part 8;

      Что будет, если не верить в демонов?       Словно уходя от мрачной и тревожной тени, человек порой считает себя вне их досягаемости. О, какая же это большая ошибка. Она многих обрекла на ужасную и незавидную смерть: пастора Абрахама, бедняжку Люмин, так мечтавшую защитить своего брата. Да, эти смерти были совсем не бессмысленными, но все же. Демон, будучи существом потусторонним, никогда не зависит от веры своей жертвы. Он может незаметно заползти в сознание, используя слабости и страхи, переворачивая самые тонкие струны душевного мироздания. Он может принять облик самого любимого, самого близкого жертве человека для того, чтобы подчинить себе. Мысли о том, что их не существует, только укрепляют их силу. Они могут шептать о сомнениях, подрывать уверенность, истощать духовные ресурсы. Они жадно питаются страхами, насылают кошмары, манипулируют. Как яд, что проникает во все системы, сначала не вызывая никаких симптомов, но постепенно разрушая всё целое изнутри. Упадок внутренней гармонии — вот результат такой неосмотрительности.       Да, Итэр был прав. Демону хотели дать свободу, ему преподнесли аж три агнца в соответствии с ритуалом для его освобождения. Первым стала Люмин. Красивая и честная, отчаянная и невероятно сильная. Демон поглотил ее целиком, не оставив ни следа, поскольку был ужасно голоден. Вторым стал Абрахам. Податливый и верный. Настоящий цепной пес. Он так хотел возвышения, так хотел всех благ за свою верность, что зарекся дать твари третьего агнца. Он обещал принести такого же послушного и ласкового щенка, обещал дрессировать его, подготавливать. Из Итэра — мальчишки, которого Абрахам возделал слишком уж сильно — вышел плохой агнец. Да и не суждено ему было стать для демона сосудом. Для этого судьбой был подобран иной человек. Тот, кто так сильно горел желанием достигнуть верха идеального совершенства, стать самим философским камнем.              Разум, лишенный защиты от греха, может стать жертвой собственных фантазий, которые, в свою очередь, дадут демону играть свои зловещие игры. Потерянный смысл, ускользающая реальность — всё это готовый путь к краху перед силами зла. Поэтому именно в отсутствие веры, если она не является слепым фанатизмом, может лежать самая настоящая чаша с ядом. Темное начало обречено на пылкое проявление, если с ним не бороться, даже когда вера дрожит и кажется ненадежной.       За столом сидят трое. Сяо стучит пальцами по поверхности стола, глядя в светлые глаза напротив.       Вокруг, в кабинете лейтенанта, витает ужаснейшее напряжение. Каждый взгляд, каждый тяжелый выдох, казалось, обостряет атмосферу, создавая ощущение тревоги, которое нельзя игнорировать. Скарамучча, стиснув зубы, глядит на старый потрёпанный дневник на столе. Его руки неосознанно дрожат, и он упрямо пытается унять их, но это только усиливает напряжение. Свет лампы падает на бумаги, разбросанные между ними, словно освещая путь к неизбежному решению, и каждый из них знает, что момент истины близок.       — Итэр поможет нам разобраться во всем, что ведёт к решению проблемы, — Сяо озвучивает это, скорее, чтобы разбавить атмосферу. Итэр дэглядит на инспектора, вспоминает его лицо. Вздохнув, отвечает:       — Я постараюсь помочь вам всем, чем смогу.       — Хорошо, — Скарамучча вздыхает тяжело и притуплено, словно бы что-то в груди не дает сделать это полноценно. Итэр внезапно поселяет в нём какую-то скребущую надежду. Он терпеть не может надеяться. Чем больше надежды, тем сильнее боль. — Доверяю я вам. Пока что. Но если, друзья вы мои, вы продолжите тянуть, то я приведу свой план в действие.       — Если не вдаваться в подробности, то Итэр… мой старый друг, — Сяо представляет Итэра инспектору. Лицо парня кажется подавленным всем происходящим, но безмерно стойким. Итэр всегда кажется загадочным; для Сяо его глаза всегда скрывали тайны, о которых тот лишь догадывался.       Честности ради, со временем Сяо стал понимать, что Итэр стал для него больше, чем просто другом — он был своего рода спутником. Их связь растянулась на многие годы, и каждый миг, проведённый вместе, придавал ей новые оттенки. Что-то такое неожиданное, но в то же время, знакомое возникало в его сердце, когда он думал о Итэре. Нет, это ни в коем случае не было дружбой — по друзьям не тоскуют с такой колоссальной болью на душе. На побеги друзей не злятся с такой въедчивой и обидной злобой, поражающей сердце. Это был не просто друг, не просто приятель, которого Сяо заслонял собой от кошмаров; это был человек, который понимал его лучше, чем кто-либо другой. Тот, кто разделял его отчаянное одиночество. Тот, кого он любил. Когда они впервые встретились, между ними возникло мгновенное доверие, как будто судьба специально свела их вместе. Итэр всегда имел способность слушать, предлагать советы и поддерживать, даже когда всё казалось безнадёжным. Сяо ценил эти моменты, когда они могли просто сидеть в тишине, внимая звукам мира вокруг, и всё же чувствовать безмятежность, единение.       Вместе они пережили множество мгновений, которые стали частью их общей истории. Тяжелых, долгих, вселяющих страх. Итэр, в свою очередь, понимал, что Сяо — настоящее сокровище, которое преподнесла ему жизнь, и которое он почти что потерял. Сяо всегда был наделен этой собачьей преданностью, которая часто так разрушительна.       — Почему ты? Что ты можешь сделать? — спрашивает Скарамучча закономерно.       — У Итэра тоже были сны, как и у тебя. Пророческие, — произносит Сяо, его голос звучит как шелест листвы — тихо. — В этих снах скрыты ответы на вопросы, которые мы, возможно, даже и не думали поднимать.       — Да, у меня были сны, полные символов. В них я видел демона, который приходит ко мне в образе мёртвой сестры. Это было все мое детство, пока я не сбежал из города. Каждый раз, когда я закрывал глаза, мир вокруг исчезал, уступая место видениям, которые навевали и страх... и надежду. И недавно это начало повторяться, — он ненадолго замолкает утупляя взгляд куда-то в стол. Это тяжело вспоминать. — Во время очередного ночного "путешествия", я увидел сияющую фигуру. Это больше не была не Люмин, не сестра. Это был Абрахам.       — Чертов старик, он ведь сам отдался демону, — язвит Скар. Итэр в ответ медленно кивает.       — Что он хотел? Это он сказал тебе про то, что демон сыт и ему нужен сосуд? — Сяо сцепляет руки в замок, опираясь на них.       — Всё верно. Когда я был ребенком, Абрахам проявлял ко мне особый... интерес, — теперь уже из уст Итэра сочится нечто грубое, ядовитое. Его голос начинает казаться безмерно сухим, словно единственное, что он чувствует, это режущая боль. Он не вдается в подробности. Ему не хочется, чтобы Сяо знал, что творил с ним этот грязный подонок, как он распускал руки, как он пытался умаслить маленького мальчика, как угрожал ему, что тот останется в немилости у Бога, если не подчинится его ненормальной страсти и не вкусит запретный плод. — Я полагаю, что сосудом мог стать я. Но им демон избрал того, кто подходит ему больше, и этим человеком, вероятно, стал Альбедо.       — Альбедо явился мне во сне. Вернее, это был демон в его облике, — Скарамучча тут же подает голос, вспоминая эти мгновения. Его запах, такой реалистичный, яркий свет его глаз. Его руки, его плечи. И то, как он начал душить его. — Он сказал мне, что нам не по пути. Возможно, он боится того, что ему помешают, и поэтому он попытался убить меня.       Инспектор больше не звучит так надменно, горделиво, напористо, как звучал когда-то. Сяо это поражает, потому что в глазах Скарамуччи он впервые видит такую неподдельную борьбу. Такую глубокую тоску.       — Я понимаю, о чем ты говоришь, — Итэр направляет взгляд на инспектора, понимающе перемещает ладонь на его плечо.       Город, в котором так долго таилась тьма, стал проклятым. Жители города привыкли жить в тени и тьме, они с ней срослись, и каждый день они вовсе не мечтали о свете и свободе. Они хотели воззвать ко тьме, чтобы она накрыла их целиком. Демон, Аввадон, ангел погибели — то, как называть тварь, потеряло значение. Да и вряд ли хоть одно из этих названий было правильным. Главным было лишь то, что тварь нужно было уничтожить.       — Ты говорил мне, что ни раз бывал в катакомбах во сне. Мы обнаружили, что теперь вход в них закрыт. Расскажи, как ты туда попадал?       Вопрос Сяо ставит Итэра в тупик.       Итэру приходится в глубь своих снов, погружаясь памятью в мир катакомб, где каждый шаг отзывается глухим эхом, словно сама тьма шепчет его имя.       Сырые стены, покрытые плесенью, выглядят там мерзко, словно знают все его страхи. Прохлада, пробирающая до костей, обвивает его, как смертельные объятья, заставляя его замерзать от ужаса — он вздрагивает, сидя в кресле. Здесь, в этом забытом царстве, зарыты все его кошмары. Они окутаны мрачной тайной, затаившейся в каждом углу. Тени, извивавшиеся по древним каменным плитам, становятся живыми воспоминаниями, сплетаясь в клубок терзаний. Итэр словно слышит их шепот: забытые голоса, терзающие его разум, невидимые, но такие близкие. Итэр понимает, что эти катакомбы — это не только место, где покоятся его ужасы, но и отражение его души, истерзанной и жаждущей освобождения. И, затерянный в этом лабиринте ужасов, он ищет путь к свету, к спасению, к уверенности в том, что он не один. Он задумывается на мгновение. Каждый сон для него не начинался со входа, а словно сразу же раскрывал свои тайны.       — Я никогда не понимал, как туда попал, — произносит он, глядя в глаза собеседников, которые жадно слушали его. — Я всегда находил себя внутри, — повторяет парень, чувствуя, как слова сами собой складываются в загадку. Он понимает, что для него сам процесс был не важен, важна сама суть, ощущения, которые каждое это место приносило за собой. Это было как исчезновение правил — когда не имеет значения, откуда ты пришел, но важно, что ты на месте.       — Но... постойте. Не может быть такого, что вход в катакомбы только один.       Скарамучча вдруг вспоминает о сквозняке, который он чувствовал в катакомбах. Это было почти давно, но теперь, словно искра, воспоминание активно развернулось в его памяти. Он отчетливо помнит, как холодный воздух пробирался сквозь щели в каменных стенах, оставляя ощущение тайны, неизведанного мира за пределами его знания. Это и становится началом его размышлений о том, что, возможно, существует второй вход.       — Я помню сквозняк в катакомбах. Сяо, он был. Вспомни, — Сяо не может подтвердить эти слова. Единственное, что он помнит из катакомб — выпотрошенный труа, висящий на кресте.       И, кажется, Итэр вспоминает нечто важное. Тревожные образы начинают плескаться в его сознании: древние проходы, заполненные эхо культа, таящие в себе загадки и страхи. Сочетание влаги и лесного смога вновь заполняет его лёгкие, вызывая кашель. Итэр, задумавшись, дорастает из своей памяти искры воспоминаний о мгле, которая накрыла его тогда, когда он очнулся средь снега и высоких деревьев.       Он вспоминает, как очнулся на люке в холодном и сыром лесу. Его осеняет мысль о том, что люк мог быть ходом в катакомбы.       — Я знаю, где может быть вход в катакомбы. Помнишь, Сяо, как ты забирал меня из леса после сонной прогулки? — лейтенант кивает, внимательно всматриваясь в чужое лицо. — Я пришел в себя и почувствовал, как мне в позвоночник упирается старый замок. Замок этот закрывал проход куда-то, и я уверен, что это не простое совпадение. Раз уж я вернулся в этот город, то пусть уж я буду в нем полезен. Для того, чтобы хоть кого-то спасти.       — Это может быть люк, ведущий куда угодно, — Скрамучча морщится, трет виски.       — Если мы не проверим, то и не узнаем правды, — внезапная уверенность Сяо, однако, влияет на него так неожиданно. В груди, словно погребенная под пленкой нерационального страха, вспыхивает мотивация. Да, Сяо прав. Скарамучча усмехается.       — Ох, Итэр. Как же хорошо ты влияешь на нашего лейтенанта. Он сразу становится героем приключенческого романа, — Итэр в ответ горько усмехается, но, стоит сказать, во всех троих теперь поселяется чувство неисправной жажды забраться глубже в эту непроглядную тьму, чтобы поселить в ней свет.       Они едут в лес, не откладывая.       Дорога кажется напряженной и долгой. Все вокруг словно бы резонирует от чувства скорой беды. Каждый поворот, каждое шуршание в кустах заставляет сердце биться быстрее. Неизвестность нависает над ними, как тяжелое облако, обещающее грозу. Сильный последождевой запах хвои и земли становится обманчиво сладким, завораживающим, но под ним словно притаилась тень тревоги. Автомобиль, покачиваясь на неровностях, выдает гаденькие скрипящие звуки, словно протестуя против пути. Внутри него царит молчание, прерываемое лишь шёпотом мыслей, полных страхами и предчувствиями. Скарамучча едва дрожит, не способный это побороть, дрожит от непривычного холода, который не может объяснить. Деревья, стоящие по краям дороги, выглядят как гробницы, молчаливые и грозные, готовые поглотить их окончательно. И вот, когда последние лучи солнца исчезают за горизонт, ощущение надвигающейся беды становится невыносимым. Лес словно оживает.       И то, что они ищут, возможно, уже ждет их в его глубинах.              Внутри темного пространства, которое едва освещается проблесками света сквозь просветами меж густых крон, царит атмосфера заброшенности и таинственности. Сяо, перебирая инструменты в машине, ощущает легкое волнение. Возможно, его чувствует каждый из них. Они явно нарушают границу меж светом и тьмой. Внезапно в голове его появляется образ отца, его фигура. Высокая и строгая фигура военного. Он сейчас посмотрел бы на Сяо своим внимательными, но теплым, таким утвердительным взглядом, словно знал, чем все это закончится. "Ты не осознаешь, с чем играешь. Но ты всё такой же отчаянно смелый," — произнес бы он, его голос бы слова показался низким и обволакивающим, как густой туман. Сяо бы почувствовал, как слова Чжун Ли укрепляют внутри него какой-то стержень. Он бы ни в коем случае не воспринял бы это, как упрек. Отец редко упрекал его за необдуманное. И он бы ответил: "Это — мое призвание. Защитить того, кем я дорожу.". Да. Так бы он и сказал. Сейчас его сердце стучит в унисон с нарастающей напряженностью. Итэр, стоит на стороже. У каждого из них есть по огнестрелу. Каждый звук кажется оглушающим в тишине, которая окутывала это место.       — Ну что, готов? — спрашивает Скарамучча, глядя на Сяо.       Тот кивает, проверяя лом. Оказавшись у люка, он поддевает замок, взвешивая свои силы, оказывает давление. Треск становится знаком, что они на правильном пути. Замок, рассыпается на мелкие куски, открывает путь в неизвестность. Люк приоткрывается, словно приглашая их войти в свои недра.       — Профессиональным полицейским уступаем место, — Скарамучча усмехается, отшагивая суть назад.       Сяо закатывает глаза, но первым окунается в темноту, за ним следует Итэр. Уже скоро они стоят в глубоком подземелье, где стены усыпаны старыми и неразборчивыми письменами то ли на латыни, то ли на языке, вовсе им неизвестном. В воздухе витает запах сырости, словно само это место хранит в себе нечто важное, что ждет своего часа. Они действительно обнаруживают себя в тех же катакомбах, где воздух напоен влажным холодом. Где-то сверху слышится шум леса, внезапно окутанного порывами ветра. Звуки шагов эхом раздаются в узких коридорах, напоминая о душах тех, кого скормили твари, о тенях, бродивших здесь в поисках спасения, которое они уже никогда не обретут.       Столько крови было пролито здесь, столько грехов совершено.       Каждый шаг звучит как призыв, заставляя их троих остановиться и прислушаться. Неужели им удастся понять, что за тьма все эти годы правит городом? Отблески факелов, пробивающиеся сквозь темноту, отбрасывают на потолок призрачные тени, создавая игру света и тьмы, которая подчеркивает всю странность этого вневременного, удушающего своей энергетикой места. Здесь есть нечто большее, чем просто лабиринт — это целый мир, выстеленный трупами, страданиями и надеждами. И каждый его уголок, каждый чертов камень говорит о легендах, которые окружают эти катакомбы. Оказавшись здесь вживую Итэр ощущает на себе тяжесть этой реальности, его сердце ускоряет ритм. Неизвестность манит, и страх становится верным спутником, пока они продолжают свой путь в недрах земли.       У каждого в руке оказывается по фонарику.       Постепенно, шаг за шагом, пока они продвигаются вперед, начинает слышаться тихий вой. Этот громкий гул голосов становится все более отчетливым, пронизывая воздух своим странным, почти гипнотическим звучанием.       — Что за дьявол? — первым голос подает Скарамучча. Выругвается.       — Молчать, — отвечает Сяо грубо.       Прислушиваясь к этому звуку, он невольно замедляет шаг. Гул накрывает их, словно волны, и каждый из тройки ощущает, как кровь стучит в висках, синхронизируясь с ритмом странного воя. Его мотивы закручиваются в мрачные складки реальности, вызывая образы давно забытые. Мгновение замешательства, и давление звука начинает вытягивать их мысли наружу, словно невидимые нити тянут их к источнику этого зловещего звука. Эти голоса, переплетающиеся в хаотичном, болезненном песнопении, словно зовущее заклинание, влекут их к центру зала, где мерцающий свет бросает причудливые тени на стены.       Зал оказывается огромным, и Скарамучча тут же его узнаёт. Именно здесь они встретили демона с Альбедо. Потолок пения становится незначимым, теряется в полумраке, а стены, украшенные таинственными символами, напоминают о давно забытых ритуалах. О тех, что были описаны в дневнике пастора Абрахама. В центре, на возвышении, находится длинный, залитый кровью алтарь, окруженный фигурами, одетыми в темные рясы. Металлический запах бьёт в нос, вызывая чувство тошноты. Паломники молятся. Их лица скрыты длинными капюшонами, и лишь мерцание свечей освещает бледные, изможденные черты. Поклонение, казалось, медленно достигает своего апогея: мантры переплетались с мелодиями, создавая атмосферу жуткого трепета. Каждый звук, каждый жест, передавая некую звериную одержимость, угнетает их сердца и всё пространство вокруг, как будто внутри этого хаоса таится нечто более древнее и могучее, чем все, что они когда-либо знали.       Сяо начинает лишь сейчас верить в то, что все происходящее не выдумка. В этот миг он понимает — они стали свидетелями не просто ритуала, а портала в зло, скрытое под церковью. Он вскидывает голову, его глаза встречаются с неподвижным взором статуи, которая стояла в углу зала — в другом углы стоит такая же. Лицо святого выглядит искаженным, словно он тоже был свидетелем этого ужасного ритуала. Каждый шепот участников обостряет его чувства, заставляя кожу покрываться холодным потом.       Однако настоящий ужас вызывает совсем не это.       Скарамучча прогоняет своих спутников прочь. Они глядят на ритуал из-за колонны, ведущей в зал. А там, очищенный светом алого пламени, Альбедо возвышается над толпой. Его присутствие излучает ауру величия и власти. Каждый его взгляд пронзает пространство потоком силы, словно пронзительные стрелы, заставляя сердца почитателей замирать. Люди находили в его глазах отражение своих желаний и страхов — как и инспектор когда-то — а в самом великолепии Альбедо скрывается нечто, что приковывает их абсолютное внимание и не отпускает. Кажется, что вокруг него клубится особая энергия, наполняющая пространство таинственной вибрацией. Почитатели, словно мухи на свечу, тянутся ближе, и в этом движении раскрывается что-то магическое — соединение душ, ищущих ответы на вопросы, которые не имели названия. Каждый шепчется, обсуждая, какие дары Альбедо мог бы им отвести, какие тайны приоткрыть.       Скарамучча хотел бы отпрянуть, но не успевает.       Альбедо ловит его взгляд. Его малахитовые глаза сияют грехом. На губах возникает ласковая улыбка, словно у святого. Он смотрит прямо на Скарамуччу, забираясь своим взглядом в его душу.