Блюдо V. Аперитив

      — Ай! — пискнула я, поморщившись. Было больно, руку ужасно щипало и саднило, так ещё и до крови ножницами задели. — Больно! — начала капризничать и возмущенно подняла глаза на мужчину, что стоял передо мной.       — Терпите, леди Санджи, — без эмоций ответили. Мужчина в белом халате как раз снимал с меня гипc с левой руки, освобождая её. Он медленно разрезал ножницами гипс, хотя мне это по началу казалось чем-то сверхъестественным.       Разве ножницы могут такое сделать? Но думаю, мне стоит перестать такому удивляться.       Лицо мужчины было прикрыто маской, и было видно лишь его серо-голубые глаза и темные брови, врач всё больше хмурился, а выступающий пот скатывался по его лицу на пол. Остальные врачи также ворковали вокруг меня, снимая бинты и пластыри с тела. Конечно, это не сравниться с болью, которую мне приносили сестры Санджи, но всё равно неприятно. Единственное, что меня радовало во всем этом, так это то, что они действовали быстро.       — Всё, леди Санджи, — услужливо сказал мне главный врач, а тут же шумно упал гипс на пол.       И всё же мне нравилось, что меня звали леди. В этом что-то было, по мимо того, что у тела Санджи был статус «Принцесса». Меня ранее вообще не называли леди и кем-то подобным. Это было от части приятно. Когда мне такое ещё будут говорить? Вот именно, что никогда.       Наконец ощутив свободу, я стала потирать освобожденную руку и ногу, которую тоже освободили от гипса ранее. Кожей резко почувствовала подземный холодок, от чего по спине прошлись мурашки. Спокойно вздохнула и выдохнула, при этом сжимая и разжимая руку, проверяя её дееспособность, а после принялась за ногу. Немного щипало, но можно и потерпеть.       Зато здоровая снова! Нет приятнее мысли на данный момент.       — Леди Санджи, — позвали меня эти мужчины, собирая манатки, считая, что их дело закончено. И пусть валят, их присутствие меня беспокоило. Особенно их взгляды на меня. — Мы пойдем, а вы больше не падайте с кровати, пожалуйста.       Ну, да. Пришлось солдатам наврать, когда они пришли ко мне, обеспокоенные тем, что же случилось такое, что из подземелья тихие ругательства доносятся. Да и они, эти солдаты, явно не за меня волновались, так что они вряд ли мне поверили бы, скажи я правду. Так что, когда смогла говорить нормально, сказала эту чушь. Да и неприятно было то, что те мелкие меня избили.       М-да, молчу как партизан. Гордый и упрямый партизан.       Проводив мужчин взглядом из камеры, стала наблюдать, как из ранки на освобожденной руке просочилась кровь. Я лизнула ранку, так как ранее всегда считала, что слюна помогает заживлению, как и подорожник, только чуть меньше. Эх, сейчас бы подорожник как раз, но под рукой только небольшая аптечка с пластырями.       Взяв ватку, обмочив её в небольшой пробирке со спиртом, — по запаху это было понятно — стала протирать ранку, продезинфицировав, а после, налепила пластырь. Ибо бинтов не было больше. Стала осматривать здоровую руку, на ней имели пара мелких царапин с той «схватки», они ещё не зажили, но были бледнее, едва заметные. На ногах всё то же самое. Следов от побоев почти не осталось…       Всего два с лишним месяца прошло с того момента, как я проснулась в теле маленькой Санджи. И больше месяца, как меня избили до полусмерти сестры этой самой Санджи. Целых два с лишним месяца персонального Ада, наполненных болью как физической, так и моральной. И больше месяца, наполненных искренней ненавистью к сестрам-стервам девочки, в чьё тело попала, и жалостью к себе, так как я ничего не смогла сделать.       Сестры Санджи постоянно приходили ко мне, измываясь морально надо мной. Всего один раз в неделю, но и этого было достаточно для того, что начать ненавидеть их и саму себя за то, что ничего не могла.       Они специально приходили и по час-два обсуждали меня… То есть Санджи, которой я притворяюсь. Я ещё не до конца понимаю, как мне зваться здесь. То ли быть собой — Лизой, которая пережила многое за два десятка лет, то ли быть Санджи — маленькой девочкой, которая находится взаперти, и ту ненавидит буквально вся семья…       Я совсем запуталась. Но это не мешало мне ненавидеть трёх маленьких задир, чья речь была наполнена презрением, издевками и надменностью.       Жалкие близняшки-мутанты, которых хотелось заживо сварить в кипящем масле и наблюдать после за этим, специально приходили ко мне, сидели возле моей камеры обычно и напоминали мне о том, что я слабая, беззащитная, бесхребетная мелочь. Что Санджи слабая и никчемная по сравнению с ними.       К глубокому сожалению, я была с ними согласна.       Я, Лиза, всегда была слабой и неготовой противостоять своим проблемам, которых было тьма-тьмущая; постоянно полагалась на случай и спускала всё на самотёк, не желая в чем-то участвовать, из-за того, что мне было до банального лень. Поэтому у меня, Лизы, была куча долгов и множество несбывшихся мечтаний и целей.       Всё так бы и продолжалось, я бы погрязла в этой долгой яме, если бы только… Я просто однажды не проснулась в чужом теле. В чужом и детском теле.       Поэтому было тяжело. Я отказывалась что-либо так просто принимать. Не хотела верить в то, что происходило вокруг… Но именно это и заставило меня наконец выявить желание действовать. Сделать хоть что-нибудь, чтобы всё вернуть на свои места, пусть прошлая жизнь и была тем ещё дерьмом.       Я, Санджи, также страдала от осознания всего ужаса, который происходил вокруг маленькой девочки и который начинал преследовать и по сей день. Я была не готова к таким переменам и, наверное, свихнулась бы давно, если бы не моё стремление и Рейджу, который за пару дней стал для меня небольшой опорой, благодаря которой я старалась не сдаваться и найти, наконец, ответы на все интересующие меня вопросы.       Пусть этот паренек больше ко мне не подходил, пусть больше я его не видела, не слышала, но считала его надежным человеком, которому можно доверять, пусть он и говорил, что сам он не на моей стороне. После встречи с маленькими дьяволами я его не видела больше.       Просто исчез, как и появился.       Но он уже мне дал всё, что можно. Рассказал мне всё о прошлом предыдущего владельца тела и о географии этого мира…       Пусть я и до сих пор не могу принять всё это, пока сама не увижу. Да, я могу потрогать это тело и быть уверенной в том, что оно не моё, но в то же время я всё чувствую, слышу, осязаю, находясь в нем. И этого пока более чем достаточно для того, чтобы не считать это наркоманским сном.       Я пока ещё жива и могу разобраться в том, что случилось.       Пусть его не было рядом, но я ему была благодарна за всё, что он сделал. Он ведь рисковал собой, как-никак, приходя к моей камере. И, возможно, это он и позвал тех солдат, тех врачей… Кто знает. Я ведь мало что помню об этом.       Я всегда боялась врачей. Всегда видела в них монстров, которым совершенно наплевать на здоровье других людей, им была более важна прибыль, собственное благосостояние и статус в обществе. Везде люди такие, к сожалению.       Только у этих врачей в глазах помимо наживы было ещё кое-что: страх и безумие. Первое могу ещё понять — они наверняка боялись за свои собственные шкуры. Санджи, то бишь я, как-никак принцесса королевства, опасно было что-то делать не то, даже если я изгой, и собственный отец меня, то есть Санджи, сюда запер. А вот второе… Мои догадки по этому поводу меня пугали.       Возможно, им доставляло удовольствие от того, что они буквально каждый день пичкали меня какими-то непонятными лекарствами и препаратами, кормили часто безвкусной едой и давали надевать страшную одежду, так как та мерзко обтягивало тело. Да и неудобно было в ней ходить.       Я, по сути, должна была проваляться в постели без всяких движений больше полугода, но, благодаря врачам, этот срок сократился вдовое, а то и втрое.       Не знаю, что они сделали, но результат был ошеломляющим.       Но если бы не та троица, что сломала мне правую ногу, несколько ребер и левую руку, избив все тело почти до полусмерти, то я бы сейчас не сидела на своей кровати, не осматривала тело на предмет дополнительных повреждений или отклонений, которые могли пропустить врачи.       Также у меня не было бы сотрясение первой степени и вывиха нижней челюсти, если бы не эта мелкая троица чертей!       Единственное, что меня радовало во всем этом — даже если радоваться в моем положении было каким-то сумасшествием и абсурдом, — так это отсутствие шлема!       Того самого шлема или маски, который покрывал всю мою голову с момента пробуждения, который никак не стягивался сколько бы раз я не пробовала снять этот железный, чугунный и невыносимо тяжелый шлем. Его сняли потому, что биты сестер-мигер его сильно деформировали, из-за чего пострадала санджина голова и челюсть.       Этому я была рада, хотя и не должна. Но так я смогла наконец прикоснуться к голове! Потрогать волосы и ощупать их. После всего пережитого это казалось наградой. Особенно, когда меня наконец сводили в душ!       Можно сразу сказать, что я была в экстазе!       А что такого? Я всё это время не могла мыться, тело было в ужасном состоянии, потому и ничего с этим поделать не могла. В камере был лишь унитаз да раковина. Тут уж никак не помоешься. И потому, когда меня лично сопроводили в ванную комнату, причем королевскую, как я поняла по размерам и отделке, я была вне себя от внезапного счастья, что охватило меня впервые за то время, что находилась в теле маленькой принцессы.       Наконец смогла ощутить себя реальной принцессой. Хотя бы ненадолго.       А то как-то у меня получается разрыв шаблона!       Мелочи, конечно, но и этому стоит порадоваться. Навряд ли у меня будет ещё раз такая путевка в королевскую ванную.       Если только мне снова не устроят разнос те маленькие мутанты. Как я поняла из рассказа Рейджу про их страну, то тела сестрам Санджи модифицировали, сделали сильнее, но от этого были побочные эффекты, такие как потеря человечности. Или что-то типа того. Так что понять их было не трудно.       В них осталось лишь то, что есть у каждого человека, где бы он не рождался. У каждого подлого и корыстного человека. Тем более их учили так, чтобы они не ощущали того, что могут ощущать обычные люди. По сути, Король Джермы сделал их роботами. Собственных детей… и Санджи, каким-то образом, родилась нормальной.       Как того и хотела её мать. Это я уже поняла сама, так как тему матери Рейджу тактично избегал, а врачи иногда свои записи не прикрывали от лишних глаз.       Такое поведение опрометчиво с их стороны. Так как лично я, Лиза, не маленький ребенок, который не сможет понять трудные и заумные предложение с кучей терминов. Это и стало их ошибкой, благодаря которой я узнала, что из-за этой как раз нормальности, Санджи и попала сюда.       Из-за такого вывода мне хотелось лично посмотреть на него и плюнуть в глаза, высказать всё то, что я о нем уже успела подумать. Старый дурак. Или просто полководец, которому нужны одни победы да завоевания. Которые между прочим и сейчас идут.       До сих пор помню, когда я лежала в постели, а всё подземелье снова тряслось. Но на этот раз всё верхтормашками не переворачивалось. И на том спасибо, что кавардак не устроили. Пришлось бы терпеть тот бардак, так как сама не смогла бы убрать.       Сейчас вспоминая всё это, мне ужасно хотелось уйти. Вот просто взять и уйти, просто потому, что достало всё это терпеть. Достало сжимать зубы от бессилия, сидеть вечно взаперти, ничего не знать о том, что со мной всё-таки произошло, не хотелось видеть наглые и ненавистные рожи маленьких девочек, которым я не могу больше дать сдачи…       И если… Это был мой второй шанс на то, чтобы начать всё с начала, я ни за что на свете не хочу оставаться в месте, где меня ждет лишь уныние, отчаяние и… скорая смерть. Лично я бы не смогла вынести всё то, что было эти два с лишним месяца, ещё больше. И я не уверена, что сестры захотят оставить меня в живых. Возможно, в какой-то момент им просто наскучит и они точно меня убьют, так как другого они и не умеют.       В каком-то смысле я и их жалела. Они ничего не знают, кроме того, как драться и убивать, они не знают и не смогут понять, что нужно чувствовать в моменты, когда кто-то из близких погибает. Они никогда этого не смогут понять, потому что у них не возникнет даже мысли о том, что они могут и посочувствовать или заплакать от горечи утраты. Просто потому, что отец сделал их такими, сделал их роботами, солдатами своей армии для завоевания территорий.       Жалела и ненавидела их.       Хах, кому скажешь, что так можно, не поверят!       Снова раздался грохот, и с потолка опять падают кусочки камня, и пыль снова витает в воздухе, из-за чего снова пришлось прикрыть лицо платком. Такое продолжается долго: сначала здорово напугало, когда я лежала на койке, неспособная и пошевелить палецем из-за постоянной ноющей боли во всем теле; после это просто стало беспокоить, напрягало это постоянно, потому пришлось насильно заставлять себя засыпать под эти звуки. Но у меня из-за этого только сон стал настолько чутким, что даже при небольшом толчке или землетрясении уже не усну. Потому мне пришлось просить у охранников моих снотворное, которого, конечно же, не дождалась.       В конце концов, спать я нормально не смогла. Наверняка уже синяки под глазами имеются, причем сильные и темные. Вот тут я стопудов уверена!       А в итоге: вся эта тряска и грохот с криками меня только раздражают. Пару раз даже сорвалась, выкрикивая разного рода возмущения. Естественно, ничего после этого не произошло, кроме того, что я голос сорвала.       Снова услышала топот ног. Тяжелые и ровные шаги. Снова солдаты с едой? Что-то рано… Но расписание полетело к черту после того, как весь этот бедлам с завоеванием начался, так что я была рада и этому. Тем более меня пичкали всякой гадостью, пока пластом лежала, хотелось чего-нибудь стоящего.       Огонь факелов снова неприятно осветил мою не очень освещенную комнатушку. Еду просунули в специальный отсек, к чему я сразу направилась. Шлема больше нет, и замены ему, как оказалось, тоже.       Главное, чтоб так и не было его. Не хочу снова носить этот уродливый элемент моей жизни в подземной камере, который был бы частым напоминанием о том, что я слабачка, что мне не выбраться, что я навсегда могу остаться здесь, что я никогда не стану свободной.       Но мысли об этом также угнетали, поэтому, медленно подойдя к отсеку с едой, внимательно следя за солдатами, что стояли за решеткой, и моей снова здоровыми ногой и рукой, взяла тяжеленький поднос и аккуратно, постепенно стала идти к себе за стол, что всё также был завален книгами, которые я также читала.       Теперь меня можно назвать экспертом в приготовлении мяса и рыбы, а также я теперь знаю, где добывать лекарственные травы. По случайности как-то наткнулась на одну из медицинских книг среди кулинарных и одной по географии мира. Мне стало интересно, да и потом… такие знания всегда могут пригодиться.       Например, в выживании на неизвестной местности…       Мясо и рыба — источники белка, который стоит употреблять часто. Так же, как и фрукты, богатые витаминами и очень-очень нужные. Способы их приготовления также важны, ведь мясо разных животных имеет разную жесткостью и мягкость, поэтому с этим стоит быть аккуратней.       Так. Стоп! О чем я только думаю?       Надо прекратить, иначе реально стану экспертом или, чего хуже, реально поваром…       Тьфу-тьфу-тьфу! Постучала я по столу три раза и плюнула через плечо столько же. Чтобы не сглазить!       Спокойно вздохнула, прижав руку к груди, чтобы успокоить бедное сердечко тела Санджи. Или всё же моё тело? Ай, неважно сейчас. Меня в любом случае успокоило это, и сердце снова забилось в прежнем ритме, благодаря чему я снова могла дышать нормально, а не как анорексик — пусть мир будет им пухом. Взглянула на поднос с едой, с которой почти расправилась.       Фыркнула и принялась доедать еду, оставляя пару булочек себе и половину бутылки с водой. Когда задумываюсь, я перестала замечать, что стала на автомате делать что-то. Например, есть за столом или листать очередную книгу по кулинарии. Просто что-то делаю, пока так усиленно раздумываю над чем-то.       Плохая привычка.       Сама по себе знаю, что она не очень-то и полезная. Вроде как и делаешь что-то, но не всегда это может оказаться правильным. Я как-то руку другу чуть не пробила молотком, когда мы делали ремонт у него в квартире. Я тогда думала над тем, а нужно ли мне будет делать такой же ремонт когда-нибудь?       Ответа на него я так и не получила, кстати.       Вечная задница получается, блин.       Но, видимо, это у меня судьба такая паршивая…       Не успела я проводить взглядом солдат после обеда или ужина — сейчас уже не могу понять, увы и ах, — я снова услышала чьи-то шаги. И их я узнаю из тысячи! Они мне и так уже в кошмарах сняться, так еще на яву их вижу. Маленькие бесята!..       — Так-так-так, — размеренно проговорила Единичка, миленько улыбаясь поправляя свой новый красный комбинезон. А может, и не новый. В ящиках для одежды я такой же нашла, а также пару штанов и маек с цифрой ТРИ. — Посмотрите, кто так быстро оправился!       Черт! Мне их только не хватало в свой первый день после «выздоровления»!       — Смотрите, как она испуганно на нас смотрит! Ха-ха-ха! — хохотала во всю Двойка, держась за живот. — Вот же испуганная овца!       Тут подошла и Четверка, озлобленно на меня уставившись. На её маленьком личике появился зверский оскал, из-за которого у меня по спине прошлись мурашки. И прежде чем я успела подумать, чем мне укрыться от этих маленьких стерв, Четверка с силой пнула решетку. Та со скрежетом поддалась, и моментально образовалась впадина от её «пинка».       Она загоготала ещё сильнее Двойки, когда увидела, как я прикрываю голову и лицо. Лицо, которое я ещё ни разу не увидела. Даже в ванной не было зеркал. Что меня поразило ненадолго.       — Не думай, что раз только что оправилась, то с тобой ничего не будет, Никчемная Санджи! — расплылась в ядовитой ухмылке Единичка, открывая решетку снова. Я лишь подхватила подушку, крепко её прижимая к себе.       Коленки тряслись, а на глаза выступали слезы, которые я не могла контролировать. И самое главное — в душе разгорался пожар гнева и злости на себя. Ведь я ничего не могу поделать. Я сотрясалась в конвульсиях, мне стало ужасно стыдно за себя. Ведь тут я бессильна, ничего не смогу сделать. А попытаюсь дать сдачи — всё будет только хуже.       Тот урок я уяснила…       — Прошу, девочки… — хлюпала я носом, сильнее прижимая ещё перьевую подушку. — Прошу… не… не надо!..       — Надо-надо, — закивала согласно Двойка, ухмыляясь сильнее и разминая кулаки. — Кто, как не ты, Санджи, может нам помочь? Ведь наши тренировочные груши разбиты или уничтожены… — сладко протянула она, подойдя ко мне вплотную, как и другие девочки. Я давно сидела на полу, за спиной была та же стена. Холодная, каменная стена, что также мне не поможет.       Никто не поможет. Я здесь одна.       Никто не пощадит.       Я слабая. Не могу дать снова отпор.       — Тем более… — протянула Единичка, складывая руки на груди и смотря на меня сверху-вниз. — Надо же как-то закрепить наш урок? Не правда ли, сестры?       — Точнее быть не может, Ичиджи! — радостно воскликнула Четверка, скалясь сильнее и потирая руки, которые тут же сжались, превращаясь в тугие кулаки. То же самое повторила и Двойка, та только хмыкнула и размяла ещё шею.       — Да, пора бы!       — Пожалуйста… — сжалась в комочек я, и это стало спусковым сигналом для девочек, которые стали бить, не жалея сил, а Единичка лишь стояла чуть поодаль, наблюдая за действом и мерзко смеясь.

***

      — Черт! — выругалась я, потирая левую руку, что недавно зажила. Рейджу лишь хмыкнул на это, теперь уже поправляя свой шарфик, что развязался, но продолжал висеть на шее.       — Хм… тебе не стоило защищать так голову, — задумчиво выдал брат тела Санджи. — Вот руки и пострадали.       — Что ты тут делаешь? — подозрительно на него покосилась через решетку моей клетки. Потерла снова перебинтованную руку и прижала к себе.       — А ты?       Игнорировать его вопрос не составило труда, ведь меня больше интересовало то, зачем Рейджу снова тут. Меня волновало то, что он снова тут появился, хотя не должен был уже. Ему и мне от этого будет худо, как он ранее говорил. Я не выдавала себя, ради своей безопасности, а он должен был сюда не возвращаться.       Хотя, не спорю, было приятно его видеть вновь после столького времени.       Особенно, после очередной недели после побоев маленьких стерв. Зуб даю на то, что мужей у них не будет!       — Решил, что стоит тебя проведать, — встал он с корточек, а я со стула, который тут же убрала на своё место возле стола. Пусть было больно, но потерпеть можно. Вполне. — После выздоровления родные ведь всегда навещают больных?       Его голос был наполнен некой грустью, даже печальная улыбка на его лице выглядела очень внушающие в здешнем полумраке. Но что скрывалось за этими словами, мне было не дано понять. Точнее, я точно ничего не помню, чтобы что-то вызвало у него такое выражение лица.       Он что-то утаивал от меня, и я этого «что-то» не знала. Потому ничего не могла сделать.       — Ты… ведь ничего так и не вспомнила? — уточнил он снова. Рейджу задал этот вопрос, когда ещё пришел ко мне. Вместо приветствия я услышала это, когда пыталась поменять бинты на руках. На ногах лишь синяки, как и во всем теле.       Но как я могу вспомнить то, чего я не знаю?       — Ничего, — сухо ответила я, забирая из рук парнишки аптечку. — Ничего и никого, — сделав печальное лицо, добавила я снова. Трудов это не составило, так как на душе после недельных побоев сестер-мигер Санджи было все вперемешку.       Злость, обида, гнев, бессилие, отчаяние и грусть. И много других подобных эмоций и чувств, что не утихли ни на минуту во мне. Даже тело было постоянно напряжено от того, что на каждый звук или шорох в моменты, когда я хотела спать, просыпалась так резво и резко, что не могла даже отдышаться.       Будто я просыпалась каждый раз от очередного ночного кошмара.       И после никак не могла уснуть. Если только совсем не устану и перестану реагировать на всё остальное.       — Рейджу… — тихо позвала я его, когда поставила аптечку на комод. Я была твердо уверена, что он ещё здесь, неподалеку от моей камеры. Шаги его замедлились, и вскоре он остановился, но не повернул головы. — Я хочу выбраться отсюда.       Парнишка тут же развернулся ко мне с ошарашенным видом и упрямо посмотрел на меня. Не было ни криков, ни стонов, ни мольбы. Ничего. Просто Рейджу стоял и смотрел на меня, всё сильнее хмурясь. Буквально с каждой секундой.       — Зачем ты мне это говоришь? — настороженно спросил он у меня наконец, сжимая сильно кулаки. Видимо, это его беспокоило сильно.       — Потому, что я тебе доверяю, — тихо ответила ему и даже попыталась улыбнуться. А затем… развернулась и подошла к своей койке. Мне было так тяжело снова ходить с бинтами по всему телу, что я просто больше ничего не хотела делать сегодня. Просто потому, что устала.       Я прошу лишь немного перед сном: немного свободы. Чтобы ощущать её и физически, и духовно.