9. Минута тишины.

Время, прошедшее после бала у барона, выдалось на удивление тёплым и безветренным. Солнце заливало светом узкие улочки городка, играло бликами на витражах маленького храма и заставляло кошек лениво разваливаться на прогретых черепичных крышах. Для всего остального мира эта неделя была самой обычной: торговцы открывали лавки, кузнецы стучали молотами, крестьяне везли на рынок ранние овощи. Для маленького же дома на окраине эта неделя стала островком обманчивого, но такого необходимого спокойствия перед надвигающейся бурей. Дари сидела за своим массивным, заваленным бумагами столом, и кончик её пера нервно подрагивал, выводя очередную закорючку в толстой книге. Из задумчивости её вывел грохот с внутреннего дворика, за которым последовал звонкий, извиняющийся голос Нимуэ и смех Аруме. Дари отложила перо и, подойдя к окну, выглянула наружу. Внутренний дворик, так то, был её гордостью. Высокие каменные стены защищали от посторонних глаз, а высаженные по периметру кусты розмарина и мяты создавали уют и отпугивали насекомых. Сейчас это место превратилось в тренировочный плац. В центре, широко расставив ноги для устойчивости, стояла Нимуэ, сжимающая обеими руками рукоять меча. Клинок, всё ещё тяжеловатый для её тонких рук, мелко подрагивал, направленный в сторону соломенного чучела, одетого в старый продырявленный дублет. Даниэль стоял рядом, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, но взгляд цепким и оценивающим. Аруме устроилась на деревянной скамье у стены, закинув ногу на ногу. — Выше локти, Нимуэ. — спокойно, но настойчиво произнёс Даниэль. Эльфийка сосредоточенно нахмурила свои тонкие брови, пытаясь следовать указаниям. Её плечи чуть расправились, локти приподнялись. Она сделала шаг вперёд, занося меч для удара, но движение вышло скованным, неуклюжим. Клинок рубанул воздух и вяло ткнулся в плечо чучела, не причинив тому ни малейшего вреда. Солома лишь насмешливо зашуршала. — Ну, по крайней мере, ты его не выронила. — прокомментировала Аруме с набитым ртом, пытаясь дружески подбодрить. — В первый раз, когда мне дали в лапы деревянный меч, я заехала им по лбу своему наставнику. Он был не в восторге. Нимуэ покраснела до кончиков ушей. Она опустила меч, и её плечи поникли. Весь боевой запал испарился, оставив лишь привычную неуверенность. — Простите, господин. — пробормотала эльфийка, не поднимая глаз. Даниэль вздохнул и подошёл к ней. Он мягко взял её руки в свои, поправляя положение на рукояти. — Ничего страшного. — сказал парень тихо, чтобы слышала только она. — Дело в том, что ты всё ещё боишься его. Ты видишь в нём не просто кусок стали, а возможность причинить кому-то боль. Это правильно. Хороший боец должен понимать, что его оружие не игрушка. Но сейчас перед тобой просто чучело. Солома и тряпки. Оно не чувствует боли. Ты должна разрешить себе быть неаккуратной, разрешить себе злиться на него. Выпусти эту злость наружу. Он отошёл на шаг, давая ей пространство. Нимуэ посмотрела на чучело. Её взгляд изменился, став более сосредоточенным. Она снова подняла меч, на этот раз движение было более плавным, но всё ещё нерешительным. — Представь, что этот тип разбил твою любимую чашку. — посоветовала Аруме, доедая яблоко и швырнув огрызок в сторону. — Или обижает твоего любимого господина. Разозлись, листик! Нимуэ сжала зубы. Она сделала резкий выпад. Меч со свистом рассёк воздух и на этот раз вошёл точно в центр чучела, пробив мешковину. Солома брызнула в стороны, словно кровь. Нимуэ замерла, широко раскрыв глаза от удивления и испуга одновременно. — Отлично! — Аруме хлопнула в ладоши, а её хвост довольно заходил из стороны в сторону. — Злость творит чудеса! Даниэль, ты посмотри на неё! Прирождённый убийца! Мы вырастим из неё монстра! Нимуэ вытащила меч, и на её лице расцвела робкая, но искренняя улыбка. Она повернулась к Даниэлю, ожидая похвалы. Тот кивнул, удовлетворённо улыбнувшись уголком губ. — Хороший удар. Но не зазнавайся. Повтори десять раз. И Нимуэ повторяла. Снова и снова, пока её руки не начали гудеть от усталости. Она не жаловалась. После каждого удара она смотрела на Даниэля, ища в его глазах одобрения, и, получив его, с новыми силами бралась за рукоять. Охотник был терпелив, но требователен. Он понимал, что в дороге мягкость и нерешительность могут стоить Нимуэ жизни. Он учил её не только атаковать, но и держать дистанцию, уворачиваться, блокировать удары, используя не только меч, но и тот самый маленький кинжал, который теперь всегда висел у неё на поясе. Кинжал давался ей легче, был как будто роднее, и уже через пару дней она могла выхватить его из ножен одним быстрым, почти незаметным движением. Ну а сейчас Нимуэ, совершенно обессиленная, но довольная, сидела на скамье и тщательно протирала клинок промасленной тряпицей. Даниэль сидел рядом, разминая плечо. Во дворе воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерными, шуршащими движениями тряпки по металлу да отдалённым щебетом птиц. Нимуэ работала молча, но Даниэль чувствовал, что она хочет что-то спросить. Её уши сейчас стояли торчком, а брови были сведены в той особенной гримасе, которая означала, что внутри неё идёт напряжённая борьба между робостью и любопытством. Наконец, она решилась. — Господин... — начала девушка. — Можно мне спросить вас кое о чём? — Спрашивай. — кивнул Даниэль, откидываясь спиной на шершавую стену дома. Нимуэ слабо улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной. Она отложила меч и тряпицу, сложив руки на коленях, и несколько долгих секунд просто смотрела в землю, собираясь с мыслями. — Господин... а как работает магия? Вопрос повис в воздухе, и Даниэль, уже успевший прикрыть глаза, наслаждаясь редким моментом покоя, медленно открыл их и повернул голову к эльфийке. Её пальцы машинально теребили край промасленной тряпицы, а уши продолжали стоять торчком. — Магия? — переспросил Даниэль. Он ожидал вопроса о дороге, о лошадях, о перерыве от тренировок в конце концов, но этот вопрос застал его врасплох. — Почему ты спрашиваешь? — Просто... — Нимуэ запнулась, опуская взгляд. Её щёки чуть порозовели. — Вы и госпожа Дари постоянно говорите о ней и используете. Я ничего не понимаю. У нас... у эльфов... всё иначе. И мне интересно. Даниэль помолчал, обдумывая её слова. Потом легко поднялся со скамьи и подошёл к небольшому участку голой земли у стены дворика, где не росли кусты. Он поднял с земли тонкую, обломанную ветку и жестом поманил Нимуэ к себе. — Иди сюда. Раз интересно будем разбираться. Но предупреждаю, мои знания – это гремучая смесь из того, чему научила Дари, что я прочитал в старых книгах и что понял на собственной шкуре. Так что особо ожиданий не строй. Нимуэ торопливо поднялась и подошла ближе, присев на корточки рядом с ним. — Смотри. — начал Даниэль, и кончик его ветки упёрся в сухую землю, выводя ровную окружность. — Любое заклинание, по крайней мере в человеческой магической традиции, начинается с простой печати. Основа любой печати – это круг. Он нарисовал на земле круг, стараясь сделать его как можно ровнее. — Почему круг? — тут же спросила Нимуэ. — Хороший вопрос. — усмехнулся Даниэль. — Круг – это символ целостности, бесконечности, защиты. Он замыкает энергию внутри себя, не давая ей рассеяться раньше времени. Представь, что ты хочешь вскипятить воду. Ты же не будешь нагревать всю реку? Она никогда не закипит. А какой-нибудь котёл держит воду внутри. Так и круг – это котёл для магии. Поняла? Нимуэ медленно кивнула, не отрывая взгляда от рисунка. — Дальше. — Даниэль нарисовал внутри первого круга второй, поменьше, а внутри него третий. — Внутри основного круга размещаются кольца. Обычно от одного до трёх, в зависимости от сложности заклинания. Кольца нужны для того, чтобы разделить потоки энергии. Представь, что ты готовишь сложное блюдо. Ты же не кидаешь всё в один котёл одновременно? Сначала мясо, потом овощи, потом специи. Так и кольца. Они разделяют этапы заклинания, чтобы они не смешались и не испортили друг друга. Кольца могут меняться на что-то иное, от треугольников, до пентаграмм, но давай сегодня о чём то более менее простом. В кольцах размещаются руны, вот эта, — он быстро вывел непонятную эльфийке закорючку — например, «Игнис». Подойдёт, если нужен огонь. Самих рун существует великое множество, целые алфавиты, и их комбинации дают почти бесконечное число эффектов. Но руны сами по себе всего лишь мёртвые значки. Чтобы они заработали, нужна мана. Мана – это, если совсем просто, жизненная энергия, разлитая в мире и в нас самих. Когда ты наполняешь руну маной, она активируется, и заклинание начинает работать. Нимуэ слушала, боясь пошевелиться. Её глаза, широко раскрытые, ловили каждое движение палочки. Даниэль заметил этот жадный интерес и невольно улыбнулся. Он не был прирождённым учителем, но видеть такое искреннее любопытство было приятно. — Но это только азы. — продолжил он, переходя ко второму кольцу. — Самое простое заклинание, какое может сделать даже начинающий маг, выглядит так: базовый круг, одно кольцо, одна руна в центре. Вот это «Люкс» – руна света. Нарисовал, влил каплю маны и у тебя в руке горит магический фонарик. Проще пареной репы. Но если тебе нужно, чтобы заклинание обрело настоящую силу, нужно добавить слои. Он нарисовал между кольцами несколько маленьких значков, стрелок, волнистых линий, ещё больше закорючек. — Это проводники. — пояснил он, тыча палочкой в один из значков. — Они управляют потоком маны. Куда ей течь, с какой скоростью, в какой последовательности активировать руны. Если перепутать проводники, заклинание легко может не сработать. Также здесь мы задаём длительность, радиус действия, силу. Можно написать «Тетру», чтобы заклинание само погасло через час. Можно добавить «Циркулюс», чтобы свет не просто горел, а вращался вокруг тебя. Можно даже привязать заклинание к жесту или слову, но это уже высший пилотаж. Нимуэ подалась вперёд, разглядывая рисунок. — Господин... — спросила она, не поднимая глаз. — А если нарисовать саму руну неправильно? Что будет? — Смотря как неправильно, — хмыкнул Даниэль, откидываясь спиной на стену. — Если просто кривовато, но в целом узнаваемо, скорее всего, ничего плохого. Если же ты нарисуешь другую руну, похожую по начертанию, но с иным смыслом... Ну, скажем, перепутаешь «Санус» с «Сангуис»... Тогда может получиться что-то очень неприятное. Поэтому маги годами тренируются чертить ровные линии и учат руны наизусть, пока они не начнут сниться в кошмарах. — А сколько всего рун? — не унималась Нимуэ, в её голосе зазвучали нотки почти детского восторга, как у человека, впервые открывшего для себя целый новый мир. — Их сотни? Тысячи? — Сотни, которые широко известны. — кивнул Даниэль. — Тысячи, если считать древние, забытые и запретные. Есть руны стихийные – огонь, вода, земля, воздух. Есть руны состояний – тепло, холод, свет, тьма, тишина. Есть руны воздействия – толчок, притяжение, рассеивание. Есть руны перемещения и пространства, и так далее. — А как это... использовать ману? То есть... что нужно сделать, чтобы вот этот круг — она указала пальчиком на рисунок на земле. — засветился? Даниэль хмыкнул. Вопрос был простым лишь на первый взгляд, но он знал, что сейчас придётся ступить на зыбкую почву, где теория сплетается с физиологией, а та, в свою очередь, упирается в вещи, о которых не принято говорить на "первом занятии". — Смотри. — начал он, снова берясь за ветку и указывая ею на самое первое, внешнее кольцо. — Я уже говорил: мана – это энергия. Но она не берётся из ниоткуда. Чтобы заклинание сработало, нужно отдать ему часть силы. И вот тут начинается самое интересное, потому что способов передачи существует несколько, и каждый зависит от сложности заклинания и возможностей мага. Он отставил палку и перевёл взгляд на Нимуэ. — Самый простой, базовый уровень – это пот. В прямом смысле. Мана растворена в нашем теле, она течёт по тем же каналам, что и кровь. Когда маг выполняет простенькое заклинание — скажем, зажигает тот самый «Люкс» или заставляет воду в кружке чуть нагреться, ему достаточно физического усилия. Организм напрягается, выделяет энергию, и вместе с потом через поры выходит ровно столько маны, сколько нужно для активации руны. Но проблема в том, — продолжал он — что пот – штука слабая. Количество маны, которое можно выжать из организма таким способом, ничтожно. Его хватит на пару бытовых заклинаний или на одну-единственную «Искру». Если ты хочешь создать что-то серьёзное, пота будет недостаточно. Тут понадобится либо артефакт, либо жертва посерьёзнее. Он помолчал и глотнул воды из фляги. — Сначала артефакты. Ты уже видела парочку. Помнишь тот шарик с музыкой? — Это было очень красиво. — Так вот, в артефакты заранее заложена какая-то суть. Их делают в основном архимаги и только в единичных экземплярах, поэтому точнее тебе не скажу. Нам интересно только то, что их можно использовать быстро и без вреда для себя. Даже церковь их признаёт. Тот парящий меч – тоже артефакт, только перемудрённый. Ну, я так думаю. — Ух ты, получается, госпожа Дари архимаг?! — Нет. — усмехнулся Даниэль. — Дари сильный и опытный маг, но до архимага ей ещё расти и расти. Архимаги это, можно сказать, небожители. Их во всём королевстве можно по пальцам пересчитать. Но Дари знает принципы, и этого достаточно, чтобы создавать простые амулеты. Они не творят чудес, но свою работу делают исправно. Внезапно, охотник чуть нахмурился. — А теперь о серьёзном. Если артефакта нет, а сотворить нужно что-то действительно мощное, тогда магу нужен прямой источник силы. И вот тут в ход идёт второй способ... Кровь. — произнёс он наконец. — Кровь – это идеальный проводник маны. В ней сама жизнь. Когда маг капает кровью на руну, он отдаёт не просто энергию, он отдаёт частицу себя. И заклинание получает эту силу, впитывает, раздувается, становится мощнее в десятки, а то и в сотни раз. Поэтому все серьёзные боевые маги, у которых не всегда есть под рукой артефакты, ходят с исполосованными руками. Он машинально потёр тыльную сторону левой ладони, где тонкой белой сеточкой расходились старые, уже затянувшиеся шрамы – следы от десятков мелких порезов, сделанных в моменты, когда ставкой была жизнь, а медлить было нельзя. Нимуэ проследила за его движением, и на её лице отразилась смесь ужаса и сочувствия. — Вам больно? — прошептала она. — Больно? — Даниэль пожал плечами. — Это риторический вопрос. Когда режешь ладонь в разгар боя, адреналина столько, что боль приходит потом. Но да... Это неприятно. Поэтому маги всегда ищут способы обойти это ограничение. Один из них – использовать не свою кровь. Нимуэ вздрогнула. — Чужую? — Именно. Но тут есть нюанс. Кровь разумного существа использовать для заклинаний... мягко говоря, не принято. Это считается чёрной магией, и церковь за такое отправляет на костёр без разговоров. Но есть и другой путь, кровь животных. Он повернул голову в сторону дома, где за одним из окон горел неяркий свет, и кивком указал туда. — Дари, например, держит для этого кроликов. Целую клетку. Они у неё и для еды, и для подпитки сильных заклинаний. Кроличья кровь достаточно чистая, чтобы не искажать руны, и достаточно сильная, чтобы заменить собственную. Животное, конечно, погибает, но это малая цена за то, чтобы маг не искалечил себя. Он заметил, как побледнела Нимуэ, и поспешил смягчить тон. — Это не жестокость, Ниму. Это необходимость. Дари не получает удовольствия от убийства кроликов. Но когда стоит выбор, жизнь зверька или жизнь человека, который защищает других, ответ очевиден. Таковы правила нашего ремесла. И если ты когда-нибудь решишь всерьёз заняться магией, тебе тоже придётся их принять. Нимуэ опустила голову и долго молчала, переваривая услышанное. Наконец, она тихо спросила: — А что будет, если... использовать жертву ещё более сильную? Даниэль долго смотрел на неё, размышляя, стоит ли продолжать этот разговор. Но потом решил: лучше она узнает правду от него, чем из какого-нибудь тёмного трактата. — Тогда мы вступаем на территорию запретной магии. — сказал он, и голос его стал жёстче. — Существуют ритуалы, для которых нужна не просто кровь, а смерть. И чем сильнее была жизнь, которую оборвали, тем мощнее заклинание. Это уже не магия, это... Ну... Звиздец. Нимуэ больше не задавала вопросов. Она просто сидела, обхватив колени руками, и смотрела на рисунок круга, который теперь казался ей не просто узором, а вратами во что-то тёмное, пугающее и непостижимое. — Ладно. — наконец сказал Даниэль, поднимаясь и отряхивая штаны. — На сегодня лекций хватит. Пойдём в дом, поедим. — Просто... Я люблю кроликов... — прошептала Нимуэ, и в её голосе прозвучала такая неподдельная, искренняя грусть, что Даниэль на мгновение опешил. Он ожидал чего угодно: страха, отвращения, может быть, новых вопросов о том, как именно работает кровь в заклинаниях. Но это тихое признание, произнесённое почти шёпотом, застало его врасплох. Нимуэ всё ещё сидела на корточках, обхватив колени руками, и смотрела не на него, а куда-то в сторону, словно видела сквозь каменную стену дворика что-то далёкое и недоступное. — Когда я была маленькой, — продолжила она. — у нас дома жил кролик. Белый, с длинными ушами и розовым носом. Он был такой мягкий... Я назвала его Пушинкой. Он жил в саду, в специальном домике, который построил мой... мой отец. Я каждый день приносила ему свежую траву и гладила, пока он не засыпал у меня на коленях. Она замолчала, и Даниэль увидел, как её пальцы сжались, будто всё ещё пытались удержать в ладонях невидимый комочек меха. Он ничего не сказал, чувствуя, что сейчас любые слова будут лишними. Он просто стоял, прислонившись к стене, и ждал. — А потом он умер. — тихо закончила Нимуэ. — Просто... уснул и не проснулся. Я плакала целый день. Отец сказал, что Пушинка прожила хорошую, долгую жизнь, и что грустить не надо, потому что ему сейчас хорошо в земле, среди корней и цветов. А я всё равно грустила. Очень. Она подняла глаза на Даниэля, в них стояли слёзы, не крупные, не текущие по щекам, а просто влажный блеск, от которого её взгляд казался ещё более беззащитным. — Я понимаю, господин. — сказала она, и голос её, хоть и дрожал, стал твёрже. — Понимаю, что иногда нужно чем-то жертвовать. Что кролики у госпожи Дари – это не домашние любимцы, а... ну, как еда. Как морковка, которую мы едим. Я это понимаю. Но всё равно... мне их жалко. Даниэль медленно выдохнул. Он не был мастером по части утешений. За свою жизнь он видел слишком много смертей, человеческих, звериных, магических, чтобы всерьёз рефлексировать над участью кроликов в клетке. Но сейчас перед ним сидела не умудрённая опытом ведьма и не закалённый в боях воин. Перед ним сидела эльфийка, чьё сердце ещё не успело огрубеть настолько, чтобы спокойно принимать жертвы, которых требует магия. И что-то в этом было правильное. Что-то, что он сам давно утратил. — Знаешь, Нимуэ. — сказал он наконец, опускаясь на корточки рядом с ней. — Это хорошо. То, что тебе их жалко. Девушка удивлённо подняла брови. — Хорошо? Но вы же сами сказали, что это необходимость... — Необходимость. — кивнул Даниэль. — Но необходимость не отменяет жалости. Можно делать то, что нужно, и при этом не превращаться в бесчувственного чурбана. Жалость – это то, что отличает нас от чудовищ, понимаешь? Маг, который режет кролика и не чувствует ничего, кроме азарта от предстоящего заклинания, это опасный маг. Он однажды перестанет видеть разницу между кроликом и человеком. И тогда случится беда. Парень положил свою грубую ладонь на её маленькую руку. Жест вышел неуклюжим, он вообще не привык к подобным проявлениям нежности, но Нимуэ не отдёрнулась. Напротив, она чуть заметно сжала его пальцы в ответ. — Дари тоже не радуется, когда приходится пускать кролика в расход. — продолжил он. — Она просто научилась отодвигать эмоции в сторону, когда того требует дело. Это навык, которому учатся годами. Но он не отменяет того, что где-то глубоко внутри ей всё равно жаль. И мне жаль. Просто мы все научились жить с этой жалостью. Нимуэ шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони. Потом она вдруг, без предупреждения, подалась вперёд и легонько прижалась лбом к плечу Даниэля. Это длилось всего пару мгновений, но в этом прикосновении было больше благодарности, чем в тысяче слов. Затем она так же резко отстранилась, словно устыдившись собственной смелости, и вскочила на ноги. — Спасибо, господин. — сказала она, уже почти обычным голосом, хотя щёки её всё ещё пылали. — За то, что объяснили. И за то, что... не смеялись надо мной. — А чего над тобой смеяться? — Даниэль тоже поднялся, хрустнув затёкшими коленями. — Ты задаёшь правильные вопросы. Если бы больше людей их задавали, мир был бы чуть менее дерьмовым местом. Нимуэ слабо улыбнулась. Потом её взгляд скользнул к клеткам, стоявшим в дальнем углу дворика, где в сгущающихся сумерках ещё можно было различить силуэты пушистых зверьков, мирно жующих остатки вечерней порции травы. — Господин... — снова начала она, и Даниэль уже внутренне приготовился к очередному сложному вопросу. — Да? — Можно я иногда буду помогать госпоже Дари кормить кроликов? Ну, пока мы не уехали... Я могла бы давать им самую свежую траву. Им ведь всё равно, кто её приносит, а мне... мне было бы спокойнее. Знать, что они хотя бы прожили хороший день перед тем, как... ну... Она замялась, не в силах закончить фразу. — Думаю, Дари будет только рада. У неё вечно не хватает времени на них. А ты будешь отличной сиделкой. Только не давай им имена, слышишь? — Почему? — Нимуэ удивлённо моргнула. — Потому что как только ты даёшь зверю имя, он из расходного материала превращается в питомца. А когда наступит момент использовать его для ритуала, ты не сможешь этого сделать. Эльфийка на мгновение задумалась, а потом решительно кивнула. — Хорошо. Никаких имён. Просто... кролики. Я запомню. — Вот и славно. А теперь идём в дом. Там Аруме, наверное, уже проглотила всё, что было на кухне, включая скатерть. Нимуэ тихо рассмеялась, впервые за весь разговор, и этот смех, тонкий и мелодичный, словно колокольчик, разогнал остатки тяжёлой тишины. Они вместе двинулись к дому, оставив за спиной рисунок круга на земле. В дверях их встретила Аруме. Она стояла, скрестив руки на груди и привалившись плечом к дверному косяку. Её взгляд скользнул по лицу Нимуэ, отметив покрасневшие глаза и следы слёз на щеках, потом перешёл на Даниэля и ощутимо потяжелел. — Ну и что вы тут делали? — спросила она с нарочитой подозрительностью, но в голосе её прозвучала плохо скрытая тревога. — Ты её до слёз довёл, что ли? Я тебе сейчас самого до слёз доведу, если обижаешь ребёнка. — Всё в порядке, госпожа Аруме! — поспешно встряла Нимуэ, вытирая остатки влаги со щёк и кое-как борясь с желанием возразить о том, что она давно не ребёнок. — Господин Даниэль меня не обижал. Мы просто... говорили о магии. И о кроликах. — О магии и кроликах? — Аруме приподняла бровь, и её уши недоверчиво дёрнулись. — Звучит как начало плохой шутки. Ну-ка, рассказывай, что за разговор такой, от которого плачут? Нимуэ открыла было рот, но Даниэль опередил её: — Она спросила, откуда берётся мана для заклинаний. Я объяснил. Рассказал про кровь и про кроликов. Она расстроилась, потому что в детстве у неё был домашний кролик. Вот и всё. Аруме перевела взгляд с него на Нимуэ, потом снова на него. Её лицо смягчилось. Она шумно выдохнула через нос и шагнула вперёд, опуская тяжёлую ладонь на макушку эльфийки. — Эх ты, Нимуэ. Слишком мягкое у тебя сердце для этого мира. Но, честно говоря, я рада, что оно у тебя есть. А кролики... что ж. Я лично предпочитаю тех, которые уже пожарены и с соусом. Нимуэ не выдержала и прыснула, а вслед за ней рассмеялась и Аруме. — В-вы ужасны, госпожа Аруме! — кое как произнесла эльфийка, пытаясь успокоиться. — Нельзя заставлять меня смеяться над таким! — Почему нельзя? Смех – лучшее лекарство от соплей. Проверено на себе. Когда мне было грустно в детстве, папка приносил мне не сладости и не игрушки, а дурацкие шутки. И знаешь, работало. Даниэль наблюдал за ними с лёгкой, едва заметной улыбкой. Он знал эту манеру Аруме. За грубостью и напускной суровостью она прятала ту же самую нежность, которую порой высмеивала. Просто выражала её иначе, не ласковыми словами, а действиями. И сейчас, глядя на то, как она легонько, по-сестрински, ерошит волосы Нимуэ, превращая аккуратную причёску в воронье гнездо, он чувствовал нечто похожее на гордость. За них обеих. За то, что в этом прогнившем мире всё ещё есть место вот таким тихим, почти домашним моментам. — Ладно, боевые подруги. — сказал Даниэль, отлепляясь от стены и направляясь вглубь дома, туда, откуда доносились аппетитные запахи тушёного мяса и пряных трав. — Если мы сейчас не поужинаем, Дари нас проклянёт. — О, точно! — Аруме встрепенулась, и её ноздри хищно раздулись, втягивая воздух. — Я этот запах за версту чую. Она что, рагу с розмарином сделала? Или это тимьян? У неё всегда такой тимьян, что слюной захлебнуться можно. Ладно, листик, потом договорим. Сейчас у меня свидание с кастрюлей, и я не намерена его пропускать. Она подхватила Нимуэ под локоть с такой силой, что та едва не взлетела над полом, и потащила её в сторону кухни. Даниэль проводил их взглядом и не спеша двинулся следом. Дари уже сидела во главе стола. Она выглядела уставшей, но её лицо освещала мягкая, довольная улыбка. — Ну наконец-то! — воскликнула она, увидев входящих. — Я уж думала, вы всё утро решили во дворе провести. Ещё немного, и я бы сама съела всё рагу. Из принципа. — Только попробуй! — Аруме угрожающе нависла над столом, но глаза её смеялись. — Я за этот ужин готова драться. — Вот поэтому я и приготовила тройную порцию. — парировала Дари, указывая на кастрюлю, которая и впрямь была размером с хороший дорожный сундук. — Садитесь. Нимуэ, тебе положить первой? Эльфийка, всё ещё смущённая, торопливо кивнула и заняла своё место за столом. Даниэль сел напротив, а Аруме плюхнулась рядом с Нимуэ, сразу же потянувшись за хлебом. Несколько минут прошли в молчании, нарушаемом лишь стуком ложек и довольным урчанием Аруме, которая ела с такой скоростью, словно боялась, что еда исчезнет прямо из тарелки. Дари ела медленно, то и дело поглядывая на своих гостей. Нимуэ, успокоившись после тренировки и разговора во дворе, теперь выглядела почти счастливой. Она аккуратно, маленькими кусочками, ела рагу и время от времени поднимала глаза на Даниэля или Аруме. Но, доев, эльфийка резво встала, схватила пару морковок и двинулась к двери. — Я пойду покормлю Луну! И... И кроликов. Даниэль проводил её взглядом и усмехнулся, качая головой. — Кроликов, значит. Хех. Теперь она будет таскать им морковку до самого отъезда. Дари отложила ложку и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Ты говорил с ней о магии. — Она спросила. Я не стал врать. Лучше пусть узнает от меня, чем от кого-нибудь другого, правильно? Дари помолчала, покусывая губу. — Наверное, ты прав. Ладно. Доедайте, голубки. — бросила Дари, поднимаясь из-за стола. — Мне нужно лавку открывать. Я и так полдня провела, пялясь в потолок. Она прихватила со стола пустую кружку, сунула её в лохань для посуды и уже направилась к двери, ведущей в зал, но на полпути обернулась. — И ради всех богов, если удумал чему-то научить её, не разнесите дом. — добавила она. — У меня тут склянки с огнесмесью на просушке. — Не переживай, мамочка. — Аруме помахала ей огрызком хлеба. — Обещаем вести себя хорошо! Дари закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке, которую она безуспешно попыталась скрыть. Даниэль отодвинул тарелку и откинулся на спинку стула. Аруме тем временем отложила хлеб и внимательно посмотрела на него. — Слушай, а как долго нам добираться до этих эльфийских лесов? — спросила она, лениво перебирая пальцами воздух. — Если без приключений, не дольше недели. Часть маршрута идёт через город, там перекантуемся. — Могу я в таком случае попросить тебя кое о чём. — В каком смысле? — он поднял бровку. — Мы через несколько дней выезжаем, да? Ну так вот... — она замялась, что было ей совершенно несвойственно. — Пока мы здесь, можешь съездить со мной? — Куда? — Ко мне. В деревню. — Аруме отвернулась, делая вид, что поправляет ремень на сумке. — Лира соскучилась. Всё уши мне прожужжала в прошлый раз: «Где дядя Даниэль? Почему дядя Даниэль не приходит? Когда дядя Даниэль придёт?» Достала уже. А нам всё равно эти дни делать нечего. Даниэль улыбнулся краем губ. Он хорошо помнил маленькую Лиру. За эти годы девочка заметно окрепла, старания Дари и Кияру не прошли даром. Редкая хворь отступила, оставив после себя лишь лёгкую бледность и необходимость время от времени пить укрепляющие отвары. Лира росла смышлёной, любопытной и на удивление бойкой для ребёнка, который большую часть раннего детства провёл в постели. И она действительно привязалась к Даниэлю с той первой их встречи. — Соскучилась, значит? — переспросил он. — Говорю же достала. — буркнула Аруме, но уши её чуть дрогнули, выдавая истинные чувства. — Да и с мамой бы поговорил. Давно не виделись. Она там... ну... спрашивала о тебе. — Спрашивала? — Даниэль хитро прищурился. — И что именно? — Да всё то же. — Аруме закатила глаза. — «Как там твой Даниэль?» «Почему не заходит?» «Вы там не ссоритесь?» «Привози его, соскучилась». Будто ты ей роднее меня стал. — Кияру мудрая женщина. — Ой, заткнись. Короче, заедем. На денёк. Нимуэ с Дари останется, ей там нечего делать. Без обид. Не все там такие же терпимые, как я. Даниэль помолчал, потом кивнул. — Ладно. Заедем.

***

На следующее утро они выехали затемно. Нимуэ стояла на крыльце, кутаясь в плед, и махала им вслед, пока фигуры всадников не растворились в предрассветном тумане. Дари, стоявшая рядом, положила руку ей на плечо. — Пошли. Покажешь, чему этот дурак тебя научил. Время зря терять не будем. Эльфийка кивнула, бросив последний взгляд на опустевшую дорогу. Дорога до деревни Аруме заняла почти целый день. Знакомые тропы, знакомые запахи леса, знакомый скрип старых сосен. Аруме заметно оживилась, едва они пересекли невидимую границу её родных мест. Даже дышать стала глубже, свободнее. — Чуешь? — спросила она, втягивая носом воздух. — Дом. Когда из-за деревьев показались знакомые очертания частокола, сердце Аруме забилось чаще. Она невольно пришпорила лошадь. У ворот их встретили. Те же стражники, что и в прошлые визиты, уже привычно кивнули парочке. — О, блудная дочь вернулась. — хмыкнул тот, что постарше. — И дружка своего притащила. — Привет, Грант. Мама дома? — А где ж ей быть. Днём она всегда в лазарете. Они въехали в ворота. Деревня жила своей обычной жизнью – ребятня носилась меж домов, женщины судачили у колодца, старики грелись на завалинках. При виде Аруме многие приветственно махали руками, заметно было, что появление Даниэля уже не вызывает замешательства. Они спешились у знакомого дома. Всё тот же запах трав, всё те же тёмные брёвна, всё та же дверь. Аруме не успела взяться за ручку, как дверь распахнулась сама. На пороге стояла Кияру. Лисьи уши торчком, глаза блестят, руки в бока. — Явились! А я уж думала, совсем забыли старую мать. — Мам, ну какая ты старая... — начала Аруме, но Кияру уже шагнула вперёд и стиснула дочь в объятиях так, что та охнула. — Явилась, бродяжка моя. — прошептала она, уткнувшись носом в плечо дочери. — Живая, здоровая... Слава богам. Потом она отстранилась, окинула Аруме придирчивым взглядом, поправила выбившуюся прядь, цокнула языком, заметив свежий шрам на предплечье, и наконец перевела взгляд на Даниэля. — А ты... — она шагнула к нему и, к его удивлению, тоже обняла. — Совсем пропал. Не стыдно? Обещал заходить, а сам... Месяцами ни слуху ни духу. — Дела, Кияру. — Даниэль неловко похлопал её по спине. — Сама понимаешь. — Знаю я ваши дела. — она отстранилась и снова упёрла руки в бока. — Ладно, проходите. Чего на пороге стоять. Лира! — крикнула она в глубину дома. — Смотри, кто пришёл! Из-за угла, едва не споткнувшись о половик, вылетела девчонка лет двенадцати. Худая, с копной тёмных вьющихся волос и лисьими ушками, торчащими в разные стороны. — ДЯДЯ ДАНИЭЛЬ! — взвизгнула она и с разбегу врезалась в него, обхватив руками. Даниэль крякнул, но устоял. — Привет, мелочь. Выросла. — А ты не изменился! — заявила Лира, задрав голову. — Старый уже что ли? — Лира! — одёрнула её Кияру. — Что за манеры? — А что? Он сам говорил, что честность – это лучшее качество! Аруме фыркнула, прикрыв рот ладонью. — Ладно, не старый ты. — Лира наконец отлипла от него и переключилась на сестру. — Аруме! Ты привезла что-нибудь? — Привезла. — Аруме потрепала её по макушке. — Но потом. Сначала дай с мамой поздороваться нормально. Они прошли в дом. Внутри ничего не изменилось, те же полки с банками, те же пучки сушёных трав под потолком, тот же тяжёлый травяной дух, к которому Даниэль давно привык. Кияру тут же засуетилась, накрывая на стол. — Садитесь, садитесь. С дороги устали небось. Лира, помоги матери! — Я сам, Кияру, не утруждайся. — попытался возразить Даниэль, но был остановлен строгим взглядом. — Сиди. Ты в моём доме гость. Вот и веди себя как гость. Он вздохнул и покорно сел. Аруме устроилась рядом, вытянув ноги. — Рассказывайте. — потребовала Кияру, расставляя миски. — Где были, что делали? Вся в царапинах опять... — Мам, ну работа у меня такая. — Аруме закатила глаза. — Ты же знаешь. — Знаю. — Кияру вздохнула. — Потому и переживаю. — Она перевела взгляд на Даниэля. — А ты? — Всякое бывает. — уклончиво ответил он. — Жениться не надумал? Даниэль поперхнулся воздухом. Аруме прыснула в кулак. — Мам! — А что такого? — Кияру невинно захлопала глазами. — Сам... Кхм. Мужчина в расцвете сил, при деньгах, не урод... Пора бы уже остепениться, детишек завести. — Кияру, я... — начал Даниэль, но она его перебила. — Вот Аруме, например. Чем не пара? Характер, конечно, не сахар, но ты к нему привык уже. И она к тебе. Смотрите, как слаженно работаете. — МАМА! — Аруме стукнула ладонью по столу, её щёки залились краской, отчего Даниэль нехило опешил. — Прекрати немедленно! — А что я такого сказала? — Кияру развела руками, но в её глазах плясали озорные искры. — Просто мысли вслух. Имею право, между прочим. Я мать. Лира, наблюдавшая за этой сценой с видом заправского зрителя в театре, захихикала. — Дядя Даниэль, а ты правда на Аруме женишься? — Лира! — хором воскликнули Аруме и Кияру, но с совершенно разными интонациями. Даниэль только вздохнул и потянулся за кружкой с отваром. Спорить с женщинами этого семейства было делом заведомо проигрышным. — Кияру, — сказал он, делая глоток. — ты каждый раз, когда я прихожу, пытаешься нас сосватать. Может, хватит? — Не хватит. — отрезала она, усаживаясь напротив. — Пока результат не увижу — не хватит. Я, знаешь ли, не молодею. Внуков хочу. — У тебя Лира есть. — напомнила Аруме. — Лира вырастет и уедет. И кого мне на старости лет нянчить? — Мам, ну какая старость? Тебе сорока нет! — В моём возрасте некоторые уже бабушками становятся! — парировала Кияру. — А я что? Две дочери, и ни одного зятя на горизонте. Позор. Аруме застонала и уронила голову на сложенные руки. Даниэль спрятал улыбку за кружкой. Лира тем временем подобралась поближе к Даниэлю и дёрнула его за рукав. — Дядя Даниэль, пошли ко мне! — Лира уже тянула его за рукав. — Ты в прошлый раз обещал показать тот фокус с монеткой, помнишь? А потом уехал, и я так и не увидела! Кияру, наблюдавшая за ними, улыбнулась во все тридцать два зуба. Улыбка эта была до того довольной и лукавой, что Аруме, поднявшая голову от стола, тут же напряглась. — Мам. Я знаю это выражение лица. Что ты задумала? — Я? — Кияру прижала ладонь к груди с видом оскорблённой невинности. — Ничего. Просто радуюсь, что в доме снова шумно. Иди, иди, Даниэль, покажи ребёнку фокус. А мы с Аруме пока... поговорим. По-женски. — Ма-ам... — Не мамкай. — Кияру поднялась и, обойдя стол, положила руки на плечи дочери, мягко, но настойчиво удерживая её на месте. — Даниэль, ты иди. Лира, займи гостя. И чтобы он не скучал. Даниэль перевёл взгляд с Кияру на Аруме, чьи уши сейчас стояли торчком, а хвост нервно подрагивал. Потом посмотрел на Лиру, которая уже буквально подпрыгивала от нетерпения. — Ладно, Лира, пошли. Покажу тебе фокус. — он поднялся и позволил девочке утащить себя в соседнюю комнату. У самого выхода он на мгновение обернулся и встретился взглядом с Аруме. В её глазах читалась смесь паники и мольбы о спасении. Даниэль лишь едва заметно пожал плечами, мол, сама разбирайся, это твоя мать. Дверь за ними закрылась. Комната Лиры оказалась маленькой, но удивительно уютной. У дальней стены, под окном, выходящим на задний двор, стояла аккуратно застеленная кровать с лоскутным одеялом. Сбоку притулился невысокий столик, весь исцарапанный и залитый чернилами, а над ним висела полка, на которой вперемешку громоздились книжки с потрёпанными корешками, засушенные цветы в глиняном горшочке и одинокая деревянная кукла. — Ну, показывай, что у тебя тут, — сказал Даниэль, оглядываясь. — В прошлый раз, кажется, здесь было меньше книг. — Это мне тётя Дари подарила! — похвасталась Лира, тут же подбегая к полке и вытаскивая одну из книг, тоненькую, в мягком переплёте, с выцветшим названием, которое уже невозможно было прочитать. — Тут про звёзды! И про то, как по ним искать дорогу. Я уже почти всё выучила, хочешь проверить? — Верю на слово. — усмехнулся Даниэль, опускаясь на край кровати. Та жалобно скрипнула под его весом, но выдержала. — Ты же у нас девушка способная. — Ага! — Лира расплылась в довольной улыбке, прижала книгу к груди и на мгновение замерла, словно решая, с какой именно темы начать разговор. Решила она быстро и ещё за столом — Дядя Даниэль, фокус! — Ну, фокус так фокус. — ответил он, выуживая из кармана мелкую медную монетку. — Смотри. Он зажал монету между большим и указательным пальцем, показал Лире с обеих сторон, а потом сделал неуловимое движение кистью. Монета словно растворилась в воздухе. Лира ахнула и подалась вперёд, едва не уткнувшись носом в его ладонь. — Где она?! — А вот. — Даниэль протянул руку и легонько коснулся её уха. Пальцы его на мгновение задержались, а когда он отдёрнул руку, на ладони снова лежала та самая монетка. — Как ты это делаешь?! — восхищению Лиры не было предела. Она схватила монету, повертела в руках, даже попробовала на зуб. — Научи! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Тут секрет простой. — Даниэль забрал у неё монету и снова зажал между пальцами, на этот раз медленно, чтобы девочка могла разглядеть каждое движение. — Главное – отвлечь внимание. Человек всегда смотрит туда, где что-то движется. Если я делаю жест правой рукой, он смотрит на правую руку. А левая в это время... Он показал. Лира смотрела так сосредоточенно, что кончик её языка высунулся из уголка рта. — Поняла? — спросил он, закончив объяснение. — Кажется, да... — неуверенно протянула Лира, забирая у него монету и пытаясь повторить трюк. Монета, разумеется, выпала и со звоном покатилась под кровать. Лира с досадой шлёпнула себя по лбу. — Ну вот! — Не расстраивайся. У меня тоже с первого раза не вышло. Я эту монету ронял, наверное, раз пятьсот, пока научился удерживать. Тренируйся. Когда в следующий раз приеду, проверим. Лира, уже успевшая нырнуть под кровать и извлечь беглянку, подняла голову и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — А когда ты в следующий раз приедешь? — Скоро. — ответил Даниэль, и сам удивился тому, насколько уверенно прозвучал его голос. — У нас сейчас одно дело. Но как только закончим, сразу обратно. Обещаю. — Правда? — Я редко что-то обещаю, мелочь. Но если уж пообещал, то сделаю. Запомни это. — Тогда я научусь делать этот фокус к твоему приезду. — заявила девочка с непоколебимой уверенностью. — И ещё какой-нибудь новый. У тёти Дари есть книжка с картинками, там всякие фокусы. Мама говорит, что мне ещё рано её читать, но я всё равно читаю потихоньку. — Только не спались. — хмыкнул Даниэль. — А то Кияру мне голову открутит за то, что поощряю. — Не открутит. — авторитетно заявила Лира, забираясь на кровать рядом с ним и свешивая ноги в вязаных носках. — Ты ей нравишься. Она говорит, что ты хороший человек! — Буду иметь ввиду. — усмехнулся Даниэль. — Ладно, рассказывай, что ещё у тебя нового. Как учёба? Как здоровье? Лира принялась рассказывать, и остановить её было уже невозможно. Она тараторила о том, что мама учит её грамоте и счёту, и что она уже умеет складывать большие цифры, хотя терпеть их не может, и что в прошлом месяце помогала маме в лазарете – подавала бинты и поила отваром больного дровосека, который поранил ногу топором. Рассказала о том, что научилась ездить верхом на старой кобыле по кличке Бусинка, и что Бусинка однажды сбросила её в крапиву, но она не заплакала, честно-честно, только чуть-чуть, самую капельку, но это не считается. Показала новый шрам на коленке, крохотный, уже заживший, но, судя по тому, с какой гордостью она его демонстрировала, в её глазах он был боевым ранением не хуже тех, что носил сам Даниэль. Наконец, наговорившись, они решили пойти обратно за стол, пока «Мама не съела сестрёнку!». Они вернулись на кухню как раз вовремя, чтобы застать финал разговора. При появлении Даниэля и Лиры обе женщины синхронно, словно сговорившись, замолчали и повернули головы к вошедшим. Уши Аруме, до этого прижатые к голове, чуть дрогнули и приподнялись. Кияру, напротив, сохраняла непроницаемое выражение лица. — О, вы как раз вовремя! — объявила целительница. — Лира, ты не замучила гостя своими расспросами? — Ни капельки! — возмутилась Лира, тут же усаживаясь на своё место и хватая с тарелки печенье. — Дядя Даниэль показывал фокус с монеткой! И я почти научилась! — Почти – это ключевое слово. — уточнил Даниэль, опускаясь на скамью напротив Аруме. — Ладно, хватит объедаться. — Кияру решительно поднялась и принялась убирать со стола, хотя еды на тарелках оставалось ещё порядком. — Вечер скоро, а у меня ещё травы не перебраны. Лира, поможешь? — Ну ма-ам... — Пошли-пошли. Дадим гостям отдохнуть с дороги. Это была настолько грубая попытка выпроводить саму себя с собственной кухни, что Даниэль едва удержался от усмешки. Кияру явно хотела, чтобы они с Аруме остались наедине. Когда шаги Кияру и Лиры стихли в глубине дома, а хлопок дальней двери возвестил о том, что они вышли в сарайчик с травами, Даниэль отодвинул кружку и посмотрел на Аруме в упор. — Ну? И что это было? — Что именно? — она попыталась изобразить беззаботность, но вышло скверно. — Ты знаешь. Аруме вздохнула и откинулась на спинку скамьи, скрестив руки на груди. Её хвост нервно хлестнул по сиденью раз-другой. — Стандартный набор материнских претензий. Ты это уже слышал. — Слышал. — кивнул Даниэль. — Но сегодня, кажется, было что-то ещё. — Ага. Особенно усердно в этот раз говорила о наследниках. — зверолюдка глубоко вздохнула. — Знаешь, что самое паршивое? Кажется, она права. Отчасти. Я действительно многовато мотаюсь. Да и моложе явно не стану. Я ведь как то пыталась найти себе самца, знаешь? Даниэль чуть не поперхнулся воздухом. Такого поворота он не ожидал. — Чего? — переспросил он, надеясь, что ослышался. — Самца. — повторила Аруме с каким-то мрачным удовольствием, явно наслаждаясь его замешательством. — Ну, мужика. Мужа. Партнёра. Собеседника для горизонтальных переговоров. Чтобы всё чин по чину: домик, щенята, воскресные пироги. Она горько усмехнулась. Её уши слегка поникли. Даниэль вдруг понял, что разговор заходит на территорию, куда его раньше не приглашали. Он отставил кружку в сторону и приготовился слушать. — Ну и как? — спросил он осторожно. — Успешно? — А то сам не видишь? — Аруме фыркнула. — Я же здесь. С тобой. А не в уютном гнёздышке с выводком щенят. Она потянулась за кружкой, сделала большой глоток и поморщилась. — Знаешь, в чём загвоздка? Я вроде бы девушка видная. По крайней мере мне так не только мама с папкой говорят. Фигурой вышла, морда не кривая, хвост пушистый, всё как полагается. Но дело в том, что местные парни... как бы это сказать... они меня побаиваются. Нет, правда! — она перехватила его недоверчивый взгляд. — Я ведь не просто так в наёмницы подалась. У меня всегда... комплекция была соответствующая. Плечи широкие, руки сильные. В кузнице, когда помогала, могла молотом ворочать почти наравне с кузнецом. И это, знаешь ли, не добавляло мне женственности в глазах местных женихов. — Ты на что намекаешь? — осторожно уточнил он. — Ни на что я не намекаю. Я прямо говорю. — Она стукнула кружкой по столу. — Представь, приходят такие, значит, свататься, ну, или не свататься, а так, познакомиться поближе. Садятся, чай пьют, с мамой беседуют. Всё чинно, благородно. А потом я встаю, чтобы чайник принести, или дверь открыть, или просто потянуться после долгого сидения... и всё. У них лица меняются. Я же вижу. У одного аж ухо задёргалось, от нервов, видимо. — Может, просто совпадение? — осторожно предположил Даниэль, но Аруме уже понесло. — Какое там совпадение! — она вскочила и принялась расхаживать по кухне, сцепив руки за спиной. — Я же слышу, о чём они потом судачат. Думаешь, у нас в деревне секреты долго держатся? Как же! «У этой Аруме плечи, как у кузнеца». «Кобыльи ляжки, честное слово, кобыльи». «Она тебя одной левой прихлопнет, если что не так». «Ей не муж нужен, а спарринг-партнёр по борьбе!». Она резко развернулась к Даниэлю, и её золотистые глаза сверкнули. — Ну что за бред, а?! Чем им ляжки не нравятся? Тем, что не из гольного жира состоят?! Между прочим, этими ляжками я с тобой полкоролевства обошла и ни разу не пожаловалась! И плечи нормальные, не шире же твоих! — Определённо не шире. — согласился Даниэль, который как раз незаметно скосил глаза на её плечи и пришёл к выводу, что они действительно довольно изящные, просто обманчиво расширялись за счёт мышц, которые так отчётливо проступали, когда она двигалась. Он вообще находил, что Аруме сложена на редкость ладно: сильная, гибкая, с хищной грацией дикой кошки. — Вот! — Аруме ткнула в него пальцем. — Ты понимаешь! А они нет. Им, видите ли, жену подавай такую, чтобы ветром не сдуло, но и чтобы на фоне мужа не выделялась. Чтобы готовила, убирала, детей рожала и сидела тихо. И чтоб когда обнимал её, спинка гладенькая была, а не твёрдая, как доска. А если баба может мечом махать, то всё, капут. Ну не идиоты ли? — Идиоты. — согласился Даниэль. — Но проблема в том, что других-то нет. Все мужики в округе либо уже женаты, либо... ну, такие же идиоты. Так что мой план по обзаведению самцом с треском провалился. Нет, я не отрицаю, что и нормальные есть, но я просто устала искать. Она замолчала, вертя в пальцах пустую кружку. Даниэль тоже молчал, потому что не знал, что тут можно сказать, но слова всё же пришли. — Знаешь, если кто-то не может разглядеть за мускулами женщину, это уже их проблема, не твоя. Я уверен, ты очень многим нра... Он не успел договорить как вдруг Аруме резко, по-звериному, подалась вперёд. Это было настолько внезапно, что сработали одни лишь инстинкты. Даниэль ушёл в сторону за мгновение до того, как её ладонь впечаталась в стену ровно в том месте, где только что была его голова. Скатился со скамьи, перекатом уходя в центр кухни, и вскочил на ноги уже в боевой стойке. Аруме надвигалась на него с немного жутким выражением лица. Зрачки расширены, дыхание частое, поверхностное, движения резкие, рваные, лишённые её обычной плавности. Хвост хлещет из стороны в сторону, уши прижаты к голове. — Ты чего замолчал?! — выдохнула она, делая новый выпад. Он снова уклонился. Кухонный стол жалобно скрипнул, когда Аруме, промахнувшись, задела его бедром. — А что я должен говорить? — Даниэль отступал, выискивая глазами хоть что-то, что можно использовать. Не для боя, а для того, чтобы её успокоить. — Ты на меня накинулась, даже не объяснив... — А что тут объяснять?! — она крутанулась на пятках и ударила ногой — низко, целясь в колено. Приём грязный, уличный, совершенно нехарактерный для тренировочного спарринга. Если бы он не подпрыгнул, хромал бы месяц. — Аруме, мать твою! — выдохнул он, приземляясь на подоконник и тут же отталкиваясь от него, чтобы уйти от следующего удара. Она нападала молча, яростно, без единого звука, и это было самым страшным. Обычно в бою она комментировала каждый удар, сыпала шуточками, подкалывала противника. Сейчас ничего. Только частое дыхание да стук сердца, который, казалось, был слышен на всю кухню. Даниэль понял, что если не прекратит это сейчас она его покалечит, либо покалечится сама. Он перестал отступать. Когда она бросилась на него в очередной раз, всем телом, пытаясь сбить с ног, как делала уже сотни раз на тренировках, он не ушёл в сторону. Вместо этого парень встретил её, пропуская мимо себя, перехватил за локоть, развернул и использовал её же инерцию, чтобы впечатать спиной в стену. Глухой удар и Аруме оказалась прижатой к брёвнам, с вывернутой за спину правой рукой и его предплечьем поперёк горла. Не давящим — просто фиксирующим. — Успокоилась?! — крикнул Даниэль, уже не сдержавшись. Зверолюдка дёрнулась, попыталась высвободиться. Мышцы на её руках вздулись, жилы на шее натянулись, как корабельные канаты. Даниэль держал. С трудом, на пределе своих сил, но держал. — Пусти! — прохрипела она. — Не раньше, чем ты успокоишься. Она снова рванулась, её хвост хлестал его по ногам, больновато, но терпимо. С каждым рывком она выдыхалась, движения становились слабее, дыхание чаще, а потом... Потом она рассмеялась. Это было настолько неожиданно, что Даниэль едва не ослабил хватку. Смех Аруме, хрипловатый, грудной, совершенно искренний, заполнил кухню, отражаясь от низкого потолка и тёмных балок. — Победил! — выдохнула она сквозь смех. — Снова победил, зараза! Он осторожно ослабил хватку, но не отпустил до конца, кто знает, может, это военная хитрость? — Ты это... специально? — Нет. — она мотнула головой, всё ещё посмеиваясь. — Но я рада. — Рада? — До усрачки! Ты единственный, кто может меня уложить! Я чувствую себя слабой! Господи, как же хорошо! — Ты... Ненормальная... — Я просто устала, Даниэль. — выдохнула она, и смех её оборвался так же внезапно, как начался. — Я дико, невыносимо устала быть сильной. Всегда. Перед родителями сильная. Перед Лирой сильная. Перед деревенскими сильная. Перед врагами, перед друзьями, перед тобой, всегда, всегда сильная. Я не могу по-другому. Но иногда... иногда мне хочется, чтобы кто-то... хоть кто-нибудь... был сильнее. Она замолчала, переводя дыхание. Её свободная рука, до этого безвольно висевшая вдоль тела, медленно поднялась и легла на его запястье. Не для того, чтобы оттолкнуть. Просто — коснуться. — Ты можешь. — прошептала она. — Ты единственный, кто может. Ты уделываешь меня, и я чувствую себя... маленькой. Слабой. Обычной бабой, которую не надо бояться. Которую можно... — она запнулась, подбирая слово. — ...прижать к стенке. И мне это нравится, понимаешь? Нравится. Я от этого тащусь, как кошка от валерьянки. Это единственное время, когда я могу выдохнуть и ни о чём не думать. Потому что ты сильнее. И я знаю, что ты не причинишь мне вреда. — Если тебе нужен мозгоправ, то в следующий раз сходи к Дари, а не пытайся меня убить. Ещё секунда и вцепилась бы мне глотку либо когтями, либо клыками. Даниэль отпустил её не сразу. Ещё несколько секунд стоял, прижимая к стене, чувствуя, как колотится её сердце. Потом медленно, осторожно убрал предплечье с её шеи и отпустил вывернутую руку. Аруме не шелохнулась. Так и осталась стоять, привалившись спиной к бревенчатой стене, тяжело дыша и глядя на него снизу вверх расширенными зрачками. Она выглядела сейчас странно: всё ещё напряжённая, как натянутая тетива, но при этом какая-то... расслабленная, что ли. Словно внутри неё наконец отпустили туго закрученную пружину, которая держала её в постоянной боевой готовности долгие годы. — В шею значит. — хрипло повторила она, и в уголках её губ снова задрожала усмешка. — А что? Было бы эффектно. Ты бы точно не ожидал. — Я много чего не ожидал за последние пять минут. — отозвался Даниэль, отступая на шаг и устало проводя ладонью по лицу. — Я тебя хоть не сильно? — она всё же отлипла от стены и теперь разминала затёкшее плечо, морщась от боли в вывернутых суставах. Голос её звучал уже почти буднично, как после обычной тренировки, разве что в глубине зрачков всё ещё тлело что-то диковатое, не до конца угасшее. — Нет. Но осадочек остался. — парень окинул взглядом кухню: опрокинутая скамья, сбитый на пол половик, кружка, каким-то чудом уцелевшая на краю стола. — Твоя мать нас убьёт. — Скорее благословит. — усмехнулась Аруме. — Она уже лет пять мечтает, чтобы я нашла мужика, который может меня утихомирить. Ты только что сдал вступительный экзамен. — Какой ещё экзамен? — Останься с моей дочерью наедине и выживи. — процитировала она голосом Кияру настолько похоже, что Даниэль невольно хмыкнул. — Высший балл, между прочим. С отличием. Мать будет в восторге. — Только не говори ей. — Ага, выдумал тут. Хочешь, чтобы она точно от нас не отстала? Хотя... Слушай. То, что я тут наговорила... ну, про «слабую», про «нравится»... это всё, конечно, было в порыве. Ну, знаешь, кровь в голову ударила, адреналин, всё такое. Ты не думай, что я каждую ночь мечтаю о том, как меня к стенке прижимают. — Аруме. — Что? — Замолчи пожалуйста. Она закрыла рот. Потом открыла. Потом снова закрыла. И снова открыла. — Ладно. Давай наведём порядок, пока мать не вернулась. Или отец, там вообще туши свет.