванцзи было довольно неловким. Вэй Усянь знал, что это неизбежно, учитывая масштаб церемонии и положение Лань Ванцзи в Гусу Лань. Вэй Усянь даже рассчитывал на его присутствие. Он согласился на эту свадьбу, полагая, что быстро соображающий и способный помочь в побеге Лань Ванцзи станет его лучшей надеждой на выживание, если ситуация действительно ухудшится. Тем не менее, было неловко.       Вэй Усянь прекрасно понимал, что между ним и Лань Ванцзи есть что-то общее. У них были общие идеалы - разве может быть человек лучше Лань Ванцзи? Вэй Усянь не верил, что когда-либо знал такого человека. Они, несомненно, были друзьями. Но эта дружба была сопряжена с сексуальным интересом и, возможно, даже с романтическими наклонностями - взаимная симпатия, о которой оба, казалось, знали, но на которую Лань Ванцзи никогда не считал нужным намекать, не говоря уже о том, чтобы открыто обсуждать. Лань Ванцзи, разумеется, ничего не предпринимал, чтобы активно добиваться этого. Вэй Усянь же годами жил в состоянии параноидальной тревоги, рассматривая и отвергая жесты и знаки, как неумелая гадалка.       Возможно, со стороны Лань Ванцзи это ещё не было проблемой. Вэй Усяню очень не хотелось обижать свою родственную душу. Вэй Усянь был одержим Лань Ванцзи с самого дня их знакомства, но у него было множество доказательств того, что это, по крайней мере, не было взаимным. Его склонность к Лань Ванцзи была гораздо серьёзнее, чем просто «склонность». Но у него не было возможности придать этому значение.       Он прекрасно понимал, что было бы крайне несправедливо по отношению к Лань Ванцзи, если бы он заговорил об этом и попросил его реализовать тот потенциал, который лежал между ними. Одна ужасная трагедия за другой поглощала внимание Вэй Усяня и его жизнь. Он понимал, что не сможет привнести ничего ценного в упорядоченное существование Лань Ванцзи сейчас, вот так, в разгар собственных бед. Время, когда Вэй Усянь был достаточно удачлив и самонадеян, чтобы поверить в свои силы, давно прошло. Поэтому жаба жаждала лебединого мяса, тосковала по нему, и ничто другое его не удовлетворяло - в этом не было ничего удивительного. Обычные поговорки существовали не просто так. У Лань Ванцзи, без сомнения, была сотня затаивших дыхание последователей. Вэй Усянь знал, что девяносто процентов из них, по крайней мере, по своим обстоятельствам и характеру больше подходят Второму Нефриту, чем он сам, и имеют больше шансов завоевать его.       И это было до того, как он переместился в прошлое, возможно, в ту эпоху, когда Лань Ванцзи ещё не думал о нём в таком ключе. Вэй Усянь подумал, что, пытаясь не потерять всё остальное, он полностью утратил их с Лань Ванцзи тонкую, нерасторжимую близость. Угасание эфемерной возможности, которая никогда не могла стать реальностью, не должно было вызывать у него такой усталости и тоски, но это, несомненно, происходило.       Вэй Усянь предполагал, что его присутствие здесь может раздражать Лань Ванцзи по таким вот причинам. Хуже того (для него - лучше для бедняги Лань Ванцзи), это может вообще не затронуть его по таким причинам. В общем, Вэй Усянь желал, чтобы эта младшая версия его родственной души была в безопасности: за сотни миль от них, в Гусу, свободная от неприятной перспективы банкета, который им предстоял, и наслаждающаяся вечером, таким же прекрасным и безмятежным, как и он сам. Лань Ванцзи никогда не любил вечеринки.              * * *       Лань Ванцзи никогда не уважал себя больше, чем в этот момент: он не кричал, не плакал, не пытался убить Вэнь Жоханя, не пытался покончить с собой, не бежал из зала с Вэй Ином на руках и не проявлял никаких других невежливых и социально неуместных реакций, которые приходили ему в голову в ответ на разыгравшуюся перед ним сцену. Он также никогда не уважал себя меньше, чем в этот момент, за то, что не сделал ничего из перечисленного. В целом это был запутанный и неприятный эмоциональный период для Лань Ванцзи.       Вчера вечером на банкете, который состоялся через несколько часов после их приватной беседы, Вэй Усянь незаметно, но безошибочно ткнул Лань Ванцзи в бедро, когда они проходили мимо друг друга. Это было так знакомо, привычно, ласково, удобно, как и подобает Вэй Ину. Это успокаивало Лань Ванцзи, говорило, что всё идет по плану. Казалось, что эта тяжёлая ситуация была чем-то вроде шутки для Вэй Усяня: план, который дико крутился, но, тем не менее, был у него в руках. Как гончарный круг или ткацкий станок, который нельзя тревожить, пока он в движении. Они были на стороне друг друга, как же иначе?       Церемония должна была состояться вечером следующего дня, и Вэй Усянь должен был раскрыть свои карты до этого. Лань Ванцзи оставалось подождать всего один день, чтобы всё разрешилось, так или иначе. Его родственная душа просила у него терпения и доверия, и Лань Ванцзи не мог сделать меньше, чем дать Вэй Усяню и то, и другое. Поступить иначе означало подвергнуть опасности его самого и его неизвестную работу здесь.       На следующее утро Лань Ванцзи едва не проделал дыру в богатых коврах гостевого дома. Когда привычное хорошее настроение Сичэня стало заметно напрягаться, Лань Ванцзи сжалился и ушёл. Он расхаживал по залам, обмениваясь отрывистыми, тревожными приветствиями с заклинателями Не и Цзян и отстранёнными кивками с Цзинь Цзысюанем. Всем хотелось поговорить, но каждый передумывал и останавливал себя, прежде чем успевал сказать что-то стоящее. Неоспоримая мудрость сохранения спокойствия в таких обстоятельствах, казалось, раздражала госпожу Юй даже больше, чем всё остальное. Вэй Усянь предупредил Лань Ванцзи, чтобы он не разговаривал здесь, даже когда они останутся наедине, и Лань Ванцзи, никогда не отличавшийся многословием, ждал, пока Вэй Усянь не начнёт действовать, чтобы сделать это. А ждать оставалось недолго.       Наступил час самой церемонии. Лань Ванцзи пересмотрел свои ожидания. Похоже, всё, что должно было произойти, действительно произойдёт, во время обряда. При всей своей повышенной нервозности Лань Ванцзи тихонько вздохнул, когда появился Вэй Усянь, которого везли в огромном громоздком паланкине.       Никакая вуаль не защищала Лань Ванцзи от румяных губ Вэй Усяня и его замысловатой короны. В тёмных волосах Вэй Усяня из симметричного клубка золотых цветов взмывал ввысь феникс. Композиция была украшена тёмно-красными коралловыми бусинами. Золотые нити, утяжелённые чарами, обрамляли лицо Вэй Усяня и ниспадали перед ним, словно занавес. Они колыхались, когда Вэй Усянь с привычной для него бесстрастной ловкостью спускался с паланкина. Стройность тела Вэй Усяня подчеркивали слои и слои красных шёлковых одеяний, в которые он был облачён. Глубоко расшитые по подолу чёрной нитью и золотом, они расстилались за Вэй Усянем в безвкусном, роскошном избытке. На его торсе восседал императорский дракон. Узкая талия Вэй Усяня, к которой рука Вэнь Жохань осмелилась прикоснуться раньше всех, выглядела ещё более нежной в чёрной тени, которую создавали его ниспадающие одеяния. Лань Ванцзи с его неокрепшими нервами не мог сравниться с нервами азартного игрока-главного заклинателя – того явно не смущала такая беспечная бравада. Для Лань Ванцзи подобное прикосновение к Вэй Усяню было бы таким же трогательным, как возвращение солдата домой.       Всё это было сделано не в манере Ланей, и мало что из этого соответствовало личному вкусу Лань Ванцзи. Не нравилось это и Вэй Усяню. Но, несмотря на это, Лань Ванцзи никогда не видел никого и ничего более возвышенного, чем Вэй Ин, выходящий из своего паланкина и утопающий в ярком, счастливом, откровенно плотском красном.       Лань Ванцзи знал, что Вэй Усянь ему действительно нравится. Он уже целый год краснел и боролся с ласковым вниманием Вэй Усяня, а живой интерес к Вэй Усяню, охвативший Лань Ванцзи с момента их знакомства, пробивался сквозь его тело и разум и поселился в его сердце. Любовь пронзила Лань Ванцзи, расширив и возмужав его, и он узнал себя лучше благодаря этому изменению. Он подумал, что Вэй Усянь, который сам назвал их родственными душами, вполне мог бы полюбить его, если бы в нём уже не было бы этого чувства. Лань Ванцзи не смел загадывать так далеко, как в последний раз, но чувствовал, что у него есть веские основания для нежных ожиданий.       Когда всё решится, он разыщет Вэй Усяня и возьмёт с него обещание, что в Пристани Лотоса ему будут рады. Они ещё поговорят о таких вещах. В течение года, несомненно, будет уместно попросить Сичэня начать переговоры с главой Цзян. Между ним и его братом уже всё было понятно, почти без разговоров. Сюнчжан всегда был великолепен.       И вот, несмотря на опасность этого места и яростную ревность, которую вызывало в Вэй Усяне то, что он так одевался для другого мужчины (к тому же ненавистного, которого никто из них не мог уважать), Лань Ванцзи был очарован открывшимся ему зрелищем. Вполне вероятно, что вскоре Вэй Усянь всерьёз нарядится в подобные одежды для Лань Ванцзи и вместе с ним.       Лань Ванцзи сжал меч и приготовился к действию. Но хотя он внимательно следил за Вэй Усянем, сигнала не последовало. Только во время первого из трёх поклонов Лань Ванцзи понял, что Вэй Усянь никогда не говорил, что его план не предусматривает женитьбу на Вэнь Жохане.       Конечно, Вэй Усянь не стал бы заходить так далеко?       Лань Ванцзи вспомнил их первую дуэль. Вэй Усянь пытался уговорить его, сурового юношу, печально известного своим живым воплощением принципов Гусу Лань, выпить с ним в обмен на послабления в отношении этих самых правил. Тогда Вэй Усянь позволил втянуть себя в поединок на мечах с Лань Ванцзи, мальчиком, столь же печально известным своим мастерством, не сравнимым ни с кем из его поколения (как оказалось, ни с кем, кроме самого Вэй Усяня). Он также помнил, как Вэй Усянь затеял драку в защиту чести своей сестры, в разрешении которой приняли участие главы трёх Орденов. Он с тревогой подумал, что Вэй Усянь использовал себя жестко, как жестокий человек использует чужую лошадь. Вэй Усянь готов на всё ради победы и на всё ради защиты близких ему людей.       ...Вэй Усянь собирался жениться на Вэнь Жохане. Именно поэтому он не рассказал Лань Ванцзи никаких подробностей до того, как они прибыли в этот дворец, полный шпионов, - ведь он прекрасно знал, что Лань Ванцзи будет возражать против безумной опасности, заложенной в подобном плане, и ни за что не позволит ему осуществить его. Возможно, Вэй Усянь молчал и потому, что знал: Лань Ванцзи слишком привязан к нему и слишком, слишком собственнически настроен, чтобы смириться с подобным.       Неужели Лань Ванцзи просто отрицал это? Почему он не задумывался о том, что вмешательство Вэй Усяня может принять именно такую форму? Неужели Вэй Усянь собирался жить в качестве мужа этого существа и влиять на главного заклинателя с этой позиции? Даже ради безопасности Гусу Лань, которую он уже обеспечил своим вмешательством, Лань Ванцзи не мог смириться с тем, что Вэй Усянь пойдёт на такую страшную жертву. Лань Ванцзи был настолько не готов к этому, что ему казалось, что он может расплакаться и выставить себя на посмешище перед всеми этими несимпатичными людьми.       Как Вэй Ин мог так поступить? Заставить его смотреть на это? Неужели он заменил своё плотское сердце на каменное? Неужели он решил, что Лань Ванцзи так и сделал? Лань Ванцзи просили держаться, и он бы умер, не отпустив Вэй Усяня. Но это было всё равно что сжимать раскалённое железо в обнаженной ладони.       Второй поклон, на этот раз в сторону родовых скрижалей Вэней и заметно смутившихся живых Цзянов. Лань Сичэнь бросил на Лань Ванцзи обеспокоенный взгляд, и Лань Ванцзи понял, что кровь отхлынула от его лица. Он чувствовал себя неустойчиво на ногах. Как бы плохо это ни выглядело, его предупредили, но недостаточно. Могли ли его вообще предупредить о таком?       Вэй Усянь не встречался взглядом с Лань Ванцзи с тех пор, как вошёл в комнату. Рука тирана сжимала запястье, которое Лань Ванцзи когда-то перевязал священной лентой в откровенном акте защиты, который в другом контексте был бы равносилен официальной помолвке. Вэнь Жохань был старше и намного опытнее наивного Вэй Усяня. Он был достаточно велик, чтобы сломать Вэй Усяня - его Вэй Ина, свет и цель жизни Лань Ванцзи - пополам. Лань Ванцзи представлял себе, как мерзкий рот Вэнь Жоханя приникает к улыбающимся губам Вэй Усяня, высасывая из его лёгких яркий смех. Как язык другого мужчины, влажный и толстый, скользит по родинке под нижней губой Вэй Усяня.       «Это должен быть я рядом с ним! - подумал Лань Ванцзи, охваченный яростью, стыдом и тоской. Слепая паника нахлынула на него, но тут же была побеждена нарастающей яростью и кричащей душевной болью. - Он обещал, он мой. Мы принадлежим друг другу, это тело - моё, он должен принадлежать мне!!!»       Если Вэнь Жохань ещё раз коснется талии Вэй Усяня, Лань Ванцзи отрубит ему руку. С огромным усилием он заставил себя не двигаться. Держись, держись, держись.       Третий поклон - худший из них, припасённый напоследок. Друг для друга. А потом всё было кончено.       Зелёный, как стекло, Лань Ванцзи опустился в кресло для торжественного банкета и уставился прямо на стол перед собой. Блюда появлялись и исчезали нетронутыми. Мясо. Разумеется. Даже если бы во всём не было этого отвратительного мяса, как Лань Ванцзи мог есть в таком состоянии? Он только и делал, что отплёвывался от запаха еды.       Лань Ванцзи не поднимал глаз на Вэй Усяня, хотя и вздрогнул, услышав его голос. Пронзительно-сладкий звонкий смех разносился над гулом толпы. Он держался изо всех сил, но Вэй Усянь проскользнул сквозь его пальцы и упал прежде, чем Лань Ванцзи успел моргнуть.       - Ванцзи, - попробовал Сичэнь, весь исполненный сочувствия.       В его голосе звучала любовь к Ванцзи. Слишком сырая и хорошая вещь, чтобы выставлять её напоказ в этом месте, перед этими людьми.       Лань Ванцзи покачал головой. Он не мог. Не мог, не сейчас. Возможно, никогда. Он не плакал и ничего не ломал. У Вэй Усяня был план, и он принял это решение - несомненно, по глупым, благородным, а возможно, и очень разумным причинам. Это была его жизнь, это были его методы, и он решил не делиться ими с Лань Ванцзи. Вот и всё, что можно было сказать по этому поводу.       Когда новобрачные ушли праздновать брачную ночь, Ванцзи зажмурил глаза. Он, пошатываясь, вернулся в приготовленные для него покои, и Сичэнь подошёл, чтобы натянуть покрывало на всё ещё одетое тело брата.       - О, А-Чжань, - вздохнул он.       Прикосновение руки брата к его щеке - как будто он был ещё совсем маленьким мальчиком - растрогало Лань Ванцзи. Он всхлипнул один раз, густо и некрасиво, из груди, а потом рыдания хлынули из него, намочив подушку, в которую он злобно уткнулся лицом, пытаясь подавить шум.       Сичэнь погладил его по спине.       - Брат Хуань, - сказал Лань Ванцзи, умоляя о невозможном - чтобы брат, который старше и сильнее его, всё ещё мог всё объяснить, мог заставить его проблемы исчезнуть. - Я люблю его, - задыхался Лань Ванцзи, хотя и знал, что брат и так это понимает. Он никогда раньше не говорил этого вслух. Он считал, что столь деликатное и серьёзное дело заслуживает обсуждения в подходящее время. Лань Ванцзи верил, что время ещё будет. - Что он делает? Почему он не говорит мне? Я люблю его, а он...       - Ш-ш-ш, - успокаивал его Лань Сичэнь.       Ничего более утешительного он предложить Ванцзи не мог, и они оба это знали. Сичэнь лёг рядом с младшим братом и обнял его, как тогда, когда они были маленькими детьми, всё ещё оплакивающими свою мать с дикой, всепоглощающей свирепостью. Как это часто бывало, Лань Ванцзи поплакал и уснул.