Часть 27

Бархатистый тембр голоса Каса окутывал собою Винчестера, словно мягкая перина. Тон Кастиэля окрылял Дина так, что теплота разливалась прямо по его сердцу и Винчестер уже был счастлив, увидев в Новаке что-то простое, скрытое от прочих глаз, такое далёкое, неизведанное, непостижимое. "Ты такой красивый, Кас. Что ж ты делаешь со мной?! Ты просто меня околдовал, а я ничего не могу с собой поделать. Не могу прогнать тебя. Хотя я и знаю, что ты никогда не ответишь мне взаимностью на мои чувства. Я пытаюсь тебя отпустить. Честно. Но это так трудно. И так тяжело. Не знаю, сколько я так ещё протяну..." Дин первым отвёл глаза в сторону, стирая руками наваждение от тяжких дум его души и сердца. Внешне уверенный и спокойный, внутри Винчестер испытывал смятение и трепет, скрываемые за привычной маской невозмутимости. — Зачем нам красота, если мы пусты внутри душевно?! — громогласно заявил он. Эта фраза приснилась Дину сегодня утром, когда он разомкнул глаза, лёжа на спине на своём диване у себя дома, а не на удобной кровати, которая была оснащена ортопедическими матрасом и подушкой. Вставая с дивана этим утром, он понял, что у него отваливаются ноги и спина, шея и голова. Так было всегда, когда он пробуждался здесь и на другой подушке. Его будто каток переехал или прессом ли придавило, а голова была налита словно чугуном, либо свинцом. Голову с шеей разносило напрочь. Мышцы немного негодовали. Он себе всё отлежал. Но Винчестер не ныл, но и не был терпилой. Дин сильный, смелый, отважный и волевой. Так, что это такие мелочи, о которых позднее он даже и не вспомнит. Это всё такое пустое... Он размялся, потянулся, принял душ и молниеносно собрался на работу, затянувшись кружкой горячего кофе, и на ходу закинул сэндвич. Было обжигающе вкусно, но на готовку времени не было, поэтому приходилось перебиваться быстрыми перекусами, что дома, что на работе. Его мозг не отдыхал даже ночью, постоянно думая обо всём на свете... Винчестер просто захотел поделиться этим с внешним миром, не зная зачем, но считал, что именно сейчас это будет как раз в тему, что возможно так ему удастся познать лучше этот мир, а далее продолжил: — Зачем всё это, если там разруха и целое пепелище вместо жизни?! Зачем ковать изваяние, если лик души пустой?! Что тогда остаётся от человека, кроме телесной оболочки?! — Дин говорил всё это куда-то в воздух, поочерёдно смотря на своих коллег. В кабинете разразилась самая настоящая тишина после развернувшегося эха. Она нарушалась лишь еле слышимым скрипом мебели, что даже часы, казалось, остановились, настигнутые общим оцепенением. Все молчали, оборачивая свой взор на Винчестера. Ник и Эшли переглянулись, словно искали поддержки друг у друга, осознавая глубину произнесённого Дином. Затем Пирс и вовсе потупил взгляд в пол, будто удар наковальни палача лягнул его по голове. А от сказанного, по коже Кастиэля галопом пронёсся целый рой мурашек. "Он так говорит, будто боль всего мира плещется внутри него. И почему-то хочется его спасти. Укрыть от бед. Обнять... Защитить..." Так советовала ему его ангельская совесть... "Да, что же это со мной?! Какие объятия, Кас?! Ты совсем спятил уже?! Окончательно поехал башкой, Новак?! Лёд тронулся, да?! Что ты несёшь, Кастиэль?! Ты совсем сбрендил...?!" Так велела ему его дьявольски тёмная сторона, которая хотела творить беспощадное зло... Ангел и демон боролись в нём: ежедневно, каждый час, каждую минуту, каждую долю секунды. Но Новак не знал: как и что сделать лучше. Внутренне он был такой напуганный и потерянный, отчаянный и растрёпанный, но в тоже время такой храбрый и решительный. Кастиэль пытался удержать баланс между желанием: подарить Дину свою опору и поддержку и страхом показаться смешным и слабым. Внутри кипело недовольство самим собой, а сомнения грызли душу. Он не знал: как поступить, как поддержать и что сказать здесь и сейчас, а также как не сделать ещё хуже или вообще что-то невообразимо непоправимое. Новак делал это так редко, что порой забывал как это вообще... На зов Винчестера, стоящего почти посередине комнаты, Кастиэль сам подходил чуть ближе, даже не замечая как делает это, и заговорил, обращая внимание Дина к себе вновь и говоря в полголоса, чуть шепча: — Я думаю, что после остаётся многое: пламенное сердце, волнующаяся душа, тело и разум. А также мысли, чувства и ощущения, желания и порывы, но и немаловажную роль играют слова, действия и поступки, выбор которых зависит от каждого из нас, а также возможностей и обстоятельств, вложенного воспитания и мировоззрения, с которым мы понимаем этот мир. Важно помнить, что помимо красоты остаются ещё и человеческие качества, идеи, стремления и достижения. Кастиэль говорил это медленно, будто успокаивая, на что Винчестер тоже сделал шаг в ответ, оставляя небольшое расстояние между ними, когда он услышал это. И Новак добавил тем же тоном: — Но мы не несём ответственность за всех людей, Дин. Каждый отвечает только сам за себя. И когда человек отправиться по дороге в рай, то возможно там кто-то из нас будет стоять перед чашей весов богини Фемиды или богини Маат, как когда-то те люди, жившие до нас, чью дальнейшую судьбу определяли таким способом. И тогда каждому воздастся по его заслугам за благие намерения и другое. Стало слишком тихо, как в самой тихой комнате, в которой нет ни единого звука, кроме одного: угнетающей тишины. Не такой разговор все ожидали услышать. И уж точно не Пирс, который едва ли встретился с Кастиэлем и его взглядом, прожигающим того насквозь. Новак не производил впечатление чего-то подобного, ведь он обычно находился немного в ином расположении духа. Но эти слова оказали магический эффект, даря Дину надежду на понимание и облегчение. Кастиэль прекрасно уловил настроение Винчестера, за что Дин был благодарен ему, говоря Новаку следующее: — Да, всё именно так, мистер Новак. Спасибо за такую увлекательную беседу, Кастиэль. В ваших сравнениях я не сомневался. — Дин чувствовал огромную гордость за него, хоть и выглядел крайне удивлённым. Новак подхватил его энтузиазм: — Всё это взаимно, Дин. Все ваши сравнения очень точны и верны, мистер Винчестер. — Кас смотрел на него с неким упоением и восхищением. "Да, это правда, Кастиэль, ведь они были о тебе, когда я рассказывал о кошке..." Дин чувствовал греющее тепло в груди, передающееся и Кастиэлю, стоящему рядом с ним и ощущающему его так близко. Мысли беспорядочно кружились в голове Каса: "Почему я чувствую себя настолько защищающим его?! Почему моё сердце бьётся быстрее, когда он смотрит на меня...?!" Их взгляды мимолётно задержались друг на друге, и Винчестер одухотворённо бросил: — Тогда самое время взяться за работу, Кастиэль. Она не терпит отлагательств. — чуть замешкаясь, сказал он. — Да, в самый раз, Дин, — самозабвенно протянул Кас. Этот диалог вызывал в душе Ника и Эшли впечатления того, что их коллег нельзя было назвать поверхностными и легкомысленными людьми, они были весьма серьёзными, глубокими и рассудительными натурами... Спустя мгновение Винчестер и Новак снова заняли свои рабочие места, возвращаясь к своим прямым обязанностям, когда остальные были уже вовлечены в сей процесс, Дин обратился к присутствующим: — Итак, коллеги, нам нужно пересмотреть некоторые абзацы и диалоги, меняя ритм и темп повествования, а также добавить новые оттенки интонаций. Это позволит нам усилить эмоциональное восприятие читателей. Их скрупулёзный труд был похож на клан композиторов, которые с помощью нот писали музыку на бумаге, привнося в неё нужные дополнения. И всё бы ничего, если бы обстановка не изменилась снова прямо у всех глазах. Помимо всего прочего, связанного с работой, Дин и Кастиэль украдкой бросали мелкие короткие переглядывания в адрес друг друга. Иногда их взор пересекался и всё вокруг становилось отчасти похоже на яркий калейдоскоп. Пирс же, мечущийся укрепить своё место в фирме и явно далеко нечестным путём, а с помощью расположения коллектива, точнее за счёт самого Винчестера, был нацелен на него изначально и хотел добраться до верхушки айсберга в два счёта, миновав все преграды, шагая по головам и не замечая вокруг никого и ничего. Он был разочарован, что его мнение не шло в счёт и не принимают в этой стае должным образом, как он был убеждён, что сам того заслуживает. Джеффри всячески пресекал их попытки к сближению, чтобы перетянуть канат в свою сторону, подхалимничал и заискивающе себя вёл, дабы достигнуть цели любыми средствами, делая осторожные ходы и заметая следы. Мерзкий взгляд Пирса остановился на Дине и Кастиэле, когда те случайно встретились очами. Оттенок неодобрения и зависти промелькнул в его разуме. Новака неимоверно бесили заскоки этого выскочки. Кастиэль вообще не понимал, зачем им здесь данное никудышное отрепье, пытающееся привлечь к себе внимание так низко и подло окольными путями, но у которого тем не менее всё получалось проделывать. Пирс, ухмыльнувшись, вперил в Новака самый что ни на есть чванливый взгляд свысока, когда были одобрены варианты, предложенные Джеффри и сдобренные похвалой Винчестера спустя несколько часов. Можно было бы предположить, что у Кастиэля вышел трудный день и спустить это на поводу, но Новак не желал с этим мириться. Начался новый виток хаоса и с каждым брошенным словом рассредоточивался повсюду, как чумная лихорадка. Следующие два дня стали напряжёнными... Суббота с воскресеньем выдались по-настоящему тяжёлыми и изрядно выматывающими. Они работали каждый день, и без выходных обходились уже долгое время. Постоянное нахождение в офисе в одних и тех же стенах, с одними и теми же людьми толкало на склоки. Чувство замкнутого пространства, а также давящих стен открывало пути к новым раздорам, перекрывая доступ к кислороду. Споры о стиле изложения и подборе иллюстраций приводили к очередным буйствам. Столкнувшись с мнением большинства, включая Джеффри, Кастиэль остался с чувством разочарования и одиночества. Возникающее внутреннее беспокойство становилось всё сильнее, грозя перерасти в открытый конфликт. Чем дальше продолжалась эта борьба за влияние, тем яснее становилась одна вещь: главное противостояние завязано не столько на художественном выражении, сколько на личной привязанности Кастиэля к Дину, которую угрожал нарушить посторонний интерес другого сотрудника. Каждое новое обсуждение превращалось в мини-сражение, обнажая глубокие внутренние противоречия. Становилось очевидно, что источником раздора была не разница в стилистическом подходе, а личные чувства Новака, испытывающего угрозу из-за появления Пирса. Напряжение росло, приближая неизбежный взрыв. Споры становились острее, постепенно размывая границы между профессиональной ответственностью и личным интересом. Внешняя логика уступала внутреннему беспокойству Каса, чья тревога нарастала пропорционально количеству знаков внимания, уделяемых Дину другим сотрудником. Всё это создавало атмосферу таинственности, которую окружающие предпочитали игнорировать и не вмешиваться. Выстреливая ядовитым комментарием, Пирс вызвал волну негодования среди сотрудников, мгновенно обостряя обстановку, тем самым расставид барьеры между Дином и Кастиэлем... Окружающая действительность стремительно изменялась, став тяжелее, гуще и напряжённее. Внутренние демоны Кастиэля вели борьбу с неожиданными и неосознанными чувствами, вызывая растерянность и неопределённость. Пока все продолжали заниматься повседневными делами, хрупкая нить доверия продолжала истончаться, ведя всё это к непредсказуемым последствиям...