Глава 3. Оминис Гонт. Чего ты боишься?

Слишком близко. Его лицо было настолько близко, что можно было почувствовать щекочущее дыхание на щеке. От Лу всегда приятно пахло: лесом, свежестью и немного бадьяном. Оминис считал запах леса и трав своим самым любимым, хоть и не отдавал предпочтения зельеварению. В тот миг, в виварии, Гонт почувствовал что-то новое. То, о чем он никогда не думал или запрещал себе думать. "Мы только друзья, — сотни раз твердил себе парень", — я не могу влюбиться в него. Однако все его существо будто кричало об обратном. Нет, это не была любовь с первого взгляда. Это было чувство, основанное на доводах разума, вперемешку с гормонами и приправленное аргументами сердца. Они многое вместе пережили и вопреки тому, что Оминис всегда старался держаться холодно, он привязался к Льюису. Но привязанность эта была столь болезненной, что легче было ее разорвать, сделать вид, будто ему все равно. Будто ты одиночка и никто никогда не растопит в сердце лед. Боль от ревности, что съедала изнутри при виде того, как Себастьян подшучивал над Лу и они смеялись. Как они искали спасение для Анны, вместе, исключив самого разумного члена их троицы. А когда Льюис звал на опасные задания Сэллоу, Оминис едва ли мог сдержаться, чтобы не последовать за ними. Да, иногда он следил за похождениями друзей, убеждая себя, что это для их же блага, например, как сегодня в подземелье. И вместе с самообманом приходило разочарование и знакомое чувство одиночества. Как и в своей семье, Гонт не мог полностью раскрыться. Его страх, снова быть преданным жил внутри и не давал покоя. День за днем он просыпался утром с мыслью, что вот он день, когда он признается Лу в чувствах или хотя бы предложит провести время вместе, вне занятий, опасных вылазок в лес или разоблачения чертовых гоблинов. Но напрасно. А сегодня произошло столько событий, что Оминис не мог полностью осознать, что случилось и могло бы произойти. Пальцы Льюиса на его лице, мягкие, теплые. Он отвел Гонта в виварий, зная, как тот хотел увидеть настоящее море. Просто старался отвлечь, чтобы мысли о Себастьяне и Соломоне не подтолкнули к необдуманным поступкам. — Он просто хороший друг, — пробормотал сам себе Гонт, — проявляет заботу обо всех. Льюис вернулся в комнату, тихонько закрыв дверь, вновь погрузил комнату во мрак. Волшебник услышал, как де Уэйанс стоит возле кровати, обдумывая что-то, не решаясь двинуться. Он не заговорил и это принесло определенное облегчение, ведь если бы сейчас Оминис услышал его надломленный, грустный голос, он бы не выдержал. Просто сжал бы в объятьях, сотни раз извиняясь за свое детское поведение. Но все было достаточно неочевидно, так что следовало уткнуться в подушку и спать, надеясь на то, что остаток ночи пройдет без сновидений. *** Два парня поднимались на холм не спеша, казалось бы, что они прогуливались, ища чем занять свое свободное время. Теплые солнечные лучи освещали путь, играя бликами в высокой траве, между которой виднелись редкие цветы лаванды. Найдя подходяще место, Льюис постелил на траву покрывало и поставил корзинку с едой. Оминис опустился рядом, сразу ощупывая край пледа, что позволяло ему лечь на спину. Несколько бабочек пролетели мимо, игриво следуя друг за другом. Единственным препятствием было то, что Гонт не мог их видеть. Перед его взором всегда открывалась лишь чернота, никаких всполохов или ярких пятен. Абсолютное ничего. Так часто хотелось увидеть мир: голубое небо, зеленую траву, людей, что каждый день были рядом. Хотелось знать, как выглядят серые глаза, глаза, которые он полюбил, даже не видя. Гонт предполагал цвета вокруг по рассказам Себастьяна, но до конца не мог понять, как их различать. Единственное, на что он мог ориентироваться – это палочка, но ее сигналы часто были размытыми, так что оставались лишь ощущения. Да, однажды он позволил себе просьбу, такую, о которой мог попросить лишь близких друзей. Но Анна и Себастьян были ему почти родными, не по крови, но Оминис ценил их и любил больше всех. Была еще тетя Ноктуа, но с тех пор, как она умерла, парню не хотелось общаться с семьей, особенно с Марволо. В тот день, юный волшебник попросил Себастьяна изучить его лицо. Наощупь. Чтобы он мог представлять, как выглядят его лучшие друзья. Это было столь неловко и интимно, что Оминис сначала даже смутился, но Сэллоу шутил, разрешая касаться его волос, лица. Он разряжал обстановку, как мог. С Анной было иначе, когда Гонт изучал ее, девушка молчала. Оставалось гадать, о чем она могла думать в этот момент. И был еще один человек, которому хотелось довериться. Наверняка, его черты лица были красивы: острые скулы, длинные пшеничные волосы, нос с горбинкой. Все это Оминис знал лишь по описанию Себастьяна, который часто рассказывал другу о внешности людей. Но пока парень не мог преодолеть эту черту, вновь доверившись кому-то. Они сидели рядом, почти касаясь друг друга плечами, болтали об учебе, местных сплетнях и о том, кто победил в поле призывателя. Льюис всегда вызывал у Гонта уважение, в конце концов тот выжил, после схватки с драконом, помогал Диеку спасать об браконьеров животных. А о полетах на метле вообще ходили легенды, ведь ему удалось победить Имельду Рейес. Но это не было бесплотным чувством восхищения, ведь Оминис всегда умел контролировать свои чувства, пряча их за маской сарказма. — Лу, — позвал друга Гонт, — сегодня так тепло. У меня есть к тебе просьба, только не смейся. Льюис повернулся, о чем свидетельствовало легкое движение воздуха рядом. —Да, конечно, — отозвался друг, — тебя что-то беспокоит? Оминис не знал, как сформулировать просьбу так, чтобы его не подняли на смех. Из-за своей слепоты в детстве, он часто чувствовал себя никчемным, беспомощным. Некому было помочь найти ему то или иное место, предмет. До 11 лет даже палочки у мальчика не было. Но все же, любопытство взяло верх, и он произнес: — Расскажи мне, как выглядят цвета вокруг, — Гонт замолчал и с нажимом добавил, — пожалуйста. Возникло молчание, и парень подумал, что друг просто не знает, как описать то, о чем его просят. Но вскоре де Уэйанс сказал: — Наверняка Себастьян говорил тебе, что трава зеленая, — подбирал слова Льюис, — как и листья на деревьях летом. Я бы сказал, что цвет рябинового отвара такой же. Ты же помнишь, чем он пахнет? Терпкий, немного мятный, с основной нотой бадьяна. А зеленый - довольно нежный цвет, ближе к темным оттенкам, а на ощупь, будто пластилин, в котором вязнешь. Такие сравнения были необычны для Оминиса, но в своей голове он выстраивал логические цепочки, которые помогали бы ему познавать мир. Хоть это и было субъективное познание. — А красный, — продолжал друг, — цвет крови, им окрашены розы. Солоноватый, жидкий, я бы даже сказал, что он горячий. Это оттенок любви и страсти… Гонт почувствовал, как его руку сжали чужие пальцы и положили поверх на грудь, в области сердца. — Слышишь, как бьется? — спросил Льюис. Оминис кивнул. Он чувствовал даже через одежду легкие ритмичные толчки. И как будто бы сердце друга забилось чуть быстрее от этого прикосновения. В следующую секунду его губ неожиданно коснулись поцелуем. Легким, без навязчивого продолжения и намека, но такого сладкого, будто первый глоток сливочного пива холодной зимой. Но нужно было проснуться. *** Оминис резко сел на кровати, смахивая мелкие капли пота со лба. Он не знал было ли утро или еще ночь, но старался не шуметь. Отдышавшись, он нащупал волшебную палочку и провел ею, рассекая воздух. Приближался Себастьян, Гонт уже привык к его вибрациям и запаху, который он чувствовал, когда Сэллоу подходил. — Оминис, все в порядке? — заботливо спросил друг, заметив, каким обеспокоенным волшебник проснулся. — Д-да, — Гонт быстро скрыл свои эмоции и постарался улыбнуться, — уже утро? Шторы в спальне были еще задернуты, поэтому свет не пробивался через витражи. Но Себастьян подтвердил, что уже около восьми, так что нужно было спешить на завтрак. Они быстро собрались и поспешили в Большой зал, Льюис уже ждал их там. — Вы долго, — зевнул друг, — я вот вообще почти не спал. Оминису было сложно сосредоточиться на обычной жизни, после вчерашних событий. Но он знал, что если не сконцентрироваться на учебе, могут быть печальные последствия. За завтраком друзья почти не разговаривали, обменивались рутинными фразами, а Лу то и дело отвлекали. Сначала его позвала Натсай, для какого-то срочного дела, потом Поппи увела в укромный уголок, где они проболтали чуть ли не до начала урока. — Он всегда был популярен у девушек? — спросил у Оминиса Себастьян, — или только после того, как убил тролля? — Не знаю, — рассеянно ответил Гонт, провожая палочкой уходящего друга, — лучше поспешим на з.о.т.и. Урок выдался на редкость унылым. Сначала профессор Гекат проверила доклады о боггартах и лишь после этого разрешила приступить в практике. Однако те, кто получил тролль, слабо или удовлетворительно к остальной части занятий допущены не были. И хоть профессор казалась доброй и понимающей, она строго и скрупулёзно относилась к преподаванию своего предмета. Оминис получил Превосходно, хотя и сделал работу не вдаваясь в подробности, пропуская некоторые факты и ненужную воду. Поэтому мог приступить к практике, в отличие от Себастьяна и Льюиса. Первый вообще не принес задание, за что был направлен к директору, после занятий. А второй еле-еле наскреб на удовлетворительно. Так что Гонт один единственный был допущен. Сначала пошли гриффиндорцы, как будто бы боггарт требовал так много смелости, но остальные не стали протестовать. Парень не наблюдал за страхами других, ему просто было не интересно, можно было даже сказать, скучно. Вскоре пришла его очередь, и волшебник встал в стойку перед шкафом. — Вы готовы? — обратилась профессор Гекат к студенту, — пожалуйста, приступайте, если готовы. Он кивнул и преподаватель открыла шкаф, выпуская боггарта. Сначала он был черной бесформенной массой, но за пару секунд превратился в человека. Вернее, в двоих людей. Это были Льюис и Себастьян, лежащие на полу. Их тела озарила зеленая вспышка, нет, это была не Авада Кедавра, это было Круцио. Его друзья корчились от невыносимой боли, кричали, но Оминис не мог этого видеть, лишь почувствовал. Все его тело онемело, и он не мог применить контр заклятье. Его минуты промедления лишь продлевали мучения друзей. Казалась то, что длилось несколько секунд, для парня превратилось в часы. Он вздрогнул, лишь когда профессор Гекат коснулась его плеча и отправила боггарта туда, где ему было место. — Урок окончен, — она подняла руки и отправила всех, кроме Оминиса из кабинета. Она сочувственно подошла ближе и вновь коснулась его предплечья, как бы поддерживая, не оставляя одного в своем страхе. — Я не буду спрашивать, откуда вы с друзьями знаете такие заклинания, — начала говорить профессор, — но то, чего вы боитесь – не слабость. Каждый может превратить свои страхи в силу. Только прошу, не выбирайте для этого легкий путь темной магии. Она опасна, а последствия могут оставаться с вами на всю жизнь. О, бедная профессор Гекат, она не знала, что последствия уже висят тенью за спинами трех, казалось бы, обычных учеников пятого курса. — Спасибо, — сухо произнес Гонт и поспешил покинуть кабинет защиты от темных искусств.