Что не убивает, делает тебя уродливее

. . .       — После похмелья нужна спокойная прогулка, — рассуждал Кью шёпотом, старательно штрихуя изящного вида хуй, им же выписанный в тетради Джонатана. — Почему, думаешь, владельцы собак дольше живут? Не бегать, никаких, блять, подвигов, просто неспешная прогулка… У Джонатана было такое чувство, будто в его грудную клетку закачивали холод, и он ничего не сказал. Его, как обычно, тревожило серое небо и собственные поступки.       — Я же прикрыл тебя, нечего и переживать. Ну, заночевал в коммуне. Не страшно. Это не повод забивать на себя. Ты давно в зеркало смотрел? Весь оброс. Я тоже там спал однажды, и ничего.       — С ним? — не стерпевший Джонатан чуть повысил голос, и профессор, читавший лекцию, кинул на него неодобрительный взгляд. Кью сдержанно улыбнулся, опустив голову.       — Ты собираешься меня стыдить за половую жизнь, дружище? Именно это Джонатан и собирался делать, так что не нашёлся с ответом. Чужие дела и в самом деле не должны его волновать, но несмотря на то, что похмелье прошло уже пиздец как давненько, мысли Джонатана, расчёсанные, раскалённые, прыгали в разные стороны и болели — напряжение не уходило. И дело заключалась не просто в факте того, что пришлось проснуться у Уилбура Сута. Было просто необходимо отвлечься на что-то приземлённое, типа осуждения всех вокруг. Приземлись, ну же, мать твою... Итак, если честно, Джонатана раздражало количество партнёров Кью. Большую часть времени он держал своё мнение по этому поводу при себе, но не сегодня, ведь речь шла про Уилбура. Джонатан предпочёл бы не иметь связей ни с кем из героев сексуальных достижений Кью, и пускай он с Сутом только целовался по собственному заявлению последнего, ситуация всё равно выглядела как что-то, от чего ему лучше отгородиться по соображениям сохранения своего брезгливого образа. Может, начать об этом разговор? Поссориться с Кью. Это хорошо отвлекает. С другой стороны, это изматывает. Лучше самоуничижение, на это никто не обижается.       — Я разбил человеку гитару, — заныл Джонатан, пытаясь заглушить внутренний голос внешним, и со стуком опустил голову на стол. — И наблевал ему в ведро. Ужасно! Как мне после этого к себе относиться?       — Да оставь ты в покое, бога ради, это ведро! — аккуратным движениями Кью растушевал карандаш у основания органа. — Не на ковёр же наблевал. Уверяю тебя, дорогуша, если он поставил там ведро, значит был готов к такой подлости со стороны твоего несчастного желудка. Я абсолютно уверен, что он тебя жалел и очень хотел таким образом облегчить твои муки. В ответ Джонатан простонал что-то страдальческое, без энтузиазма следя за тем, как остро наточенный карандаш выводит на члене аккуратные вены под рукой Алекса. Подобный расклад, а именно жалость со стороны Уилбура, утешал не очень.       — Я докажу, — Кью убеждённо кивнул, чтобы придать веса своим доказательствам. — Что случилось после того, как вы говорили в ванной?       — Он растворил несколько шипучих таблеток в стакане и сказал мне это выпить. Бодрое выражение Кью тут же сменилось беспокойством, он прекратил свои художества и уставился на Джонатана как на кого-то, кто очень болен, но пока об этом не знает.       — И что же это были за таблетки?..       — Он сказал, — Джонатан отскрёб от стола свою голову и опустил глаза на рисунок, — что это были янтарная кислота, витамин С и аспирин. Кью кивнул, задумчиво приложив палец к подбородку. Джонатан взглянул на его сосредоточенное лицо, потом на профессора, который, вроде бы, не обращал на них внимания больше.       — А через час он сделал мне тёплый чай и бутерброд, — добавил Джонатан чуть тише, и почесал скулу возле шрама, смущённый воспоминаниями того утра. В том, чтобы растить волосы на лице, однако, оказалось мало приятного, ещё и корочка на ране уже высохла и теперь чертовски привлекала его беспокойные пальцы. Кью машинально ударил эти пальцы своей маленькой лапкой.       — Не трожь… Хм. Если всё так и было, как ты говоришь… Как думаешь, это правда были витаминки и всё такое? Джонатан пожал плечами. Уилбур был довольно милым в тот момент и, хотелось бы верить, он не помешан на наркотиках настолько, чтобы совершенно по-злодейски маскировать их в аскорбинки.       — Я ничего странного не почувствовал ни во время, ни после приёма.       — Рисковый ты парень, Шлатт, — протянул Кью, окидывая Джонатана странным взглядом. Этот взгляд отчего-то заставил Джонатана обидеться.       — …Он, кстати, не торговец, ты мне напиздел. Это было совершенно не кстати.       — Шлатт, дружище. Я ведь тоже посещал его дом. При такой картине торговец он или нет большого значения не имеет. Нахмурившись и отвернувшись, Джонатан уставился на лектора.       — Ну, Шлатт, — позвал Кью, Джонатан не отреагировал, продолжая сверлить невысокого профессора сердитым взглядом. Он понятия не имел, какой сейчас идёт предмет.       — Шла-а-ат. Ну, чего ты. Я же тебе добра желаю. Конечно, как иначе-то. Все хотят Джонатану добра. От таких благодетелей пришлось свалить из Америки. Не поймите неправильно, Джонатан безмерно любил свою прежнюю жизнь. Своих родителей, своих котов, своих психологов… Сочувствующих соседей?.. Просто, типа. У него не было одной маленькой вещи, без которой совсем не получалось не ненавидеть каждое своё взаимодействие с людьми, а именно свободы. Дошло до того, что за один свободный вдох он был готов бросить к чёрту всю терапию. Ему всё равно казалось, что ПТСР пройдёт сам, стоит получить немного пространства. И пусть, как выяснилось, он ошибся в этом, пусть в Англии постоянно были грёбаные грозы, идея возвращения домой пугала его сильнее, чем они. Однако если подумать, какая, блять, разница теперь. Кроме того, тут теперь, кажется, Кью заместо матери.       — Сутхаус — это клуб, в который тебе лучше не вступать, — Кью опять поймал его бессмысленный взгляд. — Уилбур так хорошо знал, как помочь тебе, потому что его сестра алкоголичка, а он об этом в курсе и каждое утро облегчает её похмелье, но не лечит алкоголизм. Как тебе такая идея?       — У тебя есть сестра, Квакити? Кью нахмурился:       — Причём здесь это.       — Как бы ты помог ей, будь на его месте? Им всем? М? — Джонатан приподнял одну бровь, откинувшись на спинку стула. Кью порёрзал.       — Ну. Взял бы её за плечи да встряхнул бы хорошенько. Посадил бы да расписал всё, что думаю о том, как она себя губит. К чему это в итоге приведёт. Джонатан кивал на каждую его фразу, приняв деланно-обстоятельный вид.       — Ага, понятно. Ещё что-нибудь? Не зная, соглашаются с ним или осуждают, Кью немного нервно огляделся, смотря но не видя.       — Показал бы фильмы без цензуры об этом. Покричал бы чуть-чуть, как она мне дорога и как я хочу, чтобы у неё было будущее. В последний раз кивнув, Джонатан выждал небольшую паузу, убеждаясь, что Алекс закончил. Потом он постучал согнутым пальцем по действительно качественно выполненному неприличному скетчу в своей тетради.       — Вот. Сюда она пошлёт тебя. Секунду Кью молчал, оскорблённый в лучших чувствах и почти трогательный в своей наивности.       — Ну-… Ладно, может, ты и прав. Может, я погорячился. Если грубость ничего не исправит, девушке нужна помощь и поддержка. Но не тотальное безразличие, которое царит в их так называемой семье. А то хорошенькая семья получается.       — Нельзя помочь тому, кто этой помощи не хочет, — последнее было сказано спокойно и мрачно. — А наорать можно на кого угодно, поможет или нет вопрос спорный. Это оставило Алекса без слов. Он поджал губы и смотрел на Джонатана, хлопая своими красивыми глазами, и было почти осязаемо то, как он не выносит подобного устройства человеческой личности. Вдруг он открыл рот, взглянув Джонатану за плечо, и тот быстро понял, что дело дрянь. Позади него, в проходе между рядами, кто-то стоял — это можно было понять по падающей тени. Ладонь Джонатана мгновенно упала на тетрадь, прикрыв крамольное изображение, потому что кроме профессора по аудитории слоняться больше некому.       — Примите нормальную позу, мистер Шлатт, — мрачно сказал профессор. — А то текущая — просто крайняя степень неуважения к лекции и ко мне. Медленно Джонатан повернулся, чтобы сесть как полагается, и лектор оказался справа от него.       — Что Вы там прячете? Джонатан закрыл глаза и сделал глубокий вдох.       — Я не могу этого Вам показать.       — Нет, я настаиваю. Ни в какой жизни Джонатан не сказал бы ему что-то типа «это не мой рисунок, вон, художник сидит». Иным способом ситуации было не улучшить. Итак, он просто явил картинку миру без всяких предисловий. Молчание царило, наверное, полминуты.       — Это что? — вымолвил профессор сквозь зубы.       — Ну неужели Вы не знаете? — обречённо уточнил Джонатан, приоткрывая один глаз. Профессор побледнел, покраснел, а потом весьма очевидно пошёл пятнами.       — Пошёл вон. Так Джонатан обрёл одного смертного врага в составе преподавателей по инвестиционному проектированию.

***

      Он собирался пойти домой, раз уж с занятия выгнали. Серьёзно. Многочасовые тучи, собравшиеся над городом два чёртовых дня, однако, наконец разрешились в ливень, и Джонатан просто не смог ступить на улицу и шага, когда увидел молнию, хотя должен был спуститься по лестнице и, как задумывалось изначально, пойти по дороге. Чёрт. Большую часть времени он был смелее и не занимался такой ерундой. Он должен был победить свой страх, но страх имел иррациональный и глупый, это был страх чего-то, чего даже не наблюдалось прямо сейчас, были только признаки приближения- От грома у Джонатана всё внутри перевернулось. Он замер перед университетской дверью, изуродованная ладонь сжала ручку так, что побелели костяшки. Его заклинило. Словно поломанную деталь. Он снова не может из-за этого делать что хотел. Одна из худших реакций в арсенале его разъёбанной психики.       — Эй, ты либо туда, либо обратно, — с лёгким раздражением сказал кто-то слева, но Джонатан не понял, кто это был. Его пугало то, что он застрял посреди холла на глазах у кучи людей. Его пугало ожидание второго грома. Его пугало всё вокруг.       — Ну? Отойди, чувак. Джонатан попытался взять себя в руки, но его пальцы не разжимались. Кто-то толкнул его — не сильно, чуть-чуть, но ладонь всё ещё не слушалась, а дыхание застряло в горле. Другой незнакомый голос крикнул на Джонатана, но тут гром ударил второй раз, и он отшатнулся от двери, чувствуя давящую необходимость спрятаться прямо сейчас. Дверь обступили разозлённые студенты, они, наверное, хотели выйти, Джонатан посмотрел на них, бегая глазами от одного лица к другому, и сердце его сжал эгоистический ужас; он не смог им и слова сказать, прежде чем убежать в случайном направлении. Надо было срочно найти безопасное место, хоть какое-то- От внезапно зазвонившего телефона Джонатан вздрогнул и остановился. Это был менее людный коридор. Он достал телефон и выключил звук. Он не знал, почему это сделал, но знал, как это было глупо. Однако такое простое действие немного перезагрузило его. Всё… было не так страшно. Жизнь университета выглядела, как обычно. Никто не паниковал и не кричал. Джонатан был в безопасности, он просто… И всё же, ему было необходимо спрятаться. Таким образом Джонатан спустился к самому низу одной из боковых лестниц университетского здания и сел там в тёмном углу возле никем не использовавшейся двери в подвал. До улицы отсюда было далеко, но рёв грозы вынудил Джонатана спрятать лицо в колени и резко сцарапать корочку с заживавшей раны на руке. Потекла кровь, Джонатан чувствовал, как она проскользнула в рукав, увлажняя ткань. Он на метр отставал от своего тела, находясь в сознании лишь частично. Блять.       Надо было собраться.       Надо было собраться.       Надо было собраться.       Надо было собраться. Надо было- Джонатан неожиданно ощутил, что рядом с ним кто-то сел, прислонившись к его боку, однако от страха не мог посмотреть, кто именно. Человек молчал. Джонатан дёрнулся от ещё одного раската грома, и человек опустил ему ладонь на плечо.       — Наркотики не предлагаю, — спокойным тоном произнёс он. Голос его не был облегчением, но хуже тоже не делал. Джонатан не поднял головы, только двинул плечами, чтобы подать признак жизни.       — Алекс отчего-то ко мне подозрителен теперь, — поделился Уилбур. — Кажется, теперь его смущает моя репутация. Она не особо поменялась с того вечера у Дрима, вот, в чём соль. А предубеждения у него проснулись сейчас. Не люблю я людей лицемерных… Джонатан сам не заметил, как посмотрел на него, и Уилбур повернул голову тоже. Они сидели на полу плечом к плечу, глядя друг другу в глаза.       — Кью не лицемерный, — наконец вымолвил Джонатан, — он разумный. В отличие от меня. Может быть внезапно разумный, но всё же лучше, чем стать наркоманом. (Хотя разум покидает его в отношении Сапнапа, опустим это...)       — Ты думаешь, что я сделаю из тебя наркомана? — искренне спросил Уилбур. Джонатан едва заметно пожал плечами.       — Я не исключаю такую возможность для той реальности, в которой с тобой свяжусь. Я, наверное, закончу самоубийством из-за тебя, потому что у меня и так не всё в порядке с головой. На это Уилбур ничего не ответил, молча выдыхая. Он остриг волосы, и они теперь лежали пружинками за ушами, делая его похожим на Одри Тоту. Сходство портил только синяк под левым глазом. Наверное, такое отношение расстраивало и обижало. Впрочем, по лицу было не прочитать. Джонатан поправил рукав, липкий от крови, и прислонился к стене затылком.       — Что ты здесь делаешь, Уилбур?       — Я увидел дождь и подумалось, что тебе может быть нехорошо.       — Как ты попал в университет?       — Дрим провёл меня.       — Как нашёл это место?       — Поискал и нашёл. Ещё одно молчание. Очередной гром заставил Джонатана закрыть глаза снова.       — Шлатт.       — Что.       — Почему ты боишься дождя? Джонатан сделал сбитый вдох.       — Я боюсь не дождя, а этого звука на всё небо. Настоящая заноза в заднице, если учесть, что хуёвая погода, по-видимому, нормальное состояние для этой отвратительной страны.       — Понятно. Некоторое время они помолчали. Потом Уилбур подобрал что-то, что лежало по его правую руку.       — Я купил тебе мимозу. На колени Джонатана лёг пушистый жёлтый букет. Он был в блестящем прозрачном пакете, сохранившем капли дождя, обёрнутый в белую сетку внизу. Удивлённый Джонатан положил на букет окровавленную ладонь. Вот цветов ему ещё не дарили.       — Уилбур, я не стану встречаться с наркоманом и не буду давать тебе ложных надежд. Уилбур, услышав это, подтянул колени к груди и грустно положил голову на локти, ничего не сказав.       — Можно смотреть только на прекрасную поверхность, но никуда от этого не денется ужасная глубина… — вздохнул Джонатан, бездумно разглядывая свою мимозу. — Что, кстати, с твоим лицом?       — Подрался с Дримом.       — Из-за чего?       — Просто так. Насилие — никогда не ответ, но и ты не обязан всегда быть правым.       — Зачем же с кем-то драться просто так.       — Душу отвести. Я очень люблю Дрима за то, что он уважает такие желания. Он единственный человек на всей Земле, который не пытается исправить меня, а на самом деле делает что-то для того, чтобы я остался в своём уме. Кивнув, Джонатан примерил это на свою ситуацию.       — Даже если проблема в самом деле нуждается в исправлении? — уточнил он. Уилбур посмотрел на него, как на дурака.       — Нуждается или нет, если они не способны это облегчить, чего лезть. Стать лучше в собственных глазах, ведь дал ненужный, но совет, повёл себя неравнодушно, такой беспокоящийся? Вот только после подобного великодушного вмешательства благодетель с лёгким сердцем идёт дальше в свою нормальную жизнь, а облагодетельствованый остаётся наедине со своей проблемой. И ему будет только хуже от того, что его с ней за человека не считают. Можешь помочь — помогай. Не можешь — хотя бы не добивай. Джонатан снова кивнул. Он был полностью согласен, и подобная речь не нуждалась в том, чтобы её развивать. Вместо дополнений он спросил:       — Твоя семья тебя не принимает? Уилбур двинул плечами в жесте смутной досады, словно не знал, как ему ответить.       — В вопросе проблем я воспринимаю Сутхаус скорее как… продолжение себя, понимаешь? — он сделал неопределенный жест рукой. — Сажевые все такие, все неприкасаемые отщепенцы, у единиц были хоть какие-то родители, ни у одного нет психической стабильности. И я не жду от них принятия, потому что мы в одной лодке и давно срослись со своими ебанутостями. У Джонатана сжалось что-то в груди. Они ничего не видели и не увидят, кроме окна в стену, решётки и подъезда со шприцом. Снова ударил гром — Уилбур вдруг взял его за руку, и Джонатан не стал этому противиться.       — Что не убивает, делает тебя сильнее? — хрипло сказал он в темноту.       — Лучше бы убило, — спокойно отозвался Уилбур. Джонатан подумал о том, стоило ли ему умереть в аэропорту, сразу на Бостонском марафоне или в всё же в какую-нибудь грозу. . . .