Земля уходит из-под ног (Чонин/Бан Чан 18+)

***

      Всю дорогу в такси Чонин неотрывно пялится в окно. Не обращает внимания ни на разглядывающего его профиль Кристофера, ни на косящегося в их сторону через зеркало заднего вида водилу. Ночная Москва, утопающая в разномастных огнях подсветки, действительно завораживает. Не настолько, чтобы не отлипать от стекла. Но ровно настолько, чтобы цепляться зрачками за проплывающие мимо сталинки и не оборачиваться.       Левое ухо предательски полыхает краснотой под пристальным взглядом Бан Чана. Сердце в груди отбивает чечётку. Суматошно дребезжит и гонит по венам бурлящую алую лаву вместо крови. Покрытые испариной ладони не находят успокоения, без устали теребят края куртки. Непослушные пальцы дёргают собачку на молнии.       Тишина давит, словно распирающие ухо неудобные силиконовые беруши. Никто из них не произносит ни слова. Даже блядский навигатор лишь бесшумно мигает, не оповещая заспанного таксиста, через сколько метров ему держаться правее. Кажется, что от звуков собственного сердцебиения, пульсирующего где-то в висках, не отвлекает даже редкий шум проезжающих мимо машин.       Чонину не страшно.       Чонину волнительно…       Волнительно настолько, что нижняя оказывается прокушена едва ли не до крови. Саднит и чешется противно. Но Ян продолжает терзать губу и судорожно гонять по черепушке сбившиеся в стаю мысли.       Начать-то он начал: поигнорировал немного для проформы, зацепил, заставил приревновать — а дальше что? Все эти игры — полная ерунда, но отчего-то Крис на них ведётся. А Чонину хочется встряхнуть его за грудки и выпалить обезоруживающе прямое Ты мне нравишься. Харкнуть этим глупым признанием в лицо, чтобы у самого промеж лопаток больше не свербело. И пусть дальше Бан Чан, как взрослый, решает эту проблему сам.       Почему один Ян должен загоняться? Ворочаться по ночам не в силах уснуть. Как зомби плестись на лекции утром, чтобы и там в закорючках формул валентности на доске видеть чужие поджатые губы, нахмурившиеся брови и суровый взгляд. Ему вся эта беспонтовая влюблённость сейчас вообще не в дугу! Ему надо учиться, готовиться к промежуточному зачёту по биологии, а не рассматривать фотки Чана с аватарок в телеге. И уж точно не запираться в душе среди ночи, чтобы там, вдали от всех, открыть в голове архивную папку с запечатлёнными образами Криса и по-мальчишески быстро передёрнуть на один из них.       Чонин выдыхает устало.       Он ехал в столицу с мечтаниями об учёбе и светлом будущем, а что в итоге имеет? Недосып в размере ста часов в месяц, прожигающий левое ухо взгляд и зажатую между пальцев отломанную собачку молнии. Не густо. Яну этого мало. Яну нужно понимание. Хоть толика ясности, даже если ясно будет одно — он Крису нахер не сдался. Даже этого будет вполне достаточно.       Вот только Крис хоть и отзывается на все позывные сигналы, сам же никакой активности не проявляет. Что Чонину его несколько скудных сообщений, каждое из которых смердит сухим офисным стилем и бренчит канцелярскими скрепками на весь телеграмм. Надежду вселил дурацкий смайлик после приглашения. Ян повёлся… А при встрече ему снова «выпало» натянутое серьёзное ебало, молчаливые гляделки и горстка ревностных взглядов. И ни одного членораздельного предложения!       Вот и сейчас Кристофер жжёт своими глазами-лазерами дыру в виске, простреливает насквозь. И молчит. Только руку по замызганному сидению тачки двигает ближе. Невзначай поддевает боковой шов на штанине джинсов. Так по-взрослому.       Ну-ну…       Чонину нужно больше. Больше, чем полунамёки. Больше, чем боязливые касания и дрожащее на выдохе Иенни. Больше, чем восемнадцать символов во всплывающем окошке телеги и один, будто нечаянно жмакнутый, смайлик.       Чонину нужен Кристофер!       — Приехали. Не уснул?       Чан заискивающе улыбается, когда такси тормозит у знакомой подъездной двери. Ян неопределённо хмыкает и первым выходит в холодную ночь. Чистый воздух отрезвляет своей промозглостью. Заставляет раскисшую кашицу мозгов, занятую большую часть пути накручиванием и самобичеванием, сформироваться в нечто подобное целостному механизму.       Чонин чешет затылок, наблюдая, как Крис рыщет по карманам в поисках ключей.       А что он, собственно, теряет? Ровным счётом чуть меньше, чем нихуя. Крис — друг двоюродного брата, а не его. Даже если Бан Чан его пошлёт куда подальше, то от Яна с этого не убудет. Хоть перед глазами перестанет мозолить и слать свои старпёрские смс-ки. Как говорит Сынмин, проблемы нужно решать по мере их поступления. А у Чонина сейчас только одна проблема — она пачкает трусы изнутри, как только Ян видит крупные пальцы, сжимающие ключи, и дёрнувшийся под светлой кожей шеи кадык.       — Ты идёшь?

***

      Облупившаяся краска перил под пальцами, узкие ступеньки. Чуть сбившееся дыхание на крохотной лестничной клетке с коричневой цифрой «3» поверх выбеленной штукатурки. Чан открывает железную дверь с мягкой обивкой кожзама, проходит вперёд и жмёт на кнопку выключателя. Иенни шагает следом — вполне уверенно. Закрывает за собой дверь на верхний.       Сердце ухает прямиком в пятки.       Ян замирает восковым изваянием, будто у него подошвы кроссовок к этому убогому вышарканному коврику приклеены. Смотрит, как Кристофер снимает пальто, аккуратно вешает на плечики, расправляет борта, невидимые соринки сдувает. Возится излишне долго, подрагивающими пальцами перебирая мягкий материал. На него не глядит. Цепляет за задники ботинки, сбрасывает, даже не расшнуровав. Чонин откровенно пялится.       Крепкая накачанная спина в каком-то полушаге. Кажется, только руку протяни и почувствуешь чужой жар из-под одежды. Дурацкая чёрная футболка обтягивает второй кожей. Подчёркивает каждую мышцу. От напряжения сводит скулы — как же хочется потрогать. В груди у Яна до тла прогорают угли. От одной только мысли…       Нет, нельзя так сразу, надо для начала разуться, пошевелиться. Хоть что-то, блять, сделать!       Всё, на что он способен — наблюдать. Впитывать чужие ленивые движения. Прятать полыхающий взгляд за отросшей чёлкой. Плавиться.       Правая против воли поднимается. Всё само. Автоматически, топорно и коряво, как в немой сцене из чёрно-белого кино. Словно это и вовсе не он сейчас упирается кончиками указательного и среднего между сведённых лопаток. Словно кто-то сам его рукою скользит по ложбинке позвоночника к пояснице.       Бан Чан не шевелится. Мелко дрожит, выдавая волнение. Дышит шумно через нос. Сглатывает — в тишине пустой квартиры чересчур звучно. Пугающе. Чонин одёргивает руку ровно за секунду до того, как Крис оборачивается и валит его лицом в землю. Фигурально. Образно. Но столь реалистично, что у Яна из лёгких будто весь воздух разом вышибает. Влажные глаза Кристофера блестят в тусклом свете потолочной лампы. В них затухающие огни первого шока гасит высокой волной вожделения. Когда он опускает взгляд, ощупывает смоляными радужками потрескавшиеся губы Чонина.       Выдыхает.       — Иенни, ты…       Слишком ласково. Слишком нежно. Слишком… хочется слизать это приторно-сладкое Иенни с его беспечных полных губ. Чонин стопорится всего на мгновение, а в следующее уже припечатывает Криса спиной к коридорной стене. Впивается пальцами в упругую мякоть боков, проминает литые мышцы. Подаётся вперёд, заглядывая напоследок в широко распахнутые глаза — видит в них лишь отражение собственной пылкой несдержанности.       Чужое тяжёлое дыхание оседает приятной влагой на щеке, плавит кожу. Ян ведёт кончиком носа от виска вниз, трётся о скулу — горячее тело под пальцами напрягается. Бан Чан не дышит. Кажется, и вовсе больше не существует. Только приоткрывает рот, облизывает пошло нижнюю. Причмокивает. Чонину срывает болты под основание — вся эта ёбаная конструкция из остатков гордости и выдержки, держащейся на страхе неопытности и честном слове, осыпается обломками. Крошится серым бетоном и искрит торчащими оголёнными электропроводами, пуская по венам разряды.       Чонин впивается во влажные губы, расталкивает их языком. Прижимается ближе, обвивая руками за талию. Не встречает сопротивления — руки Криса робко касаются его предплечий, проводят выше по искрящей электротоком коже. Оставляют за собой расходящиеся волнами мурашки. Чан пораженчески выдыхает в чужой рот и отвечает на поцелуй.       Охотно, страстно и жадно настолько, что кислород в лёгких мучительно быстро сгорает, обжигая слизистую, поднимаясь языками пламени по гортани. Пальцы Кристофера стискивают до боли волосы на загривке. Чонин в ответ впивается своими в твёрдую, будто из титана отлитую спину. Тянет вверх футболку — под подушечками полыхает пожаром чужое тело. Крис притирается, тяжело вздыхает и сладко постанывает в поцелуй. У Яна отходят контакты, матрицы центра принятия решений сбоят — он опускается губами ниже, размашисто мажет языком по линии челюсти. Ещё ниже — по мощной шее.       Крис упирается макушкой в холодную стену — не помогает. Иенни вылизывает кадык, тянется влажными следами к ключицам. Чан в горячечном бреду шепчет его имя. На выдохе, протяжно и мокро. Хрипит, притягивает к себе. И целует. Сам. Прихватывает губы снова и снова, покусывает, зализывает неумело. Стукается зубами, глупо хихикает и вновь стонет, когда Чонин кусает его за нижнюю и не сдерживается — приглушённо рыкает в поцелуй.       Мыслительные процессы пошли по пизде ещё несколько минут назад. Иенни позволяет телу двигаться инстинктивно — шарит широкими ладошками под футболкой, ощупывает подтянутый пресс, ластится до идеальной груди. Выше заводит, оттягивая до одури заебавшую тряпку. Под подушечками перекатываются бусины затвердевших сосков. Бан Чан гнёт поясницу и сипит бестолковое Не надо между губ.       Чонин не слушает.       Он накрывает губами одну из горошин, обводит кончиком языка и трескается на части от хриплого Бля-я-ять над макушкой. Крис в противовес своим же словам не отталкивает — вплетает длинные пальцы в волосы и прижимает ещё ближе. Его грудина под влажным кипяточным дыханием покрывается мелкими мурашками, Чонин проводит языком. Потирается носом, льнёт к разгорячённой коже щекой.       Это всё так ново, так необычно. Дико. Кайфово. В голове взрываются новогодние хлопушки, застилают остатки мозгов своим блядским цветастым конфетти. Мешают мыслить здраво. К хуям эти мысли. Ни одна ещё не сыграла на руку!       Чонин отдаётся в волю инстинктов. Руки сжимают тазобедренные, когда он языком выписывает затейливые узоры по дрожащему животу. Коленки стукаются о твёрдый пол. Ян глядит снизу вверх, хлопает ресницами — смаргивает пелену возбуждения — и цепляется кончиками пальцев за кромку джинсов. Лицо Кристофера красное и с тупой улыбкой. Красивое. Его хочется целовать до потери сознания, зализывать. Его хочется всего. Только себе. Чан закусывает губу и закрывает глаза. Выдыхает.       Это можно считать согласием?       Иенни не силён в подобных вопросах, но шустро расстёгивает пуговицу и вжикает молнией. Он никогда так раньше не делал, но сегодня… именно сейчас — хочется. Не ему — его заполненному возбуждением телу. Его ловким рукам, что тянут джинсы вместе с трусами по мощным накачанным бёдрам. Его губам, оставляющим короткие поцелуи ниже пупка, на выбритом лобке. Его языку…       Шелковистая головка с горько-солёными каплями естественной смазки ощущается на кончике языке блядским леденцом с шипучкой. Со вкусом мускатного ореха, белого перца и новых ощущений от первого в жизни минета. Чонин обхватывает губами, помогает правой. Уверенно держит член у основания. Ощущает, как от каждого его движения немеют ноги Чана. Делаются словно бы ватными. Крис упирается ладонями в его плечи и по-сучьи скулит, когда Ян заводит головку за щёку.       Чонин сосёт неумело, но от души. Обводит ствол языком, вылизывает каждую выпирающую венку. Посасывает головку, берёт глубже. Горло сдавливает спазмом, уголки глаз щиплет от слёз. Но это настолько пустяково в моменте, потому что Кристофера разматывает. Его пальцы теребят волосы за ушами, щекочут. С его губ срываются низкие сиплые стоны, ласкают слух, заставляют послушно сглатывать слюну.       Ян расслабляет горло, пропуская член глубже. Возбуждается от чужого кайфа. Кажется, дотронься он до собственного члена хоть пальцем — позорно обкончает трусы. Вместо этого он сжимает плотнее пальцы у основания, качает головой, насаживаясь, и двигает рукой в унисон. Чан впивается ногтями в затылок, делает короткие вздохи. Всхлипывает между ними и покачивает в такт бёдрами, аккуратно придерживая голову Иенни.       Это настолько заботливо и мило, что даже немного смешно. Чонин проходится широким мазком языка по стволу, облизывает раскрасневшуюся чувствительную головку — делает паузу, чтобы снова заглотить и начать двигаться в каком-то рваном быстром темпе. Его руки до боли сжимают бёдра Чана, то притягивая ближе к себе, то отталкивая. Ян задаёт ритм — Крис подстраивается. Не нежничает больше, вбиваясь в раскрытый рот.       По подбородку течёт слюна, капает на расстёгнутый ворот куртки. Чонину жарко, хребёт щекочут крупные градины пота. Коленки затекают, ёрзают по линолеуму — неудобно и стрёмно. Но собственный дискомфорт перекрывает выпускаемый через стиснутые зубы полустон Бан Чана. Свистящий, жалобный и столь прекрасный, что от него по черепушке расходится эхо, а мозг покрывается мурашками от предвкушения.       Член во рту напрягается — Иенни ускоряет движения, ласкает рукой поджимающиеся яйца. Крис хрустит пальцами на ногах, изгибается и пытается вырваться. Не успевает — Чонин плотно сжимает губы, втягивает щёки и распахивает глаза. Смотрит на пылающее лицо Чана, на его дрожащие губы и влажные от подступивших слёз глаза — эту картинку хочется выжечь чернилами на заднике век.       Ян глядит с искренней преданностью и настолько глубокой нежностью, что Кристофера разъёбывает в лохмотья. Он не отводит взгляда, сжимает ладошками шею, большими пальцами упираясь в поджатые щёки, тянет гортанное И-иенн-а и кончает. Мелко дрожит всем телом, пока Чонин медленно сглатывает, облизывает головку и выпускает изо рта член.       На корне языка ощущается приятная горечь. Это самое странное чувство — это должно быть противно. Должно хотеться прополоскать рот, почистить зубы или что-то такое. Но вместо этого Чонин бережно накрывает опавший член рукой, помогает подтянуть болтающиеся ниже колен плавки. Следом за ними штаны. Как-то заботливо и, вроде, совсем неуместно.       Но Крис оседает на пол рядом, подпирает лопатками стену и притягивает к себе. За плечи обхватывает, обнимает нерасторопно. Тычется носом в макушку и втягивает полной грудью воздух. Целует волосы, лоб, щёки. Иенни пытается спрятать покрытое красными пятнами смущения лицо в чужой широкой грудине. Но Чан перехватывает пальцами за подбородок и прижимается своими губами к его, распухшим и всё ещё мокрым.       — Пошли в душ, м?

***

      Тёплые струи воды смывают с тела усталость, липкий пот и лишние запахи — чужие тела на танцполе, алкогольные пары, тяжесть собственных переживаний. В голове у Чонина пусто и так легко, что кажется, едва она коснётся подушки, как его тут же накроет глубоким безмятежным сном. Ян закрывает глаза, подставляя лицо под упругие капли из душевой лейки. Так кайфово, что не грех и отъехать.       В реальности держат руки Кристофера — сильные и властные. Сжимают за талию, оглаживают бока. Мылят воздушную пену из дурацкого кокосового геля для душа. Створки кабины потеют, пар оседает мутной влажной плёнкой на глянце стекла. На стенках лёгких. Топит приторным запахом и нестерпимым желанием. Бан Чан усердно трёт его затёкшие плечи, прожимает пальцами мышцы. Мылит спину, спускаясь всё ниже. Тычется костяшками в ямочки на пояснице. Вставшим членом — в бедро.       Какой-то новый вид пытки.       Чонин вздрагивает, когда ладонь Криса скользит по бедру, нежно ласкает кожу. Чан заводит мыльную руку, ведёт по плоскому животу. Мышцы пресса сводит коротким спазмом. Иенни чувствует спиной исходящий от груди жар — Бан Чан жмётся ближе. Обнимает его уже двумя руками, укладывает подбородок на плечо и поддевает носом мочку уха. Щекотно. Чонин облизывает губы, позволяет чужому языку очертить линию челюсти, мазнуть за ухом.       Кристофер медленно ласкает пальцами грудь, обводит по кругу соски, скользит то выше, то ниже по бокам, словно пересчитывая рёбра. Он так неумел в этих ласках, но Яну это даже нравится. Это заводит, заставляет прогибаться, тереться задницей о чужой стояк.       — Не ёрзай.       Шипит Чан и предупредительно отодвигается. Ведёт губами нежнее, по плечу. Прикусывает совсем легонько — даже следа не останется. Обидно. И убирает руки. Чонин показушно вздыхает, шумно и слегка расстроенно. Тут же ощущает короткие поцелуи на зашейке, ниже по позвоночнику. Крис не скупится на ласку и проявления нежности, но так жаден до излишне сексуальных контактов. Это сбивает с толку и немного бесит.       Ян подставляется под невинные поцелуи, лёгкие и совсем воздушные, как дуновение ветерка. Хочется большего, но…       — Иенни, прости, — Чан выпрямляется и шепчет в мокрые пряди волос на затылке, расталкивает их кончиком носа. — Я очень тебя хочу, но…       — …не так, да?       Чонин улыбается уголками губ, в груди теплеет от этого вымученного признания. Дамы и господа, Кристофер Бан Чан вывешивает белый флаг. Официально. Сдавленный смешок Иенни тонет в стекающих по лицу струях воды.       — Да, — ещё один поцелуй в ямочку за ухом и заискивающее: — Но я очень хочу сделать тебе приятно. Можно?       Хочется выкрикнуть Нужно, но вместо этого Ян просто укладывает голову на чужое крепкое плечо и согласно мычит. Потому что большие губы Криса уже накрывают его собственные. Чан целует неуклюже, смазанно, но до подрагивающих коленок приятно. Мурчит между губ и играется языком, слизывает капельки воды, обводит припухшие губы. Иенни разматывает от одних только поцелуев и от ощущения широкой груди за спиной. В неё так приятно утыкаться лопатками.       Крупные ладони ведут вдоль торса, сжимают бока, скользят ниже. Оглаживают тазовые косточки. Кожу осыпает мурашками. Не помогают даже тёплые потоки воды. Добивает — тихое Иенни в самое ухо. И сомкнувшиеся кольцом у основания пальцы правой. Чонина прошивает по позвоночнику.       У Кристофера широкие ладони и умелые длинные пальцы. Они так идеально оттягивают кожу, задевают головку. Ведут тягуче медленно до лобка и обратно. Чан палит ухо жаркими короткими выдохами, когда Ян в его тесных объятиях извивается, скользит взмыленной спиной по грудине, нежится щекой к его плечу. И подмахивает бёдрами навстречу уже вовсю по-хозяйски надрачивающей руке.       Нутро скручивает приятной сладкой истомой. Со дна живота поднимается жар, разливается мелкими волнами дрожи по телу. Между рёбер ноет от нежности. Бан Чан горячий до схлопнувшихся от удушья лёгких и чуткий до разъезжающихся по днищу кабинки ног. Он ловко перехватывает левой поперёк талии, правой продолжает ласкать — резко, быстро и так фантастически правильно, что Ян не выдерживает.       Он сдавленно стонет, срываясь на тихий всхлип. Где-то в низу живота разрываются тысячи залпов, плавят стенки брюшины. Затапливают сведённые судорогой конечности тёплой негой. Накрывают волной наслаждения. В ней хочется раствориться. Чонин бездумно шепчет в горячке чужое имя и кончает в сжатый у головки кулак.       Окончательно осесть не дают сильные руки. Крис подхватывает под грудью, придавливает бочиной к стенке. Смывает сперму с рук и целует. Ерошит мокрые волосы, хаотично тычет губами в лицо. По-дебильному, но настолько приятно, что Ян обнимает за плечи и тряпичной куклой повисает на хихикающем Кристофере.       Смыв с него остатки мыльной пены, Чан помогает выбраться из душевой. Обтирает пушистым махровым полотенцем. Кутает в него, как ребёнка и звонко целует в макушку. Мурлычет над ухом:       — Давай-ка спать.       И ведёт за руку в комнату. Под одно на двоих одеяло.

***

      Противный резкий звук простреливает виски. Режет сонный мозг на части, дребезжащим эхом отражаясь от стенок черепной коробки. Чонин распахивает глаза. В комнате уже светло, а Крис нервозно ёжится и тянет на лицо одеяло, зарываясь от раздражающего шума. До Яна запоздало доходит. Он тормошит Чана за плечо. Успевает умилиться скуксившейся моське и поджатым в недовольстве губам.       Даже такой, спросонья и сердитый, Кристофер красивый. И немножко… как будто более близкий.       Трель звонка умолкает. Бан Чан разлепляет глаза, сканирует лицо Чонина мутным ото сна взглядом, фокусируется на губах — улыбается. И тянется за поцелуем. Ян мажет губами и быстро отстраняется. Выпаливает:       — Там в дверь вообще-то звонят.       Крис потягивается леностно, развалившись на подушках. Сгребает в кучу одеяло и строит самую угнетённую мину, на которую только способен. Долго роется рукой в изголовье кровати. Телефон обнаруживается завалившимся за матрас, с выключенным звуком и практически севшей батареей. Мерзкий терзающий уши писк вновь наполняет квартиру, когда Чан пялится ошарашенно в тусклый дисплей мобильного. Тычет экраном в лицо Иенни. И обречённо вздыхает:       — Это Хёнджин.