Выхода нет

***

      Стрелки пластиковых часов с логотипом МОКБ противно клацают. Отдаются эхом в пустом кабинете. Колёсики офисного стула поскрипывают о протёртый ламинат. Системник в ногах тихонечко жужжит двойным кулером охлаждения. Дополняет нескладную какофонию будничных звуков.       Крис сжимает в руке телефон, тупо пялится в обрывок фразы из всплывающего уведомления и думает, что ему тоже пора бы охладиться. Он, в отличии от собранного айтишниками компа, не имеет в запасе ни одного вентиляционного блока. А так хотелось бы. Вот прямо сейчас ему позарез как нужен встроенный в ладошки кулер — тонкий смартфон металлическим корпусом скользит по взмокшей коже, грозясь вывалиться из дрожащих пальцев на заваленный бумагами стол.       Стопка листов, охарактеризованная титульником как «Отчёт о пуско-наладочных работах бортового комплекса СУРБ», отъезжает в сторону, к самому краю стола. Едва ли не в мусорное ведро шлёпается. Палец Бан Чана зависает в нерешительности над серой плашкой с иконкой телеги и куском текста.       «Привет. Это Чонин…»       Стрелка часов продолжает отстукивать неспешно секунду за секундой. Ей в такт гулко ухает сердце своими тяжёлыми ударами о рёбра. Крис шумно сглатывает, будто ему не сообщение открыть нужно, а выбрать красный или синий, зажмуривается и жмёт на дисплей. Взрыва ожидаемо не случается — освещаемый флуоресцентными потолочными лампами кабинет всё ещё цел и невредим, пустующие рабочие столы коллег стоят на своих законных местах и даже запылённые жалюзи на окнах не колышутся.       Бан Чан ощущает себя долбоёбом на максималках. Так зассать от одного сообщения, в котором и нет ничего толкового. Ни тебе приглашения на свидание, ни обнажённых фоток, ни пошлых намёков — ни-хе-ра! Самое обыкновенное приветствие и вежливое Я твою футболку постирал, когда вернуть? Это даже не банальное «Привет, как дела» и не тупое романтичное «Снег идёт, с первым днём зимы». Пацан всего-то хочет отдать Крису его футболку. В этом нет ничего криминального, никакого подтекста.       Ведь нет же?       Тогда почему у Чана собственный пульс где-то в глотке херачит, и ладони с подмышками становятся мокрыми, будто он стометровку без подготовки пробежал? А ещё в голове странно гудит, раздражающе, словно рой пчёл в улье отмечает медовый спас. Последнее, вполне вероятно, результат того, что Крис всю неделю засиживается на работе допоздна, клепая отчёты под трещащими офисными лампами.       Просто Бан Чану с прошедшей субботы домой возвращаться как-то не хочется. В офисе у него ещё получается отключить свой мозг — некоторую его часть — и погрузиться в работу. Дома же совсем караул. Стоит выйти за порог совдеповского здания близ станции Новослободская, как в голову лезут совершенно странные мысли, одна другой хлеще. Крис уже успел подумать о том, что он гей. Вспомнил всех девчонок, с которыми спал — передумал. Потом абсолютно некстати вспомнил тонкие пальцы Иенни, его растянутые в улыбку губы, чёртовы ямочки, хитрющие глаза и подёрнутые румянцем смущения яблочки щёк…       Короче, дома находиться не вариант.       Дома у него почти три сотни свободных минут, тёплый душ и новый кокосовый палмолив по акции из «Перекрёстка» — дрочить с ментоловым гелем убийственно. А ещё дома соседняя подушка-предательница, охотно впитавшая в себя чужой запах, от которого каждый вечер перед сном в голове Чана запускаются старой плёнкой диафильма рваные картинки. Рассыпавшиеся по цветастой наволочке чёрные пряди, спрятанный в одеяле кончик носа, мирное посапывание — вообще-то, жёсткое наебалово со стороны мелкого. Но Крис уже даже не злится. Потому что стоит ему лечь в постель, всё, на что хватает сил — ткнуться носом в эту самую подушку и позволить собственному мозгу размякнуть ягодным киселём от наполняющей его нежности.       Пальцы дёргано перескакивают по экранной клавиатуре. Бан Чан пыхтит себе под нос, силится подобрать максимально нейтральные слова. Целенаправленно игнорирует скобочки и смайлики, опускает щенячье Рад, что ты написал. Так-то он рад, но Чонину об этом знать вовсе не обязательно. Перечитывает текст — там в конце не хватает только С уважением Бан Кристофер Чан — и нажимает кнопку отправить.       И с замиранием сердца ждёт заветных двух галочек.

***

      Чонин вертит в руках старенький айфон семёрку. Закруглённые углы покоцанного корпуса плавно скользят по ладошке. Ян бесконечно нажимает на кнопку, проверяет отсутствующие уведомления. Вздыхает как-то совсем обречённо.       По его подсчётам, Кристофер уже давно должен был выйти с работы. Чонин специально выжидал подходящий момент, не хотел отвлекать во время рабочего дня, хотя номер Чана и ссылку на его аккаунт в телеге Феликс скинул ещё в обед. Даже не поинтересовался, для каких целей, за что Ян в действительности очень даже благодарен.       Ну, просто как бы он объяснил Ли, что… а, собственно, что? Что такого в простом желании вернуть человеку законно принадлежащую ему вещь? Но Чонин почему-то загоняется больше положенного.       Ему даже на собственной кровати никак не лежится спокойно. То подушку взобьёт и повыше поправит, то ногами примется болтать, от чего ламели мерзко скрипеть начинают, а его сосед будто бы невзначай цокает, отвлекаясь от какой-то нудной книжки. Ян ему, видите ли, своей нервозностью читать мешает.       Ким Сынмин, его сосед второкурсник, тоже учится на биофаке. Только на какой-то залупе про животных. Чонин в детали вдаваться не стал: пожал руку при знакомстве, спросил имя и больше не заговаривал. Потому что Сынмин хоть и старше его на каких-то полгода, с виду напоминает замкнутого нелюдимого старика с прибабахом. Расклеивает над кроватью фотки собак разных пород, подолгу засиживается в библиотеке, жрёт одну и ту же лапшу быстрого приготовления на завтрак, обед и ужин. А ещё постоянно хмыкает и цокает, стоит только Яну произвести лишний шум.       Странный какой-то — думает Чонин, но вести себя старается потише. Даже дверь в комнату научился закрывать почти бесшумно. Ну его нахер, мало ли ещё придушит подушкой во сне.       Телефон брякает входящим уведомлением, а Ким с соседней кровати вымученно вздыхает. Ян поспешно щёлкает переключателем сбоку — чёртов беззвучный, про который он так опрометчиво забыл. Бросает короткое Извини куда-то в сторону, даже не глядя. Потому что Сынмин, наверняка, закатил глаза к потолку, можно и не смотреть на его рожу, чтобы знать, как она скривилась.       Открывать входящее Ян не спешит. Чтобы Крис не подумал, что он только его ответа весь вечер и ждал. Это в целом от правды недалеко, но Чонину хочется думать, что он просто так лениво валяется на кровати с телефоном в руках вместо подготовки к завтрашней лабораторке. Но ни в коем случае не ждёт, нет.       Очень своевременно Ким откладывает свою заумную книжку и, кажется, впервые за три недели их соседства обращается к Яну:       — Ты на посвящение первокурсников пойдёшь?       Чонин от такой внезапности аж закашливается, глядит на Сынмина недоверчиво, переводит взгляд на смартфон, в котором стынет ответ от Криса. Раздумывает о чём-то с пару секунд и откладывает телефон под подушку. Бан Чан не маленький, подождёт — не обосрётся.       — А когда оно?       — В субботу, вроде.       Охуеть, Ким Сынмин сказал ему уже почти с десяток слов. Это прорыв! Может, они даже подружатся. Неее, ерунда какая. Ян глядит на соседа, вытянувшегося на своей койке с закинутыми за голову руками. По всему его виду и не скажешь, что Кима интересует какое-то посвящение и уж тем более, идёт ли туда Чонин. Он будто из вежливости спросил, а сейчас тупо пялится в потрескавшийся потолок, только зрачки забавно мечутся.       — А что там вообще будет? Ты в прошлом году ходил?       — Нет, но там будут эстафеты и конкурсы, а потом вечеринка…       Поясняет Ким и как-то внезапно замолкает. По немного растянутым, чуть дольше положенного на какую-то долю секунды, гласным и резко оборванному предложению Ян понимает, что Сынмин хотел бы ещё что-то сказать, дополнить, но, скорее всего, в силу своей необщительности не решился. Вместо этого лежит и не мигая подсчитывает трещины в потолочной побелке. Чонину вдруг становится его немного жалко, потому что сам он только начал учёбу, а Ким тут уже год торчит и, судя по тому, что все вечера проводит в библиотеке, друзьями так и не обзавёлся.       Телефон под подушкой вибрирует ещё одним уведомлением. Маловероятно, что Крис расщедрился аж на два сообщения, но проверить стоит. Ян вытаскивает мобилу; входящее от мамы с пожеланиями спокойной ночи. У неё в Сибири уже поздний вечер — Чонин никак не привыкнет к этой разнице во времени. Он хочет ответить короткое Споки и вернуться к разговору с Кимом, но палец промахивается, а на экране отображается открытый диалог с Бан Чаном и его сухое:       «Добрый вечер! Если тебе удобно, можем встретиться завтра в 17 или позднее»       Добрый вечер? Серьёзно? Крис его точно старше всего на шесть лет? По ощущениям от этого сообщения — на все двадцать шесть. Ян чувствует себя сопливыми школьником на фоне умудрённого жизненным опытом задрота в костюме в полосочку. Позднее… кто вообще использует в речи такое дурацкое слово? Бан Чан или редкостный зануда, или старался излишне вежливым быть.       Как бы там ни было, Чонин подрагивающими пальцами сжимает телефон, готовый написать первую пришедшую в голову ерунду. Может, что-то в духе мне по-всякому удобно. Или, что удобнее всего ему под банчановым одеялом. И в его футболке. А лучше без… Одёргивает себя и глупо лыбится, глядя в экран. Из хаотично мечущихся в голове мыслей выдёргивает спокойный и ровный голос Сынмина:       — Так и что ты об этом думаешь?       А Что Чонин думает? Чонин думает, что от одеяла Криса пахнет чем-то сладким и приятным, но не приторным. Как шоколадка с солёной карамелью. Чонин думает, что у Бан Чана преступно пухлые, идеальные губы. К ним бы прикоснуться если не своими собственными, то хоть самыми кончиками пальцев. Чонин думает, что футболка Чана такая мягкая, свободная в плечах, и спится в ней просто фантастически комфортно, но… Но надо бы всё же вернуть.       Вот, о чём думает Чонин. А не о этом вашем посвящении первокурсников. Оно ему вообще на хер не упало. Но вслух озвучивает совершенно другое:       — Пошли вместе, если хочешь.       И печатает тоже. Другое.

***

      Бан Чан уже минут пятнадцать переминается с ноги на ногу у выхода из главного корпуса МГУ. Жмёт к щекам борта тонкого осеннего пальто, перехватив покрепче пакет под мышкой. В нём чонинова футболка с какой-то нерусской надписью и рисованными рожами. Кажется, что-то из аниме, Крис за японщину не шарит.       Ветер треплет отросшую чёлку и задувает за воротник, пробирает почти до костей. Чан поглядывает в экран телефона, сверяет ещё раз адрес в яндекс-картах с тем, что Ян скинул ему днём в сообщении, будто Бан Чан не знает, где в Москве главное здание главного университета страны. Всё сходится, даже время на часах — 17:10. Хоть они и условились встретиться ровно в пять, Крис пришёл на несколько минут раньше, отписался, но ответа не получил. Отправленное сообщение так и висит непрочитанным.       Чан зыркает по сторонам — вокруг изредка пробегают студенты, снуют какие-то парочки, прогуливающиеся в такой дубак. Конец сентября на удивление выдался дождливым и холодным. Хвала небесам, сегодня хоть и пасмурно, но сухо. Вчерашние лужи местами не просохли, вбившаяся в трещины на асфальте влага расчерчивает дорожки возле университетского корпуса причудливыми полосками. Из массивных деревянных дверей выходит долговязый пацан в очках с толстенными линзами. Кристофер шумно дышит на замёрзшие ладони и гипнотизирует взглядом выход. Всё тщетно. Никаких признаков Чонина.       Крис ощущает себя настоящим придурком — стоит тут на холоде, едва ли не подпрыгивает. Ещё так по-дурацки сердце в груди колошматит от ожидания, предвкушения встречи. Давно такого с ним не было… правильнее, наверное, сказать — вообще такого с ним не было. Кажется, даже Ломоносов на своём постаменте, если б жопой к нему не стоял, то обязательно бы поржал над взволнованным как подросток детиной. Чан только лыбится по-дурацки и бросает взгляд на экран телефона.       17:17 и лёгкое волнение сменяется накатывающей волнами паникой.       — Кри-и-ис! Прости!       Чонин орёт как блаженный, со всей дури раскрывая дверь на распашку — как только сил хватает, — и бежит в его сторону. Перепрыгивает через ступеньку, спускаясь с высокого крыльца. Улыбается от уха до уха столь заразительно, что Чан забывает и про отмёрзшие пальцы, и про неотвеченное сообщение.       — Не навернись!       Бан Чан предусмотрительно выставляет вперёд ладони, когда спрыгнувший с последней ступеньки мальчишка приземляется перед ним и заваливается вперёд, утыкаясь носом аккурат промеж распахнутых лацканов пальто. Выпрямляется и смотрит прямо в глаза своими, хитрыми, с застывших в уголках смешинками. Кристоферу разом теплее становится. Кажется, что даже пальцы уже не так дрожат. А если и подрагивают, то вовсе не от холода.       — Прости, я засиделся с этим матаном. А засобирался только, когда ты написал. — Ян тараторит без остановки и глядит совсем жалобно, извиняющеся, — Аудитория на восемнадцатом, ну а лифты у нас знаешь, какие? Там с одной стороны только по чётным ходят, с другой — по нечётным, ещё и хрен дождёшься. Я так и не разобрался с ними. Прости, что тебе из-за меня мёрзнуть пришлось.       — Это не страшно, Ие…       Ласковое обращение хоть и не успевает сорваться с губ Чана, но Чонин схватывает моментально. Взгляд его вспыхивает, глаза тут же сужаются до еле заметных щёлочек, а лыба растягивается непростительно широко на довольном лице. Кристофер готов провалиться сквозь землю прямо тут, и пусть его закопают в кустах сирени у памятника Михаилу Васильевичу. Но Ян сдерживает вырывающиеся смешки и только горячей ладошкой накрывает его прохладные пальцы.       — Если хочешь, то можешь меня так называть. Мне это прозвище нравится. Его Хёнджин придумал, когда мы ещё совсем мелкими были.       Пальцы Чонина сильнее впиваются в его кисть. Он торопливо проводит по тыльной стороне ладони, будто бы растирая. В чёрных глазах появляется уже знакомое беспокойство. Чан пока ещё не знает, настоящее ли оно, или напускное. Но выглядит мальчишка взаправду взволнованным. Ян смачивает губы языком и бросает на Криса беглый взгляд, мажет зрачками по лицу. Чуть задерживается на губах. Или Чану так только кажется, но сердце уже вскакивает и встаёт поперёк глотки.       — Крис, у тебя руки совсем ледяные. — Чонин ещё раз ведёт по чужим раскрасневшимся пальцам и одёргивает ладонь, прячет в карман тонюсенькой ветровки. — Тебе нужен стаканчик горячего кофе!       И смеётся.       Ну и хитрюга же этот ваш Ян Чонин! Кристофер хоть и взрослый, вроде, всё понимает — или думает, что понимает, — но ведётся, как прыщавый юнец в пубертате. Снова.       Двойной американо из неоправданно дорогой кафешки у станции фуникулёра действительно греет ладонь. Не так приятно, как мягкость ладошки Чонина, но эффективно. Всю дорогу от университетского крыльца Ян непринуждённо трепался про учёбу, какие-то заунывные лекции по общей химии, сонливые домашки по матанализу и сданную сегодня лабораторку. Чан внимательно слушал, половины не улавливая, потому что, давайте-ка по чесноку, вся его сосредоточенность и то самое внимание сконцентрированы были на капризно поджимающихся губах и длинных пальцах, ловко заправляющих топорщащиеся пряди за уши.       Сейчас же Чонин осторожно дует в дырочку пластиковой крышки в попытках остудить обжигающий капучино и молчит. Только поглядывает раз через раз из-за спадающей на глаза чёлки. Улыбается как-то тепло и отчасти игриво. Крису хочется щёлкнуть его по носу, заправить мешающиеся волосы, а лучше растрепать. Уткнуться носом в макушку, чтобы снова почувствовать этот выбивающий почву из-под ног запах. Сладкий персик и едва уловимая пряность.       Чонин — весь из себя непосредственность. По-детски пухлые щёчки, лукавый взгляд. Озорно вздёрнутая верхняя. Тёплый бархат кожи. И медовая сладость, растекающаяся промеж рёбер от одного только его вида. Такого трогательного и в простоте своей — настоящего. Искреннего. Крис оторваться не может.       Кофе в руках стынет, когда они прогуливаются по смотровой площадке на воробьях. Ян глазеет на распластавшийся перед ними город, зажигающий свои разномастные огни. Бан Чан глазеет только на Яна. Что ему эти Лужники и канатка, будто он их ни разу в жизни не видел. На Чонина смотреть хочется пристально и долго-долго. Настолько долго, чтобы его образ зарубцевался на изнанке век.       Кристофер думает, что это пиздец.       Чонин его догадки каждый раз подтверждает.       Он склоняет голову к правому плечу, разглядывая какого-то карапуза, пытающегося догнать лавирующего между редких прохожих голубя. Едва поспевающая за ним мамашка отчитывает своё чадо, когда тот плюхается задницей в ближайшую лужу, а Ян только цокает звонко языком.       — Глупо ругаться на детей за то, что они дети. — Чонин шумно хлебает остывший кофе из стаканчика, прячет пальцы в рукава куртки. — В детстве меня всегда баловали. Даже случайные прохожие часто подходили, чтобы угостить чем-то или просто потрепать по волосам.       — Неудивительно, — пожимает плечами Бан Чан, кутается в абсолютно не согревающее его пальто. — Ты, наверняка, был красивым ребёнком.       — Я и сейчас красивый.       По-летнему тёплый смех Яна наполняет осенние сумерки переливами полевых колокольчиков. Крис смущается, отводит взгляд. Пытается не спалиться, да хер там плавал — щёки его пылают сигнальными огнями, выдавая всю гамму охвативших эмоций. Сентябрьские перепады погоды — думает Крис. Не видит, но отчётливо ощущает, как правое предплечье прожигает немигающим взглядом.       — Хочешь потрепать меня по волосам?       Выдаёт беззастенчиво Чонин и клонит макушку к чужому плечу. Пустой картонный стаканчик глухо ударяется об асфальт. Бан Чан косится непонимающе и как-то непроизвольно тянет левую. Вплетает пальцы в чёрное полотно шёлка волос. Перебирает тонюсенькие прядки и ощущает покалывание в подушечках. Статика — убеждает себя по-глупому Кристофер. Ян под эти неумелые касания ластится и буквально мурлычет от удовольствия, когда указательный задевает распалённое близостью ухо.       Весь этот момент длится не больше минуты. Чану кажется, что время вокруг остановилось, даже прохожие словно замерли недвижимыми. Крис тянет воздух полной грудью. Запах персика с чужих волос моментально въедается в лёгкие, забивает трахею. Проникает через тонкую слизистую глубже, расползается липким сиропом по венам. В этом мгновении хочется остаться навсегда, сменив место жительства и прописку в паспорте.       Чья-то собака резво тявкает сзади. И волшебство рассеивается, уступая место болючему осознанию и пакостным мыслям — а как они смотрятся со стороны. Крис одёргивает руку, краем глаза замечает тень разочарования на милом лице — внутри слева как цыганской иглой прошивает, что-то сродни панкреатиту. Или типа того. Чан сиплым голосом нехотя выдавливает из себя самое, по его мнению, логичное:       — Пойдём, провожу тебя на трамвай.       И уже по пути к остановке строчит Чанбину спасительное Бро, нужна помощь, встретимся вечером?

***

      Идея набухаться пятничным вечером в баре — херовая сама по себе. Бухать в ирландском пабе где-то на Молодёжке — вообще зашквар. Бан Чан понимает это, опрокидывая в себя второй стакан тёмного пива. Бинни, который этот бар и предложил — ему от дома десять минут ходу, — сидит на соседнем барном стуле и непонимающе пялится. Если б он был способен на осуждение, то пялился бы непременно осуждающе. Но, так как Со из всей их компашки самый добрый медвежоночек — чего, глядя на его бицуху, конечно, и не скажешь, — то смотрит он с тем самым, вышеупомянутым непониманием.       Его обычно узкие глаза заметно округляются, когда Крис просит бармена повторить и утирает уголки губ рукавом кофты.       — Ты бы, может, притормозил?       Может, и притормозил бы. Но Чан сюда мчал на метро, нёсся на всех парах по эскалаторам на переходе, сбивая офисников в их ублюдских костюмах, не для того, чтобы слушать советы адекватного и слишком трезвого Чанбина. У Криса была непобедимая в своей простоте цель — нахуяриться. Выжечь абсентом застрявшую между рёбер нежность. Забыться.       И забыть!       Забыть чужой расстроенный взгляд, когда закрывались двери ебучего двадцать шестого трамвая, увозящего этого мальчишку обратно, в общагу. Забыть его скупое, жалостливое Ещё увидимся, Крис, сказанное второпях на остановке. Забыть тёплое мурчание, когда пальцы Бан Чана зарывались в непослушные вихры на макушке. Забыть, как от того тихого рокота собственное сердце как заведённое ебашило о грудину, поршневым мотором гоняя по артериям закипающую кровь.       Слишком много эмоциональных всплесков для одного невывозящего Кристофера Бан Чана. Он просто хочет расслабиться и перестать загоняться. Накручивать себя всеми этими идиотскими мыслями и нахер никому ненужными а что если. Главное из которых — лежащее на поверхности — а что если он гей.       Эта мысль голубым огоньком мигает в его черепушке уже неделю. Чан, всю сознательную жизнь верящий в институт брака и семейные ценности, оказался прибитым навалившейся на его плечи бетонной плитой осознания — его тянет к пацану. Пусть бы красивому, слащавому и такому искренне-трогательному, но, блять, к пацану!       Крис не гомофоб и вполне себе толерантен. Но в себе подобное хочет пресечь на корню. Потому и способ он выбрал банальный, старый как мир — выпить и потрахаться. Или, как минимум, склеить кого-то, можно даже без продолжения. Так, чисто ради проформы. Напомнить себе, что он мужик. И что привлекать его должны самые обыкновенные девчонки. Такие, как, например, вот эта — в красной блузке с декольте до пупка и с неопрятными блондинистыми волосами. Крашенными.       — Фу, бро, только не это.       Чанбин переводит взгляд с поплывшего Кристофера на сидящую неподалёку девицу. Та неприкрыто стреляет глазками и лыбится во все тридцать два. На вид ей чуть больше двадцати пяти, но лоб и скулы, натянутые умелыми руками косметолога — палят похлеще паспорта, а губы от ботокса едва смыкаются. Бинни что-то неразборчивое шепчет на ухо, Чан его уже почти не слышит.       На сцене начинает играть какая-то широко известная в узких кругах группа. Барабанщик со всей дури лупит по металлическим тарелкам, гитарист едва ли не в дёсны долбится со своей гитарой. Вокалист фальшивит, елозя губами по микрофону-стойке. Кристоферу хочется проткнуть себе барабанные перепонки — из всей живой музыки он готов терпеть только полудохлое завывание пьяного Хёнджина. И то лишь от большой любви к последнему.       Народ в баре прибавляется с каждой минутой, будто почкованием размножается. Между высокими столиками уже грациозно лавирует полуголая текила-гёл в блестящих шортах и ковбойской шляпе. На выбор предлагает гостям ольмеку, абсент и егермейстер. Доходит до барной стойки, и Чан вскидывает вверх руку под полный охуевания взгляд друга.       Пара шотов делают язык Криса желейным, а ту крашенную в блузке — симпатичной. Он прикладывает карту к ридеру, оплачивая чужой «Секс на пляже», и растекается в улыбке Чеширского кота, довольный и пьяный. Девица в знак благодарности мацает его плечи и горячим шёпотом опаляет ушную раковину. По шее ползут противные мурашки. Кристофер прикрывает глаза — ловит первые взмахи вертолётных лопастей.       Надо бы проблеваться.       Сосредоточенный на переписке Чанбин отвлекается ненадолго, провожает озадаченным взглядом шатающуюся фигуру Чана. Следом не идёт — уже хорошо. Выпитый алкоголь наотрез отказывается покидать тело Криса, никакие два пальца не помогают. Он сплёвывает в унитаз и долго умывает лицо проточной водой. Из зеркала на него глядят два стеклянных глаза.       Ожидаемо ледяное умывание также не помогает, но за время его отсутствия та, в блузке пьянеет. Становится более общительной и даже раскрепощённой. Бинни дёргает его за рукав, но Чан готов нассать на него с высокой колокольни. Потому что крашенная уже обвивает его рукой за плечи и что-то тупое нашёптывает ему в ухо. Её ладони, горячие и сухие, жгут свои жаром зашеек — должно ощущаться приятным, но Криса как по щелчку передёргивает.       Она стоит так близко, гладит по волосам, дышит мятной жвачкой с отголосками водки из клюквенного коктейля. От неё пахнет доступностью и дешёвым сладким парфюмом. Чана мутит. Но он укладывает руку ей на талию, ощущая под пальцами противную синтетику блузки. Подушечки покалывает тактильным воспоминанием мягкости чёрных волос. Крис закрывает глаза — под веками ему своими фирменными ямочками семафорит Чонин.       Губы внезапно накрывает чем-то липким, с привкусом клюквы. Чан кривится, но послушно раскрывает рот. Иенни на изнанке век никуда не девается, только улыбается уже не так радостно. Как тогда, на остановке. Промеж лопаток простреливает резью, словно защемлённый нерв — до расходящейся по всему грудному боли. Карман джинсов вибрирует входящим сообщением на телефоне.       Как же вовремя.       Кристофер распахивает глаза и почти что вежливо отодвигает от себя ту, в блузке. Достаёт мобильный, пялит несколько секунд в экран, пытаясь собрать глаза в кучу. На дисплее уведомление из телеги — Чан жмёт на плашку.       Чонин…       «Спасибо за прогулку. Мне правда понравилось!»       23:17 и Крис хочет раздробить себе башку об угол барной стойки.