Глава 3.2: Деньги

             * * *       Услышав крадущиеся шаги по коридору, Цзян Яньли поднялась, распахнула дверь своей комнаты и высунула голову наружу.       - А-Сянь, - тихо позвала она.       Он повернулся к ней с довольно комичным выражением застигнутого врасплох подростка и посмотрел с явным чувством вины. Несмотря ни на что, Вэй Усянь всё ещё оставался тем глупым мальчишкой, которого она помогла вырастить. Он стал могущественным - она видела это своими глазами. Но Цзян Яньли знала его сердце. Она знала его преданность ей и её семье, знала его нравственный стержень. И как бы плохо ни обстояли дела, Цзян Яньли знала, что не стоит сомневаться в младшем брате. И всё-таки она сомневалась.       - Шицзе, - произнёс он, неуверенно подходя к ней.       Она задавалась вопросом, будет ли теперь между ними, наконец, всё в порядке с обращением «сестра». Добился ли он этого от её матери после стольких лет упорных попыток быть достойным Цзянов. Никто не мог стараться так, как А-Сянь. Но «шицзе» имело свой вес. Они с детства наделили это слово любовью, сделали его своим. А-Сянь произносил это слово, как сыновья говорят «мать», как набожные люди - «бодхисаттва». С тех пор как в нём зажглась эта любовь, Цзян Яньли старалась стать кем-то достойным безмерной преданности Вэй Усяня.       Она задавалась вопросом, испытывал ли Лань Ванцзи когда-нибудь подобное чувство - преклонения, решимости разорвать себя на части, если потребуется, чтобы стать всем, что видел в нём Вэй Усянь, и даже больше. Чтобы стать тем, кто сможет уберечь Вэй Усяня от жестокости. Цзян Яньли не удивилась тому, как быстро, открыто и беззаветно её младший брат влюбился в мальчика Ланя. Полумеры, стыд, осмотрительность и маленькая смерть от трусости были не в духе Вэй Усяня, только не в таком важном деле, как это. Её брат обладал мгновенным, с трудом завоёванным инстинктом собаки, которой можно доверять, и в нём было больше серьёзной решимости и преданности, чем многие люди, отвлечённые его неугомонной сообразительностью, когда-либо приписывали ему.       - С кем это ты встречаешься так поздно? - спросила Цзян Яньли. - Может быть, с Лань Ванцзи? Давно пора было это сделать. Бедный мальчик, должно быть, был в таком же замешательстве от приглашения на свадьбу, как и они все. Матушка в гневе бросила в озеро чайник из своего павильона. Она послала за ним кого-то нырять, а когда чайник оказался у неё в руках, направилась в большой зал и швырнула его в каменную колонну, так что он разбился с приятным треском. Только богам известно, в какую форму вылилось тихое и сильное расстройство Лань Ванцзи.        Цзян Яньли подумала, оценит ли Лань Сичэнь какой-нибудь жест сочувствия со стороны многострадальной старшей сестры к старшему брату. Может быть, корзину фруктов?       Вместо ответа А-Сянь окинул Цзян Яньли ровным взглядом.       - Помнишь, я сказал твоей матери, что знаю, что делаю, и забочусь о твоих интересах?       Она кивнула, не понимая, к чему всё идёт. С одной стороны, это не походило на романтическое свидание. Возможно, им с Лань Сичэнем стоило бы разделить корзину с фруктами, свои беды и провести стратегический сеанс.       - Сейчас произойдут очень странные вещи, но поверь мне, шицзе, всё образуется.       Цзян Яньли покачала головой.       - Ты не можешь этого обещать, А-Сянь, даже с самыми лучшими намерениями. Я не могу довериться судьбе, которая будет делать со мной всё, что захочет. Я могу довериться тебе, и я доверяю. Я знаю: что бы ни случилось, ты всегда действуешь из любви.       Вэй Усянь слабо улыбнулся, как будто её слова его тронули. Его можно было так легко растрогать.       - Шицзе, почему ты такая добрая?       Что можно было ответить на это? Цзян Яньли была хорошей, потому что так было нужно ему и А-Чэну; потому что А-Сянь был хорошим, и он вызывал это в ней. Кроме того, никто не был «хорошим» в отдельности. Добро - это отношения между людьми. Добро - это поступок, который ты совершаешь.       - Чтобы заставить маленьких мальчиков задавать вопросы, - сказала она вместо этого с напускным весельем.       Закрыв за собой дверь и предоставив А-Сяню заниматься тем, что он задумал, она вернулась в постель.       На следующее утро все были заняты сборами к отъезду. Лань Ванцзи подошёл к ней, выглядя особенно целеустремленным, и открыл рот. Цзян Яньли решила пощадить его.       - Я не видела А-Сяня все утро, - сказала она.       Лань Ванцзи растерянно посмотрел на неё, словно ему и в голову не приходило, что его слова могут быть очевидны. Цзян Яньли сдержала желание сделать выражение лица, похожее на «неужели?» Цзян Ваньиня, и другое, противоречивое желание - похлопать сурового юношу по плечу.       Цзинь Гуаншань взошёл на возвышение перед троном Вэнь Жоханя и прочистил горло. Почувствовав на себе неодобрительный взгляд Вэнь Цин, он спустился на две ступеньки и повторил попытку.       - Многоуважаемая компания, - начал глава Цзинь, - я должен воспользоваться вашим присутствием здесь, чтобы сделать объявление. Пусть эта свадьба и закончилась слезами...       «Чьими слезами?» - недоумевала Цзян Яньли.       Трудно было назвать хоть одного человека, который бы скучал по Вэнь Жоханю. Даже у продавцов роскошной безвкусной домашней утвари был свой постоянный клиент в лице Цзинь Гуаншаня.       Яньли нахмурилась. Это было не очень вежливо, даже если и верно.       - Бедный вдовец ещё молод. Конечно, неприлично так быстро вступать в новый брак. Но это, несомненно, более приемлемо для всех сторон, чем ждать весь период траура!       Цзян Яньли прекрасно знала, что после смерти в семье нужно либо выйти замуж в течение первых ста дней, либо ждать целых три года. Это была одна из нескольких причин, по которым она считала, что между ней и Лань Сичэнем назрел откровенный разговор: младший брат, хотя бы формально, уже не был мужем. Чего Яньли не знала, так это: первое: почему смертельно неприятный отец её бывшего жениха лезет с расспросами о семейном положении её младшего брата, и второе: как вежливо посоветовать ему отправиться к ближайшему вулкану. Учитывая уникальную географию Безночного города, путешествие будет быстрым и удобным.       Лань Ванцзи пытался поймать её взгляд, как будто хотел выяснить, что она знает об этом, с помощью напряжённого зрительного контакта. Цзян Яньли упорно смотрела прямо перед собой. Она ничем не могла ему помочь, а если бы и могла, то в этой странной ситуации её верность была на стороне А-Сяня.       - И на этой ноте...       Цзян Яньли подозревала, что Цзинь Гуаншань считал, что у него есть чувство театрального такта. Вероятно, он считал, что добился бы успеха, даже если бы родился в простонародье и был вынужден выступать на сцене, чтобы прокормить себя. Он был из тех людей, которые думают подобным образом. Иногда Цзян Яньли подозревала, что если Цзинь Гуаншань когда-нибудь надоест ей настолько, что она забудет о себе, он обнаружит, что у него ещё есть задатки прекрасной карьеры кукольника, когда она засунет кулак в его уютную задницу.       Цзян Яньли была добра и на словах, и на деле. Но это не означало, что она была абсолютно чиста в помыслах. Самообладание впечатляло только в том случае, если для его поддержания приходилось прилагать хоть какие-то усилия. Цзян Яньли не сомневалась, что и у святых на вид Ланей есть свои невыразимые мнения, и тоже предпочитала не делиться ими.       Цзян Яньли пришла к согласию с тем, что её мать принимала участие в их непростой домашней жизни. Она любила свою непростую мать, несмотря на то, что порой это было непросто. Но Цзян Яньли не проявляла такого снисхождения к человеку, который позорил её заклятую тётю больше раз, чем кто-либо мог сосчитать; к человеку, чья чёрствость и ожидания превратили Цзысюаня из милого и внимательного друга детства в подозрительного и надменного молодого человека; к человеку, который не менее трёх раз нахамил ей на конференциях по совершенствованию и во время межорденских визитов, прекрасно зная, что она не станет затевать серьёзные проблемы из-за чего-то столь незначительного, как её собственный комфорт. Первый раз это случилось, когда ей было тринадцать лет, на празднике по случаю помолвки с его собственным сыном. Цзян Яньли побоялась даже пожаловаться братьям, опасаясь того, что они сделают, и постеснялась рассказать об этом Цзысюаню.       - Я хотел бы пригласить вас всех на свою свадебную церемонию в Ланьлине на следующей неделе.       Цзинь Гуаншань протянул руку. А-Сянь, скромно потупив взор, вышел из тени зала и вложил в эту руку свою ладонь. Цзян Яньли даже не заметила, как он вернулся, - видимо, это было одно из преимуществ ношения чёрной одежды.       Цзян Яньли растерянно моргнула, не в силах даже эмоционально осмыслить случившееся.       «Наверное, именно это и имел в виду А-Сянь, когда предупреждал меня, что всё будет очень странно», - подумала она, чувствуя себя скорее уставшей, чем удивлённой.       Рядом с ней Лань Ванцзи произнёс имя её брата... ну, это не было радостным тоном. Не раздумывая, Яньли протянула руку и вцепилась в его запястье. В другом конце комнаты Лань Сичэнь, который незаметно перемещался в их сторону, заметил это и с энтузиазмом кивнул ей, выражая благодарность.       - Ты устраиваешь полную свадебную церемонию, чтобы взять наложницу? - спросил Не Минцзюэ, явно озадаченный этим неожиданным заявлением и раздражённый тем, что его просят ещё больше приостановить возвращение к делам Ордена ради очередного социального обязательства. Сидевший рядом с ним управляющий, который, как знала Цзян Яньли, был родным ребёнком Цзинь Гуаншаня, выглядел ещё менее довольным тем, что его отец с готовностью принял в свою семью мальчика младше него в качестве согревателя постели, в то время как его самого даже не приняли как кровного родственника.       - О нет, - сказал Вэй Усянь с резкой и холодной улыбкой, которая совсем не понравилась Яньли. - Я буду играть роль главной жены. Мы ведь так договорились, глава Цзинь?       А-Сянь провёл рукой вверх-вниз по мантии Цзинь Гуаншаня там, где она закрывала его грудь.       - Конечно, малыш.       Глава Цзинь провёл рукой по бедру Вэй Усяня и крепко сжал его.       К этому времени Лань Сичэнь уже подошёл к Цзян Яньли. Это было благословением, так как он, вероятно, смог бы сдержать Лань Ванцзи, если бы ситуация ухудшилась. Несомненно, её брат сможет найти выход. Попытаться сделать невозможное, верно?       - Конечно, жениться на вдове - ужасная удача, - самодовольно вздохнул Цзинь Гуаншань, - но ничего не поделаешь.       Вэй Усянь прикоснулась к губам главы Цзинь дразнящим пальцем:       - О, муж. Удача нам не понадобится.       Да, вот оно, он сделал ещё хуже. Молодец, А-Сянь. Рядом с Яньли Лань Ванцзи издал очень тоненький, очень страдальческий звук. Древний кот её бабушки Юй издавал похожий звук, когда его не кормили в положенное время и в той манере, к которой он привык. Но как бы странно это ни звучало, Лань Ванцзи выглядел как человек, готовый убивать.       Цзян Яньли подумала о своей названной тётушке. Вэнь Жохань запретил ей присутствовать на этом празднике, устроенном её врагом, и она не решилась. Госпожа Цзинь узнает об этом запрете от третьих лиц ещё до того, как муж сообщит ей об этом сам - её жадный муж, который никогда не был добр к ней и теперь смотрел на А-Сяня, мальчика, едва вышедшего из детского возраста, и видел трупы, пляшущие под дудку Цзиней.       - Возможно, мы обсудим вопрос о преемнике на пост главного заклинателя на моём брачном банкете, - проговорил Цзинь Гуаншань.       Конечно же, он подумал, что это должен быть он. Второй по величине Орден, самый богатый, да ещё на фоне восстанавливающихся Ланей - чем был А-Сянь для главы Цзинь, как не скипетром власти? Или, возможно, он был страховкой: Цзинь Гуаншань мог гарантировать себе бессмертие, если только ему удастся почерпнуть достаточно силы из сильного ядра Вэй Усяня и его таинственного, мощного совершенствования. Тогда все они будут благословлены Цзинь Гуаншанем, его беспечным использованием собственной силы и дурной привычкой вечно накапливать богатства, над которыми он лично не трудился. Счастливые дни.       Вэй Усянь оглядел толпу, и Цзян Яньли подумала, не этого ли хотел её брат: чтобы все посмотрели прямо на человека, которого они терпели на протяжении всей жизни Цзян Яньли, который никогда не вёл себя намного лучше, чем сейчас. Чтобы все увидели, на что готов пойти Цзинь Гуаншань, если считает, что это сойдёт ему с рук. Как нагло он охотился за властью Вэнь Жоханя. С какой готовностью он позорит и унижает собственную непорочную жену ради Печати и кусочка свежего мяса. Однако матушка хранила молчание, что было удивительно. Цзян Яньли знала, что Вэй Усянь купил её терпение вчерашней необычной демонстрацией своей преданности и твёрдости. На данный момент она была готова последовать примеру своего приёмного сына.       Теперь, когда самовосхваляющее заявление подошло к концу, Вэй Усянь вышел из-под контроля Цзинь Гуаншаня, и Цзян Яньли повернулась к Лань Ванцзи и Лань Сичэню.       - Позвольте мне поговорить с А-Сянем, - с поклоном сказала она, рассчитывая, что Лань Сичэнь не даст брату удрать вслед за ней.       Лань Ванцзи и в лучшие времена приводил Вэй Усяня в бешенство. Сейчас же Лань Ванцзи выглядел так, словно мог либо невнятно расплакаться перед Вэй Усянем, либо задушить Цзинь Гуаншаня и вызвать дипломатический инцидент. Ни то, ни другое не способствовало предстоящему продуктивному разговору.       Цзян Яньли полагала, что ей следовало бы рассердиться на Вэй Усяня за то, что он ещё больше ухудшил отношения между Цзянами и Цзинями. Теоретически это сделало бы её собственный брачный контракт ещё более маловероятным для восстановления. Но нарушенную помолвку нельзя расторгнуть ещё больше, и Цзысюань сделал это сам. Он публично оскорбил её, а затем отказался извиняться за отсутствие вежливости, которая была бы неуместна по отношению к кому бы то ни было, не говоря уже о дочери другого великого Ордена - не говоря уже о его собственном друге и наречённой. Если её жених не заботился хотя бы наполовину так, как младший брат Яньли, о том, что ей причитается, значит, он и не жених вовсе. Контракт или его отсутствие не имели никакого значения.       Яньли не нашла Вэй Усяня. За ней в библиотеку, где она искала брата, вошли Цзинь Гуаншань и Цзинь Цзысюань. Они были настолько поглощены своим шёпотом, что не заметили её присутствия. К сожалению, они также стояли между ней и дверью.       - Ты не можешь так поступить с матушкой, - говорил Цзысюань.       Яньли поняла, что он старается говорить твёрдо, как и положено взрослому наследнику Ордена, но он был в отчаянии и просто умолял отца не делать этого. И это было видно.       Цзинь Гуаншань фыркнул:       - За такую власть я бы поступил с твоей матерью гораздо хуже, мальчик.       - Он моложе меня! - сказал Цзинь Цзысюань. - Это просто смешно! Ты даже не склонен к мужчинам...       Его отец разразился противным смехом:       - Только дурак не согласится на бесплатный кусок хорошего шёлка только потому, что он не его любимого цвета. А-Сюань, я вижу, ты ещё слишком молод, чтобы понять, что в темноте любая шлюха делает своё дело. Кроме того, кто скажет, что наш союз продлится долго? Не все так благословенны.       Цзысюань, к его чести, был потрясён каждым словом. Он был ужасно разочарован в своём отце.       - Простите, - сказала Цзян Яньли, напугав их обоих. - Я как раз искала своего брата. - Она пронеслась мимо них с гордо поднятой головой. - Я передам Вашему жениху привет, - добавила она, взглянув на Цзинь Гуаншаня, и шагнула к двери.       Глава Цзинь натянуто улыбнулся, несомненно, гадая, не собирается ли она доставить ему неприятности. Возможно, он надеялся, что она не услышала ничего из того, что он сказал. Яньли, конечно, тут же доложила бы Вэй Усяню, что его будущий суженый не заслуживает доверия, но, как она полагала, он уже знал об этом.       - Дева Цзян… - начал Цзысюань, похоже, огорчённый тем, что она это увидела.       Она поклонилась ему и вышла, не дожидаясь, пока он подберёт слова.       Цзысюань по-прежнему был ей дорог, но какое это имело значение, если он не помнил, что она ему когда-то нравилась? Как она учила его плавать в озёрах во время визита в Юньмэн, а он учил её изящной каллиграфии, которой научился в Цзиньлинтае. Он показывал ей все свои достижения в совершенствовании, которых добился с момента последнего визита. Он был осторожен в этом, гордился её похвалой. Он не соперничал с её братьями. Ему было достаточно быть хорошим самому по себе - только для неё.       Цзысюань как будто уже не помнил, как робко, но уверенно говорил ей: «Матушка сказала, что мы поженимся, и я должен стать тебе хорошим мужем. Я постараюсь быть самым лучшим». Раньше он с лёгкой завистью смотрел на братьев Цзян Яньли, на их лёгкую близость. Цзысюань как-то сказал ей - только ей - что хотел бы, чтобы отец признал его сводных братьев и сестёр, потому что иногда ему было одиноко. И даже если они были такими жадными до денег, как утверждал отец, разве они не заслуживают чего-то? Разве у отца не было достаточно средств и для них? Даже бедные крестьяне давали своим сыновьям и дочерям рис, который у них был. Между тем его собственный отец жил во дворце из золота и не давал ни куска тем хрупким женщинам, которые приходили к нему с брошками в руках.       Но Цзинь Гуаншань за прошедшие годы снял с сына слой искренности. Стать взрослым означало стать мужчиной, а стать мужчиной при дворе Ордена Ланьлин Цзинь означало стать существом, похожим на своего повелителя. Глава Цзинь называл Цзысюаня слабым и неискушённым. Цзысюань был наивен, его все использовали. Цзинь Гуаншань тысячу раз рассказывал всё это Цзысюаню и, в конце концов, заставил поверить в это. Он рассказывал сыну, что такое люди, со всей авторитетностью человека, который провёл долгую жизнь среди них, а не годы при упаднических дворах, окружённый подхалимами, которых он сам же выбрал и которые отражали его собственные недостатки, как сотни человеческих зеркал.       Цзян Яньли всё это понимала и хорошо знала, под каким давлением сгибался позвоночник Цзинь Цзысюаня. Но всё же ей надоело ждать, когда Цзысюань признается в том, что, как она знала, он понимал о своём отце. Если махинации А-Сяня, наконец, освободят Цзысюаня от медленного яда авторитета его отца, это будет чего-то стоить.       Цзян Яньли знала, что при всей своей светскости Цзинь Гуаншань был глупцом. Он считал, что если будет достаточно жёстким, то никто не сможет им воспользоваться. Он считал себя умнее своего сына, который по природе своей был мудрее. Когда-то Цзысюань был доволен его обществом. Гуаншань, чья жадность была безгранична, вероятно, никогда не знал такого покоя. Цзинь Гуаншань так же считал себя более проницательным, чем Вэй Усянь, хотя А-Сянь всегда видел вещи яснее, чем Гуаншань. Он видел доброту и предательство, видел других людей во всей их сложности, в то время как Гуаншань видел лишь бесконечные векторы стремления к собственной выгоде.       Цзинь Гуаншань, очевидно, верил, что сможет жениться, а затем, при удобном случае, убить Вэй Усяня ради его силы. Он верил, что сможет сделать это, и его не заметят с расстояния в несколько миль. Даже непосредственно после того, как все они стали свидетелями того, что случилось с Вэнь Жоханем, Цзинь Гуаншань почему-то так считал. Видимо потому, что такие, как он, обычно так и поступали. Цзян Яньли считала, что глава Цзинь заслуживает всего, что получит.       ***       К тому времени, как молодой господин вернулся в Цзинлинтай, Ло Цинъян, первая ученица, личная помощница и доверенное лицо Цзинь Цзысюаня, наследника Ланьлин Цзинь, была накормлена слухами до отвала. Большинство из них касалось её школьного товарища Вэй Усяня.       Она долгое время считала молодого господина Вэя задорным, но безобидным мальчиком. Несколько раз он поражал её своей заботой о сестре. Он дразнил её, но осторожно, без нежелательных прикосновений, непристойных замечаний и насмешливых отговорок, которые худшие мальчишки из Цзиней пытались утаить за спиной Цзысюаня. Одно дело, когда Вэй Усянь называл её хорошенькой и слегка подшучивал над её прозвищем и известным стихотворением. Другое дело, когда ученик Цзинь в пьяном виде спрашивал, как хорошо она владеет духовным мечом, и смеялся над ней на глазах у других учеников. Цзысюань понизил его в звании, обосновав это тем, что нормы поведения должны соблюдаться, что такое непристойное поведение неприятно, а избранная им вторая ученица заслуживает уважения подчинённых. Отец лишь укорил его за то, что он слишком серьёзно относится к подобным вещам.       Поэтому Ло Цинъян с трудом верила, что улыбчивый Вэй Усянь забрался на колени к Вэнь Жоханю и с этого места командовал грозной армией мертвецов. Наверняка это был какой-то неудачный розыгрыш, который все не поняли? Конечно, это звучало нелепо, но Вэй Усянь вообще был нелепым человеком.       Теперь Вэй Усянь якобы приедет сюда, и даже в течение недели, чтобы стать первой госпожой Цзинь, сместив нынешнюю первую госпожу. Госпожа Цзинь рассмеялась, а потом, когда поняла, что это не шутка, разгневалась. Но к кому она могла обратиться? Мэйшань Юй была известным Орденом, но куда меньшим, чем Ланьлин Цзинь. Цзини могли позволить себе оскорбить их, если только выгода от этого перевешивала издержки. И, судя по всему, после свадьбы с Вэй Усянем Цзини получат такие мощные магические преимущества, что им вообще не придётся никого бояться.       Поэтому Ло Цинъян отправили по всему городу закупать сладости и ткани для феерической свадьбы, а хозяйка Цзиньлинтая в это время бушевала из-за того, что её выпроваживают из её комнат - точнее, из комнат Вэй Усяня. В каждой лавке Ло Цинъян улавливала шепотки. Но они резко стихали, когда люди обращали внимание на её золотые одеяния.       - Говорят, он хочет вернуться в дворянство на хороших условиях после того, что случилось в Безночном городе, - пробормотал фонарщик другому покупателю, пока Ло Цинъян ждала, чтобы сделать заказ на сотню фонарей с золотой росписью.       Продавец, торговавший дорогими тканями с вышивкой-талисманами, по необходимости был близок к миру совершенствования и был в курсе всех его событий. Чтобы подчеркнуть это, он громко разговаривал с привилегированными клиентами в задней комнате своей лавки на самый мирской манер. Тем временем тощий слуга показывал Ло Цинъян, какие ткани есть в наличии. Обычно для такого великого Ордена, как Ланьлин Цзинь, и такой великой персоны, как его хозяин, свадебные наряды заказывали специально, вплоть до ткани. Но это была срочная работа, и она была необходима.       - Все говорят, что первая госпожа Цзян презирает мальчика. Даже Лани это знают!       Это выражение означало общую информацию: Гусу Лань, как известно, не сплетничал.       - Она бы избила его, как собаку, если бы могла, и без зазрения совести прогнала бы из Ордена Цзян, несмотря на его мастерство на турнирах. А кто в Ланьлине не знает, что госпожа Юй - родная сестра нашей госпожи Цзинь? Что может быть лучше, чем увидеть, как его приёмную мать смещают с её трона, а самому получить богатый приз? Вэй Усянь, безусловно, проницательный маленький неблагодарный человек. Четвёртый в списке подходящих холостяков - я слышал, он переспал с половиной Юньмэна.       Прислужник выглядел смущённым из-за самодовольной болтовни своего хозяина, а Ло Цинъян яростно нахмурилась. Это был совсем не тот Вэй Усянь, которого она знала. Он был, пожалуй, слишком снисходителен к проявлениям неуважения к себе, хотя и не прощал оскорблений по отношению к своей семье. Мелкая жестокость не интересовала его дольше, чем минутная игра, и в больших дозах, чем может содержать одно меткое замечание. Если вы флиртовали в ответ, Вэй Усянь смеялся, словно это была игра, в которую играли вы и он. Если же вы продолжали, он заикался и краснел. Ло Цинъян хотела защитить его, но что она знала на самом деле? Она не была в Безночном городе. Она не видела, что там творится.       Ло Цинъян охватили сомнения, и каждый раз, когда она слышала в чужих устах имя Вэй Усяня, её губы поджимались.       Она считала - и была почти уверена, - что внимание Вэй Усяня не было сосредоточенно на ком-то конкретном, и уж точно не на Цзинь Гуаншане. Было время, когда нежные поддразнивания красавчика вызывали у неё интерес. Но потом Ло Цинъян увидела, как он ухлёстывает за вторым молодым господином Ланем, и подумала: «А, так вот оно как. Вэй Усянь - один из тех, кто флиртует, чтобы выглядеть добрым или потому, что у него это хорошо получается. Потому что это весело, или чтобы понравиться другим». Многие женщины, живущие в Цзиньлинтае, флиртовали с главой Цзинь, чтобы прокормиться. Многие женщины, живущие где угодно, флиртовали, чтобы облегчить себе лёгкий путь, чтобы получить то, что им было нужно, но о чём они не могли просто попросить, потому что не имели на это сил, какими бы ни были их достоинства. Некоторые мужчины поступали так же.       Когда Вэй Усяню кто-то нравился, он не был вежлив. Он не врывался в комнату с цитатами из классической поэзии наготове. Он превращался в беспорядочную кашу, бурлящий ручей, дервиша, несущего всякую чепуху, требующую внимания. Целый год она слушала, как он зовет: «Лань Чжань», и наблюдала, как он каждый день неутомимо отправляет записки и бумажных человечков к своей цели. К концу года Вэй Усянь, казалось, наконец-то стал Вэй Ином. Они вместе сделали фонарь Циси, и второй молодой господин Лань слегка покраснел.       Ло Цинъян нечаянно завела разговор о помолвке сестры Вэй Усяня, вскользь высмеивая влюблённых. Вэй Усянь, казалось, ничего не заметил, но Лань Ванцзи бросил на Ло Цинъян укоризненный, абсолютно обиженный взгляд. Поскольку это был Лань Ванцзи, он лишь слегка расширил глаза в панике. Всё это было ужасно смешно, ведь это была такая очевидная взаимная симпатия, легко улаживаемая: Второй Нефрит и первый ученик Цзян. Ничто не могло быть более подходящим, более желанным или более удобным.       А теперь Цзинь Гуаншань? Неужели Вэй Усянь потерял интерес к своей награде, как только наконец-то получил её, и так корыстно разменялся своими привязанностями? Это казалось ужасным.       Когда Цзинь Цзысюань вернулся в Цзиньлиньтай, он не замедлил явиться к матери. Он взял её руки в свои и опустился на колени, а она плакала возмущёнными, яростными слезами. Когда Ло Цинъян разговаривала с молодым господином Цзинем в его комнатах, тот был растерян. Казалось, он больше злится на собственного отца, чем на их одноклассника.       - Человек, который так себя ведёт... - начал Цзысюань, но остановился. - Цинъян, быть таким жестоким, ни на что не годным, быть таким человеком, каким он является...       Молодой господин Цзинь сел на кровать и глубоко вздохнул. Взял себя в руки.       - Иногда мне кажется, что я заслужил удар, который нанёс мне Вэй Усянь, - сказал он ей тихим голосом. - Я бы ударил отца, если бы мог.       - Ты не такой человек, как он, - честно ответила Ло Цинъян. - У тебя есть свои недостатки, но ты совсем не похож на него.       - Иногда я позволяю себе лишнее, - настаивал Цзысюань, мужественный и упорный.       Ло Цинъян вздохнула и опустилась на кровать рядом с ним:       - Так не позволяй себе лишнего.       Он устало улыбнулся ей:       - Ты говоришь так, будто это легко.       Она передёрнула плечами, задумавшись:       - Нелегко, нет. Но научиться чему-то стоящему – всегда плюс. Ты овладел шестью искусствами лучше, чем любой другой молодой мастер здесь. Разве быть достойным господином, как в поведении, так и в манерах не стоит таких усилий?       Он понял это. Цинъян прикусила губу, отпустила её и продолжила:       - Я всегда думала, что, хотя может показаться, что проще сделать что-то, что, как ты знаешь, в данный момент неправильно, в конечном итоге это окажется сложнее. От сожаления не убежишь. Это долг перед самим собой, который ты никогда не сможешь выплатить.       Цзысюань посмотрел на неё.       - Никто больше не отчитывает меня, знаешь ли, - сказал он. - Ты мягко говоришь, но это так. Ты хороший друг.       Цинъян слегка покраснела от такого комплимента:       - Ты всегда был достаточно хорошим другом, чтобы выслушать меня.       Даже когда никто не воспринимал её всерьёз, Цзысюань воспринимал. На людях он вел себя с ней безупречно вежливо и профессионально, словно демонстрируя, как все в Ордене должны относиться к Ло Цинъян и вести себя в целом.       - При дворе моего отца так мало людей, которым я доверяю. - Цзысюань недовольно рассмеялся. - Действительно, только мать и ты. Что это за дом?       Ло Цинъян не нашлась, что ответить.       Вэй Усянь прибыл за несколько дней до церемонии бракосочетания и с помпой поселился в комнатах госпожи Цзинь. Ло Цинъян было поручено помочь ему с подготовкой к свадьбе и вступлением в должность первой госпожи Цзинь. Фрейлины бывшей первой госпожи Цзинь, опасаясь её гнева, не хотели иметь с этим делом ничего общего.       Ло Цинъян, приветствуя новую первую госпожу, как и положено, стояла на коленях и смотрела в пол. Её испугал истерический смех Вэй Усяня.       - Маленькая овечка кланяется сладким травам! Ты собираешься меня съесть?       Он драматично провёл рукой по груди, и девушка прищурилась:       - А стоит ли?       - Не перекусывай между приёмами пищи.       Вэй Усянь усмехнулся, процитировав правило Облачных Глубин, своим лучшим тоном «Лань Цижэня».       Сидя за туалетным столиком бывшей первой госпожи Цзинь, Вэй Усянь выглядел так же, как и всегда. Ло Цинъян было, как никогда, трудно совместить мальчика, стоящего перед ней, со всем, что она слышала о драме в Безночном городе, и со всем, что она знала о смещении первой госпожи Цзинь.       - Поможешь мне накрасить ногти? - спросил Вэй Усянь, пододвигая к себе плюшевый табурет и похлопывая по нему, приглашая девушку присесть.       Ло Цинъян взяла со стола горшочек с золотым лаком. На мгновение она задумалась, не отравила ли его первая госпожа Цзинь, и решила, что, скорее всего, нет. Глава Цзинь наверняка воспользуется любым предлогом, чтобы казнить её, а смерть Вэй Усяня вполне могла быть тем, чего на самом деле хотел Цзинь Гуаншань. Госпожа Цзинь проклянёт себя, если окажет услугу своему мужу.       Цинъян опустилась на низкий табурет и принялась рисовать.       - Мянь-Мянь, - почти пропел Вэй Усянь, его голос был низким и тягучим. - Давай поиграем в гадание?       - Как пожелает моя первая госпожа, - ответила она, не понимая, чего хочет этот переменчивый человек.       Вэй Усянь сделал вид, что размышляет.       - Итак, давай посмотрим. Мне кажется, ты из тех, кто не сидит сложа руки при виде неправедных поступков. Из всего, что я знаю и что я слышал о тебе, думаю,- он сжал её руку, - что ты устала слышать: «Всё так и есть», когда всё не так, как должно быть.       Она уставилась на ногти Вэй Усяня и осторожно сняла красный лак, прежде чем нанести первый слой золотого лака «Цзинь».       - Я не считала Вас льстецом, - сказала Цинъян. - Может быть, кокеткой, но не шлюхой.       - Нет, - весело согласился Вэй Усянь. - Нет, я не очень хорош в этом. Скажи, Мянь-Мянь, как ты думаешь, скольких женщин глава Цзинь заставил лечь с ним в постель, когда они предпочли бы этого не делать? Думаешь, около десятка девушек? - спросил он беззаботно. - Больше? Иногда ведь это были служанки? Такая девушка может согласиться, потому что отказ означает голод. - Он поднял глаза и одарил её поразительно прямым взглядом. - И это совсем не «да», правда, Мянь-Мянь?       Цинъян замерла. С кисти, которую она держала, на ноготь его большого пальца упала капля лака и растеклась.       - Это нечто большее, не так ли? – Вэй Усянь кивнул, сохраняя непринуждённость. - Да, это было наивно с моей стороны… конечно, девушек стало больше. А как он относится к отказу, если они не боятся его дать?       Ло Цинъян провела кисточкой по растекающейся толстой капле лака, подталкивая её к краям ногтя.       - А когда он пьян? - Вэй Усянь сделал вид, что размышляет. - Интересно, может ли кто-нибудь рассказать мне об этом подробнее? О женщинах, которых он обижал, и о людях, которые смотрели на это сквозь пальцы. Хм... Как ты думаешь, что бы произошло, если бы он больше никогда не смог этого сделать?       Глаза Ло Цинъян встретились с глазами Вэй Усяня. Она была поражена твёрдостью его взгляда.       - Этот Павлин, - размышлял Вэй Усянь, постукивая своим ещё не высохшим ногтем. - Он говорил то, чего не хотел, и совершил несколько ошибок. Он глупый мальчишка, когда волнуется, и слишком легко позволяет себе распускать руки. Но он никогда не пользовался своим положением, чтобы делать что-то подобное. Ты бы этого не допустила.       - Нет, - резко ответила Ло Цинъян. - Я бы не стала служить ему, если бы он делал такие вещи.       Безопасность других людей и собственное самоуважение были для Ло Цинъян дороже, чем её место здесь.       - В качестве моего гида в моём новом доме, - сказал Вэй Усянь, - я был бы очень заинтересован в том, чтобы ты организовала встречи между мной и всеми, с кем, по твоему мнению, я должен поговорить о том, как здесь всё устроено. Я буду тебе очень признателен, Мянь-Мянь. Понимаешь, без тебя я действительно не справлюсь.       И снова этот пронзительный взгляд.       Ло Цинъян кивнула, вспоминая всех плачущих учениц, которых ей приходилось утешать или видеть, как их уводят товарищи. К тихим, сердитым разговорам домработниц, чьи младшие служанки внезапно уходили, и к регулярным, но зачастую безрезультатным попыткам госпожи Цзинь пресечь худшие из этих злоупотреблений в собственном доме - попыткам, которые сделали её посмешищем среди заклинателей-мужчин. Вот тебе и Юй! Из них получаются ревнивые, сварливые жёны, а их женщины - сплошные ведьмы.       Ло Цинъян поняла, что мало что ей хотелось бы делать больше, чем устраивать подобные мероприятия.       - О, - рассеянно протянул Вэй Усянь, как будто внезапно вспомнив об этом, - а бумажные деньги заказать, если можно? - Он улыбнулся ей. Улыбка была мягкой, но не очень доброй. - У меня странное предчувствие, что скоро они нам понадобятся.       Возможно, всё это какой-то изощрённый трюк или проверка. Но зачем беспокоиться? Трон принадлежал Вэй Усяню, и он, конечно, не был настолько заинтересован в Цзинь Гуаншане, чтобы поверить в то, что тот отплатит за добрую услугу (например, за сообщение о том, что Ло Цинъян направила Вэй Усяня к людям, которые могут конкретно изложить то, что все, по сути, уже знали, но пока не придавали этому значения) какой-либо материальной благодарностью.       На самом деле, подумала Ло Цинъян, дуя на свежие позолоченные ногти Вэй Усяня, чтобы высушить их, в этом разговоре было гораздо больше смысла, чем в слухах.