Содом и Гоморра

      Осознание подкравшегося пиздеца накрыло лишь в раздевалке.       Противный писк в голове мешал Хëнджину услышать, что повторяют красивые губы напротив. Они будто просто шевелились в замедленной съёмке, а звуки из них вовсе не вылетали. Хенджин чувствовал, как все его тело мелко подрагивало. Глаза упорно вглядывались в эти шевелящиеся губы и едва не болели от напряжения, ведь Хенджин так старался удержать фокус и не взглянуть ниже.       Ниже этих губ, подбородка и шеи с острым кадыком находилось красивое, в меру мускулистое и бесстыдно обнаженное тело. Оно манило своими рельефами и идеальными скульптурными линиями, плавя несчастного корейского Хенджина кислотой стыда и неловкости, в который уж раз за это безумное путешествие.       Хенджин судорожно немеющими пальцами сжимал махровый ворот белого одеяния под самым горлом и категорически отказывался воспринимать информацию, поступающую в мозг.       — Блять, да сними же ты этот ёбаный халат, Конфетка. Поверь, ты так только больше внимания к себе привлечешь. Никто не ходит в сауну в одежде! Где ты его вообще нашел? Я когда тебе сказал взять все необходимое в моем шкафу, вовсе не халат домашний имел ввиду! — возмущался Феликс.       Но его доводы были бесполезны, ведь Хенджин совершенно точно не собирался раздеваться. Не перед этим идеально красивым существом. Тело Феликса сверкало чистой гладкой кожей, лишенной волос и каких-либо изъянов, а мягкая россыпь веснушек на плечах и руках делала его лишь еще краше. Широкая грудь, четко очерченные кубики пресса, рельефные сухие мышцы рук, стройные бедра и красивый член, который так и примагничивал взгляд Хенджина, сколько бы тот не старался только в лицо Феликсу вглядываться.       Чужое великолепие восхищало и подавляло. От восторга и от ужаса, испытываемых одновременно, нещадно кружило голову.       Нет, раздеться перед этим совершенством даже наедине казалось возможным только в абсолютной темноте. А уж здесь, где было полным-полно людей, причем, судя по всему, тоже голых, подобное вообще выходило за рамки всего допустимого.       Но голос Феликса неумолимо пытался вползти в паникующий мозг Хенджина и подавить очередными доводами.       — Слушай, тебе все равно не удастся ходить все время в этой белой хламиде. В парную пускают только без одежды, а перед тем как окунуться в бассейны, джакузи или купели, нужно будет принимать душ, чтобы смыть пот. Да и не собираешься же ты плавать в халате? Короче, ты сможешь ходить одетым только в общей зоне, но ты ведь не для этого пришел, правда? Ты же не планируешь просто сидеть на стульчике все время?       После слов «смыть пот» перед глазами Хенджина возникла картинка влажного и скользкого торса Феликса, и бедняге стало совсем дурно. Не будь он сейчас в таком лютейшем стрессе, наверное, тело отозвалось бы возбуждением на подобные фантазии. Но страх, слава богу, удерживал чертовы гормоны в узде.       Предложение просто посидеть на стульчике в сторонке казалось весьма заманчивым. Только что-то подсказывало, что так просто выкрутиться не выйдет. Феликс отступать не собирался, а Джинни совсем не чувствовал себя в силах сопротивляться до последнего.       Он зажмурил глаза и выдал стон раненого зверя, отпуская ворот и позволяя рукам Феликса развернуть наконец свою «конфетку» и отбросить в сторону махровый «фантик».       — Вот и умница, — приговаривал Феликс, будто ребенку, раздевая Хенджина, — боюсь, белье придется тоже снять, Конфетка. Но ты сможешь обернуть бедра полотенцем на время, в парной оно пригодится тебе, чтобы на нем сидеть.       Взгляд карих глаз быстро пробежался по всей нескладной фигуре Джинни, заставляя его сжаться еще сильнее, хотя куда уж. Будь его воля, Хенджин просто схлопнулся бы в пространстве, как портал в страну бездонного стыда.       Йеджи всегда говорила ему, что он мямля и размазня, не способная отстоять себя. Сегодня Хенджин ощущал это остро, как никогда прежде, пока Феликс вел его за руку в страшное место, переполненное чужими голыми телами. Полотенце на бедрах не слишком спасало от чувства неловкости, ведь все эти люди вокруг видели его тощую впалую грудь, волосатые ноги, следы акне на спине и плечах, а еще побледневшие, но по прежнему очевидные следы засосов на шее.       Сам он следов отвязному панку в прошлый вечер не оставил, так что Феликс мог не переживать на этот счет. С другой стороны что-то подсказывало, что Феликс бы и не переживал!       Хенджин попытался представить себя на месте этого живого бога, попытался проникнуться его смелостью и раскрепощенностью, но не мог, как ни старался. Все, что мог делать Хенджин, это стараться не словить паническую атаку и не свалиться в обморок прилюдно.       А тем временем люди в сауне занимались своими делами и на тревожного Хенджина не обращали никакого внимания. Даже друзья Феликса больше переговаривались между собой, будто наконец забыли о своём «беспардонном» культурном коде и решили дать передышку от гипер-общительных немцев.       Феликс ненавязчиво поглаживал ладонь Хенджина горячими пальцами. Наверное, хотел так беднягу успокоить, но выходило будто бы наоборот. От прикосновения Феликса по телу бежали тревожные мурашки, хотелось завернуться в полотенце поплотнее и скрестить предательски дрожащие ноги. Джинни все еще надеялся, что возбуждение в такой обстановке его не настигнет, но некоторая доля желания и предвкушения присутствовала, действуя на и без того расшатанные нервы.       — Смотри-ка как мы вовремя! — обрадовался непонятно чему Феликс и кивнул головой в сторону просторной парной, совсем не скрытой от чужих глаз за стеклом перегородок.       Там, сбившись в плотные рядки, сидели голые люди всех возрастов и воодушевленно о чем-то переговаривались. В глазах их горело непонятное радостное предвкушение, а на щеках — румянец жара.       Не давая толком проанализировать происходящее, Феликс открыл дверь парной и увлек Хенджина вслед за собой внутрь.       Дверь захлопнулась, отрезая путь назад, и Хенджин задохнулся раскаленным воздухом. Легкие горели, а в глазах темнело, поэтому Феликс почти безвольной куклой дотащил его до ближайших свободных мест на самой нижней скамье, стянув с бедер полотенце, застелил деревянную поверхность и усадил Хенджина, совершенно потерянного и дезориентированного, бок о бок с собой. От жара и мелькающих перед глазами калейдоскопом чужих ног, рук, грудей и гениталий Хенджин совсем потерялся в пространстве, но колени все же свел вместе, а локти устроил на них, подперев низко склоненную голову и пытаясь прикрыться.       Паника уже стучалась в дверь черепной коробки и хохотала над его наивностью в ушах. Хенджин едва понимал, от чего больше задыхается: от жара печи или вибрации низкого голоса слишком близко от себя, втолковывающего что-то, что едва распознавал мозг.       — Раз в полчаса специально обученный человек проводит здесь аромопроцедуры. Длиться они будут всего десять минут, но жар будет постоянно повышаться, поэтому можно выйти в любой момент, если станет плохо. Не сиди и не терпи, понял? — шептал Феликс в самое ухо, опаляя дыханием и едва не задевая губами кожу.       Хенджину уже было совсем плохо. Он бы вышел, сбежал прочь и спрятался от всего мира. Однако сидящие в раскаленной стеклянно-деревянной пыточной бодрые старички и радостные дети заставляли Джинни стыдливо терпеть. Ну не мог он так ударить в грязь лицом перед чертовым Феликсом, пусть тот и заманил его почти обманом в это адское пекло.       — Не переживай, Конфетка, реально жарко не будет. Эффект повышения температуры порождает пар, идущий от раскаленных камней. По факту останется все та же температура, тебе не о чем волноваться. Сколько там сейчас? Вот, всего восемьдесят пять, — продолжал мучительно-горячий шепот Феликса вгрызаться в затуманенный удушьем мозг.       У Хенджина при упоминании температуры глаза шокированно распахнулись. Это по мнению Феликса было «всего»?! Хенджин бы назвал такую температуру «на пределе человеческих возможностей», а уж какой-то там мифический жар от испарений вообще его до жути испугал. Но он, дурачок, лишь кивал головой в ответ на рассказ о предстоящих пытках. Личная нагота, бедро Феликса, прижатое так тесно к его собственному, чужие раздетые люди вокруг — все отступило на второй план. Главным стало пережить это проклятое посещение парной.       В помещение вошел молодой худощавый и, для разнообразия, не слишком высокий немец. В руках он держал загадочное тканевое опахало. Оно напоминало крылья гигантской бабочки, натянутой на деревянную раму. На голове мужчины была войлочная дурацкая шапочка. Такие были и на многих других людях в парной, делая их образы довольно комичными, если учесть наготу.       Мужчина принялся что-то долго и пространно вещать. Затем взял черпак из небольшой емкости, стоявшей чуть в сторонке, ударил им о металл кованной печи и, зачерпнув немного содержимого из емкости, полил камни.       — Закрой глаза, Конфетка, — успел шепнуть Феликс.       Хенджин послушно зажмурился что есть мочи. А следом его накрыла волна нестерпимого жара, выбившая весь дух из легких и заставившая низко пригнуть голову в попытке спасти свою, по ощущениям сползающую с костей, кожу лица. Вместе с волной жара легкие забил насыщенный запах эвкалипта и мяты. Чувства смешались в причудливый контраст. Хенджина снаружи будто запекали в духовке, а внутри стыл ком ментолового льда.       Кажется, в этот момент он немножко умер, а потом…       Постепенно тело начало принимать жар, а сердце успокаиваться, но Хенджин зря обрадовался. Открывать глаза навстречу едкому эвкалипту он не спешил, а потому крупно вздрогнул всем телом, когда звук хлопающих крыльев внезапно стал посылать все новые и новые волны жара, разгоняя эвкалиптовое безумие по всей парной. Мужчина в дурацкой шапочке махал своим странным опахалом, заставляя воздух перемешиваться и создавая странный горячий ветер. Но это Хенджин сообразил уже позже, когда страдания закончились.       Хенджин стойко вытерпел и это испытание. Он уже почти обрадовался собственной стойкости, когда новый стук половника оповестил о следующем круге процедуры.       Странный ритуал повторялся трижды, делая воздух все более раскаленным, а пытку все более невыносимой. Пот тек ручьями по дрожащим мышцам Джинни, а легкие горели от переизбытка поглощенных ими эфирных масел. Он был бы уже и рад сбежать, как советовал в начале Феликс, но тело стало ватным и совсем не слушалось. Хенджин с ужасом понимал, что вот-вот отключится.       Три удара металла о металл. Обмен странными ритуальными фразами. И дверь парной распахнулась, принося живительную и долгожданную прохладу снаружи. Хенджин вяло приоткрыл глаза и попытался встать, но ноги едва держали.       –Ты в порядке, Конфетка? Давай помогу, — заботливо проговорил Феликс.       Хенджин послушно оперся о чужое плечо, позволяя обернуть полотенце вокруг собственных бедер, и поплелся прочь из этой адской коробки туда, куда повел Феликс. Не то, чтобы уровень доверия в тот момент к этому ангелообразному черту не упал ниже допустимых пределов. Просто сил противиться совсем не осталось.       Они оказались в помещении с целым рядом стоек душа, без перегородок и шторок, под которыми мылись голые люди обоих полов. Хенджин уже почти словил новую волну переживаний, когда Феликс мягко развернул его и подтолкнул в спину в сторону единственной закрытой душевой.       Джинни скинул полотенце на руки спутнику и быстро скрылся за дверцей. В спасительном замкнутом пространстве, под струями чуть прохладной воды ему удалось немного прийти в себя. Выходить наружу не было желания, но Хенджин понимал, что Феликс все так же терпеливо ждет его за тонкой перегородкой.       В душе возникла какая-то немного иррациональная благодарность. С одной стороны, Феликс притащил Джинни в место откровенного культурного шока, совершенно не объяснив, куда ведет и морально не подготовив. С другой — он сконцентрировал все свое внимание и заботу на Хенджине, не давая тому прочувствовать грани своей паники в полной мере и не отвлекаясь на других спутников.       Когда Джинни вышел, Феликс все так же сам обернул его бедра полотенцем, не утруждая ни себя, ни его тем, чтобы утереть влагу с тела, позволяя прохладным капелькам стекать свободно вдоль груди и впитываться в махровую ткань.       — Ты красивый, Конфетка, не знаю, что заставляет тебя так стесняться своего тела, но оглянись вокруг — разве тут есть кто-то идеальный? — проговорил Феликс с мягкой улыбкой.       Хенджину хотелось ответить логичное «ты», но он промолчал и кинул робкий взгляд в сторону общего зала, куда они с Феликсом как раз входили.       Его внимание мгновенно привлекла бледная до синевы сухонькая старушка. Лицо практически сливалось оттенком с сединой мелких кудряшек, а глаза расфокусированно блуждали вокруг, будто ничего не видя. Кажется, пожилая дама была на грани обморока. Она сидела безвольной куклой на стуле, ноги ее были опущены в таз с водой, а вокруг суетились обеспокоенные сотрудники сауны и пожилой высокий мужчина, видимо, муж. Он заботливо прикладывал компресс к ее лбу и что-то ласково говорил по-немецки. Больше всего Хенджина удивило то, что никто не глазел на развернувшуюся трагично-трогательную картину. Каждый посетитель просто занимался своим делом, не глядя ни на кого, кроме своих близких. Напряженная струна в теле Джинни резко ослабла, превращая мышцы в желе, а мысли наполняя хотя бы подобием спокойствия.       — Что стало с той госпожой? — поинтересовался Хенджин у Феликса, указав на бледную старушку.       Блондин проследил взглядом в нужном направлении и растянул губы в саркастичной усмешке.       — Переоценила себя и пересидела в сауне. Тут постоянно бывает подобная хрень. Больше ей сегодня парная не светит.       Хенджин ей даже немного позавидовал.       — Пфф, я бы больше и сам ни за что не пошел! — сорвалось с его губ будто само по себе.       — Что ты говоришь такое, Конфетка? Мы обязательно еще раз сходим в конце. Каждый ритуал немного отличается. Я бы рассказал тебе, что они за чушь плетут, только там глупая околорелигиозная муть. Но в пользу ароматерапии я верю. Так что надеюсь, ты все же сходишь со мной на вторую прожарку, — на последнем слове Феликс ухмыльнулся.       Хенджин истрактовал эти слова и эту улыбку немного двусмысленно, и жар снова ожег щеки, наверняка покрывая их румянцем. Феликсу очевидно понравилась такая реакция. Он приобнял Хенджина за плечи и развернул в другую сторону от полуобморочной старушки.       — Пойдём, угощу тебя пивом, чтобы ты наконец расслабил булки и начал получать удовольствие от происходящего.       Бар располагался напротив джакузи. Пиво, заказанное Феликсом, было темным, густым, горьковатым на вкус и ужасно хмельным.       Хенджин за всю жизнь столько алкоголя не выпил, как за эту поездку. Но он действительно почувствовал, как с каждым глотком контрасты пережитых впечатлений, физических и эмоциональных, отступают, оставляя в голове легкость, а в теле — расслабленное томное гудение разогнавшейся крови.       Последующие часы были наполнены новыми впечатлениями. Не так ярко приправленные собственным стыдом и дискомфортом, эти впечатления приобрели более насыщенные краски. Странное место, наполненное счастливыми детьми в бассейне, весело переговаривающемися мужчинами у бара, милыми пожилыми парочками и стайками подростков, поражало до глубины души. Ни в ком Джинни не видел и капли смущения и переживаний по поводу собственной внешности. Как не видел и любопытства или осуждения в адрес других. Кажется, Дрезден открыл ему ещё одну грань свободы.       После адской процедуры в первой парной Феликс долго уговаривал Джинни посетить хоть что-то кроме теплых и уютно скрывающих пузырьками очертания его тела джакузи. В конце концов, Джинни все же оказался сначала в инфракрасной комнате, где жар едва доходил до отметки в шестьдесят градусов, а после в странном заполненном клубами густого пара помещении, которое Феликс назвал хамамом.       В целом, остальные парные были не так плохи. Не так плоха уже казалась и сама идея посетить это место. Ощущение зябкости после дождя смыло волнами жара, оставив его лишь воспоминанием.       После первой пинты пива последовала вторая, ударившая в голову будто молот по наковальне и выбившая оттуда все остатки разумности вместе с рефлексией. Может именно поэтому Джинни с легкостью согласился, когда от Феликса поступило предложение:       — Ну что, Конфетка, любишь апельсинки? Запрыгнем с тобой в последний вагон аромопроцедуры?       Зашел вслед за Феликсом пьяный Джинни в горячую парную уже куда более уверенно. Попытался даже было сесть на ряд повыше, но Феликс его со смехом утащил обратно вниз. Собственная нагота уже не то что не смущала, она была напрочь позабыта. Куда больше волновали пальцы Феликса, разминающие плечи, и губы, шепчущие шуточки на ухо. В теле жил трепет предвкушения.       — Смотри-ка, — чуть повысил тон Феликс, заставляя выплыть сознание из мира грез, и кивнул в сторону входа.       Та самая старушка из первой процедуры, уже совсем не бледная и измученная, показалась в проходе, хитренько обернулась и быстро шмыгнула внутрь. Пристроилась в верхнем ряду, затерявшись за спинами высоких мужчин и притаилась. Это выглядело так забавно, что Хенджин хохотнул в голос и тут же получил тычок под ребра.       — Тихо ты, не привлекай внимание ни к ней, ни к нам, — пожурил Феликс.       — Почему это? — обиженно надул губы Хенджин.       — Ей нельзя сюда, помнишь, а ты пьян, так что тебя тоже могут выгнать.       — Я не пьян! — возмутился Хенджин излишне громко и вызвал парочку заинтересованных взглядов и недовольное шипение спутника.       К счастью, корейской речи никто в этой парной не понимал.       Спустя пару минут вошел мужчина в смешной шапочке и с опахалом. Обвел взглядом присутствующих и что-то сердито проговорил в адрес притаившейся старушки.       Та встала, ссутулила сухонькие плечи и грустно удалилась прочь. Однако стоило двери затвориться, как покинувшая парную пожилая дама смешно прильнула лицом и ладошками к стеклу и заулыбалась куда-то в сторону, где прежде сидела. С того места ей махнул пожилой мужчина и улыбнулся в ответ. Хенджин плохо запоминал лица местных, но в нем все же узнал спутника старушки. В душе от их милых и ребяческих действий потеплело, а рука сама собой нашла руку Феликса и сплелась с его пальцами.       Потом снова были стуки металла о металл, жар и густой аромат цитрусов, заполняющий легкие и заползающий в душу новым сокровенным воспоминанием.       В этот раз температура остывающей печи уже была ниже, так что вытерпеть процедуру оказалось легче. В какой-то момент Джинни даже уловил некоторый кайф от происходящего. Уплыл на волнах ароматного жара и почти уснул под конец.              Пришел в себя он лишь на прохладном балконе. Февральский воздух неуютно студил влажное полотенце, обернутое вокруг талии. Вокруг него сидели и лежали на шезлонгах друзья Феликса, которых Джинни так и не запомнил по именам. Ну, разве что Бину и Марвина. Хотя Хенджин и не смог с уверенностью сказать, который же из этих похожих мужчин он.       Голова остудилась и стремительно трезвела. Стало зябко и одиноко от отсутствия Феликса. Джинни уже почти развернулся к выходу, когда чьи-то руки опустили на плечи теплый и сухой плед, а низкий голос проговорил на ухо:       — Скинь полотенце и отдай мне. Скоро закрытие, в парные уже не пускают, так что можешь пока походить в пледе.       Хенджин благодарно кивнул и отдал полотенце. Затем закутался в теплую плюшевую ткань поплотнее и глубоко вдохнул свежий воздух. Февраль пах совсем по-осеннему. Прелыми листьями, мокрой землей и сырым бетоном. Феликс вернулся, и его крепкие руки обвили талию Хенджина со спины. Это было своевременно, ведь в какой-то момент тому показалось, что он вот-вот улетит с этого балкона прямо в затянутое тучами небо на крыльях странной эйфории.