На круги своя

      Иногда наш полет в счастливое завтра оборачивается вдруг падением в бесконечную кроличью нору. Так часто бывает во снах. Вот ты видишь нечто настолько прекрасное, яркое и живое, что душа дрожит в ошалевшем от радости теле, готовая сорваться в пляс. А уже через миг все светлое оборачивается тьмой, добрый сон кошмаром, а мечты о завтрашнем счастье послевкусием разочарования, стрянущим в гортани. И ты стоишь, застыв, не в силах такую вот насмешку судьбы ни проглотить, ни выплюнуть. Немного хуже, когда все это наяву.       Хенджин вот тоже стоял. Зябко кутался в теплый плед и укрывался за спасительной тонкой перегородкой двери. Войти назад на балкон не было сил, а в голове все крутились и крутились слова, прозвучавшие миг назад. И зачем только проклятый Марвин затеял вдруг диалог с Феликсом на английском? Весь вечер ведь неплохо немецким обходился. Хенджин предпочел бы и сейчас ничегошеньки не понять, чтобы не думать и не пытаться угадать чужих намерений.       — Ну что ты, зажал уже свою детку-конфетку в каком-нибудь укромном уголке? Как он? Неплохо сосет? — чужая чуть гортанная речь выбила весь воздух из легких, заставив Джинни мышью застыть у входа.       Все его тело напряженно замерло в ожидании чужого ответа. Разочарование уже почти вползло под кожу мерзкими муравьишками. От него хотелось расчесывать кожу до крови, тереть остервенело зацелованные губы и глотать непрошенные слезы, что медленно закипали в уголках глаз. Но Джинни стоял и ждал. Ответ Феликса мог бы подарить надежду, мог бы стереть чужие грубые слова, защитить и уберечь. Но…       Раздался тихий, мягкий смех. Вонзился куда-то под ребра, а потом низкий голос спокойно и даже как-то добродушно ответил:       — Джинни немного недотрога, но ты ведь заберешь сегодня Бину к себе и дашь нам шанс?       — Все что угодно ради твоего секса, детка!       Смех на балконе рассыпался голосами Феликсовых друзей, наполняя черепную коробку глупого влюбленного, рванувшего в чужую страну и чуждый мир ради жалкой иллюзии. Хенджин ощущал себя идиотом. И больше всего на свете ему хотелось сейчас оказаться где угодно, только не у этой чертовой двери, ведущей на балкон. Ноги будто сами развернули его обратно к лестнице.       Заметил ли Феликс, что он так и не вернулся из уборной? Что вообще Джинни значил для этого слишком красивого и слишком безумного совершенно непонятного парня? Он был просто развлечением на уикенд?       Хенджин не плакал, когда спустился в почти опустевшее помещение общей зоны. Не плакал, когда принимал душ. Он не плакал, когда переодевался и ждал всех остальных, сидя одиноко на лавке. В целом, он так и не пролил ни единой слезинки ни в тот вечер, ни в последующую ночь. Хотя в душе разливалось целое озеро из чудом удержанных слез.       Дорога до квартиры прошла в тишине. Точнее болтали все вокруг, только Хенджин не лез в диалог, хоть тот и протекал в кои-то веки на комфортном английском. Феликс пытался растормошить его шуточками, спрашивал, все ли в порядке, но так и не добился ответа. Да потому что ответа не было. Хенджин сам не знал, что чувствовал и как относился к ситуации теперь, когда до его отъезда оставалась всего ночь.       Обиднее всего оказалось то, что не будь этих циничных фраз, подслушанных случайно, Хенджин бы в эту ночь отдался без оглядки. Так, как сам того хотел. А теперь не мог. И может быть об этом решении предстояло жалеть всю оставшуюся жизнь.       Так хотелось вползти в блондинистую чужую голову и найти там все ответы на свои невысказанные вопросы. Понять, что Хенджин для Феликса значит. Прочувствовать, действительно ли зарождающаяся в душе влюбленность не ошибка и не последствие его наивности. Ничего этого Джинни сделать не мог.       Наедине в квартире Феликса Хенджин окончательно замкнулся. Может быть, если бы его не точили сомнения и обиды, он остался бы даже благодарен Феликсу за то, что лишь один отвергнутый поцелуй остудил чужой пыл. Феликс так и не понял, в чем же провинился, но лезть к резко охладевшему Хенджину больше не стал.       Следующее утро и сборы прошли тоже в гнетущей атмосфере. Феликс пытался завязать диалог, но Джинни отвечал односложно и сухо. В душе все еще стыла глупая обида. И нежелание вот так просто заканчивать свое двухдневное свидание молчаливым разрывом.       На самом деле, больше всего Хенджину хотелось нежности от этого сурового панка. Хотелось прощальных объятий и заверений, что это все не конец, а только новое начало. Ему хотелось закатить истерику по поводу подслушанных случайно слов и получить в ответ заверения, что он дорог и важен для Феликса, что тот вовсе не планировал просто затащить его в постель и выбросить из жизни.       Но Феликс не умел читать мысли. Он мог лишь считывать чужой язык тела и отвечать такой же напряженностью в ответ.       Всю дорогу до аэропорта Хенджин судорожно сжимал пальцами колени и смотрел упорно в окно на пролетающий за стеклами унылый, омытый дождем пейзаж. Они ехали на машине Марвина. Но в этот раз лишь вдвоем, и за рулем сидел Феликс. Хенджин мечтал именно о таком возвращении домой. Наедине со своим крашем. В тепле салона автомобиля, пока дождь льет снаружи. Под тихие признания и теплые слова. Но…       — Эй, Конфетка, может, все же скажешь, что не так? — попытался лишь раз завязать диалог Феликс.       Это прозвучало так мягко и нежно, что сердце в груди не смогло не отозваться трепетом. Однако Хенджин не повернул головы к спутнику, не посмотрел в чужие глаза, дерзко подведенные снова черным. Не сделал ничего, чтобы дать понять, что ему очень хочется разобраться в ситуации. Просто казалось, что он разрыдается, если только взглянет на человека, прокравшегося так легко в душу.       Однако голос звучал ровно, когда губы проговорили:       — Все норм. Просто немного переживаю из-за перелета. Не люблю летать.       — Все будет хорошо, Джинни, тебе не о чем тревожиться, — ответил Феликс.       От внезапного обращения по имени Хенджин вздрогнул. Это было столь же приятно, сколь и болезненно — слышать свое имя из уст человека, которому хотел, да так и не смог стать важным. В голосе Феликса чудилась улыбка, но Хенджин не решился проверить, отразилась ли та на лице.       Прощание перед стойкой регистрации было скомканным и сумбурным. Кажется, Феликс сказал, что был рад встрече. Кажется, он желал удачного полета. Кажется, он говорил, что будет рад увидеться вновь. Во всем этом Джинни виделась фальшь, а в груди стыла уверенность, что они больше никогда не встретятся.       Весь последующий полет мысли терзали его. Сомнения, поступил ли он верно, так и не отдавшись собственным чувствам и красивым рукам своего краша. Уверенность, что после его невербального отказа Феликс больше не захочет никаких взаимоотношений. Страх, что Хенджин просто не сможет это все пережить.       В аэропорту Сеула брата встречала веселая Йеджи. Глазки сестры сверкали предвкушением сплетен. Это предвкушение и было единственной причиной, способной заманить такую непоседу встречать не слишком-то любимого брата. Ей не терпелось узнать все в мельчайших подробностях о поездке. Но Хенджин не оправдал ожиданий и упал в сестринские объятия в горьких рыданиях.       Такси довезло их, слипшихся в сопливых объятиях, до родной квартиры. И там, обложившись вкусняшками и устроив голову на коленях Йеджи, Джинни наконец выпустил все пережитые страхи и ужасы наружу. Он рассказал сестре о странной музыкальной деятельности своего краша, о клубе-заброшке, оказавшемся социальным центром, об ужасах сауны и распущенных нравах западных людей. И, конечно, о своей так и не состоявшейся ночи любви.       — Ну ты и лох, братишка, — утешала, как умела Йеджи, поглаживая чужие спутавшиеся волосы, — теперь твой крашик точно сольется. Мог бы ему хоть подрочить, чтобы интерес подогреть.       — Йеджа! — возмущенно прогнусавил сквозь слезы Хенджин и попытался подняться с чужих коленей, но рука сестры удержала его на месте.       — Ладно, ты прав, что не дал этому придурку после таких разговоров. Но стоило все же выяснить, че это была за хрень. Может ты просто не так все понял. Ну или если так, то хоть по морде бы ему втащил!       Хенджин и сам понимал, что закончилось все как-то глупо. Только вот поделать с собой ничего не мог. Он был и оставался размазней, не способной дать отпор обидчикам и попытаться побороться за любовь.       — Теперь я уже не узнаю, — вздохнул он тяжко и икнул от слишком долгих рыданий.       Сестра успокаивающе поглаживала подрагивающие плечи и пыталась внушить оптимизм как могла.       — С чего бы? Спроси у него в следующий раз, как спишетесь.       — Я не стану ему больше писать, — упрямо надул Джинни искусанные губы.       — Почему? — удивилась Йеджи.       Хенджину было просто страшно. Написать и не получить ответа.       — Не хочу… Навязываться. Не думаю, что дальнейшее общение со мной будет ему интересно после такого облома.

***

      Феликс был зол.       Таковым уж было свойство его характера. В целом, он не любил играть в дурацкие игры с недомолвками. Поэтому когда что-то было неясным для него, а возможность прояснить ускользала, в душе закипала злость. Непонятно несчастного, но крышесносно-милого парня хотелось схватить за плечи в том аэропорту и хорошенько встряхнуть, чтобы вся дурь вылетела из его прелестной головы и он наконец объяснил, где и как Феликс успел накосячить. Однако, этот ебически сексуальный стесняшка так ни хрена и не сказал. Просто улетел восвояси, оставив Феликса со всей его самоуверенностью ахуевать от такого жесткого отшива.       И главное — было совсем не ясно, где именно он так проебался. Да, далеко не все развлечения, предложенные гостю, были приемлемы и понятны для любого среднестатистического корейца. С той же сауной вышел знатный проеб. Феликс слишком мало и слишком давно был на родине предков, чтобы реально задумываться о таких культурных нюансах. Его самого местные банные традиции прикалывали. Свобода, комфорт и релакс — рецепт вроде был идеален. После такого коктейля романтика между ним и сладкой конфеткой Джинни должна была выйти на новый уровень. И вроде даже шла, несмотря на культурный недосмотр Феликса.       Разморенный жаром, напоенный алкоголем и убаюканный комплиментами этот знойный скромняшка так мило жался к Феликсу в поцелуях на балконе, что крышу уже совсем сносило. А потом все пошло по пизде.       Еще до того, как вернулись в квартиру, Феликс заподозрил, что корейский красавчик успел себя накрутить и что-то выдумать. Когда же в тишине и темноте прихожей тот вывернулся из жадных рук хозяина квартиры и не дал коснуться своих блядски-красных искусанных губ, стало ясно, что ждет Феликса птица обломинго.       И вот теперь он сидел в баре, неподалеку от дома, надирался в хлам и бессильно злился на всю эту дурацкую ситуацию. На проклятого милашку из Кореи, вскружившего голову своим смелым приездом и свалившего в закат без разговоров. И на себя за то, что решил дать ему пространство. Стоило все же настоять и выяснить, какого хуя Джинни его внезапно и жестко слил. То, что парень хотел его и вполне очевидно, от глаз Феликса не укрылось. Да и в целом вид у конфетки чаще всего при взгляде на него становился пьяный и дезориентированный, как у влюблённой мыши, повстречавшей свой идеальный сыр. Ну или хорька, что задушил своего первого цыплёнка. Влюблённый, короче, взгляд был.       Так какого ж хуя этот художник, рисовавший Феликса пачками, как сам проговорился, слился в итоге? Да еще и явно с какой-то непонятной обидой.       Феликс считал, что они оба взрослые люди. А потому терпеливо ждал, когда Джинни сам решится рассказать, что не так, и даст шанс объясниться. Но конфетка молчал. Как и сам Феликс.       Спустя неделю Феликс так и не написал своему сладкому соблазну. Он очень хотел выяснить, что произошло и что будет между ними дальше, но боялся спугнуть. Очевидно, этот парень был совсем из другого теста.       Хенджин был на полгода старше, но казалось, что это именно Феликс более взрослый, более самостоятельный и знающий себе цену человек из них двоих.       Конфетка был олицетворением всего нежного, хрупкого, возвышенного и прекрасного, что в своей жизни встречал Феликс. Эту ранимую душу было очень страшно сломать. В некоторой степени Феликс уже чувствовал вину за то, как по-дурацки организовал их первый совместный уикэнд. Из-за его несдержанности, желания покрасоваться и показать красавчику насколько он крут, теперь существовал риск полного разрыва их такого длительного и такого важного общения.       Феликс всем нравился. Он легко очаровывал людей. Он умел влюблять в себя и производить впечатление. Но чаще всего сам не слишком ценил легко добытое внимание окружающих.       Хенджин был исключением. Красивый, точно луна в небе, и такой же загадочный, он поселился в голове Феликса задолго до того, как позволил впервые увидеть себя по видеосвязи. Он заворожил Феликса так, как тот сам привык завораживать окружающих. Хенджина хотелось слушать, узнавать, изучать как древнюю прекрасную шкатулку с секретами, а не просто трахнуть разок для разрядки.       Феликс сказал бы все это Хенджину, если бы тот только позволил объясниться.       Но чего не случилось, того не случилось.       Он только надеялся, что если вдруг напьется до такого состояния, что начнет слать невменяемые признания в любви, конфетка не оттолкнет его окончательно.

***

      Хенджин ждал. Как последний идиот он заходил бесконечно в общий диалог и читал последние сообщения, отправленные еще в день его прилета в Дрезден. Не был готов писать первым, но правда надеялся, что это еще не конец.       Но Феликс молчал. Не спрашивал, как Хенджин долетел. Не шутил пошлых шуточек. Не делился морем тиктоков, не записывал аудио сообщения буквально обо всем и ни о чем длиной в десятки минут. Не спрашивал, как у Джинни дела. Не просил прислать наброски его новых работ.       И сердце Хенджина раскалывалось. Дробилось на все меньшие и меньшие осколки каждый прожитый в глупом ожидании день.       Сеул стал серым и душным. Жизнь — еще более унылой и бесцельной, чем была до поездки. Ехидные подначки сестры перестали сыпаться уже день на пятый, сменившись жалостливыми вздохами и взглядами. Все, чего теперь хотелось, так это поглубже зарыться в учебу и не выныривать оттуда ни ради чего, кроме сна.

***

      Может быть, кто-то скажет, что Феликс сошел с ума. Может быть, кто-то осудит его за слишком долгую нерешительность. Может, кто-то посчитает, что он был недостаточно чуток и нежен. Не достаточно постарался, чтобы удержать рядом самого важного человека в жизни. Первого человека, разбудившего искренние чувства в его мятежной бунтарской душе.       Феликс ответил бы им всем, что ему похуй на их мнение. Прямо сейчас на раздолбанной развалюхе Марва он мчал в аэропорт, чтобы сесть на рейс до Сеула и вырвать у фортуны еще один шанс на счастье.       Да потому что Феликс не был ссыклом каким-то, не знающим, чего хочет и боящимся это заполучить. И треплом не был. А он ведь с самого начала всем своим друзьям рассказал, что к нему в гости из Кореи скоро приедет его судьба. Так что за судьбу он планировал бороться до самого конца.       Ведь во всех этих счастливых моментах, в каждом миге рядом с Джинни Феликс чувствовал, что нужен ему ничуть не меньше.       Две недели. Всего две недели прошли с их разлуки, а чокнутой душе Феликса уже жизнь была не мила без мирно сопящей конфетки под боком. Желательно сопящей после горячего секса.       За эти две недели Феликс успел порешать все возможные дела наперед, взять отгулы, купить билеты на самолет и даже забронировать шикарный отель. Ну вот такой, чтобы не стыдно было пригласить к себе конфетку.       Осталось только прилететь и объяснить Джинни, что они просто не могут друг без друга.

***

      Хенджин устал от всего.       Все стадии принятия были позади и оставили лишь пепел в душе. Он примирился с тем фактом, что просто является жалким никому не нужным неудачником и продолжил плыть по течению унылой серой повседневности.       Учеба днем, игры до потери сознания ночью. Вечный недосып. Вечное отсутствие настроения.       Вот только рисовать так же активно и вдохновенно как прежде он больше не мог. Хотел даже выбросить все портреты Феликса в порыве эмоций, но до мусорки так и не дотащил ни единой картины, разревевшись на полдороги от безысходности и отчаяния.       Играть в ту самую игру, с которой началось их знакомство, было горше всего. Но Хенджин заходил в нее раз за разом, будто наказывая себя. Или глупо чего-то ожидая.       Феликс не писал ему в какао, не звонил, не оставлял комментариев под постами в социальных сетях. Пропал со всех радаров. Очевидно, он разочаровался, так и не получив близости от парня, с которым хотел поразвлечься.       Так с чего бы ему вдруг заходить в эту дурацкую игру и писать Хенджину там? Глупому сердцу такие доводы ничего не объясняли.       А потом случилось это. Окно оповещения мигнуло, заставляя Джинни испуганно замереть. SexyVoice🔥 го вирт?       Сердце стучало где-то в горле. Аргументы за и против вспыхивали и гасли в мозгу в лихорадочных метаниях. Но обид стало вдруг слишком мало, чтобы не ответить. А желания наконец поверить в сказку слишком много. Дрожащие пальцы несмело коснулись клавиатуры и будто сами собой напечатали.

WhiteJiniret

Го