Танцуй!

***

      Две недели кряду Бан Чан просыпается рано утром, тренируется вдвое больше привычного, работает на износ — он, вообще-то, в этом квартале премию хочет — и возвращается домой ближе к десяти вечера. Ещё он очень честно пытается слушаться совета Минхо и не загоняться. Получается это из рук вон хуёво, потому что Чонин…       Да, потому что Чонин!       Иенни…       Блять, Кристофер не Железный Человек, вообще не супергерой и просто самый обыкновенный парень, у которого в голове где-то между схемами сбора нового электронного блока управления и списком продуктов для закупки в «Ашане» застряли мысли о латентном гомосексуализме, результаты самоанализа и разбора всей его жизни, начиная со старшей группы детского сада, и чужие лисьи глаза. Красивые такие, что Бан Чан даже молоко к утреннему кофе купить забывает. Только о нём и думает.       А ещё Крис очень много думает о том, почему с той пятничной ночи, когда он названивал Яну, Чонин ему не пишет, а на сообщения Чана отвечает коротко и односложно. Может, он его этими звонками обидел? Может, Ян и вовсе не имел намерений с ним заигрывать, а глупый Бан Чан воспринял всё по-своему и таким поведением испугал пацана?       Этих может в голове оказывается столько, что у Чана не остаётся сил даже нормально подготовиться к собственному дню рождения. Он его и вовсе отмечать не хочет. Какое достижение — не ёбнулся, не спился и не сдох к двадцати четырём! Ну, прям хоть сейчас памятник ставь, желательно отлитый из меди и на высоком постаменте где-нибудь на Новинском бульваре.       От самостоятельной подготовки спасает болтающийся без дела Феликс. У Хёнджина нарисовалась срочная курсовая работа в универе, а Фел, на которого завкафедры Пак Чинён с первого учебного дня зуб точит, вместо допов по вокалу — на хую бы он вертел и допы, и этого напыщенного Пак Чинёна — вызвался найти Кристоферу подходящее для празднования помещение и грамотно распределить бюджет.       Феликс и финансовая грамотность — два понятия, которые в принципе не должны встречаться в одном предложении. Но у Чана особого выбора нет, потому он закинул брату на карту двадцатку и попросил об одном: Умоляю, только никаких стриптизёрш из торта. Чистый наивняк; его двадцатки с московскими расценками и на приличный торт бы не хватило.       Через пару дней Ли отзвонился и сообщил, что в бюджет они укладываются, но отмечать будут в клубе. Крис не ходок по ночным клубам. Может, бывал раз-другой, ещё на первом курсе универа. Но клубная жизнь столицы его не захватила. Ему ближе обычные посиделки с друзьями, когда можно спокойно пообщаться, не надрывая связки, чтобы перекричать музыку. Феликс убедил, что клуб «годный», депозит за випку на восьмерых вместе со входом — двадцать тысяч. Меню приличное и цены чуть выше, чем в «Шоколаднице».       Возможно, если бы Кристофер был чуть ближе знаком с московской тусовкой, он бы напрягся. Но собственная неосведомлённость… впрочем, пока же Чан в ус не дует, ожидая субботнего вечера. И всё, что его напрягает, помимо будет ли уместно пойти в ночной клуб в рубашке, это — Чонин. А, если точнее, приглашать ли Чонина, и не будет ли это приглашение ещё менее уместным, чем белый отутюженный воротничок среди вымазанных глиттером девок на танцполе.       Поздним вечером четверга Крис в очередной раз вспомнает наставления Минхо и решает не напрягаться. Расслабленно берёт телефон в руки и строчит в чат, который с недавних пор висит над всеми прочими в закрепе, простое У меня др, отмечаю в субботу вечером, в 10 и скидывает геолокацию. Думает ещё немного и добавляет вдогонку Очень хочу, чтобы ты пришёл. Даже на смайлик не скупится. Закрывает все приложения, суёт мобильный под подушку и, не дожидаясь ответа, засыпает.       До субботы успеет нанервничаться.

***

      На сайте клуба чёрным по белому, точнее белым по чёрному, чётко написано — десять минут от метро «Проспект Мира». Бан Чан вертит головой вокруг, сверяет своё положение в пространстве с точкой в навигаторе. Он на месте, но перед ним вместо клуба огромный бетонный забор и какое-то здание времён перестройки. Кристофер плюёт на дурацкий навигатор и набирает номер Феликса. Длинные гудки очень скоро сменяются короткими, а из проёма в заборе появляется весёлая физиономия брата. За ним подобно телохранителю возвышается Хёнджин.       Кристофер только присвистывает — Хёндж будто ещё шире в плечах стал, — и подходит ближе. Ныряет за друзьями в то, что когда-то было дверью, калиткой или чем-то подобным, и оказывается на большой асфальтированной площадке перед тем самым обветшалым зданием, на клуб не похожим ни с первого, ни с тридцать первого взгляда.       У металлической лестницы переминается с ноги на ногу замёрзший Джисон. Его плечи бережно растирает смурной Минхо, а за их спинами с кем-то громко треплется по телефону Чанбин. Феликс закатывает рукава какого-то хитровыебанного жакета, будто на улице не начало октября и не плюс пять градусов, осматривает всех присутствующих и озорно хлопает в ладоши:       — Ну, раз все в сборе, погнали?       Кристофер мнётся и жуёт губу. Проверяет мобильный — начало одиннадцатого и ни одного нового уведомления. Переглядывается со спокойным Хваном, тот теребит какие-то бусики на шее Феликса, поглядывает на стоящих у входа охранников, возвращается к напряжённому Чану.       — Ждём ещё кого-то?       Подаёт голос предатель-Минхо. Издевательски лыбится. Бан Чан ведёт плечами, тоже косится на охрану — два амбала с недружелюбными лицами перешёптываются и пакостно посмеиваются.       Кристоферу уже не нравится это место.       Это даже не клуб — какой-то притон у чёрта на рогах. Ни единой живой души, не считая мордоворотов в дешёвых костюмах. Вокруг темень, только редкие фонари по периметру этого загона моргают подбитыми жёлтыми глазами. Чонина надо было встретить у метро! Он же сам не найдёт эту дыру даже с навигатором. Крис запоздало вздыхает и снова пялится в телефон.       За спиной раздаётся весёлое:       — Ебать, ну вы и забрались! Крис, не знал, что ты решил устроить колёсную техно-вечеринку на заброшке!       Кровь с лица Чана отходит, сердце валится тяжёлым булыжником куда-то на дно брюшины. Ладошки потеют, а по хребту пробегает холодок, когда Хёнджин полным невыкупания взглядом просверливает в его лобешнике дыру размером с кратер на поверхности Марса. Чонин становится рядом, прижимаясь плечом, и по-детски открыто хихикает, не обращая внимания на сбитого с толку брата:       — Спасибо за приглашение. Но мне мама запрещает ходить по подобным местам.       Происходящему не удивляется только Минхо — улыбается по-доброму Яну, жмёт руку крепко, — и по-прежнему болтающий по телефону Чанбин. Лица остальных Кристофер предпочёл бы не видеть. Феликс круглит свои и без того огромные глазища, бестолково переводит взгляд с Чана на Хёнджина. Хёнджин… Хван как-то излишне ревностно поджимает пухлые губы, раздувает крылья носа. И только Джисон понимающе качает головой, глядя на притулившегося к Чану малыша Иенни. Тот светится ярче этих убогих фонарей — улыбкой от уха до уха палит всю контору.       Кристоферу уже не нравится этот вечер.       — Пошли. Холодно.       Командует именинник и первым поднимается по выкрашенной в чёрный металлической лестнице. Тяжёлый взгляд Хёнджина ощущается застрявшим между лопаток наконечником копья.

***

      На стойке ресепшена с большой подсвеченной табличкой SISTERZ протиснувшийся вперёд Феликс называет имя. Приветливая девчонка-администратор пристально разглядывает всю компанию, проверяет паспорта, вешает какие-то бумажные браслеты на запястья. Нарисовавшийся из ниоткуда шкаф два на два осматривает их вывернутые карманы, излишне долго мацает шаровары Чанбина, будто пытаясь найти в широких штанинах спрятанную заточку или перцовый баллончик. Кивает молоденькой хостес.       Внутри помещение оказывается куда более приличным, чем можно было предположить, глядя на фасад. Если уж быть откровенным, то по безликому бетону стен снаружи никак нельзя было бы догадаться, что за ними скрывается.       Десятки дискоболов под высоким потолком отбрасывают разноцветные блики. Те подобно солнечным зайчикам отскакивают от тёмного глянца стен, перепрыгивают на длинную барную стойку. Путаются в резном стекле бокалов и скачут между горлышек многочисленных расставленных у стойки бутылок. По углам жмутся друг к дружке мягкие диваны с витиеватыми позолоченными узорами на дорогой обивке. Начищенные пилоны на сцене слепят своим металлическим отблеском, обещая весёлую ночь.       Крис беззвучно цокает: он же просил — никакого стриптиза. Вздыхает, оборачиваясь на пожимающего плечами Фела, но продолжает идти за невысокой блондинкой, что ведёт их мимо пустого танцпола к лестнице на второй этаж. Музыка звучит негромко, наверху в будке диджей насвистывает, прижав огромный наушник к уху плечом. Несколько столов уже занято, возле бара трётся компашка совсем юных девиц и парочка неопределённой половой принадлежности — болтающиеся на узких бёдрах джинсы и свободные белые футболки, короткие стрижки. Так и не скажешь, мальчик, девочка — кто это вообще такое.       Администратор останавливается у большого кожаного дивана П-образной формы, указывает жестом на стол. Тут же подбегает мальчишка-официант, широко улыбается, раскладывая меню. Крис только и может, что кивать, пропуская вглубь дивана обе парочки голубков и осматривающегося по сторонам Чанбина. Обстановку никак не разряжает брошенное хостесом перед уходом Шоу начнётся в одиннадцать.       Для Бан Чана шоу уже началось! Ещё у той захудалой лестницы на входе. Он подзывает жестом официанта, не глядя в меню, заказывает бутылку виски, нехитростные закуски и думает лишь о том, как пережить эту ночь. Потому что Чонин под испепеляющий взгляд Хёнджина усаживается по левую руку и негромко шепчет в ухо С днём рождения. Горячо до расползающихся мурашек и желания провалиться сквозь землю.       Надо срочно выпить. Всем!

***

      Когда классические конвертные подарки вручены, а виски едва покрывает дно первой за ночь бутылки, улыбки на лицах друзей становятся более широкими и искренними. Даже у Хвана, млеющего в неприлично дружеских объятиях Феликса. Он изредка бросает косые взгляды на брата — Чонин почти не пьёт и залипает в какую-то игру на телефоне. Кристофер расслабляется, лелеет надежду, что не всё ещё потеряно для этого вечера. Подливает себе виски, вполуха слушает нытьё Бинни про какую-то Ленку. Эта девка уже успела заебать даже его, хотя он её ни разу не видел.       После одиннадцати музыка становится громче. Алкоголь плавно течёт по венам, смешиваясь с кровью, разливает долгожданное тепло и полный релакс по телу. Горячее бедро Яна так правильно ощущается через плотную джинсу — Крис ловит себя на мысли придвинуться чуть ближе, закинуть руку на спинку дивана. Обнять за плечо. Тут же поворачивается к Хёнджину — тот что-то нашёптывает раскрасневшемуся щеками Феликсу, — одёргивает самого себя и плотнее сжимает в ладони бокал.       Официант ставит на стол вторую бутылку аккурат в тот момент, когда музыка стихает полностью, и чей-то глубокий хриплый голос приветствует посетителей клуба. И всё бы ничего, но Чана до костей пробирает это слащавое Ну что, мои котята, готовы поприветствовать наших див? Он подрывается с дивана и в два шага оказывается у высоких перил, всматривается сверху на сцену.       Там, перед тяжёлым красным бархатом занавеса стоит крупная женщина. Её лицо, обрамлённое крашенными блондинистыми локонами, расписано как картина: жирные чёрные стрелки готовы вот-вот прострелить виски, броские пурпурные тени и алая помада на огромных пухлых губах. Платье в пол расшито каменьями и скрывает за собой грузную фигуру.       Крис пошире открывает глаза, чтобы рассмотреть, думает — в темноте показалось. Пристроившийся рядом Чанбин своим растерянным видом лишь добавляет сомнений. Напомаженная конферансье вещает что-то о длинных ногах, которые расходятся от бокала шампанского. Народ на танцполе смеётся, показывает в сторону бара. Чан подзывает Феликса.       — Это… — Кристофер подбирает слова поприличнее — Она… У неё что там, кадык?       — Ага, и хер под платьем! — бесстыдно ржёт Феликс, глядя на меняющегося в лице Бан Чана. Окончательно добивает: — Это дрэгквин-шоу. Я думал, ты понял. Мы же в гей-клубе.       Этот вечер уже не спасти.       Кристофер, как выброшенный на берег малёк, хлопает пересохшими губами. Таращит глаза то на сцену, то на заливающегося хохотом брата, то на охуевающего до крайней степени Бинни. Кишечник сворачивает спазмом, всё нутро обдаёт кипятком от ебучего осознания — он сам добровольно припёрся в гей-клуб! И, судя по преспокойным рожам неприкрыто няшкающихся друг с другом Минхо и Джисона, развалившегося на половину дивана Хёнджина и тыкающего в экран телефона Иенни, не знал об этом только он. Ну, и выпавший в осадок, единственный — будем друг с другом честны — натурал в их компании, Со Чанбин.       Феликс обнимает его одной рукой за плечи, как-то приободряюще глядит из-под своей длинной чёлки, наглаживает по грудине и пытается успокоить. Но только хер там плавал, от его слов Бан Чану становится совсем дурно:       — Расслабься, это просто клуб. Вокруг обыкновенные люди. Если ты в такое место пришёл, это же не значит, что ты гей.       Острый подбородок Чонина утыкается в локоть Ликса. Его лицо так близко, что Крис не может сфокусировать зрение, когда чуть поворачивает голову и встречается с горящими чёрными глазами. Ян говорит чуть громче обычного, перекрикивая нарастающую громкость музыки.       — О чём шушукаетесь?       — Крис не знал, что это гей-клуб.       Голос Фела звучит так спокойно, будто выдаёт нечто само собой разумеющееся. От последних слов Чана крупно передёргивает. Он трясёт головой, словно не желая их слышать. Там внутри перекатываются из угла в угол идиотские совершенно мыслишки. Полный раздрай из каких-то лоскутов, начиная от «А если я встречу кого-то из знакомых» и заканчивая «А что подумает Чонин».       Чонин имеет привычку говорить ровно то, что думает. Он снисходительно смотрит на тушующегося Криса, переводит взгляд на сцену, где уже извивается у пилона долговязый подтянутый парень в какой-то сетке и перьях. Задумывается на несколько секунд. Подвисает. Уголки его красивых губ ползут вниз:       — Я думал, это была твоя идея, Крис. Жаль…       Последнее было сказано настолько тихо, что Чану на мгновение кажется, будто он себе это выдумал. И грустную ухмылку на лице Иенни, и какие-то нотки искреннего сожаления в его голосе. Обмусолить эту мысль не удаётся — Чонин оставляет его с Феликсом и уходит куда-то к лестнице, ведущей на первый этаж.       Крис думает, что хуже уже быть точно не может.

***

      Может.       Чанбин не поднимает головы от мобильного, активно переписывается с кем-то или активно делает вид. В любом случае, всячески игнорирует существующую вокруг него реальность. Минхо и Джисон, завалившись в углу дивана, противно ластятся друг к другу, перешёптываются беспалевно, изредка целуются и как-то по-идиотски счастливо улыбаются. Бесят.       Хван не отлипает от Феликса. А если и отлипает, то только для того, чтобы сбегать на улицу покурить и вернуться минут через пять чрезмерно соскучившимся. Снова приклеиться к бочине Фела и тыкаться в его шею носом. Будто нет других мест для всех этих нежностей. Тоже бесят.       Не бесит только Чонин. Сидит спокойно рядом, потягивает бодяженный колой виски, пялится на сцену. Туда, где коротконогий поджарый парень в стрингах и боа закидывает ногу на пилон, прогибается и шлёт воздушные поцелуи залипающим на это блядство зрителям. Чан следит за взглядом Иенни, видит, как блестят его глаза. Как он облизывает нижнюю, прикусывает. Скользит чернильными радужками по вымазанному маслом качку на сцене.       Внутри начинает закипать. Словно бурлящий на плите чайник. Вот-вот раздастся противный свист. Крис сжимает в кулаки руки, костяшки белеют. Вены на предплечьях вздуваются. Хочется что-то разбить. Желательно чьё-то ебало.       Когда биты становятся отчётливо резче, а голый мужик пропадает из поля зрения, Чонин бросает короткое Я танцевать. Допивает залпом половину стакана, шлёпает стеклянным дном о стол и оставляет Чана одного среди этих милующихся парочек и угрюмого Чанбина. Кристоферу в моменте хочется пойти следом или остановить. Но он только смотрит вслед удаляющейся спине, стянутой обыкновенным хлопком футболки. Той самой, которую Бан Чан недавно стирал, чёрной с принтом из «Человека-бензопилы». Это он уже позже выяснил. Просто зачем-то. Он сам не понимает, зачем.       Чан вообще много чего не понимает. За последние недели и конкретно сегодня. Не понимает, почему ему так не хватает чужого тепла под боком. Почему он встаёт с насиженного места и давит накачанной грудью в перила, почти что свешивается вниз, лишь бы разглядеть в толпе танцующего Яна. Не понимает, с какого хера его вдруг бесит, что вокруг Иенни танцуют другие люди, задевают его случайно в движении. Бесят даже похожие на мальчишек девки, что беспардонно лапают Чонина за плечо. И этот спустившийся со сцены качок, дефилирующий в проституточном наряде — короткие шорты и не прикрывающий кубиков пресса топ — среди толпы.       Чистый виски жжёт глотку. Крис морщится, втягивает носом воздух. Голову начинает кружить выпитое и чувство собственного бессилия. Тот качок слишком близко от Яна. Их разделяет буквально пара человек. Трущиеся друг об друга тела, наверняка, горячие и потные. И среди этого пиздоблядства его Иенни, такой не вписывающийся во всю эту обстановку. С прикрытыми глазами, с лёгкой улыбкой на блестящем от испарины лице. Вскидывающий вверх руки, наслаждающийся ритмом музыки и собственным танцем.       Чонин не похож на других.       Он будто чище, нежнее. Выше всего этого. Он так пластично покачивает бёдрами, выводит дурацкие восьмёрки. Скрещивает руки за головой — рукава футболки падают к самым плечам, обнажая рельеф мышц. Вскидывает вверх подбородок. И открывает глаза…       Кристофер тонет в нефтяных зрачках. Словно он с отвесной скалы летит вниз, падает в бушующее чёрное море, накрываемый его безудержными сердитыми волнами. Захлёбывается. Кислород отказывается пробиваться в лёгкие. Сердце отбивает удар за ударом о костяную решётку из рёбер. Взгляд Чонина — горячий, как пылающая от брошенной спички бензоколонка — сжигает до тла. Он проводит подушечками пальцев по губам и демонстративно отворачивается.       За его спиной уже маячит довольная лыба качка.       Бокал едва не разбивается — с такой дури Крис грохает им о деревяшку стола. Хватает телефон, кофту Яна. Шипит что-то неразборчивое оставшемуся в одиночестве Феликсу. И сбегает вниз по ступенькам, перепрыгивая через одну.       В ушах бьётся пульс в такт сменяющимся резким битам. Бан Чан протискивается сквозь толпу, расталкивает на ходу, даже не извинившись — не до них ему. Руки мелко подрагивают, всё тело наливается неприятной тяжестью. Кровь в венах бурлит. От выпитого — врёт себе Чан. Стискивает до скрежета зубы, когда останавливается возле широкоплечего танцора. Хватает с силой за плечо и бесцеремонно отодвигает в сторону, сталкиваясь нос к носу с опешившим Яном.       — Твоя кофта. Одевайся и поехали!       Чонин вскидывает брови до самой кромки волос, пялится на перекошенное от злости лицо Криса, но забирает протянутую толстовку. Надевать её не спешит, как и идти за развернувшимся к выходу Чаном.       — Куда?       Крис тупит. Не понимает вопроса, пытается переварить, обработать запрос извне. Мозг решительно отказывается соображать. Подкидывает какие-то неуместные идеи. Хочется ляпнуть Домой, но Бан Чан вовремя наступает себе на язык. Вываливает единственно логичное объяснение:       — Нам в одну сторону. Довезу тебя до общаги.       Кривая усмешка на лице Иенни рушит всю логику чужого аргумента. Он едва ли пальцем у виска не крутит.       — Она закрыта уже.       — Значит, останешься у меня!       Рявкает Крис. Впивается до боли в чужое запястье. Чонин послушно топает следом, у гардероба тормозит, вписываясь в широкую спину. Жмёт ладошки к крыльям лопаток, перебирает пальцами отсыревший хлопок футболки. Чана разъёбывает — на загривке оседает жар чужого дыхания. Иенни склоняется к уху, обдаёт кипяточным выдохом кожу. Его прямой вопрос выбивает дух.       — И что мы будем делать?       Бан Чан пихает номерок гардеробщице, резко разворачивается. Из-под опущенных ресниц на него глядят раскосые глаза. С неприкрытым вызовом и насмешкой. Не по-детски лукавые, хитрые. Внутри у Криса тревожно клокочет, клетка рёбер плотно схлопывает собой лёгкие. Руки плетьми обвисают вдоль тела. Он шумно выдыхает:       — Спать, блять…       Почти сердито. Почти не обречённо. Чонин почти верит. Припечатывает своей непосредственностью:       — В обнимку?       — В обнимку.       Бан Чан не проигрывает. Сдаётся без боя, вывешивает белый флаг и натягивает на чужие сутулые плечи не по погоде лёгкую осеннюю куртку. Чонин оборачивается, улыбается мягко. До чёртовых ямочек на щеках. Ладошку цепляют длинные прохладные пальцы — успокаивают. Между рёбер умиротворённо теплеет.       Кристофер делает вздох полной грудью и, не размыкая переплетённых пальцев, двигается к выходу.