Орбит без сахара

***

      У Со Чанбина всё схвачено. Чанбину вообще заебись. Даже вот прям сейчас, когда его башку изнутри разрывает гудок паровоза, а во рту пески вьетнамских дюн и гавно мамонта. Всё равно Со довольно улыбается и потягивается на старом, едва ли не разваливающимся под ним, диване. Сейчас бы домой в душ, под леечкой постоять минут пятнадцать, а потом навернуть маминых оладушек. Вот была бы красота. Вместо этого Бинни разминает затёкшие за ночь кости. Кристофер, мудила, даже подушку ему под голову не подложил. А ещё друг называется.       В тазу у кухонных шкафчиков отмоченные тарелки в мутной воде болтаются. Чанбину так-то похуй, не его дача — не ему мыть. Но совесть всё равно как-то гаденько покалывает под селезёнкой. Или это отголоски вчерашнего коньяка? Хорошо, что сегодня суббота, и домой им возвращаться только завтра. Они планировали на речку сгонять; не купаться, так чисто, пивка бахнуть, сосисок на костре пожарить.       По стеклу, с той стороны, упругими каплями со всей силы лупит — речка отменяется.       Чанбин думает, что торчать за городом в такую погоду не лучшая идея. Вот что им делать весь день? В доме булки отсиживать и в карты рубиться? В городе он бы сейчас в качалку пошёл, выветривать из себя вчерашний алкоголь. Или с пацанами на районе стрелканулся. С другой стороны, дома — батя. Припряжёт его с какой-нибудь хернёй возиться. То ему товар помоги привезти, то сгоняй у арендаторов деньги выбей.       Со обычно не противится. Всё, что поручат, выполняет молча. Не в его положении выделываться, когда отец и за обучение его платит — да, он единственный из всех своих друзей на платке учится, — и крышу над головой обеспечивает, и деньгами помогает. И вообще ничего с него не требует, кроме посильной помощи. Это что-то вроде стажировки. Чанбин, как универ закончит, пойдёт к отцу работать — тут уже всё решено.       Раньше его батёк держал рынок радиотоваров, а сейчас сдаёт помещения в «Электронике на Пресне». Свои точки тоже держит, но сам уже не торгует, только поставками занимается и бабки подсчитывает. Со до сих пор в толк взять не может, нахрена ему в Бауманке на радиотехе учиться, чтоб потом бумажки на аренду подписывать и всяких гиков нанимать на продажу комплектующих для компов? Но батя сказал, что образование — основа основ, база, без которой никуда, а Бинни по привычке не стал спорить. Не из его ж кармана эта база оплачивается, так что чего выкаблучиваться?       Так-то он даже рад, что именно в Бауманку поступил. С Крисом познакомился, с пацанами. Они весёлые, хоть и со своими приколами. Это так Бинни ласково даже в собственных мыслях их гейство называет. Потому что он хоть и толерантный весь из себя, всё равно не вразумит никак — чё прикольного в жопу долбиться? Но раз им так в кайф, то Со лезть не будет. Не в его интересах совать свой нос в чужие постельные дела. Ему б со своими разобраться.       Ленка, сука, не отвечает третий день. Он её на свидание хотел позвать, в чайхону сводить и на отцовском джипе покатать, но теперь хер ей, а не кальян на грейпфруте. И винду он ей переустанавливать больше не станет, пусть сама со своим компом ебётся. Чанбин проверяет мобильный — ожидаемо, пусто. Пара пропущенных от матери и одна смс-ка от сбербанка о списании за подписку в стиме. Сейчас бы с пацанами катку в доту затащить. Эх…       А сбылось такое ворчит себе под нос Со, принимаясь натирать расхлябанной губкой борта тарелок.       Когда посуда аккуратной стопкой выстроена на столешнице, а лицо Чанбина уже не выглядит так, словно его пчёлы покусали — у Криса в бане только ледяная вода, — из коридора доносится скрип деревянных ступеней и чьи-то крадущиеся шаги. Через мгновение в дверном проёме показывается чернявая макушка и заспанная лисья морда. Вот кому не помешало бы холодной водой умыться.       — Доброе утро!       Хрипит Чонин. Проходит вглубь комнаты, озирается в поисках спасительной пятилитрушки. Чанбин кивает куда-то между диваном и креслом, поднимается нехотя и достаёт гранёный стакан из верхнего ящика. Вид у пацана помятый и невыспавшийся. Даже жалко его как-то становится.       — Доброе. Чё, малой, похмелье?       Ян угукает и принимает протянутый ему стакан. Глотает жадно, будто Чанбин у него эту воду в любой момент забрать может. Со посмеивается откровенно и даже теряет всякое желание подъебать. Хотя в голове крутится столько шуток про не умеешь — не ебись. И всё в том же духе. Но он только наполняет в пару секунд опустошённый стакан и отставляет бутыль подальше к ящикам.       — Есть хочешь? — интересуется Чанбин, уже открывая дверцу холодоса с обшарпанной надписью «Бирюса». Чонин снова угукает, возвращая стакан. — Ладно, садись, сейчас дядя Бинни тебя покормит.       Рядом с башней из тарелок пристраиваются помидоры — Крис вечером из теплицы притащил, пластиковая упаковка яиц, заветренная колбаса, кусок сыра неопределённой давности, вчерашний хлеб. Со ловко орудует в чужих ящиках — достаёт бывшую некогда антипригарной сковородку, лопатку. Включает одноконфорочную плитку, приютившуюся на втором кухонном ящике, по соседству с холодильником.       Чанбин в целом не спец по готовке, у него дома мать за еду и сытость всей семьи отвечает, но элементарный омлет или бутерброды он соорудить в состоянии. Со заливает на поцарапанное дно сковороды масло, разбивает туда же весь десяток яиц и замешивает всё прям так, посолив немного сверху для вкуса.       На часах уже почти одиннадцать, а Чанбин привык завтракать через полчаса после пробуждения. Поэтому готовит он не для малознакомого левого паренька, а потому что у самого уже желудок к позвоночнику прилип. Однако Чонин поглядывает на него, сидя в кресле, и давит довольную лыбу. Пахнет не кулинарными шедеврами из мишленовских ресторанов, но вполне себе аппетитно. На сковородке всё шкварчит, а у Чанбина уже текут слюнки.       — Бинни, ты решил Крису дом спалить?       Бодрый голос Минхо и его тупые шутки бесят. Со разворачивается и сердито тычет в сторону ковыляющего Ли перемазанной маслом лопаткой. Ошмётки омлета звонко шлёпаются о пол, а Минхо ржёт и подходит ближе. Игнорирует сидящего в кресле Чонина, наклоняется и подтирает испачканный линолеум.       — Ну ты и свинота, а…       Ли еле разгибается, и Чанбин не удерживается, чтобы не подстебать в ответ. Пофиг, что при посторонних — ему можно. У него уже шуточки Минхо в печёнках сидят.       — А ты чего хромаешь? Очко болит?       Со ржёт, наблюдая, как вытягивается лицо напротив. Ли всегда такой забавный, когда начинаешь по его же правилам играть — жёстко и ниже пояса. А видеть его растерянным доставляет Чанбину особое удовольствие. Где-то сбоку не сдерживает тихого смешка Ян.       — Слышь, Бинни, ты сейчас допиздишься, и очко заболит у тебя, — Минхо говорит почти ласково, нараспев даже, но с нескрываемой желчью. Со тупит пару секунд, и Ли приходится пояснить: — Я тебе засажу по самые яйца без смазки.       Чонин ржёт уже в голосину, мелкий засранец. Чанбин краснеет в цвет тех томатов, лежащих рядом с плитой. Машет лопаткой у чужого носа. Да всё без толку, потому что Минхо паскудно лыбится, склоняя голову к плечу, и шлёт ему воздушный поцелуй. Он бы и дальше измывался, если б не строгий голос из дверного проёма:       — Кому ты там уже засадить собрался?       Взлохмаченному Хану для полноты образа не хватает только бигудей в волосах и скалки в руке. Картина маслом — ревнивая жена застукала мужа с любовницей. Минхо пораженчески вскидывает руки вверх, демонстрируя покорность открытыми ладонями. Со вырубает плиту и обращается уже к Джисону:       — Слушай, держи своего бешеного на коротком поводке. Совсем от рук отбился! — Чанбин поворачивается к Минхо, успевшему спрятаться за спину Хана и показывающему оттуда рожицы. — Чё думаешь, закончил универ и всё можно? Ты б лучше с таким рвением работу искал!       Со понимает, что сболтнул лишнего. Можно даже не смотреть на скривлённую физиономию Минхо, чтобы догадаться, что такой комментарий не просто ниже пояса — это уже, как говорится, серпом по яйцам. За последние пару месяцев Ли разослал своё резюме в тридцать, если не больше, контор, смотался на десяток собеседований и никуда его не взяли. Оно и понятно, без опыта сотрудники нынче мало кому нужны и на рынке труда спросом не пользуются.       Джисон осуждающе качает головой. Даже сидящий неподалёку Чонин притих, будто кожей ощущая сгустившуюся в комнате атмосферу. Чанбин швыряет лопатку в сковороду, вытирает руки и подходит к Минхо. Смотрит в глаза заискивающе и почти извиняющеся:       — Да ладно тебе, бро, хочешь я с отцом поговорю? Он тебя к себе возьмёт.       Ли скидывает тяжёлую лапищу с плеча и по-кошачьи щерится. Тут же надевает очередную свою маску. В этот раз что-то среднее между гордыней и похуизмом. Бинни только диву даётся, как он так ловко меняет выражение лица. За долю секунды буквально.       — Ты серьёзно думаешь, что я четыре года задницу рвал на этом сраном радиотехе, чтоб прыщавым задротам видюхи на радиорынке продавать?       — Нет, блять, — вспыхивает Чанбин, — Я серьёзно думаю, что ты четыре года учился, чтоб потом сидеть на жопе ровно и выёбываться!       Краем глаза Со замечает, как из кресла поднимается Чонин, робкими шажками перемещается к выходу. Хан вцепляется в руку Ли, тянет за рукав толстовки. Джисон лучше прочих знает, что если этих двоих сейчас не разнять, то день пойдёт по пизде, а с ним и настроение у всех собравшихся. Нельзя сказать, что Чанбин недолюбливает Минхо, но иногда они и правда ведут себя, как кошка с собакой. Редко, но метко. Разруливает их словесные заварушки обычно Чан, который так невовремя…       А, нет, вовремя!       — Эй, вы оба! Прекратили живо! — гаркает с порога Крис, перехватывает пытающегося слинять под шумок Яна. Тот пятится назад к насиженному месту, а Бан Чан сменяет напускную строгость в голосе, пытаясь перевести всё в шутку: — Бинни, отъебись от человека. По-братски. У него, может, отпуск. По уходу за… котёнком.       Чан тычет указательными в надувшиеся щёки Джисона, смеётся и дурашливо треплет Минхо по волосам. Ли как-то облегчённо выдыхает, позволяет Хану приобнять себя и увести к дивану. Только после этого Чанбин замечает тяжёлый взгляд Криса, почти суровый, и поджатые плотно губы. Со тушуется — ну его нахуй этого Минхо. Пусть сам со своим трудоустройством разъёбывается.       Омлет стынет на плите. За окнами с новой силой, уже во всю мощь, заряжает дождь. Наверняка, холодный. Как никак, на дворе конец лета. Бан Чан раздвигает цветастые занавески и уныло пялится в окно. Свинцовые тучи и плотные потоки воды, льющиеся с неба, навевают тоску.       — По ходу, на речку не идём, — заключает Крис. Поглядывает на притихшую парочку. — Джисон, ты свои настолки припёр? Или только алису взять додумался?       Почему эта хрень опять подключена к интернету? Чанбин подскакивает, хватаясь за сердце, когда из угла комнаты раздаётся приветственный женский голос. Чан матюкается себе под нос, а дурацкий Джисон заливается смехом и командует своей карманной бабе включить BTS. Это его Феликс подсадил ещё по зиме, теперь они, как две подружки-сплетницы, постоянно обсуждают, кто там в армию пошёл, кто пришёл, кто настоящий гей, а кто только показушничает — по скромному мнению Со, они там все немного нетрадиционные, но его никто не спрашивает, конечно же.       Приятные лёгкие биты, наполняющие пространство комнаты, постепенно смягчают обстановку. Крис и Чонин приносят с веранды стол-раскладушку. Допотопный трансформер из девяностых, который есть почти в каждой российской семье, и у большинства, как и у Бан Чанов, в настоящем уже пылится на даче. Минхо любезно забирает у Чанбина доску с ножом, мелко шинкует помидоры и колбасу. Принюхивается к сыру, зыркает на Со — тот в знак согласия кивает, и сыр прямо в пакете отправляется в мусорное ведёрко.       Когда вода в стареньком чайнике бурлит, перебивая собой нетривиальные мелодии, доносящиеся из колонки, к накрытому столу наконец спускаются Хёнджин и Феликс. Помятые и с заплывшими красными глазами. Кажется, кто-то позже всех лёг вчера спать.       — Чего вы такие бодрые с самого утра?       Хрипит Хван. Крис бросает на него злобный взгляд, шипит что-то из серии Спать ночью надо было, а Ян не сдерживает злорадного смеха. Феликс мостит свою задницу на подлокотник кресла, прижимаясь боком к Чонину, пока Хёнджин пытается отбить у Чана табуретку. В итоге нагло плюхается к тому на коленки и откусывает почти половину бутерброда с колбасой, зажатого в чужой руке.       Чанбину вдруг кажется, что день не такой уж и плохой, даже несмотря на ливень и утреннюю стычку с Минхо. Ли помогает ему; раздаёт ребятам наполненные омлетом блюдца и хитровыебанные вилки в вензелях из бабушкиной коллекции столового серебра. Плюёт на комментарии Криса — это, вроде как, тоже раритет, но других вилок никто помыть не удосужился. Минхо оттесняет Джисона на диване, поближе к Феликсу и Яну, хлопает ладошкой рядом, предлагая Со притулиться с краю. А Чанбин и не против. С Минхо всё лучше, чем слушать, как уже три подружки болтают про каких-то корейцев.       — А говорил, что не гей… Ну-ну…       Бубнит Со себе под нос, посматривая на Феликса, сидящего уже чуть ли не в обнимку с мелким Чонином. Их жаркие споры о том, кто красивее, Тэхён или Чимин, перебивают даже музыку и заставляют Хвана, всё ещё отсиживающего Крису коленки, демонстративно закатывать глаза и цокать. Чан только косится в сторону Яна и тут же утыкает взгляд в тарелку, будто его с поличным поймали на чём-то незаконном.       Минхо наблюдает за Крисом, за беззаботно болтающей троицей, додумывает что-то своё и хихикает, прожёвывая ломтик помидора. А потом аккуратно, шёпотом, чтобы никто не услышал, выдаёт то, от чего у Чанбина кофе идёт носом:       — На чё спорим, что у Чана на него…       Дальше Со уже не дослушал — принялся вытирать разбрызганный кофе.

***

      Блять, у Криса реально стоит. Крепко так стоит, мажет пальцы первыми каплями смазки. Чан закрывает дверцу душевой кабинки, валится спиной в кафель, дышит глубоко. Размеренно. Вода из душевой лейки хлещет по плечам, обдаёт кусачим холодом. Не помогает. Ладонь плотнее смыкается кольцом у основания. Крис зажмуривает глаза и видит эту лукавую улыбку и ямочки на щеках.       Распахивает веки — вокруг тесное пространство, ледяные струи застилают лицо, заливаются в ноздри и приоткрытый рот. Кожа покрывается мурашками. Чан выкручивает вентиль, делает напор меньше, а температуру теплее. Тут и ежу понятно, что холодный душ его не спасёт. Он только пытается вспомнить, о чём он там обыкновенно думает, когда дрочит. В голове ни одного подходящего образа. Он открывает библиотеку просмотренного порно из закромов памяти — ничего. Все файлы удалены. Силится представить образ бывшей подружки.       Когда хоть это было?       В старшей школе, блять. А после только случайные ноунейм-девчонки. Он ни лиц, ни имён не удосужился запомнить, как назло. Крис плюёт на эту идею. Прикрывает глаза и обхватывает изнывающий член. Похуй уже как-то, на войне все методы хороши.       Под веками расплываются чёрно-серые пятна, будто клубы дыма или выхлопные газы сплошняком стоящих на трёшке машин. Чан ведёт от основания к головке, сжимает аккуратно, едва надавливая. Сизая дымка рассеивается. Он проводит обратно, до лобка, цепляя тонкую кожицу. И снова вверх. Чонин на изнанке век улыбается и щурит свои лисьи глаза. Чёрные, как та бездна, в которую уже на всех скоростях летит Кристофер.       Правая двигается хаотично, смазано. Торопливо и в край неряшливо. Бан Чан дышит загнанной псиной, открыв широко рот. Позволяет тёплым каплям воды попадать на язык. В низу живота томительно пульсирует. Горячим клубком собирается, грозясь вот-вот от напора разорваться. Крис скулит, вбиваясь в собственный кулак, и кончает.       Легче не становится.       Сука!       В корзине с бельём у стиралки Крис обнаруживает поношенные штаны. Натягивает и выходит из ванной, накинув на плечи махровое полотенце. В квартире поразительно тихо. Сколько он там провёл? Десять минут, двадцать? Наверное, Джисон ещё спит. И Иенни…       Чонин как ни в чём ни бывало сидит на его кухне. На его табуретке. В одних трусах и его футболке, которую он лично выдал ему накануне вечером — свою Ян залил виски с колой, она как раз поверх тех штанов и лежала. Ян помешивает чайной ложкой сахар в кружке, дует, вытянув губы, и листает что-то увлечённо в телефоне.       Беззаботный и слишком красивый.       Крис одёргивает себя. Мажет взглядом по поджатым к груди коленкам, по тонким щиколоткам и босым пяткам. Наверняка, замёрз.       — Чего?       Чонин отвлекается от телефона и смотрит в упор непонимающе. На правой щеке — отпечаток подушки. Волосы взлохмачены и топорщатся в разные стороны. А взгляд смурной, исподлобья. Весь он как нахохлившийся воробышек. Чан не сдерживает дебильной улыбки. Тут же хочет дать себе леща, но спохватывается вовремя.       — А где все?       — Уехали, — пожимает плечами Ян и ловко цепляет засохшую сушку из корзинки на столе, подносит к губам, но кусать не торопится. — Джисону в универ надо. Днюха лекции не отменяет, знаешь ли.       Крис понятливо кивает. Точно, они же вчера отмечали день рождения Хана, плавно перетекающий в день рождения Феликса. Угораздило ж их вот так с разницей буквально в день родиться. На полу в подтверждение рядком у батареи выстроены пустые бутылки. Пиво, шампанское, мартини, виски. Как Джисон вообще планирует сегодня слушать какие-то лекции, Чану невдомёк.       Да и, если признаться честно, не его это проблема. У него своих хватает.       — А ты давно проснулся?       — От твоего будильника. Серьёзно, блин, раммштайн? Как ещё на тебя соседи не нажаловались.       Сушка забавно хрустит в чужом рту, вываливаясь мелкими крошками наружу. Чонин ржёт, прикрывая губы ладошкой. Смущается, но глаза так и светятся весельем. Крису не смешно. Ему, блять, вот совсем не до смеха, потому что…       — И ты всё это время не спал?       — Не-а, — бросает Ян, дожёвывая. Запивает горячим чаем, от которого, наверняка, жжёт язык. Но Чонин продолжает лыбиться и клонит голову к правому плечу. — Ты меня нюхал.       Не спрашивает — как факт утверждает. И глядит выжидающе, будто Чан на это что-то ответить должен. Чан бы и рад, да слова все в раз закончились. Он только и может ртом глотать воздух. Как сомик, что в аквариуме на подоконнике бултыхается.       — Я не… Я… не нюхал я тебя!       — Нюхал. — припечатывает Иенни. И вдогонку как-то боязливо спрашивает: — От меня плохо пахнет?       — Хорошо! Восхитительно! То есть… блять…       Кристофер хочет засунуть свою голову в морозилку. Запечь себя в духовке. Сигануть с балкона. Да что, блять, угодно сделать, лишь бы от этого позора избавиться. Потому что Чонин сидит на табуретке, наблюдает, как краснеют его уши, и улыбается. Участливо так, понимающе. Совершенно по-детски открыто и искренне.       У Чана ладошки становятся странно липкими, а по позвоночнику катятся градины холодного пота. Это ж надо быть таким еблантяем, купиться на подобную провокацию. Иенни хоть и выглядит как дитё, но на дне его чернющих зрачков черти уже победоносно ликуют и ведут хороводы вокруг костра — подловил-таки. Смог! А взрослый и умный Крис в очередной раз проёбывается.       Это фиаско!       — Это хорошо. — заключает Ян, поднимается со стула и подходит к Чану. Шепчет куда-то, почти в ухо. — А теперь дай мне, пожалуйста, полотенце. Хочу душ принять, а то я вспотел за ночь.       Сердце Криса падает в левую пятку, когда он встречается взглядом с чужим, полным озорных смешинок и непритворного лукавства. Чонин — мелкий дьявол. Он же флиртует! Нагло и откровенно. А Чан, как последний балбес, ведётся. Какое нахер полотенце? Он ему готов сейчас хоть ключи от квартиры отдать, хоть пин-код от банковской карты.       — Там… это… — Крис давится спёртым в глотке воздухом, выжимая из себя слова одно за другим. — Над стиралкой. В ящике. Любое бери.       Ян бросает короткое Спасибо и по-хозяйски топает в спальню, виляя своей небольшой подтянутой задницей. С джинсами наперевес шагает обратно по коридору, в ванную. Шлёпает босыми ногами по линолеуму. Крис наблюдает, так и зависнув посреди своей же кухни. Не в силах даже пошевелиться. Только раздрай из мыслей в голове пытается хоть как-то угомонить, собрать в одну кучку. Да всё зря.       Из душа Чонин выходит минут через десять, полностью одетый, с влажной, прилипшей ко лбу чёлкой. Немного неряшливый, но посвежевший. И всё ещё в его футболке. Крис, успевший за это время переодеться в чистое и сделать себе невкусный кофе, смотрит рассеянным взглядом, как Ян перекладывает что-то в своём рюкзаке в коридоре. Внутри становится отчего-то зябко.       — Тебе Хёндж не писал? Куда они вчера так рано свалили?       Чан хватается за первую попавшуюся возможность завязать диалог. Будто боится, что его так и оставят в пустой квартире с развороченными мыслями и бестолковой паникой в грудине. Чонин оборачивается и мотает головой. Глядит на растерянного Кристофера, сидящего на кухонном табурете. Подходит и становится совсем близко.       — Крис, ты же большой мальчик, а такой глупенький. — Ян над ним открыто потешается. — Он хотел Феликса без посторонних отхэппибёздить…       Чонин недвусмысленно ведёт бровями, дважды. И хихикает, наблюдая, как шею Чана осыпает красными пятнами смущение. И можно было бы списать всё на такие провокационные темы их разговора, но Крис поглубже вдыхает и отчётливо осознаёт, что дело вовсе не в этом.       От Иенни пахнет его гелем для душа, ментоловая свежесть.       Он стоит так близко, настолько, что руки Криса начинают мелко подрагивать. Его хочется трогать. Просто прикоснуться, задеть ладонью будто случайно. А лучше обнять. Это какое-то наваждение. У Чана подобного и с девушками-то никогда не было, а тут парень. Мальчишка совсем. Но у него такая кожа. Лоснящаяся, как в рекламе крема для тела — бархатистая и нежная. С короткими, выцветшими за лето светлыми волосками. Хочется провести по ним пальцами, почувствовать под подушечками их мягкость.       Это финиш!       Крис напоминает себе, что перед ним пацан, первокурсник! Младше его на шесть лет. Но главное — с членом между ног, как и у него. Так нельзя и так быть не должно!       Но вот этот мальчик замечает его мечущийся взгляд и полыхающие алым кончики ушей. Улыбается так трогательно и мило, до этих блядских ямочек на щёчках. Крис рушится, опадает жёлтой осенней листвой к его ногам и понимает — он проиграл. Чонин касается легонько предплечья — Чана в очередной раз прошибает холодным потом вдоль хребта. Ян складывает губки бантиком и цокает неоднозначно.       — Тебе нехорошо? Кажется, у тебя температура.       И тянется рукой к его лицу. Прикладывается к взмокшему лбу тыльной стороной ладони, держит недолго — Бан Чан держится. Из последних сил. Хочется впиться в это запястье и притянуть поближе. И…       Крис обмирает — Чонин ведёт пальцами к вискам и заправляет отросшие прядки волос за уши. Следующая остановка… сердца!       — Выпей лучше терафлю вместо кофе.       С этими словами Ян отстраняется и выходит в коридор. Звонко вжикает молнией ветровки, натягивает стоптанные кроссы. Чан смаргивает нахлынувшее вожделение и идёт следом. Зависает в дверном проёме, глядя, как Чонин шнурует кроссовки. Как выпрямляется и закидывает за спину рюкзак.       — Ладно, я погнал. Жвачка есть?       Крис роется в карманах висящей на крючке куртки. Среди какой-то мелочи и фантиков выуживает пачку орбита, отдаёт целиком, вкладывая в протянутую руку всю упаковку. По пути отмечает мягкость чужой ладошки. И обещает всё-таки дать себе леща. Но позже.       — Лучше бы нормально позавтракал.       — На трамвай опоздаю!       Чонин закидывает в рот подушечку жвачки и тычет Чану в лицо экраном смартфона. На дисплее растянуто какое-то приложение с картами, и крохотная красная точка с отметкой поверх «26» непрерывно движется в сторону текущей геопозиции.       Уже в дверях Ян улыбается ему через плечо и подмигивает:       — Как-нибудь обязательно позавтракаем, Крис. Покеда!