part 7;

      Все пространство оказывается наполнено приглушенным светом, запахом чистоты и дома. В этой полутьме зарождается чувство неземного удовлетворения, разжигается страсть.       — Не нужно торопиться, — спокойствие голоса говорит о выдержке его владельца.       Тёплый свет настенных ламп мягко обнимает каждую деталь комнаты. Тишина тянется, словно пружина, готовая выстрелить в самый неподходящий миг. Вздох. Слышится он отголоском желания, пересекающемся с жаждой. Взгляд медленно скользит по обстановке, останавливаясь на мельчайших деталях — на пылинках, танцующих в лучах света, на потемневших от времени книгах, и на старом кресле, пустующем, как ненужное воспоминание. Мозг обращается к воспоминаниям, к сценам из прошлых мгновений, где лепет глупых слов создавал новый смысл для них двоих. В такие моменты кажется, что сама ночь затаила дыхание, прислушиваясь к внутреннему, наполненному сладким таинством, запретному и греховному, готовящемуся к своенравному спектаклю, где роли прописаны заранее, но сюжеты непредсказуемы.       Постель терпеливо проминается под чужими движениями. Фигура, оказавшаяся на кровати, неторопливо приближается к Скарамучче, седлает его бедра и склоняется. Аккуратные руки оглаживают его грудь. В этот момент в воздухе витает настоящая магия, смешанная с ожиданием. Каждое прикосновение мягко завораживает, словно танец, где всякая нота звучит с особой точностью. Альбедо ласков. Трепетен. Он умеет растягивать время так, чтобы оно начинало душить. Скарамучча от этого ощущает, как его сердце забивается быстрее, а разум заполняется обволакивающим чувством непрекращающейся пульсации чувств. Они обостряются. Он поднимает руки, нежно касаясь блестящих волос, которые струятся, как светлый шелк под светом комнатного светильника. Каждое движение — это утверждение страсти, которая, кажется, была заперта в их душах, ожидая этого момента.       — Где мы?       — Там, откуда нет выхода.       Комплексная гамма эмоций переплетает их, и в этот миг всё будто замирает. Внешний мир исчезает, оставаясь лишь тенью за пределами этого интимного пространства. Дыхание становится неровным, но напряжение растворяется, уступая место нежности и близости Вот оно — совершенное слияние тел и душ, где время теряет свой смысл. Обнаженные плечи Альбедо, его руки, его лицо — весь он выглядит так скульптурно, словно он ненастоящий, сделанный умелым мастером из мрамора. Скарамучча чувствует, как время все сильнее растягивается, словно за окном сейчас дождливая ночь, и капли медленно стекают по стеклу. Одно лишь прикосновение становится магическим ключом, открывающим двери к укромным уголкам его сердца, такого изношенного в последнее время. В этот момент он словно теряет связь с реальностью.       Фигура на кровати слегка отстраняется, чтобы взглянуть в его глаза, и Скарамучча теряется в бездне глубокого взгляда. О, в этот раз в них видится вовсе не лазурь, а малахит. Неяркий, но притягательный. Скарамучча почему-то вовсе не обращает на эту перемену внимание, должно быть, слишком увлеченный процессом. Мир вокруг затихает. Улыбка, испещренная легкой иронией, озаряет лицо Альбедо.       Свои руки Скарамучча кладет на талию священника, ведет ими ниже, гладит его кожу, опускается на бедра. Страсть растет, обволакивая их, как теплый плед в холодную ночь. Каждое движение становится более выразительным, обнажая их скрытые желания и мечты. Скарамучча ощущает, как эти теплые касания ладоней навсегда будут храниться в его сердце, как нежный шепот, что звучит в тишине. Губы Альбедо, склонившегося над ним, медленно прижимаются к его скуле, скользят ниже, дорожкой мягких прикосновений спускаясь к нижней челюсти. Затем и к шее. Инспектор мычит, вытягивается. Язык Альбедо влажно, широко скользит по его кадыку. Одурманивает. Вдруг в их мир, полный интимной тесноты, непрошено вторгается тень, легкая и тревожная. Почти незаметная, но уже ощутимая. Скар понимает ее, пусть и не сразу. Альбедо неторопливо отпрянывает. Он смыкает руки на его шее, его губы становятся так интимно близко.       — Вы такой чистый, инспектор, такой правильный. Я так хотел бы вами владеть, — Скарамучча не находит, что ответить. Он оказывается окутан пеленой презренного греха, желания и ласки. Пока Альбедо говорит с ним, он покрывается дрожью, стараясь унять свое судорожное дыхание. — Как жаль, что нам не по пути.       Уже скоро, сильно надавив, Альбедо начинает душить Скарамуччу. Сильно, быстро и с восторженным наслаждением на лице. В воздухе повисает ужас. Паническая напряженность, словно в это самое мгновение наступает минута, когда выбор между жизнью и смертью становится особенно острым. Глаза Скарамуччи, полные непонимания, ищут ответ в строгих чертах лица Альбедо. И находят. Абсолютно кровожадная, уродливая тварь томительно и сладостно наблюдает за тем, как он задыхается, как краснеет его лицо, и как от нехватки кислорода слезы начинают бежать из глаз.       — Зачем? — едва произносит он, пока дыхание остановится все более прерывистым.       — Вы знали, на что пошли, инспектор, — тихо произносит Альбедо, его голос оказывается пронизан холодом. — Я не позволю, чтобы вы разрушил то, ради чего мы сражались.       Сложная игра разума и силы. Скарамучча оказывается заперт в ловушке своих желаний и страхов, грани реальности происходящего начинают стираться. Сжимающая сила рук Альбедо становилась всё сильнее, и пылающее чувство в груди лишь усиливается. Глаза Скарамуччи, полные недоумения, ищут ответ в непроницаемом выражении лица мучителя. Время замирает окончательно, и каждый вдох отдается в ушах как последний. Вскоре мир вокруг них становится не важен: лишь борьба, в которой у самого предназначения над Скарамуччей повис меч-каратель.       А дальше — тьма.       Вздох.       Скар вскакивает на постели. Медленно приходит в себя от увиденного сна.       Его дыхание оказывается прерывистым, хриплым, измученные лёгкие напоминают о ночных муках. Он приподнимается на локтях, соприкасаясь с холодным, сырым воздухом и ощущая тень болезненной и липкой паники. Чертов шелест смятой постели напоминает ему о том, что он только что пережил. Альбедо. У него был взгляд самого дьявола. Такой жестокий, такой безумный и пугающий. Он... ещё никогда не видел насколько неподдельных снов. А Альбедо являлся во сне в образе демона — с зелеными дурманящими глазами и улыбкой. Абсолютное обещание власти и разрушения. Или же демон является в образе Альбедо. Не разберёшь.       Первое, что делает инспектор, откинул одеяло — находит на прикроватной тумбе свой телефон и звонит священнику.       Звонит раз. Звонит два.       — Нет. Возьми трубку, давай. Ну где же ты, мать твою?       Звонит три, десять, пятнадцать, двадцать. И не может дозвониться. Целые трое суток он не слышал от Альбедо совершенно ничего.       Теперь, окончательно пришедший в себя, Скарамучча ощущает, как тяжесть покоряющего хаоса становится почти непосильной.       Демоны — твари, искусные манипуляторы, обладающие способностью привлекать самые заветные, тайные людские желания и страхи. С одной стороны, их греховная природа искушает, обнажая самые темные уголки нашей души. Они — теперь инспектор прочувствовал на себе — способны являться в облике сладких соблазнов, обещая мгновенное удовольствие и освобождение от ноши. Этот аспект демонов притягателен и опасен, ведя к внутренней борьбе и самоуничтожению. Каждый шаг в их сторону таит в себе риск потерять себя, погрузиться в пучину бездна. Но есть и другая сторона — святость, обличие которой могут принимать. Под маской священника, под пеленой его справедливой искренности, тварь хотела завладеть его рассудком. Демоны действуют как трикстеры, играя на надеждах и мечтах, подхлестывая к действиям, которые на первый взгляд выглядят так правильно, но на деле ведут к разрушению. Святость их слов прикрывает истинные намерения.       Времени проходит немного. Он быстро собирается запрыгивает в свой автомобиль, чувствуя, как стук мотора отзывается в его груди.       Дом священника встречает Скарамуччу глухой тишиной. Он быстро шагает по пустынному двору, тихий ветер шуршит осенними листьями, такими важными от талого снега. Каждый стук в дверь пасторского домика отзывается глухим эхом, как будто сама атмосфера места напрочь отказывается признать его присутствие. Всё пространство церкви словно бы опустевает: дворики, дорожки, прихрамовые беседки. Не отзывает на стук в дверь и Альбедо. В общем и целом, инспектор тратит около часа на его поиски. Он заезжает даже в то кафе, где Альбедо завтракает. По пути в кафе мысли инспектора запутываются.       Весьма вероятно, что Сяо снова окажется зарыт в бесконечные бумаги и справки, словно в нескончаемой коконной паутине своей скучной рутины. Именно об этом думает Скар, когда, совсем обозлившись, погрузившись в свое продолжительное отчаяние, срывается отыскать хотя бы лейтенанта. Это не просто его привычка — это его личная тюрьма, и Скарамучча намеревается выломать чертовы прутья в его камере, чтобы добиться ответа на один просто вопрос: что, черт возьми, происходит в этом драном городе? Дорога к участку полицейских проходит гладко, но не смягчает титанического напряжения, зреющего в воздухе. С каждым поворотом его мысли уносят его дальше от окружающего пейзажа к предстоящей встрече. Когда он наконец паркуется, Скарамучча оглядывает это особенно раздражающее место и нервно хлопает дверью.       Внутри, среди всеобщего хаоса, его взгляд падает на отрешённое лицо одного из полицейских.       — Где Сяо? — голос Скарамучча делает злым, особенно ядовитым, чтобы напугать, но тот лишь жмёт в ответ плечами.       Надежда начинает тонуть, когда вдруг один из офицеров произносит:       — Он на патрульном обходе, недалеко отсюда. В районе третьего квартала. Вы правы, его там не должно быть, но он настаивал на то, что должен участвовать в патруле.       Полицейский, который сообщает, что лейтенант отсутствует, оказывается обложен обещаниями добиться его увольнения. Все попытки связаться с начальником патруля оказываются тщетными. Скарамучча, словно ошпаренный, бросается к выходу. Третий квартал он находит быстро, по памяти. К раздражению прибавляется ужасное утомление от нескончаемых погонь за призраками. Патруль в самом деле находится в указанном месте — он направляется к ближайшему патрульному автомобилю. Солнце свет из-за плотного слоя облаков, окрашивая небо в белые, истошно бледные тона, когда Сяо, преисполненный усталости, замедлено складывает бумаги в патрульном автомобиле. Объезд квартала с напарником затянулся, и уже давно кажется ему пыткой. Тот шаг, который он совершил ради наводки Скарамуччи, заставляет его столкнуться с двумя неприятными факторами: людская агрессия и ложь. Каждая улица — лишь однообразные дома и мрачные зашторенные окна.       Сяо приходится крупно вздрогнуть, когда он видит, что в его окно стучится Скар. Злой, уставший и явно готовящийся доставить ему новых проблем. Его фигура с поджатыми плечами и хмурым лицом выглядит так, словно вес дневного света давит на него сверху, прижимая к земле.       — Открой, — грубо произносит инспектор, его голос противно резонирует в тишине закрытого автомобиля.       Лейтенант предчувствует, нет, он знает, что за этим визитом скрываются только неприятности. Внутренний голос подсказывает Сяо, что лучше было бы оставить Скарамуччу за дверью, но он осознает, что так просто не получится отделаться от должностного лица. Открыв окно, он медленно скидывает голову и встречает его взгляд своим. Во взгляде Скарамуччи читается нечто большее, чем просто злоба; там оказываются страх и ужасно пронзительная надежда.       — Ты должен мне помочь.       — Тебя не допустил к архиву офицерский состав? — бумаги Сяо убирает на водительское сидение открывая дверцу и выходя наружу. — Учти, ради твоих прихотей я сейчас в участок не поеду. Я, мать твою, весь день ношусь по городу, пытаясь, как ты говорил, опрашивать жителей.       — Я думаю, что пропал ещё един пастор.       Сяо смотрит на Скарамуччу с выраженным скептицизмом, с недоверием. По лейтенанту видно, что инспектор своими словами заставляет его напрячься. В воздухе повисает напряжение, словно грозовые облака над горизонтом, готовые разразиться ненастьем.       — Откуда ты знаешь? — эти слова пробивают в Скарамучче судорожную неприятную дрожь.       — То есть, полиция уже в курсе? — инспектор взрывается гневом, его голос резонирует в напряженном воздухе. Вопрос, словно хмурая туча, повисает между ними, выжидая ответа. Вся улица, весь полицейский патруль наблюдает за тем, как они оба, совершенно безумно, ошарашенно глядят друг на друга. — Плевать мне на твои сомнения, на твой сраный скептицизм. Дай мне ключи сейчас же. Заводи свой долбанный автомобиль, поехали в участок. Эта тварь забрала Альбедо в катакомбы. Я знаю это Я видел тварь, — с каждым словом Скарамуччи Сяо одолевает паника. На шее выступает холодный пот, а в голове пульсирует лишь одна мысль. И это мысль о том, что все сны, все видения, все ужасы, которые пережил Итэр, были реальностью. — И если ты не дашь мне возможности пробраться туда законно, то я сделаю это сам. Я сделаю все для того, чтобы его вызволить. Это не просто похищение, это преступление против всего, что мы... ты защищаешь. Я не собираюсь сидеть сложа руки, наблюдая, как мир вокруг рушится.       Законы становятся не важны, когда речь идет о жизни, о справедливости. В тот миг, когда человек, у которого нет больше шанса, начинает бороться за свое существование. Или его борьбе оказывается на спасение чужой, не менее значимой жизни. Сяо всегда этому учил отец. Возникают ситуации, когда нормы и правила теряют всякий смысл. Ведь что такое закон, если он не служит охраной бедных, если он не поддерживает тех, кто в отчаянии? На памяти лейтенанта, история полна примеров, когда святые принципи теплоты и человечности ставили под сомнение систему, которая перестала быть справедливой. Каждый из них двоих в глубине души понимает, что есть вещи, которые нельзя измерить законами, и есть горе, которое не может быть затушено лишь буквами на бумаге в слеосианном архиве, погребенное под сотнями папок с такими же делами. Сяо понимает, что ему помнить, что справедливость в первую очередь — это душа помогающего людям, его моральный стержень, а не свод правил, созданный холодными рукам.       Спустя годы службы у него впервые наступает час испытания, когда он задаёт себе вопрос: «где та грань, за которой закон становится бездушным?».       — Берём твою машину, — это становится единственным, что отвечает лейтенант. Сяо плюёт на все предостережения. Говорят, что желания имеют свою цену, но его не волнует ни одно из этих суеверий.       — Спасибо.       Скарамучча, в свою очередь, благодарит так искренне впервые за много лет.       Машина трогается, проезжая мимо знакомых пейзажей. С каждым километром его сердце начинает биться всё быстрее. Сяо, возможно, только теперь понимает, насколько крупной оказывается игра, насколько много они лгали сами себе, насколько много времени они потратили в погоне за призраками настоящего зла. И он не собирается сдаваться. Он готов встретить свои страхи лицом к лицу, потому что иногда, чтобы помочь тому, кто дороже всего на свете, нужно рискнуть и поверить в невозможное. Ветер, срывая желтые листья с золотых деревьев, шепчет ему на ухо, что настоящее зло кроется не только в людях, но и в том, чего они могут добиться, изо всех сил желая мести.       Холодная церковь встречает их тишиной. В высоте купола виднеется лишь неоспоримое безбожие. А дверь, ведущая в катакомбы, оказывается заколочена с обратной стороны. Возможно, там теперь сокрыто само зло. Свет свечей барабанит о стены, но их тусклое мерцание не может разогнать тени, что жадно уселись в углах. Воздух становится тяжелым, как обещание чего-то древнего и непонятного. Каждый шаг отдается эхом, как будто сам храм не хотел, чтобы они здесь были. Внезапно в тишине раздаётся звук — низкий, как предвестие бурь. Это шум приближающегося ветра или скрытый порыв тьмы, что ждала своего часа? Им предстоит узнать, что скрыто в утробе земли и кто заделал проход в катакомбы широкой перепаянной металлической пластиной.       — Что за дьявол? — шепчет Скарамучча себе под нос. Он готов схватиться за голову, готов вспомнить всех богов, каких поминала при нём его мать.       Чувства обостряются, как будто страх становится их единственным проводником во тьму.       Отчаяние захлёстывает с головой.       — Я... думаю, я знаю, к кому обратиться, — Сяо достаёт из кармана телефон. Ему хочется верить в то, что беды они не навлекут.