Часть 18

Потрясённый недавней сценой, Дин Винчестер стоял в центре комнаты, понимая, что недавнее событие окончательно поставило крест на любых надеждах взаимности с Кастиэлем. Винчестер не хотел идти домой. Он просто не знал, куда себя деть и сейчас ему хотелось осесть в каком-то нейтральном месте. И вскоре он добрёл до ближайшей закусочной неподалёку. Внутри кафе царила приглушённая гамма цветов, которая не раздражала и без того уставшие от всего за целый день глаза. Заняв свободный столик, Дин заказал колу и картошку фри. Официант поставил перед ним заказ и когда тот повернулся боком, Дин заметил за его ухом спрятанную сигарету. И ему тоже захотелось. Закурить. — Простите, у вас не найдётся сигареты? Парень кивнул ему и предложил ему на выбор не одну штуку, а сразу несколько пачек из тех, какие были у него с собой и Винчестер выбрал ту самую, что когда-то раскуривал его отец. Хотя Дин с трудом переносил запах табака, особенно, когда болел. Но когда ему было совсем тяжело: морально, а не физически, он редко да позволял себе это. Такое могло произойти примерно раз в год. — Вы можете покурить здесь, если хотите, уже ночь и почти никого нет, — выразился парень, прососывая руку на стойку, где рядом стояла пепельница, и водрузил её на стол. Дин достал сигарету из упаковки, и опомнился, что с собой у него нет ни спичек, ни зажигалки. Молодой человек извлёк зажигалку из кармана брюк и зажёг огонь. Дин приблизился к яркому пламени, и слегка втянул воздух, чтобы из неё начал виться тонкой сизой струёй сигаретный дым, взмывая ввысь и унося прочь все волнения и тревоги. — Спасибо, — Дин одарил его печальной улыбкой. — У вас выдался тяжёлый день, да? — сочувственно пролепетал юноша. — Да, есть немного, — Винчестер стряхнул часть пепла, напоминающего клочки старой бумаги, обугленной по краям. — Вам принести ещё что-нибудь? — Нет, не нужно, — искренне поблагодарил Дин и положил деньги в папку для расчёта. — А это вам. Ещё раз спасибо. — и положил сверху ещё несколько купюр. — А сейчас, если позволите, я хотел бы побыть один. — Не за что. О, сэр, вы так щедры. Да, конечно. Приятного вечера. Получив щедрые чаевые, парнишка скрылся где-то в зале. Оставшись наедине с собой и своими мыслями, Дин снова размышлял, почему всё так произошло и что он опять сделал не так?! Он всегда и во всём винил себя. В попытках защитить Сэмми от тяжёлой руки отца и от едких комментариев матери, Дин брал всю вину на себя за любую провинность, за что и получал по самое не хочу. И от физической расправы он ещё мог хоть как-то защититься, а от эмоциональной нет. Такой способ воспитания детей был чем-то схож методу кнута и пряника, но даже пряник нужно было заслужить, будто они дрессированные марионетки, выступающие в цирке на публику до изнеможения в руках кукловода-самодура. Сэмми, в этом плане было чуть проще. Он не слушал всё это дерьмо, а просто бродил на улице, пока Дин метался меж двух огней, чтобы помирить ругающихся родителей. И было бы славно, если бы в своё время ему кто-то подсказал: "Дин, иди, прогуляйся, как Сэмми, оставь их. Милые бранятся — только тешатся...". Но везде соломинку не подстелешь и порой приходилось падать, и не только в переносном смысле слова. Дин хотел жить нормально и чтобы вся семья жила душа в душу. Но такого не было. Или ссорились они, либо попадало ему. И когда в очередной раз приезжая домой на выходные, на второй половине курса, он застал их снова в ссоре, Винчестер не выдержал и сказал: — Я больше не могу сюда приезжать. Каждый раз, когда я здесь появляюсь, я вижу только это. Да сколько можно уже?! До каких пор это будет продолжаться?! Я понимаю, что я не должен вмешиваться и это ваши отношения! Но пожалуйста, вы уже решите: или вы живёте в любви и в ладу друг с другом, либо вы расходитесь, если не можете поладить уже неоднократно. Мне очень тяжело приезжать и видеть это постоянно, и простите, но в другой такой раз, я уже просто не приеду. Приезжая, я вижу только серость и безысходность. Накипело. Дин был не из молчаливых. Он отстаивал своё мнение во время разящего ремня, только это не выбивало из него дурь, как ошибочно предполагали родители, что это исправит его, но зато словами его броня разбивалась на раз. Слова били больнее хлыста и это давало ему повод думать о том, что он действительно неправильный, непутёвый, бестолковый, глупый, бесполезный и вовсе ни на что не годный человек, который не сможет ничего добиться в этой жизни сам, как заявила когда-то его мать жене двоюродного брата отца, пребывая у них в гостях. И она была права. Ведь Сэм превосходил его по всем параметрам. Он намного талантливее и умнее него. Дин не сравнивал и не завидовал. Это жестокая реальность. Просто любил брата за то, что он есть. Винчестер уже привык ко всему этому настолько, что эти и прочие угнетающие душу эпитеты отравляли его существование так, что порой и жить не хотелось. Он бил себя по лицу, по голове, бил кулаками по стене, пока на костяшках пальцев и вокруг них не появлялись синяки, припухлости и ссадины. Последствием был дичайший зуд кожи, такой же, когда он обветривал руки в морозы и они покрывались красными цыпками и дико чесались. Во время избиения, Винчестер извивался, как уж на сковородке. А оскорбления, изранившие его душу, однажды задели его настолько, что он вытащил нож на кухне и принёс родителям со словами: — Раз я такой никчёмный, то избавьтесь уже от меня! И тогда наконец всем станет легче! И миру, и вам, а главное мне! Не будет лекций, нотаций, упрёков и прочего! Ну, окажите услугу, освободите! — поворачивая рукоять и выставляя лезвие напротив себя, он протянул нож навстречу, чем неосознанно напугал всех. И только Сэм не побоялся к нему подойти и забрать из рук его орудие: — Дин, пожалуйста, отдай его мне, — почти шёпотом попросил Сэм. — Я больше так не могу, Сэмми. Я так устал. От каждого бранного слова из ваших уст, смердящих негативом. — слёзы обрушились градом и Дин, обессилев, упал на колени. Рука обмякла и повисла в воздухе, после чего Сэм аккуратно вынул оружие и убрал его в сторону. Затем приобнял брата, так они и просидели, пока Дин не успокоился. После этого случая Дин, каждый раз пользуясь этим столовым прибором, его сразу мыл и убирал на сушилку, а когда было время протирал и вставлял в специальную подставку, не оставляя на столе или ещё где-то. Родители больше не говорили ничего, что могло бы повлиять так дурно на его психику. Она уже была искалечена. Ну, а после своей речи с просьбой о том, чтобы предки жили мирно, Дин уехал на учёбу, а на следующем уикенде, отец уже ушёл из дома, оставляя дом матери, подавшей на развод. Дин посмел им высказать своё мнение и считал себя виноватым какое-то время, а позднее поступил входящий звонок от матери посреди пары: — Дин, я так люблю его. — У меня учёба. Давай поговорим позже. — Хочу его вернуть, — ревела она, как стая белуг. Дин выпалил голую правду, не тая: — Ты сама хотела разойтись, а теперь ждёшь, что он придёт обратно?! Он не придёт! Это не в его характере! Надо было жить, когда жили. Кто вам не давал?! Ломать — не строить! Чтобы жить вместе нужно прикладывать усилия и в чём-то уступать друг другу, договариваться, находить компромисс! Что из этого сделали, вы?! Ничего! Мне больше нечего тебе сказать! Всё было оговорено ни один раз! Вот и весь сказ! Мне некогда, мне пора! Дин не осуждал, а просто выдал факты. Вот такая была жизнь. Жизнь, как она есть. Он слишком долго ждал, надеялся на чудо...

Пришло время Cкинуть бремя, Пустой надежды, как лишнюю одежду В далёкие углы Бросают по весне, И забывают о ней, пока не выпал снег... Я так хотел добра, в плену своих идей Я стал почти что раб, и в окружении людей Которым наплевать на то, что кто-то строит Здесь все привыкли лишь ломать, рука руку моет... В моих ушах бьют барабаны И в голове моей звучат призывно трубы Я слишком долго ждал, надеялся на чудо За это время у меня появились зубы!

Большие злые зубы! Большие злые зубы! Большие злые зубы! На вас Большие злые зубы! Большие злые зубы! Большие злые зубы! Проходит время, зубы острее только И я нашёл ответ на свой вопрос "Сколько?" Да больше ни секунды, ни одного мгновенья Я прошлой ночью поимел своё терпенье. Прощаюсь с прошлым, и жгу его кострами Я тот же хлипкий голос, но я теперь с зубами! Пока не станет лучше, пока надежды лучик Не успокоит стаи, которыми мы стали...

В моих ушах бьют барабаны И в голове моей звучат призывно трубы Я слишком долго ждал, надеялся на чудо За это время у меня появились зубы! Большие злые зубы! Большие злые зубы! Большие злые зубы! На вас Большие злые зубы! Большие злые зубы! Большие злые зубы!

На вас Большие злые зубы! Большие злые зубы! Большие злые зубы! На вас Большие злые зубы! Большие злые зубы! Большие злые зубы! Дин всегда много думал, что иногда играло против него самого. И в данный момент, он также полагал, что где-то промахнулся в отношении Кастиэля, что он опять допустил ошибку. Винчестер хотел найти этот изъян. Вывести и искоренить. Вырвать этот пласт торчащих колючих сорняков из-под распаханной земли. И вновь пытался понять, что преподаст ему этот урок?! Чему его научит на этот раз?! Докурив сигарету и не притронувшись к картошке, он достал мятную жвачку, заглушая ею горький вкус дыма, а после направился домой. Там, смывая с себя сие зловоние, почистил зубы и лёг в постель. Надежда уснуть была ничтожно мала и Дин всю ночь не сомкнул глаз...