Глава 3.3: Деньги

             * * *       Цзян Яньли удивлялась, как её брат умудряется сохранять сдержанное лицо - царственное, суровое выражение, - когда на нём достаточно золота, чтобы купить целый город. Это была именно та гротескная экстравагантность, за которую они с А-Чэном всегда высмеивали Орден Цзинь. В частном порядке Цзян Яньли была абсолютно уверена в эстетическом превосходстве стиля своего дома. Цзяны делали гораздо больше, используя гораздо меньше. Вэй Усянь выглядел великолепно, как невеста Ордена Цзинь, но он выглядел как пародия на богатство (до такой степени, что Цзян Яньли сомневалась, не разыгрывает ли это А-Сянь в шутку.       После объявления о его второй свадьбе у них не было возможности поговорить. Вэй Усянь избегал всю семью, почти наверняка пытаясь уклониться от неудобных вопросов Цзян Ваньиня и их матери о том, «что, чёрт возьми, он думает и делает». Лишившись подходящей аудитории, оба просто озвучили свои вопросы Цзян Яньли и Фэнмяню. Им уже надоело объяснять, что они не знают, «чем, чёрт возьми, занимается Вэй Усянь», и что никакие расспросы не приведут к прозрению.       И вот все они оказались в Цзиньлинтае. Загорелая кожа лица и шеи А-Сяня была припудрена снежной пудрой, а губы накрашены красным, как свежая кровь. Мянь-Мянь рассказала Яньли, что пыталась подарить А-Сяню хуадянь* красного лотоса Цзянов (простая цзиньская повседневная одежда в горошек - чжушачжи, видимо, не считалась достаточно изысканной для свадьбы), но Вэй Усянь попросил вместо него цзиньский пион. Его длинные волосы были высоко закручены на голове, заколоты и скреплены драгоценными цзанями, сложным золотым би, красными цветами из нанкинского бархата ронхуа и свисающими, крутящимися буяо.       П.п: *хуадянь - особый рисунок на лбу, который создавался при помощи небольшого кусочка серебряной или золотой фольги. Его закрепляли при помощи особого клея между бровями.       Низкий квадратный вырез золотого шёлкового чайдяньлифу Вэй Усяня обнажал грудь. Его шею обрамляли слои золотого шёлкового воротника, богато расшитого разноцветными цветами. Толстый декоративный красный яодай обрамлял талию А-Сяня. Рукава были длинными и низкими, почти до земли, а манжеты ниспадали вокруг рук. Запястья, обтянутые тканью, выглядели опасно хрупкими. Когда А-Сянь вошёл в комнату и поднялся на помост Зала Ароматов, густо расшитый шлейф за ним тянулся почти до самой двери. Прислуге пришлось следовать за ним, чтобы передвигать его, что они и делали с большим шумом. На мгновение, поднятый над землёй и парящий в воздухе, грандиозный узор на шлейфе сделал Вэй Усяня похожим на летящего дракона.       Свадьба была поспешной: пара не совсем подходила друг другу. На драпировку и демонстрацию приза Цзинь Гуаншаня были брошены все силы и весь золотой шёлк в Ланьлине. Фон мантии Цзинь Гуаншаня мог быть и похоронно-белым, но по красным и золотым нитям, украшавшим её, этого было не понять. Цзян Яньли признавала, что это тоже великолепная мантия, но очень надеялась, что Цзинь Гуаншань споткнётся о неё и сломает себе шею.       Она нахмурилась. Опять она была немилосердна. Да, это было верно, но недоброжелательно. Ей действительно следовало бы быть лучше.       Если говорить о неадекватном эмоциональном контроле, то бедняга Лань Ванцзи провёл всю церемонию так, что казалось, будто он вибрирует от страдания. Цзян Яньли захотелось сказать юноше что-нибудь ободряющее. Успокойся, мой брат пытался что-то объяснить мне, но человек, за которого он выходит замуж, хочет использовать его, а потом выбросить, так что у тебя нет никакой романтической конкуренции! Правда, вряд ли это могло успокоить перегруженные юношеские чувства Лань Ванцзи.       После церемонии (Цзян Яньли могла поклясться, что слышала, как Лань Ванцзи скрежетал зубами) начался банкет, тщательно продуманный даже по меркам Цзиней. Цзян Ваньинь безуспешно расспрашивал Цзян Яньли о том, что происходит, под прикрытием звона столовых приборов и грубо потребовал от Лань Ванцзи раскрыть тайну безумия Вэй Усяня. Цзян Яньли подумывала о том, чтобы попытаться остановить А-Чэна. Однако попытки помешать младшему брату выражать свое беспокойство в виде раздражения, по опыту Цзян Яньли, мало что давали. А-Чэн не ошибался - человек, которого их брат называл своей родственной душой, вполне мог обладать конфиденциальной информацией, о которой Вэй Усянь счёл за лучшее не упоминать Цзянам.       - Я знаю не больше тебя, - почти огрызнулся Лань Ванцзи на А-Чэна.       Необычайная грубость! Цзян Яньли решила, что у него сегодня просто ужасный день. Неделя. Месяц? Во всяком случае: Лань Ванцзи был не в своей тарелке. Во время церемонии Вэй Усянь несколько раз бросал на него предупреждающие взгляды. Эти взгляды явно выражали желание не прерывать церемонию. С каждым таким взглядом золотистые глаза Лань Ванцзи становились всё темнее, а убийственное намерение в них - всё отчетливее.       - К сожалению, - продолжал Лань Ванцзи вкрадчиво. - Но я подозреваю, что этот союз не будет счастливым.       Судя по составу гостей, такого не скажешь. Смеясь, очаровательный Вэй Усянь вёл приём. Он удалился с мужем на четверть часа, а затем вернулся и сел на свой помост, радуясь неискренним доброжелателям (глава секты Яо был особенно щедр). А-Сянь дал музыкантам хорошие чаевые из денег Цзинь Гуаншаня, и они отвечали на его просьбы с искусной изюминкой. Он подмигнул Цзян Ваньиню, которого этот жест только раззадорил. На пятом курсе из двенадцати блюд А-Сянь ушёл отдыхать. Усилия слуг по уборке посуды прервал громкий, истошный вопль.       - Вэй Ин! - выкрикнул Лань Ванцзи, мгновенно вскочив на ноги.       И он был прав - это, несомненно, был голос её брата.       - О нет, - пробормотал Цзян Ваньинь ровным тоном. - Что могло случиться?       Он тоже встал, лёгким движением руки бросив салфетку на стол, но лишь вскользь.       В углу банкетного зала Цзян Яньли заметила, что Не Хуайсан разрывается между соблазном свежих сплетен и соблазном свежих устриц в вине, брошенных на тележке (шестое блюдо, если найдётся кто-то, кто его подаст). Не Минцзюэ, казалось, не испытывал подобных затруднений. Он упорно продолжал работать над пятым блюдом, праздничным супом из красных птичьих гнезд, и выглядел так, словно не собирался слушать ни о какой политике, убийствах, свадьбах или политических убийствах на свадьбах, пока не закончит очищать свою тарелку.       «Ты никогда не интересовался, чем занимается Не Минцзюэ», - подумала Цзян Яньли, на мгновение позавидовав Не Хуайсану.       Хуайсан, наверное, никогда не задавался вопросом, что ему делать, потому что его брат, пытаясь защитить тех, кого любил, подвергал себя риску, женившись на убийце или двух убийцах в течение недели, друг за другом. Минцзюэ просто сидел и доедал суп. Хороший человек.       Цзян Яньли, поднимаясь, подумала, что ей и самой не всё равно. Тот крик, конечно, звучал слишком причудливо, чтобы быть настоящим, но она не могла быть в этом абсолютно уверена, пока не увидит брата своими глазами. Более того, сейчас ничто не казалось особенно реальным. Она подумала, что, должно быть, впала в некую отрешённую истерию. Разве не все говорят, что свадьба - это стресс? У А-Сяня и А-Чэна было миллион планов по поводу её собственного торжества, но после всего этого Цзян Яньли задумалась, не предпочесть ли ей, когда придёт время, просто сбежать.              * * *       Эта неделя выдалась для Лань Сичэня непростой. Учитывая то, как прошли последние несколько недель, это о многом говорит.       После объявления о второй помолвке Вэй Усяня с неподходящим главой Ордена у Ванцзи не было возможности поговорить с ним. Младший брат Сичэня так и просидел все последующие дни. Их заняли: быстрый перелёт в Гусу, чтобы забрать из сокровищницы Ланей подходящий брачный подарок для главы Цзинь и свежие одежды (а также проинформировать всё более недоверчивого дядюшку); неловкое ожидание, в ходе которого почти ничего не удалось сделать; и ещё одно поспешное путешествие, на этот раз в Ланьлин.       Лань Ванцзи размышлял, как большой цыплёнок - даже его молчание было поразительно громким. Лань Сичэнь попытался с помощью юмора разрядить напряжённую обстановку. Но это не сработало.       - Признаться, мне любопытно посмотреть, как умрёт Цзинь Гуаншань, - попробовал пошутить Лань Сичэнь за чаем.       Может быть, ещё слишком рано? Для компании, конечно, но не похоже, чтобы его брат сожалел о потере потенциального тирана Вэнь Жоханя.       - Если Вэй Ин не справится, это сделаю я, - сказал Ванцзи.       Он звучал спокойно. Сичэнь подозревал, что на самом деле это не так.       Сичэнь неловко улыбнулся в ответ.       - Лгать запрещено, - с надеждой напомнил он младшему брату, как бы в шутку.       - Да, - согласился Ванцзи, как бы говоря: «Я не часто рассказываю шутки, тем более не горю сейчас, когда Вэй Усянь не просто публично наставил мне рога дважды за две недели, причём в совершенно ублюдочной манере».       Сичэнь решил сменить тему.       Во время банкета Лань Ванцзи случайно раздавил в руке две чайные чашки. Он неискренне извинился за то, что повредил слишком изящные вещи Цзинь Гуаншаня, оставив старшего брата и главу Ордена лепетать извинения о побочных эффектах тренировок Ланей. Что-то о силе рук. Слуга не выглядел более заинтересованным или убеждённым в оправданиях, чем сам Лань Сичэнь.       Лань Сичэнь уже подумывал выставить Вэй Усяню счёт за все струны гуциня, которые Ванцзи перетянул и порвал за последнюю неделю, снова и снова исполняя какую-то любовную песню. Лань Сичэнь решил не спрашивать, была ли эта композиция собственного сочинения Ванцзи. Во-первых, ответ был слишком очевиден и слишком печален. К тому же он чувствовал себя очень, очень усталым.       Когда Лань Ванцзи решительно вскочил со своего места в банкетном зале и бросился к источнику крика, прервавшего пышный банкет, Лань Сичэнь последовал за ним. Однако Ванцзи резко остановился, едва оказавшись в помещении, где, судя по всему, проходила свадьба. Лань Сичэнь опустил взгляд, увидел вишнёво-красные уши брата и решил, что Вэй Усянь дебютирует в очередном скандальном брачном наряде.       «Ну что ж, - язвительно подумал Вэй Усянь, - хоть кто-то получает удовольствие».       Стоя за спиной Ванцзи, Сичэнь не мог видеть Вэй Усяня без одежды. Очевидно, Ванцзи предпочитал, чтобы это было именно так, даже если он мог распоряжаться только в отношении своих родственников.       «Вполне справедливо», - подумал Лань Сичэнь.       Он мог принимать необходимое участие во всём, что должно было произойти, находясь за непреклонной стеной сердитого младшего брата.       Этому замыслу помешало то, что Вэй Усянь упал на кровать в каком-то подобии обморока, оказавшись в поле зрения Сичэня.       - Умер от собственной руки, в нашу брачную ночь! - всхлипнул Вэй Усянь. - Разве когда-нибудь невесту использовали так жестоко?       Он катался по красным простыням, выставляя себя на всеобщее обозрение (извини, Ванцзи). Прозрачный золотой халат Вэй Усяня был отделан полупрозрачной вышивкой в виде павлиньих перьев по подолу и манжетам. От его рывков халат слетел с гибких стройных плеч, обнажив длинное золотое платье с такой же отделкой и такой же вышивкой по нижнему вырезу. Единственное, что не позволяло ансамблю быть прозрачным, - его многослойность, но и она действовала лишь отчасти. Спина Вэй Усяня казалась голой, если не считать декоративных завязок, удерживающих платье спереди. Объёмными рукавами он вытирал крокодиловы слёзы, бросая на гостей широко раскрытые, беспомощные взгляды. Он так явно ждал, когда соберутся зрители, прежде чем начать представление, что Лань Сичэню захотелось схватить ближайшего главу древнего Ордена и трясти его до тех пор, пока он не признается, что происходит прямо на его глазах.       Лань Сичэнь оглянулся на богато одетую фигуру Цзинь Гуаншаня. Глава Цзинь держал в руке кинжал, его шея была рассечена. На лице были царапины. Тонкая вышивка его свадебной одежды была испорчена, возможно, навсегда, растекающейся лужей крови. Жаль ткань, подумал Сичэнь. Секунду спустя он попенял себе за то, что слишком легкомысленно оценил то, что было потеряно этим вечером.       - А не провести ли нам, - поджал губы Вэй Усянь, - дознание, чтобы выяснить, что стало с моим бедным-бедным мужем?       Вэнь Цин поставила коробку, которую несла в руках, на ночной столик и неловко похлопала его по плечу.       Ванцзи, конечно, был убит горем, но Сичэнь воспринимал злоключения Вэй Усяня как удачное спасение. А ведь на полу мог лежать Ванцзи! Если Вэй Усянь собирался превратиться из буйного подростка в серийного убийцу, то лучше Вэнь Жохань и Цзинь Гуаншань, чем его брат. По крайней мере, теперь они знали, что лучше не приглашать мальчика в Гусу Лань!       - А что, если это было не самоубийство? - немного истерично сказал глава Ордена Яо.       Самый требовательный к себе человек, которого когда-либо встречал Лань Сичэнь, никогда бы не решил покончить с собой, если бы только не подвергся сильному внешнему воздействию. Предложение главы Яо, по мнению Лань Сичэня, было неизбежным. Лань Сичэнь был так же уверен, что Вэй Усянь не сделал бы этого бездумно. Он был уверен, что его не поймают. По крайней мере, такие люди, как глава Ордена Яо, не могли этого доказать. А Вэй Усянь, конечно же, никогда не будет задержан теми способами, которые он сам предложил.       Убийство было убийством. Глава Цзинь, несомненно, был неприятным человеком, жаждавшим тёмной силы Тигриной Печати Преисподней, но не обязательно заслуживал казни, как Вэнь Жохань.       Тем не менее, Вэй Усянь хотел, чтобы расследование было проведено. Им лучше выслушать то, что он от них хочет, а затем решить, что делать. Как главному представителю Ланей, ему представлялось важным, чтобы первым этапом расследования был «Расспрос». Столь же бесспорно протокол требовал, чтобы Ванцзи переводил «Расспрос» для всех присутствующих.       Лань Сичэнь обратился к собравшимся:       - Если все согласны, то Лани с радостью помогут вам.       Остальные, не без оснований полагаясь на хваленую честность Ланей, пробормотали согласие.       Новоиспеченная вдова слабо кивнул. Не Хуайсан утешительно обмахивал друга веером.       - Ты выглядишь потрясающе, - утешил его он.       Лань Сичэнь поморщился, услышав неуместную реплику Вэй Усяня:       - Спасибо, я знаю.       - Тогда начнём, - хрипловато проговорил вновь прибывший глава Не.       Мэн Яо с широко раскрытыми глазами встал на цыпочки и что-то зашептал ему на ухо.       Лань Сичэнь бросил на Мэн Яо сочувственный взгляд. Каким бы ужасным ни был этот человек, это было тело отца Мэн Яо, остывающее на полу. Даже Лань Сичэня, который иногда с трудом вспоминал имя отца, смерть этого человека не оставила равнодушным. Цзинь Цзысюань и Мэн Яо переглянулись.       Лань Сичэнь вытащил Лебин. Он сыграл вступительный призыв «Расспроса», но под напором откликов пошатнулся.       - Брат? - обеспокоенно спросил Ванцзи.       - Я в порядке, - ответил Сичэнь и покачал головой. - Просто очень много духов жаждут говорить.       Сичэнь заиграл вновь. Ни для кого не стало сюрпризом, что Цзинь Гуаншань не почитал свою жену и легко обращался с партнёрами. В конце концов, церемония, свидетелями которой они только что стали, подтвердила склонность главы Цзинь к такому поведению. Но истории, которые рассказывали призраки, свидетельствовали о гораздо более серьёзных проблемах, чем супружеская дисгармония.       Молодая кухарка - правда, слишком молодая для таких похождений - попалась на глаза главе Цзинь. Он взял её силой. Когда она пожаловалась начальнику на плохое обращение, её жестоко избили и по приказу хозяина выбросили на улицу голодать.       Девушка-служанка поддалась соблазнам Гуаншаня, несмотря на то, что у неё дома был жених. Она была ослеплена богатством главы Цзинь, его властью, красивыми словами и пустыми обещаниями. Когда она надоела ему, то повесилась от стыда. Со светлым юношей, которого при жизни хвалили за большие прозрачные глаза, поступили точно так же. Когда он отверг настойчивые ухаживания главы Ордена, его отправили на ночную охоту, слишком опасную для его юных способностей, и там он погиб. Цзинь Гуаншань лично не убил ни одну из своих жертв, да ему и не нужно было. Он мог испортить им жизнь и заставить замолчать, затратив гораздо меньше усилий, чем потребовалось бы для убийства.       Цзинь Гуаншань своей смертью, по крайней мере, вознаградил многих духов за их беспокойство. Среди них было несколько женщин и несколько мужчин в похожих обстоятельствах. В основном они были молоды, от утончённых куртизанок до нищих девушек, которые пускались на уловки, когда их отрывали от основной работы, - всё, что угодно, лишь бы заработать на корочку хлеба. Но то, что они стали рассказывать Лань Сичэню, леденило его кровь.       Все знали, что Цзинь Гуаншань был сильным заклинателем. Некоторые даже задавались вопросом, сможет ли он достичь бессмертия. Все также знали, что глава Цзинь был удивительно недисциплинированным для человека с такой духовной силой. Он был известен своей жадностью и беспечностью в удовольствиях. Но духи умерших женщин намекали на более мрачные промахи, чем просто распущенность. Эти женщины ослабли под покровительством Цзинь Гуаншаня. Они увядали. Он выбирал молодых, без друзей, любовников, отдавая предпочтение им. А потом выбрал Вэй Усяня - мощного заклинателя энергии инь. Он выбрал его после того, как тот открыто и заманчиво рассказал о котлах.       Высасывание инь для взращивания ян - истощение жизненных сил женщины, не умеющей совершенствоваться, - превращало почти священное партнёрство двойного совершенствования в систематическое изнасилование. Из показаний женщин стало ясно, что Цзинь Гуаншань использовал своё положение и свою власть, чтобы увеличить собственную силу за счёт своих партнёров. Что, в конце концов, было единственной вещью, которую даже глава Цзинь не мог просто купить? Бессмертие.       Он обращался с партнёрами как со скотом. Неужели Цзинь Гуаншань выбирал служанок и проституток, когда у такого человека, как он, могли быть свободные и добровольные спутницы жизни в его собственном кругу, потому что он искал партнёров, за здоровье которых ему никогда не пришлось бы отвечать перед миром совершенствования? Неужели он специально выбирал жертв, которые никогда не догадаются о том, что он делает, и не будут достаточно сильны, чтобы остановить его? Лань Сичэню пришло в голову, что родная мать Мэн Яо заболела и умерла, когда он был ещё совсем мальчишкой. Было ли это простым совпадением? А могло ли быть?       В прошлые века члены великих Орденов заклинателей несколько раз совершали подобные нарушения, и их преследовали как за нападения и убийства. Цзинь Гуаншань потратил на эту затею значительные средства и свою природную духовную силу. Насколько Сичэню было известно, никогда прежде кража ци не осуществлялась в таких почти промышленных масштабах. Кто знал об этом? Сколько людей частично или глубоко соучаствовали в этом, чтобы Цзинь Гуаншань мог годами, а может, и десятилетиями накапливать ци?       По мере того как Ванцзи говорил, Сичэнь заметил, что его перевод был абсолютно честным: честным так, как мало кто мог бы говорить, учитывая разницу в статусе жертвы и преступника. Скрупулезно нравственный, не затронутый вопросами благосклонности, каким всегда был Ванцзи. Прямолинейный, а временами и откровенный. Тем более эмоционально притягательным был знаменитый поэтически красноречивый лаконизм Ванцзи. Лань Сичэню пришло в голову, что Вэй Усянь целый год учился в Гусу, что он снова и снова переписывал правила Ордена Гусу Лань, а значит, наверняка знал, что, согласно обычаю, Сичэнь будет играть, а Ванцзи - выступать перед компанией. Возможно, Вэй Усянь даже полагался именно на это.       Лебин задрожал в руке Лань Сичэня, когда тот опустил её.       - Какой шок, - ровным голосом произнёс Вэй Усянь. - Действительно, я удивлялся, почему глава Цзинь избегает свою жену. Похоже, уважаемая госпожа Цзинь не смогла дать ему то, что он хотел.       - А она и не должна была! - резко заявил Цзинь Цзысюань, явно готовый защищать свою мать от любых обвинений в том, что она довела его отца до этого, будучи неадекватной гарпией в роли жены.       Вэй Усянь наклонил голову к своему бывшему однокласснику. По мнению Лань Сичэня, это выглядело как жест уважительного признания.       - Я также задавался вопросом, почему человек, который никогда не стыдился своих моральных промахов, отказывался признавать плоды своих приключений, - продолжал Вэй Усянь, не глядя на Мэн Яо.       Однако Лань Сичэнь заметил странный огонёк ярости в его глазах. У него пересохло во рту от желания сказать ему что-нибудь в этот ужасный момент. Но он не мог найти слов, чтобы выразить своё опустошение, подходящих для такого публичного места, как это.       - Нет, - покачал головой Вэй Усянь. - Цзинь Гуаншань вовсе не стыдился того, что вёл разгульный образ жизни. Ему было глубоко наплевать, потому что власть принадлежала ему, и он ненавидел любые напоминания о том, что он сделал и что продолжал делать, чтобы её получить. И, возможно, - тут Вэй Усянь поднял глаза на Мэн Яо, - он боялся справедливого возмездия.       - Он так и не выкупил контракт моей матери, - внезапно произнёс Мэн Яо, как будто слова вырвались у него сами собой, и Не Минцзюэ положил руку на его плечо. - Она умела читать, знаете ли, - продолжил Мэн Яо с полудиким смехом, застрявшим в горле. - Матушка была такой умной. Если бы он привёл её сюда как ещё одну свою игрушку, она бы постаралась научиться чему-нибудь из его дел, чтобы угодить ему. Он ей нравился. Ей никогда не приходилось этого делать, но она любила. Она считала его добрым. - Он сглотнул. - А если бы она приехала сюда, то прочитала бы книги, которые рассказали бы ей о том, что он с ней делал, и узнала бы, почему после его визитов она кашляет кровью.       Мэн Яо бросил на тело отца злобный взгляд, словно хотел пнуть труп. Цзинь Цзысюань сделал шаг назад от тела, молча, но открыто заявив о своей нелояльности. Легко было бы предположить, что он следит за настроением в комнате и соответственно отмежевывается от этого человека, но Сичэнь подумал, что шок и отвращение на лице молодого господина Цзинь, скорее всего, были неподдельными. Цзысюань терпеть не мог плохо сделанных вещей, грязных или неприличных. Он любил, чтобы всё было удобно и упорядоченно. Приятно и правильно. Всё это совершенно не соответствовало привычкам молодого господина Цзинь.       - Но кто же пустил всех этих духов в такое хорошо защищённое место, как Цзиньлиньтай? - спросил глава Ордена Оуян. - И как они могли стать причиной смерти этого человека? Возможно, он заслужил свой конец, но мы этого до сих пор не знаем.       Ни Минцзюэ сжал руку на плече Мэн Яо, как будто думал, что его управляющего могут обвинить, и хотел сказать, что любому, кто попытается это сделать, придётся пройти через него.       - В людях, желающих смерти Цзинь Гуаншаня, недостатка нет, - огрызнулся он.       - Ваджрайогини* - главная среди покровителей Ордена Цзинь, - заметил Ванцзи, как будто уместность его слов должна быть очевидна.       П.п: * Ваджрайогини (санскр. «дэви») – божество в женском юном облике в буддизме. Символизирует преобразование неведения и страстей в мудрость постижения пустоты. Изображается в красном цвете с третьим глазом посередине лба, каппалой (сосудом из черепа) и кинжалом для отсечения неведения и привязанностей       Лань Сичэнь уважал ум брата, но иногда хотел, чтобы тот прикладывал больше усилий для того, чтобы расставить все точки над «и». Судя по недоумённым взглядам на лицах собравшихся, казалось, что никто не понял цели этого высказывания. Сичэнь, сам того не замечая, собрался с силами, чтобы попытаться вырвать этот сорняк из неподатливой земли разума младшего брата.       - Конечно! - воскликнул Усянь, загораясь.       «Естественно, он всё понял», - подумал Сичэнь.       На месте Цзян Ваньиня он бы закатил глаза. Он знал это наверняка, потому что Цзян Ваньинь, который стоял позади Вэй Усяня, именно так и поступал. Его мать находилась прямо за ним, с тревожно одинаковым выражением лица.       - Первый брачный поклон! - пояснил Вэй Усянь для всех остальных. - Мы выражали почтение покровителям семьи - буддам и бодхисаттвам, в том числе Ваджрайогини, гневной защитнице обиженных женщин! Поклониться ей в фальши - значит впустить её.       Ваджрайогини ассоциировалась с превращением трансцендентной страсти в просветленную добродетель, она презирала эгоизм и иллюзии. Призраки с большими претензиями, конечно, могли использовать её призыв как канал, чтобы войти в дом и исправить ошибки - особенно во время такого ритуально насыщенного события, как свадьба.       Лань Сичэнь задался вопросом, какое оправдание Вэй Усянь собирался придумать, чтобы объяснить присутствие духов, если бы Ванцзи не предположил, что к этому причастна покровительница Ордена.       - Давайте развеем все сомнения и узнаем, как умер мой отец, от самого человека, - сказал Цзинь Цзысюань.       Лань Сичэнь взглянул на Вэй Усяня, который, казалось, был совершенно невозмутим. Дав возможность высказаться всем собравшимся, Лань Сичэнь теперь добивался единого голоса Цзинь Гуаншаня, чтобы услышать его последнее свидетельство перед тем, как его предадут земле.       Цзинь Гуаншаня оказалось трудно понять. Он бушевал во время дознания, казалось, его всё ещё били и изводили другие присутствующие духи - все они винили его в своих бедах. Когда его оставили готовиться к брачному ложу, мёртвые куртизанки царапали ему лицо, вспоминая свои длинные накрашенные ногти. Девушки-служанки ползли к нему по полу на переломанных конечностях, пытаясь прокусить его тело, чтобы вернуть себе тепло, которое он украл у их холодных костей. Цзинь Гуаншань всё ещё был связан с ними своей собственной сущностью - источником способностей, на которые он полагался, защищаясь от духовных угроз. Набросившись на них, Цзинь Гуаншань обманом перерезал себе горло. Он снова и снова резал себе шею, полагая, что отчаянно защищается от их натиска.       Последовательность событий была правдоподобной, и многое в ней, возможно, даже было правильно. Но куда же, безмолвно задавался вопросом Лань Сичэнь, подевался духовный меч Цзинь Гуаншаня? Даже на свадьбе Цзинь Гуаншаня он должен был быть в пределах досягаемости хозяина. Если только его не спрятали от него, оставив главу Цзинь лишь с обычным кинжалом из банкетного зала, которым он мог защищаться, - с оружием, уязвимым для магической обратной связи и уловок духов. Готовы ли были все призраки броситься на него, как только Ваджрайогини открыла им путь? Или кто-то, умеющий обращаться с обиженными духами, вызвал их сюда и оставил таиться в ожидании? Почему духи были так сильны? Почему Цзинь Гуаншань не смог выбраться из комнаты, пока его не загнали в угол? Почему никто не услышал ни его призывов о помощи, ни предсмертных криков?       Если Вэй Усянь использовал талисманы, чтобы заглушить и запечатать комнату, он мог легко сжечь их, когда снова вошёл в неё. Он привёл бы этот план в действие во время своего отсутствия в банкетном зале на четверть часа, а затем вернулся бы на вечеринку. Через некоторое время Вэй Усянь вернулся бы на ночь глядя, переоделся в ночные одежды в гардеробной, отведённой для первой госпожи Цзинь, проверил бы состояние жертвы, затем отменил бы свои заклинания и с воплями обрушил бы на неё весь дом. Теперь Лань Сичэню было самое время сказать что-нибудь по этому поводу, если он вообще собирался что-то говорить.       Лань Сичэнь посмотрел на Цзинь Цзысюаня и Мэн Яо. Казалось, они были больше озабочены друг другом, нежели потерей общего отца. Если сыновья, которых смерть Гуаншаня могла бы уязвить, считали себя отомщёнными за него перед матерью, то не Лань Сичэню было с этим спорить. Лань Сичэнь снова опустил Лебин и убрал её в сумку-цянькунь.       Несмотря на смерть Гуаншаня, Вэй Усянь всё ещё оставался и первой госпожой Цзинь, и номинальным хозяином этого собрания. Поэтому он попросил слуг подготовить тело мужа к погребению и привести комнату в порядок. Цзинь Цзысюань попросил одного из слуг привести его мать.       Затем Вэй Усянь пригласил гостей вернуться в пиршественный зал, где занял трон Цзинь Гуаншаня с лёгкостью, которая дала всем понять, что он не только первая госпожа Цзинь - после смерти мужа он стал ещё и предполагаемым главой Цзинь. Условия его недавнего брака были публичными, ясными и, очевидно, недостаточно обдуманными его покойным супругом. Цзинь Гуаншань жадно пытался выпить до дна колодец власти Вэй Усяня, а в итоге утопил в нём себя.       Бледная, настороженная, но спокойная госпожа Цзинь вошла в зал. Её сопровождала небольшая свита слуг, она была одета в элегантную одежду, подобающую компании, и держала наготове свой духовный меч. Вэй Усянь кивнул ей с почтительной деликатностью, которую Лань Сичэнь видел лишь несколько минут назад, когда Цзинь Цзысюань защищал свою мать. Это был разительный контраст с тем, как Вэй Усянь демонстративно радовался своему новому положению на банкете.       Вэй Усянь жестом пригласил госпожу Цзинь занять место рядом с ним - её привычный трон. С подозрительными узкими глазами она прошла вперёд и заняла это место.       Вэй Усянь закинул ногу на ногу и начал. Стоя рядом с братом, Сичэнь услышал, как его Ванцзи, вероятно, непроизвольно затаил дыхание при виде этого бледного тельца. Он ненадолго почувствовал острую неловкость за Ванцзи.       - Подумать только, я узнал такие ужасные вещи о своём покойном муже! – Вэй Усянь содрогнулся. - Без сомнения, он намеревался использовать меня на полную катушку, как и всех этих женщин! - Он тяжело вздохнул. - Полагаю, меня это не должно удивлять, если учесть, что он так неуважительно обращался с госпожой Цзинь, оскорбляя её статус одной их лучших заклинательниц Мэйшань Юй и многолетнюю службу в качестве первой госпожи Цзинь.       Он горестно покачал головой.       - Возможно, наш муж покончил с собой не для того, чтобы уничтожить нападавших, а от запоздалого стыда за собственные проступки, - холодно предположила госпожа Цзинь.       Её тон свидетельствовал о том, что верные слуги проинформировали её обо всём, что стало достоянием гласности. Кроме того, госпожа Цзинь считала, что Цзинь Гуаншань не зря выбрал такой удобный путь. Сичэнь полагал, что она, вероятно, знала если не о том, до каких глубин опустился её муж, то об общих чертах его поступков. Но кто бы поддержал её, если бы она призвала его к ответу? Никто не поддержал её даже тогда, когда её шокирующе лишили прав первой госпожи Цзинь.       - Остаётся надеяться, что он так и сделал, ради своей души. - Вэй Усянь бросил сочувственный взгляд на госпожу Цзинь, но затем перевёл свой, казалось бы, безучастный взгляд на гостей свадьбы. - И всё же - неужели всё это абсолютно новая информация?       Вэй Усянь медленно, словно расчётливая кошка, оглядел заклинателей.       - Конечно, так и было! - ответил глава Ордена Яо. - Что мы знали о бесчинствах Цзинь Гуаншаня до сегодняшнего вечера?       - Ну, - протянул Вэй Усянь, и его голос стал жёстче, - вы все знали, что он ходил на сторону. Несчастливый брак, возможно, и не был уделом сверстников этого человека. Но,- Вэй Усянь улыбнулся, - вы знали, что он всегда выбирал партнёров, значительно менее могущественных, чем он сам. Вы знали, что он был более могущественным, чем следовало бы при его привычках к пренебрежению совершенствованием - неужели никто из вас не подозревал о подобных вещах?       - Подозрений недостаточно, чтобы осудить человека, - сказал Лань Сичэнь, искренне обеспокоенный обвинением.       Должны ли они были сделать больше?       - Нет, не должны. - Вэй Усянь согласился с его мнением. - В конце концов, мир совершенствования был очень занят угрозой, которую представляли Вэни. Но кто из нас докопался до истины? Цзинь Гуаншаня всегда терпели, даже приветствовали в хорошей компании. Заклинатели стекались под его руководство. И разве не для того мы все собрались здесь, чтобы сделать Цзинь Гуаншаня главным заклинателем? - Вэй Усянь жестом указал на всех присутствующих. - Возвысить в качестве лидера без должного расследования человека, чей характер мы не уважали? Чьи действия были скорее неясными, чем явно праведными? - Он постучал своей страшной флейтой по подбородку, безучастно сидя на троне. - Разве он не был предпочтительным выбором просто потому, что уже был могущественным, и его влияние стоило того, чтобы за ним ухаживать?       - На что Вы намекаете? - спросил глава секты Оуян.       - Я ни на что не намекаю, глава Оуян! - с улыбкой ответил Вэй Усянь. - Я прямо и открыто заявляю о своих претензиях!       Цзян Фэнмянь встал, отвесил остальным резкий поклон и произнёс:       - Мы потерпели неудачу. Я был готов женить его сына на моей дочери из уважения к его жене и её давней дружбе с моей госпожой. Но, признаюсь, я с готовностью разорвал помолвку, опасаясь, что моя дочь не будет в безопасности и счастлива под крышей главы Цзинь. Орден, в котором человек вполне может нуждаться в особой защите покровителя, лишь бы с ним обращались прилично... - Он покачал головой. - А что, если он потеряет благосклонность покровителя или его влияние?       Цзинь Цзысюань, стоявший рядом с матерью, покраснел от смущения при мысли о том, что всё это подразумевало. Цзян Фэнмянь бросил на него сочувственный взгляд, а затем обратился к Лань Сичэню:       - Вы с Не Минцзюэ младше главы Цзинь на целое поколение. Что вы могли сказать Гуаншаню? Новые заботы ваших Орденов были тяжелы для вас, и теперь я думаю, достаточно ли мы, ваши старшие, сделали для того, чтобы облегчить вам это бремя.       - Мы должны ожидать праведного поведения от своих сверстников, какими бы могущественными они ни были, - сказал Ванцзи.       Он никогда не желал упускать из виду нерадивость, если она могла навредить невинным. Это была одна из основ глубокого доверия Сичэня брату.       - Это не одна проблема, - признал Вэй Усянь, - но, как полагает Ханьгуан-цзюнь, целый ряд. Сюэ пали, а на их месте поднялись Вэни. Цзинь Гуаншань пытался украсть у Вэней главенство, чтобы обеспечить себе наследство. Вэни объединили все мелкие Ордены и кланы в Цишане, а также некоторые в Илине и за его пределами. Поскольку они были могущественны, мы ничего не сказали против этого, что только поспособствовало амбициям Вэнь Жоханя.       - Что Вы хотите, чтобы мы сделали? - спросил Цзян Фэнмянь, в голосе которого звучало искреннее любопытство.       Вэнь Цин, стоявшая у трона Вэй Усяня, шагнула вперёд. Она засунула шкатулку в рукав и поклонилась.       - Цишань Вэнь продемонстрирует своё стремление к реформам и восстановлению своего авторитета в мире совершенствования, соблюдая взаимное соглашение, регулирующее поведение великих и малых Орденов. Условия такого соглашения будут общепринятыми. Такое соглашение также обяжет все стороны нести взаимную ответственность и принимать меры в случае значительных нарушений, будь то бедные люди или богатые Ордены.       - Отличная идея, глава Вэнь. Но в мирное время все стороны должны чётко договориться о том, что считать преступлением, - заметил Вэй Усянь, - чтобы такое соглашение не превратилось в простое благородное оправдание правления толпы       - Действительно, глава Цзинь, - согласилась Вэнь Цин. - Например, стандарты справедливого обращения с беженцами, пленными и несовершенствующимися должны быть тщательно прописаны, а их правильное исполнение должно быть идеально подтверждено нейтральными сторонами.       Лань Сичэнь понял, что всё это прозвучало как сценарий, потому что они тщательно всё спланировали. Он быстро оглядел Вэнь Цин, которой Вэй Усянь подарил трон, и самого царедворца. Предложение выглядело прекрасной задумкой, но Лань Сичэнь почти заподозрил его в том, что всё было так тщательно продумано, не говоря уже о том, что оно было сделано на фоне убийства. Люди могли бы понять, что это продуманная, совместная акция. Но если Вэй Усянь и Вэнь Цин потеряют темп, если они не будут тщательно подготовлены к тому, чтобы объявить о своём плане во всей его полноте, то рискуют не довести его до конца. Всё это они просчитали и приняли решение.       - Цзини, - холодно сказал Вэй Усянь, - тоже согласны и в силу своего права хозяйки объявляю это соглашение центральным вопросом предстоящей конференции. Я поставлю на нём печать.       Даже если бы Вэй Усянь к моменту конференции уже не был главой Цзинь, сама печать была тяжёлым магическим обязательством, от которого не так-то просто уклониться.       - Если условия будут согласованы, Цзяны с гордостью поддержат такую меру, - провозгласил Цзян Фэнмянь.       Не Минцзюэ поддержал его, сказав, что это достаточно здравая идея, которая не позволит протащить через задние двери всякую чепуху и корысть.       - Конечно, - сказал Вэй Усянь, бросив на Минцзюэ острый взгляд, значение которого Лань Сичэнь не понял. - Так часто людей сокращают на дюймы, а от лучших побуждений отговаривают на градус. Сильная система помогает нам быть хорошими.       Ванцзи пристально смотрел на Сичэня, публично признавая авторитет брата, но при этом явно поддерживая их.       - Лани, конечно, согласны с предложением, - сказал Лань Сичэнь, потому что Лани из всех Орденов не собираются уклоняться от возможности улучшить механизм мира совершенствования и поднять его на более высокий уровень.       И потому, что Ванцзи никогда не даст ему дослушать до конца, если он не согласится. В мёртвой тишине. Как задумчивый цыплёнок.       И что оставалось делать всем мелким Орденам, кроме как подчиниться?       - Я сожалею, что мое горе из-за этих ужасных событий не позволяет мне в данный момент исполнять обязанности главы Ордена, - порывисто вздохнув, сказал Вэй Усянь.       На лице госпожи Цзинь появилось выражение глубокого облегчения.       - Чтобы обеспечить мирную и упорядоченную передачу власти госпоже Цзинь и её наследнику Цзинь Цзысюаню, я должен попросить Цзиней о трёх вещах, помимо соблюдения этого договора.       Вэй Усянь улыбнулся, как будто это не было угрозой.       - Тогда назовите их, - сказала госпожа Цзинь.       - Во-первых, вы наведёте порядок в доме, проведёте расследование и уволите тех заклинателей и слуг, которые позволяли нашему покойному мужу издеваться над своими подчинёнными и покрывали его проступки.       - Замётано, - огрызнулась госпожа Цзинь. - Со своей стороны, я бы не хотела видеть здесь таких людей. Они доказали свою нелояльность ко мне, Ордену и своим товарищам.       - Во-вторых, - Вэй Усянь встал, освобождая трон Цзинь Гуаншаня, - я бы попросил Ланьлин Цзинь отправить денежный дар на восстановление Гусу Лань.       - Почему мы, а не Цишань Вэнь, который изначально нанёс ущерб? - спросил Цзинь Цзысюань.       - Вэни, к сожалению, финансово связаны с освобождением всех Орденов, подчинённых моему дяде, и восстановлением их независимости, - коротко ответила Вэнь Цин.       - В то время как Цзини могут легко выделить такие средства и даже этого не заметить, - проговорил Вэй Усянь. - Такая помощь способствовала бы укреплению дружбы между нашими Орденами и оздоровлению всего мира совершенствования.       - Лани - это, в конце концов, школа, библиотека и совесть всего мира совершенствования, - рискнул вставить Мэн Яо и вежливо поклонился сводному брату. - Что хорошо для Ланей, то хорошо и для всех нас.       Госпожа Цзинь вздрогнула от заступничества Мэн Яо, но Цзинь Цзысюань кивнул, словно приветствуя его.       - Мама? - Цзинь Цзысюань бросил на неё предупреждающий взгляд, поклонился Лань Сичэню, который ответил на приветствие кивком, и сказал: - Мы обязуемся это сделать.       Лань Сичэнь поблагодарил.       - И наконец, - сказал Вэй Усянь, - я хотел бы исправить свою ошибку и попросить Цзинь Цзысюаня пересмотреть свою расторгнутую помолвку. У меня такое чувство, что мой дорогой сын, - Вэй Усянь насмешливо скривил губы, и Цзинь Цзысюань вздрогнул, - под своими павлиньими перьями на самом деле вполне пригодный молодой человек. Подозреваю, что ему трудно выразить свои истинные чувства из-за того, что он трагический идиот.       Цзинь Цзысюань открыл было рот, чтобы возразить, но мать шлёпнула его веером, чем окончательно заставила замолчать.       Вэй Усянь внимательно рассматривал картину на стене Зала Ароматов.       - Если Цзинь Цзысюань хочет что-то сказать моей сестре, у него есть либо сто дней, либо три года, чтобы найти слова. Конечно, он должен высказаться в своё время. Но три года - долгий срок для юной леди, и такое истинное сердце, как у Цзян Яньли, вряд ли останется незамеченным и неоценённым так долго.       Цзян Яньли густо покраснела и уставилась в пол. Цзян Ваньинь бросил взгляд на смущённого Цзинь Цзысюаня. Не Минцзюэ закатил глаза от мысли, что в этом году ему придётся присутствовать на ещё одной проклятой свадьбе.       - Вот и всё! - весело сказал Вэй Усянь, поправляя свой халат из золотистого шёлка и спрыгивая с помоста. - Я просто оставлю печать на туалетном столике, когда закончу с этим, - сказал он госпоже Цзинь.       - Пока мы исправляем ошибки, - резко сказал Цзинь Цзысюань, - я хотел бы...       Он сглотнул.       - Может, вы сначала поговорите с Цзян Яньли наедине? - прошипел Вэй Усянь.       - Нет, не это! Ну, не сейчас, я... - Цзинь Цзысюань кашлянул. - Мэн Яо, - сказал он, повернувшись к юноше.       - Молодой господин Цзинь? – ответил Мэн Яо после минутного колебания.       - Я знаю, что ты, наверное, не захочешь носить наше имя, ведь он так поступил с твоей матерью. Но это наш отец был позорником. Ты же ничего не сделал, только родился. Если ты хочешь стать моим братом, чтобы помогать мне здесь или быть признанным в качестве такового, продолжая работать в Цинхэ Не. И… сюн… я почту за честь.       Цзинь Цзысюань поклонился сводному брату, и тот моргнул.       - Сюань, - прошипела госпожа Цзинь, покраснев.       - Так положено, - упрямо сказал Цзинь Цзысюань, всё ещё склоняясь в поклоне. - Это правильно, матушка. Стыдно не поступать правильно, когда это возможно. - Он поднялся и посмотрел на Мэн Яо, почти застенчиво. - Говорят, у нас даже день рождения в один день.       Через мгновение Мэн Яо наклонил голову, чтобы скрыть нежность в своих глазах.       - Я верю, что это так. Да. - Он покачал головой. - Я бы хотел оставить имя своей матери, молодой господин Цзинь. Она была очень дорога мне в те времена, когда мне некого было больше любить.       Цзинь Цзысюань кивнул.       - Ты можешь стать Мэн Цзыяо, если захочешь. Ты всегда заслуживал вежливости.       Мэн Яо улыбнулся. Маленькие впадинки на его щеках были ярко выражены в этом жесте. Лань Сичэнь считал его выносливым и милым, как одуванчик. Доказательство того, что хорошие вещи растут везде, даже в неблагоприятном климате, как, например, обнаружение нежного полевого цветка на полпути к каменному склону горы.       - Я бы не отказался, - сказал Мэн Цзыяо.       Не Минцзюэ смотрел на него так, словно только что обнаружил начало совершенно нового времени для всего Ордена Цзинь.       - ...хм, - сказал Вэй Усянь. - Не то, что я ожидал, но на самом деле – вполне себе. Если я кому-нибудь понадоблюсь...       - Да! - резко произнёс Лань Ванцзи.       О нет, у Лань Сичэня было время подумать.       - Лань Чжань… - Вэй Усянь, нервно огляделся по сторонам, - может быть, этот разговор тоже лучше вести наедине?       - Нет, - с непоколебимой уверенностью ответил Ванцзи. - Я намерен сделать публичное заявление. Больше никаких «дел». Ужасные события происходят всякий раз, когда я позволяю тебе исчезнуть из поля моего зрения.       Ванцзи вполне мог иметь в виду «убийства». Однако Сичэнь знал, что он имел в виду «твои связи с убийцами, которых ты впоследствии убиваешь».       - Я не знаю, на ком ещё ты планируешь жениться, но теперь понимаю, что должен успеть до того, как это произойдёт.       В тоне Лань Ванцзи прозвучала едкая мелочность, и Вэй Усянь поднял на него бровь.       - Ванцзи, - начал Лань Сичэнь, понимая, к чему всё идет, и изо всех сил стараясь пресечь это.       Ванцзи просто проигнорировал брата и опустился на пол перед Вэй Усянем. Он склонил голову, словно настраиваясь на принятие наказания, и, не мигая, уставился прямо перед собой.       - Я выдержал все перемены: ты снова стал самим собой и свободен. Вэй Ин, я хочу завоевать тебя. Окажи мне честь, стань моим мужем и партнёром по совершенствованию, - сказал Ванцзи, его голос был непреклонен. - Пожалуйста, - добавил он, ещё ниже склонив голову в мольбе.       Цзян Яньли и Не Хуайсан ахнули (одна - от удивления, другой - от ликования). Цзян Ваньинь выдохнул: «о, чёрт возьми...» - и замолчал. В наступившей тишине все услышали, как он угрюмо пробормотал извинения.       Вэй Усянь попятился назад. Он уставился на Лань Ванцзи широко раскрытыми глазами.       Лань Сичэнь неловко рассмеялся.       - Минутку, пожалуйста…       - Ванцзи. Ванцзи! - Лань Сичэнь шёпотом попытался подтянуть брата к себе, чтобы дать им время на совещания. Не сумев сдвинуть его с места, он опустился на колени рядом с ним. - Ванцзи, ты действительно сошёл с ума? - прошептал он на ухо младшему брату.       - Насколько мне известно, нет, - пробормотал Ванцзи. - Но, наверное, такие вещи нельзя знать.       - Ты же знаешь, я всегда поддерживал тебя в этом...       - Мм. Спасибо, брат.       - И я знаю, что он тебе нравится, - продолжил Сичэнь.       - Люблю, - поправил его Ванцзи. Затем он задумался и добавил: - Почитаю, обожаю. Продолжай.       - Да, да, я знаю, что ты глубоко ценишь молодого господина Вэя.       - Мм.       - Но, Ванцзи, он женился и убил двух мужей за две недели. Он практикует еретическое совершенствование и владеет оружием неслыханной магической силы. Он выглядит неуравновешенным. Это не тот Вэй Усянь, за которым ты следил во время его наказания! Это лисица, Ванцзи! Он собирается использовать тебя, как богомол, а потом, когда закончит с тобой, бросит твоё бедное маленькое иссушенное тело в пруд возле цзинши.       - Что за прекрасный способ покинуть эту жизнь, - вмешался Ванцзи, похоже, потеряв голову от размышлений над первой половиной последнего предложения.       - Ванцзи! - Лань Сичэнь в ярости шлёпнул младшего брата по руке. - Перестань думать своим либидо, только потому, что симпатичный мальчик заговорил о своде законов!       - Он также процитировал мне «Шицзин*», - ошеломлённо, но точно сказал Лань Ванцзи. - Это было очень уместно.       П.п: * Шицзин (буквально: «Канон стихов») — один из древнейших памятников китайской литературы, уникальный источник информации о языке, идеологии, этике и традициях различных регионов древнего Китая.       - Будь серьёзен! Ты хочешь закончить как отец?       - В одиночестве? Несчастным из-за того, что пытался разделять разногласия и подчиняться чужой воле, а не уважать собственное мнение? - Лань Ванцзи покачал головой. - Нет, сюнчжан. Всё, что угодно, только не это. - Ванцзи, редко прибегавший к прикосновениям, на мгновение крепко сжал руку Лань Сичэня, а затем отстранил её от себя. - Я абсолютно верен своему выбору.       Он повернул голову и посмотрел на Вэй Усяня. Лань Сичэнь лишь покачнулся на пятках и снова встал.       - Ну что, Вэй Ин? - спросил Ванцзи.       Вэй Усянь сглотнул.       - Сначала ты должен кое-что узнать, - сказал он.       - Расскажешь мне об этом после того, как дашь ответ, - ответил Ванцзи.       - Это может изменить вопрос! - настаивал Вэй Усянь, и в голосе его слышалась истерика.       - Не изменит, - сказал Ванцзи, окончательно и непоколебимо.       - Не Хуайсан, - сказал Вэй Усянь через мгновение, не глядя на своего друга. Он по-прежнему неотрывно смотрел куда-то за спину Лань Ванцзи. - Когда наступит следующий благоприятный день?       - Через две недели плюс два дня, - не задумываясь, ответил Хуайсан.       Он всегда отличался необычайной осведомленностью обо всём, что его интересовало.       Вэй Усянь кивнул. Впервые с момента заявления Лань Ванцзи Вэй Усянь встретился с ним взглядом. На лице Вэй Усяня появилось почти маниакальное выражение. На глазах у всех он опустился на колени.       - Две недели. Гусу. Договорились, - сказал он, как будто выйти замуж за драгоценного младшего брата Лань Сичэня было чем-то вроде глупой детской забавы или приглашением на дуэль.       Позже, когда Лань Сичэнь с угрюмой тоской разглядывал выбор вин на банкете, к нему подошла Цзян Яньли. Она осторожно коснулась его руки и, казалось бы, ни с того ни с сего спросила, не оценит ли он такую вещь, как корзина с фруктами.