Глава 42. Дела Сердечные

      — Какого чёрта?! — голос императора грохочет по замку подобно грому. — Что это значит?! Они УШЛИ?!       — Д-да, ваше императорское величество, — нервно подтверждает служанка. — Её и её дочери нет во дворце. Они ушли.       Соник заинтересованно дёргает ушками. Крим и Ванилла… ушли??? Не попрощавшись?!       Уже наступила осень, и вместе с этим сады окрасились в огненные цвета. А Крим и Ванилла исчезли прежде, чем Соник успел попробовать яблоки в карамели, вкус которых Ванилла очень нахваливала, и прежде, чем они смогли бы поиграть в листьях.       Теперь, если так подумать, Соник вспоминает, что общее качество еды упало в последнее время. А поскольку день свадьбы неумолимо приближается (он наступит менее чем через месяц), императору понадобятся все повара для такого роскошного события. Первые, вторые блюда, выпечка и прочее — как всё это приготовить без одного из лучших поваров?       Если подумать об этом ещё немного, то дворец покинули ни много ни мало, но рабы.       Очевидно, что они беглецы, но Шэдоу ведь ясно дал понять, что побег невозможен. Как же тогда им удалось? Кто им помог?       Император Блэк Дум рычит, и от ярости вены на его теле пульсируют.       — Как?! И почему?! Ни раньше, ни позже… — он ненадолго успокаивается, прежде чем злобно рыкнуть: — Не важно. Я пошлю за ними Вольтов. Их вернут сюда и казнят.       Служанка вздрагивает от этих слов. Весь двор нервно перешёптывается, боясь гнева своего императора, чьи глаза чернеют от злобы.       — Почему ты ещё здесь?! Убирайся, сука! Прочь! И скажи всем оставшимся поварам, что теперь они будут работать вдвое усерднее!       Как только служанка убегает прочь, император падает на трон.       — Это уже третий отчёт за неделю! Бларк прочесал весь город, чтобы найти мятежников и беглецов, но безуспешно! — он проводит рукой по лицу. — Клянусь, моя дорогая, сама вселенная не хочет, чтобы мы поженились. Сначала война, потом восстания, а теперь ещё и это? — он усмехается. — Что ещё может пойти не так?       Герцогиня усаживается на столе, касаясь рукой в перчатке его плеча.       — Не переживай, любимый. Как только мы поженимся, народ успокоится, и все наши игрушки вернутся домой. Тогда-то мы и накажем их за этот мятеж.       Соник поклясться готов, что слышит, как когти Шэдоу царапают гранитную столешницу.       — Да-да, конечно, — соглашается император и откидывается на спинку трона, чтобы Герцогиня могла сесть к нему на колени. — Шэдоу, вы с Ханни уже закончили с новым церемониальным нарядом?       Шэдоу рад бы ответить, но вдруг появляется другой слуга и спешно кланяется.       — Ваше высочество, ваша гостья прибыла.       — Хорошо, — кивает Шэдоу. — Сейчас я её встречу.       — Кого ты пригласил? — спрашивает Герцогиня, вздёрнув клюв.       Шэдоу игнорирует её и протягивает императору документ.       — Вот, отец. Подпиши, — под непреклонным взглядом императора Шэдоу добавляет: — Это депозит на дополнительную поставку провизии. Есть у меня чувство, что он нам пригодится, учитывая, что мы потеряли ещё одного повара.       Император кивает и подписывает бумаги, с раздражением вернув их принцу.       — Теперь ты скажешь, кто твоя гостья?       Шэдоу складывает бумаги и убирает их в карман пиджака.       — Я хотел бы получить ещё одно мнение касательно моего наряда.       — Но Ханни…       — Очень загружена, верно. Это просто второй портной, она поможет ей всё закончить в срок, — принц встаёт. — И мне не хочется заставлять её ждать.       — Кто она? — требовательно спрашивает император. Придворные тоже шепчутся с интересом.       Шэдоу жестом подзывает к себе Соника, Руж и Грэя.       — Она та, чьему мастерству шитья будет завидовать даже Герцогиня.       С этими словами квартет уходит прочь.

***

      — Во имя Пламени и Святого Хаоса, тот, кто посчитал хорошей идеей нарядить тебя в этот унылый оттенок бордового — полный идиот, который не пропустил ни одной лекции по модной тупости, — произносит индиговая ежиха вместо приветствия и прищёлкивает языком, смотря на наследного принца и его сопровождающих.       — Отца моего вини. У него нет чувства стиля, — отвечает Шэдоу с неподдельным весельем во взгляде.       — Да, я вижу. И у его невесты, видимо, тоже, — ежиха смеётся, и её смех так сильно похож на колокольный перезвон.       Виннифред смеялась так же.       — Полагаю, вы с Ханни уже обменялись идеями? — спрашивает Шэдоу, коротко усмехнувшись.       — Несколькими, ваше высочество, — отвечает Ханни. — Виннифред уже высказала своё мнение о вашем наряде.       — Как я уже сказала, твой отец слушал лекции…       — О модной тупости, — заканчивает Соник, широко раскрыв глаза от знакомой фразы. Затем он глубоко вдыхает, поморщив нос от знакомого цветочного запаха. — Простите, мисс, это пион? — спрашивает он у индиговой ежихи.       Та кивает.       — Это мои обычные духи. Если добавить к ним немного кондиционера для одежды, будет просто потрясающе.       — Моя сестра пользовалась духами с ароматом пиона. Однажды я опрокинул флакончик на ковёр, и вся комната пахла пионом целую неделю, — Соник хихикает и добавляет немного тише: — Пионы были её любимыми цветами.       Он не замечает, с каким интересом смотрит на него индиговая ежиха с карими глазами.       — Соник, — медленно начинает Шэдоу, — это Винни. Помнишь?       Изумрудные глаза округляются.       — Винни? — спрашивает он, медленно приближаясь к ней.       Это та же Винни, которую он помнит с детских времён? Та же самая Винни, которую пригласил Шэдоу? Та же самая любимая сестрёнка Винни, которая с любовью шила для него все пальто, которая сделала цветочную вышивку на последнем из них?       Её руки оказываются на его щеках.       — Привет, младший братишка. Давно не виделись.       Да, это она, потому что только его сёстры называли его так.       Соник крепко обнимает сестру, и Винни отвечает ему тем же, прижимая его так близко, что он может почувствовать биение её сердца. Она дрожит, но держит его крепко и едва ли дышит. Её пальцы пробегаются по его иглам, по плечам, и кожа будто горит. Соник вдыхает, и аромат пиона омывает его с головой, будто морские волны. Они опускаются на пол, всё ещё крепко держась друг за подругу, плача и радостно смеясь, и Соник узнаёт этот смех.       Когда они наконец отстраняются друг от друга, карие глаза сияют, как звёзды давно забытой галактики. Она обхватывает его щёки, большими пальцами смахивая несколько солёных капель, и осыпает поцелуями лоб и макушку.       — Я не могу в это поверить. Как… что ты… — Соник поворачивается к Шэдоу, и пазл в его голове складывается, как только он берёт руки сестры в свои. — Это ты привёл её сюда?       — Его высочество хотел услышать второе мнение о своём наряде, и я была рада поделиться своим, — объясняет Виннифред. — И, кроме того, я должна была убедиться, что он говорил правду.       Соник смотрит на свою сестру. Она — одна из шести его старших сестёр, с которой он был наиболее близок. Знает ли она о том, что произошло? Знает ли, через что он прошёл? Знает ли, что он не идеален, но он медленно принимает это?       — Винни, м-мне так…       Виннифред прикладывает палец к его губам.       — Тебе не за что извиняться, — говорит она, а её карие глаза блестят. — Если кто и должен извиниться, то это я. И Женевьеве жаль, и Ариэль, и Пенелопе, и Хадассе, и Розелле — нам всем очень жаль, что нам потребовалось так много времени, чтобы найти тебя. Мы никогда не желали ничего подобного, но мы никогда не переставали думать о тебе.       Соник вытирает глаза.       — Все эти годы… Я только недавно понял, что не один. Я потерялся во тьме.       — И смог найти дорогу обратно на свет, — Виннифред улыбается, прижавшись лбом ко лбу брата.       — Мне немного помогли. Я обязан Шэдоу, — признаётся Соник. — Если бы не он…       Ну, что ж. Он либо был бы уже мёртв, либо всё ещё винил бы себя за то, что разрушил семью. Он обязан Шэдоу всем. Почти всё хорошее, что произошло с ним после того, как его продали, случилось с ним благодаря Шэдоу. Именно Шэдоу нашёл его, когда все остальные уже прекратили поиски, и был с ним всегда и видел в нём то, что не мог увидеть сам Соник.       — Я слышала об этом, — Виннифред встаёт, всё ещё держа Соника рядом. Он практически чувствует, как она улыбается в сторону Шэдоу.       Затем она отпускает его и взмахивает сантиметровой лентой.       — Ваше высочество?       — Давайте начнём, — соглашается Шэдоу. — И когда мы закончим, Соник, у тебя больше не будет дел на сегодня. Можешь провести остаток дня так, как посчитаешь нужным.       Соник улыбается и поворачивается к Винни.       — Мне так много нужно тебе рассказать.       — Я не сомневаюсь, и я с удовольствием послушаю, но у нас есть работа, — затем Виннифред поворачивается к Шэдоу и указывает на платформу. — Поднимайтесь, ваше высочество. Я предпочитаю сначала снять мерки, прежде чем приступить к дизайну, — она подмигивает Сонику. — Принеси-ка ещё одну сантиметровую ленту.       — Я мигом! — синий ёжик хихикает. — А ты, Шэдоу, давай, не отставай!       — Не волнуйся, я всегда догоню, — ухмыляется Шэдоу.       И это — его обещание.

***

      После примерки Соник отводит Винни в город. Вприпрыжку он водит её по улицам, и это возвращает его в детство.       Она смеётся, пока Соник тащит её за собой.       — Ладно, ладно! Давай немного помедленнее!       Соник усмехается и сбавляет шаг, желая показать сестре все свои любимые места в городе.       Он показывает ей новый магазин, в котором Шэдоу заказывает краски, и маленькую пекарню, на витрине которой стоит кофейный пирог с корицей. Она заказывает два кусочка, напомнив Сонику, что портить аппетит перед ужином не стоит. После этого он отводит её в кондитерскую Дальса, где полным-полно ярких сладостей. Затем он отводит её в магазин, где на витрине до сих пор в ожидании хозяев стоят красно-синие балетки с драгоценными камнями и золотой вышивкой.       — Спорим, я такие же за неделю сделаю, — говорит Виннифред дразняще, на что Соник ярко улыбается.       Взяв немного чая (черничный для Соника и экстрасладкий для Виннифред), они останавливаются у фонтана, чтобы насладиться напитком и обменяться историями из своих жизней. Виннифред не перестаёт улыбаться, пока Соник рассказывает о своей встрече с Шэдоу в саду после того, как принц добавил цветы в его иглы.       [Музыка: Barbie Princess and the Pauper // The Cat's Meow // Fairytale Cover]       — Он назвал меня красивым, — немного гордо заявляет Соник. — И он действительно имел это в виду. До этого меня называли «красивым» только в сексуальном подтексте. А когда он назвал меня красивым, это значило нечто большее. Это было похоже… на совершенство. Как будто я наконец достиг идеала.       Виннифред вдруг хмурится.       — Тебе никогда не нужно было становиться идеальным. Это всё папина идея, что только будучи идеальным можно заслужить любовь.       Соник чувствует образовавшийся в горле ком.       — Я знаю. Ну, теперь знаю.       Потребовалось несколько особых мобианцев и годы душевной боли, чтобы он понял, что любовь ничего не ожидает, особенно чего-то недостижимого; любовь — она для всех.       Он с трудом проглатывает чай, в голове кружатся плохие воспоминания.       — То, что сделал со мной папа, было жестоко и неправильно.       — Не только с тобой, — на удивлённое выражение лица Соника Виннифред просто пожимает плечами. — Даже его «идеальные» принцессы не всегда были идеальными в его глазах. Но это не означает, что нет людей, которые увидели бы в нас то, что отказывался видеть отец.       Образы таких людей, как Шэдоу, Руж, Крим, Грэй, и даже образы его сестёр заполняют разум синего ёжика, и он кивает.       — И… и остальные наши сёстры… они согласны?       — Конечно. Мы не изменили бы в тебе ни единой иголочки, — Виннифред улыбается. — Мы любим тебя таким, какой ты есть, и это никогда не изменится.       Она обнимает его и ласково взъерошивает иглы. Соник хихикает и прижимается к ней, довольно мурлыча. Затем он спрашивает:       — Что случилось после того, как я ушёл?       — Мы узнали о том, что с тобой стало, — Виннифред чуть сильнее сжимает его в объятиях. — А потом мы ушли. Раз уж отец решил бросить тебя, то мы сделали то же самое с ним самим. Ну, так этому придурку и надо.       Соник моргает удивлённо. Виннифред редко ругалась в детстве. Но, опять же, прошло уже десять лет — они все изменились (кроме папы).       — Но это и к лучшему. Отец и нас сломил, — печальным голосом говорит Виннифред. — Даже несмотря на то, что мы были талантливы каждая по-своему, для него этого было недостаточно. Он постоянно придирался к нам, хотел, чтобы мы жили и вели себя так, как он хочет. Всё стало хуже после того, как они с мамой начали ссориться, — карие глаза встречаются с мягкими изумрудными. — Так что эмоциональные шрамы остались у всех нас.       Соник льнёт ближе и крепко обнимает свою сестру.       — Мне жаль.       Чувство вины, что он не смог защитить старшую сестру, накрывает его с головой, будто большая волна, но вместе с этим он злится на отца, посмевшего причинить ей такую боль.       — Не извиняйся. Это не твоя вина, — Виннифред ласково целует его в лоб. — Это выбор отца, так что и вина на нём.

«Выбор… это не то, что зависело от тебя».

      Шэдоу был прав. Папа сделал этот выбор и вышел сухим из воды, а Соник и его сёстры были вынуждены справляться с последствиями этого выбора. И от мысли, что его сёстры страдали так же, как и он, гораздо больнее, чем от чего-либо ещё.       Виннифред легонько толкает его локтем.       — Я знаю, о чём ты думаешь, но не накручивай себя. Всё закончилось хорошо для всех нас. Мы исполнили свои мечты, а ты окружён любовью, как тебе и полагается. К тому же я бы сказала, что ты хорошо устроился в итоге. Мы слышали о твоей военной карьере, у тебя есть потрясающие друзья, и ты всё ещё жив и здоров. Ты благословлён Хаосом и очень любим, несмотря на всё, через что тебе пришлось пройти.       Соник согласно кивает, размышляя о том, каким он был год назад, когда только прибыл в Империю Дум, и какой он сейчас. Он обрёл новую семью, почувствовал их любовь. Особенно любовь Шэдоу, которая, по пока непонятной ему причине, охватывает его и будто поднимает ввысь.       — Как я уже сказала, тебе никогда не нужно было становиться идеальным — есть люди, которые любят тебя таким, какой ты есть, и они ничего не стали бы в тебе менять. Например, твои новые друзья и мы. Мы очень любим тебя, и мы очень-очень гордимся тобой и тем, чего ты достиг, — карие глаза ласково щурятся. — Мы скучали по тебе, младший братишка, и я думаю, что могу говорить от имени всех наших сестёр: мы очень рады, что нашли тебя, и что ты нашёл нас.       Соник улыбается. Он уже слышал подобное заявление раньше, но всё же приятно узнать, что это правда. И то, как ласково его назвала сестра, напоминает ему о его статусе в их семье, что заставляет его почувствовать тепло.       — Спасибо, Винни. Я тоже скучал по всем вам.       — Не за что. И, кстати, любой по эту сторону Мобиуса мог бы сказать, что ты красивый, — дразнит его Виннифред. — Ты всегда был таким милым маленьким мальчиком, а теперь ты красивый юноша, способный ухаживать за принцами или принцессами.       — Ты так думаешь? — Соник немного краснеет.       — Я знаю. За тобой уже кое-кто ухаживает, — уверенно говорит Виннифред.       Соник моргает в замешательстве.       — Кто?       Потому что если кто-то за ним и ухаживает, то это, пожалуй, самый странный способ ухаживаний во всём мире.       — Шэдоу, — улыбается Виннифред.       Соник снова моргает. Шэдоу? Ухаживает в романтическом смысле? За ним?       Невозможно.       Увидев его крайне удивлённое лицо, Виннифред добавляет:       — Это правда, что всё началось с сострадания после того, как ты спас его. Но я сомневаюсь, что он сделал бы всё остальное только лишь из сострадания, — она кладёт свои руки поверх его. — Он лично пришёл к нам. Говорил с нашим отцом. Он всё распланировал так, чтобы дать тебе как можно больше свободы. Никто не стал бы это делать, если бы в этом не была замешана сильная любовь. И я думаю, что Шэдоу именно так к тебе и относится. С любовью.       Соник мысленно цепляется именно за это.       — Ты уверена, что это всё-таки ухаживания? Может, это семейная любовь.       Опять же, то, что Шэдоу любит его — не проблема. Но… Соник неправильно истолковал любовь принца? Он принял ухаживания за семейную любовь? Или наоборот?       Едва ли он понимает семейную любовь, даже после того, как заново для себя её открыл. И он никогда раньше не влюблялся в романтическом плане. Как он может отличить одну любовь от другой, учитывая его историю?       Виннифред пожимает плечами.       — Когда мы с ним встретились, он был так увлечён тобой. Он говорит о тебе так же, как ты о нём: с энтузиазмом, гордостью и радостью.       Соник снова краснеет. Это правда, что он очень открыто говорит о доброте наследного принца. Но неужели Шэдоу говорит о Сонике так же?       Единственная причина, по которой хозяин (независимо от того, насколько он добр) мог говорить о рабе, — это если раб мог удовлетворить ему (особенно в сексуальном плане). Похвала часто была пустой, особенно после секса, ведь хозяева, в погоне за чувственными плотскими утехами, восхваляли только самых красивых рабынь или рабов.       Несмотря на то, что разум Соника буквально вопил, что к Шэдоу это, вероятно, не относится, синий ёжик не сдерживается и говорит простое:       — Может, это просто похоть.       Синие ушки тут же прижимаются к голове. Похоть не является для него чем-то новым за многие годы рабства. И если Шэдоу за всеми своими эмоциями скрывает чистую похоть, то это не что иное, как предательство. Конечно, если предположить, что Шэдоу действительно испытывает похоть по отношению к Сонику. Потому что раб не должен желать своего хозяина — это величайшее табу.       Но независимо от этого, мысль о том, что нежная, страстная любовь принца является лишь прикрытием истинных низменных желаний, ощущается острым ножом, вонзённым в спину. Разумеется, это не похоть, верно?       Верно?       — Нет, это не похоть, — уверяет его Виннифред (и Соник облегчённо вздыхает). — Это определённо любовь, будь то семейная или романтическая.       Она легонько топает ногой, её карие глаза блестят.       — В твою защиту могу сказать, что это может не выглядеть как ухаживания из-за твоего статуса при дворе. Сомневаюсь, что император одобрит ухаживания Шэдоу за тобой, не говоря уже о женитьбе.       Соник это понимает. Общество осуждает браки между рабами и их хозяевами. По крайней мере, так было раньше. Сейчас в большинстве королевств это табу утратило свою силу, потому что страны борются с рабством и освобождают рабов. В Империи Дум, по понятным причинам, такого нет.       — Но если бы я не был рабом, всё получилось бы? — спрашивает Соник, дёргая ногами вперёд и назад. — Если бы наша семья не распалась, а я всё ещё был принцем, всё получилось бы?       — Отец — гомофоб, — ворчливо говорит Виннифред. — Он бы женил тебя на идеальной, по его меркам, девушке.       На девушке из высшего класса, с кучей денег и с возможностью стать хорошим политическим союзником для папы.       — Верно…       Они ненадолго замолкают. Затем Соник поворачивается к Виннифред.       — Как я узнаю?       — Хм?       — Если… если Шэдоу ухаживает за мной, как я узнаю? — спрашивает Соник. — Как я узнаю, что он любит меня вот так? Романтически, а не по-семейному?       Виннифред улыбается, сияя.       — Что ж, я уверена, он сообщит тебе об этом особенным способом. Гораздо более особенным, чем бал или новая должность.       — И… и ты бы одобрила?       — Конечно, — отвечает Виннифред и обнимает брата. — Кто-то же должен заботиться о твоём счастье, кроме Шэдоу и его приближённых.       Соник улыбается и обнимает сестру в ответ. Затем спрашивает:       — Как думаешь, ты можешь помочь мне кое с чем?       — Конечно. Что тебе нужно?       Соник переводит взгляд на один из магазинов на площади.       — Я хочу купить Шэдоу подарок, чтобы отблагодарить его за всё, а особенно за встречу с тобой. Ты можешь мне помочь с этим? Тут нужен… особый подход.       Виннифред ухмыляется.       — Для моего брата — всё что угодно. Что ты задумал?

***

      Шэдоу улыбается, стоя в дверном проёме и наблюдая, как сестра укладывает брата спать.       Он с уверенностью может сказать, что это привычная рутина для них: она откидывает простыни, её голос наполняет комнату тихой мирной колыбельной, пока она аккуратно укладывает брата в постель и водит ладонью по его спине, чтобы синий ёжик расслабился.       Шэдоу задаётся вопросом, наблюдал ли Джеральд за ним и Марией перед сном, чтобы обрести покой и утешение так же, как это делает сейчас наследный принц.       — Спокойной ночи, Винни, — зевает Соник, зарывшись в одеяло. — Я люблю тебя.       Она улыбается и целует его в лоб.       — Сладких снов, младший братишка. Я тоже тебя люблю.       Затем она подходит к Шэдоу, и двое несколько минут наблюдают за спящим синим ёжиком, которого они оба любят.       Когда Шэдоу закрывает дверь, его глаза сияют.       — Трудно поверить, что вы так долго не видели друг друга.       — Не могу не согласиться, — кивает Виннифред.       Они идут по коридору и останавливаются у дверей той же гостиной, где Шэдоу разговаривал с Алмазными Резцами. Принц делает мысленную пометку о том, что нужно узнать, как продвигается их задание.       Виннифред входит в гостиную первая, Шэдоу сразу за ней.       — Я признателен за понимание и визит, миледи, — начинает он.       — Не стоит, — с улыбкой отвечает Виннифред, садясь на шезлонг. — Мы с сёстрами благодарны тебе за то, что ты нашёл нашего брата. Помочь с организацией свадьбы и с тем, чтобы вернуть его домой — меньшее, что мы можем сделать.       — Как дела дома? — спрашивает Шэдоу, садясь напротив неё.       — Всё идёт по расписанию, — она взволнованно барабанит пальцами по подлокотнику. — Мы сделали наброски его комнаты много лет назад, так что сейчас нужно только заполнить её мебелью, необходимыми вещами и доставить его самого. Мы все так взволнованы — мы даже связались с дядей Чаком и сообщили ему новости.       Шэдоу может только представить. Как старый учёный мог отреагировать, узнав, что его единственный племянник всё ещё жив.       — Полагаю, он воспринял новость хорошо?       Виннифред пожимает плечами.       — Думаю, да, хотя сначала он не поверил нам. Вероятно, он решил, что после всего случившегося он больше никогда не увидит Соника. А новость о том, что он в Империи Дум, делу не помогла.       Шэдоу понимает. Для многих его королевство — ад на земле. О живых родственниках, попавших сюда, можно позабыть, особенно если они стали рабами.       — Поэтому мы убедили его приплыть в Солеанну после того, как ты и вся свадебная процессия прибудете. Самое меньшее, что он может сделать, это встретиться с молодым человеком, который спас жизнь его племяннику.       — С нетерпением жду этой встречи, — кивает принц.       — Как и я, и мои сёстры, — Виннифред устремляет свой взгляд на Шэдоу. — А что насчёт тебя? Он знает о твоих намерениях?       — Я так не думаю. Он ничего не говорит, так что, думаю, он ничего не знает. И это хорошо — пусть всё так и останется, — признаётся Шэдоу. — Я нанял тех, кто станет проводником для беглецов. Отец подписал документы об освобождении Соника сегодня утром, даже не зная об этом. Как ты знаешь, к медовому месяцу отца в Солеанне тоже всё готово. Мы поплывём на «Вавилонском Саду».       Он позволяет себе ухмыльнуться.       — Всё готово для того, чтобы Соник попал в ваши руки.       — Кроме тебя, — вдруг говорит Виннифред.       — Прошу прощения? — Шэдоу вопросительно выгибает бровь.       Виннифред мягко улыбается.       — Я видела, как ты смотрел на него. Слышала, как он говорит о тебе, и как ты говоришь о нём. Я видела, как он на тебя смотрел, — она качает головой. — Шэдоу, я, может, и не замужем, но я знаю, что такое любовь. И я знаю, когда кто-то влюблён.       Шэдоу чуть не роняет челюсть.       — Что заставило тебя так ду…       Она наклоняется ближе с широкой, ехидной улыбкой.       — Я ведь сестра. Я замечаю разные мелочи, например, то, как мой младший брат ведёт себя рядом с тобой. Он явно любит тебя так же сильно, как и ты его, даже если он не уверен, как это выразить, — она выпрямляется, её игривая ухмылка исчезает. — И я знаю, что ты боишься за него, и поскольку ты любишь его, ты не хочешь его отпускать.       — Здесь для него небезопасно, — коротко отвечает Шэдоу, чувствуя боль от слов, сорвавшихся с губ. — Я хочу защитить его, и отослать его — лучшее, что я могу сделать для него, независимо от того, что я чувствую.       Виннифред смотрит на него пристально.       — А что насчёт его чувств? Поймёт ли он? Поймёт ли он, почему ты ничего ему не сказал, когда он доверил тебе своё израненное забинтованное сердце?       Шэдоу молчит. Поймёт ли Соник, почему он это делает? Почему он должен покинуть место, которое он называет домом?       Вероятно, он частично догадается о его плане из-за исчезновения других рабов. Но когда придёт время, захочет ли он уйти?       — Думаю, да, — отвечает принц.       — И когда это время придёт, ты тоже будешь готов?       Шэдоу снова молчит, но в этот раз его взгляд падает на колени. Он знает, что уже смирился с тем, что Сонику придётся уйти, но это не значит, что ему не больно душевно.       Виннифред встаёт и ласково кладёт руку на его колено.       — Всё будет хорошо. Соник переживал и худшее, и ты тоже. Вы оба справитесь. Я верю в вас обоих.       Шэдоу скромно улыбается.       — Спасибо, Виннифред. Я не разочарую ни тебя, ни твоих сестёр.       — Просто… береги своё сердце, — добавляет она. — Дух может быть силён, но тело слабо, даже если ты Высшая Форма Жизни.       Береги своё сердце. Проще сказать, чем сделать.       Но Шэдоу готов принять этот вызов. Он должен сделать это, если это значит, что Соник сможет вернуться к сёстрам, которые полюбили его первыми.       Даже если это может разбить израненное, но столь же любящее сердце Соника.