Глава 44. Расставание Со Вкусом Сладкой Печали

      — По крайней мере, Соня хорошо провела остальное время.       Шэдоу, стоя за ширмой, закатывает глаза.       — Серьёзно? Ты вот так начинаешь разговор?       — Ты ударил её перед ВСЕМИ! — восклицает Эклипс. — Как, чёрт возьми, я ещё должен реагировать?!       — Я не хотел, чтобы она меня целовала! — парирует Шэдоу. — Это неуместно, потому что мы не женаты. Я сказал ей «нет», а она не послушала меня. Вот и получила пощёчину, — он снимает с себя костюм. — Кроме того, я видел, как ты даёшь пощёчины слугам и за меньшее непослушание.       — Это другое. Ты дал пощёчину принцессе! — Эклипс протяжно стонет. — Честное слово, кузен, если это твоё поведение о чём-то да говорит, я бы сказал, что ты не хочешь жениться на Соне.       — Я и не хочу, — Шэдоу фыркает. — Она заносчивая, избалованная девчонка из высшего класса, которой давно пора было дать пощёчину.       Девчонка, на которой он не собирается жениться.       Если его пренебрежительного отношения к ней было недостаточно, то после этой агрессивной пощёчины всё стало предельно ясно.       Эклипс протягивает Шэдоу его халат.       — Я… вау… Ты действительно так к ней относишься?       Шэдоу закатывает глаза и надевает халат.       — Да. Да, именно так. Я ненавижу её, ненавижу её мать и особенно ненавижу её отчима.       Джулиус… Шэдоу задумывается, уж не Джулиус ли надоумил Соню на этот поцелуй. Она и сама его не любит, поэтому поцелуй выглядел вынужденным, а не идущим от чистого сердца. Что ж, если это так, то Шэдоу собирается закопать Джулиуса на глубину шесть футов.       — Что ж ты тогда всё ещё терпишь их, если так ненавидишь всю семью? — спрашивает Эклипс.       Шэдоу замирает. Он знает истину, но как бы ему уйти от прямого ответа, чтобы ничего не выдать Эклипсу?       — Есть… есть кое-кто ещё. Кое-кто в этой семье, кто… мне интересен, — наконец говорит он. — Кое-кто не злой.       — О? — вопросительно произносит Эклипс. — Кто?       Ух, чёрт, он ходит по очень тонкому льду. Эклипс ведь не в курсе, что Соник тоже часть этой семьи. Шэдоу приходится думать быстро.       — Я… встретил одну из его дочерей, когда был за границей. Можно сказать, я влюбился с первого взгляда. Я ухаживал за ней по письмам.       — Это объясняет их количество. Это, случайно, не мисс Виннифред?       — Да, она, — Шэдоу заставляет себя покраснеть.       — Тогда почему ты просто не спросил у дяди, можешь ли ты жениться на ней вместо Сони?       Шэдоу смотрит на него взглядом, который подразумевает, что вопрос Эклипс задал очень глупый. Что, в общем-то, так и есть — император Блэк Дум всегда добивается своего, и для него ничто другое значение не имеет.       Может, поэтому он так хорошо поладил с лордом Джулиусом…       — Верно, — сам себе отвечает Эклипс.       — Кроме того, он обручил меня до того, как я успел рассказать ему о ней, — Шэдоу вздыхает, выходит из-за ширмы и садится. — Я не рассказал ничего Виннифред, потому что не хочу разбить ей сердце. И она больше не поддерживает связь со своим отцом, поэтому не знает, что происходит.       Эклипс замолкает. Наверное, впервые.       — Не хочу совать нос в чужие дела, но… ты поэтому так враждебно к Соне относишься?       — Да. И это чувство взаимно, — Шэдоу хмурится. — Почему тебя это волнует? Раньше тебе было всё равно.       — Потому что ты всё ещё семья, — отвечает Эклипс. Он медленно приближается к Шэдоу и протягивает руку. — Знаю, наши отношения сильно испортились с тех пор, как ты вернулся из Археи. И я знаю, что во многом мы не согласны друг с другом. Но мы всё ещё одной крови. И мне вроде как… не всё равно на тебя.       — Ты, конечно, показываешь это очень забавным способом, — Шэдоу шипит на него. Эклипс убирает руку.       — Кузен, ты скоро женишься. И у меня, вероятно, будет дюжина племянников и племянниц, частью жизни которых я хочу быть. Разве это слишком — просить тебя — того, кто когда-то помогал сотням рабов бежать из империи, того, кто исцелял сломленных, того, кто обещал защищать тех, кто не может сделать этого сам — попытаться восстановить наши отношения?       Любой другой обычный человек, услышав эти слова, сказал бы «нет» и попытался бы восстановить мост. Но наследный принц совсем не такой.       Шэдоу недоверчиво пристально смотрит на своего кузена.       — Почти четыре года, — медленно говорит он. — У тебя было почти четыре года после Археи, чтобы исправить наши отношения, но только теперь ты хочешь восстановить мост? Я пытался заставить тебя увидеть снова и снова, но ты не хотел даже слушать меня. Я устал уже от тебя, от отца, от дяди, от всех вас. Ты просто не хочешь меняться.       — Ты не дал мне и шанса защититься, — начинает Эклипс. — Ты вернулся и после траура начал настаивать на изменении законов! На изменениях, которые лишили бы нас уважения!       — Эти законы были жестокими и неправильными тогда и остаются такими и по сей день! — парирует Шэдоу. — Мы — устаревшая, уже изжившая себя пародия на королевство, — он качает головой. — А что касается нас, я… я не знаю.       Он пересекает комнату и выходит на балкон, крепко скрестив руки на груди. В обычной обстановке эта поза была бы для него естественной и весьма удобной, но сейчас он зол и напряжён.       Эклипс вздыхает.       — Ну, просто… подумай об этом. Знаю, мы во многом не согласны, но я правда забочусь о тебе.       — Как-то весьма извращённо, — бормочет Шэдоу.       Эклипс закатывает глаза.       — Поверь мне, я ничего не хочу, кроме как убить тебя. Но ты всё ещё семья — кровь гуще воды.       С этими словами он покидает комнату.       Шэдоу вздыхает и возвращается в свои покои, направившись к столу. Покопавшись в ящике всего мгновение, он находит два дорогих сердцу рисунка.       Первый — его собственный набросок, на котором изображён он, Мария и профессор Джеральд. Второй рисунок принадлежит Сонику, и на нём изображены он, его сёстры, Шэдоу, Грэй, Руж, Крим, Ванилла, Эми, Тейлз и Наклз (последних троих добавили чуть позже). На обоих рисунках изображены семьи, которыми Шэдоу дорожит больше всего, даже больше, чем своей кровной семейкой.       И обе эти семьи он либо уже потерял, либо собирается потерять.       Шэдоу качает головой. К Эклипсу он относится так же, как Соник относится к лорду Джулиусу: он никогда его не простит.       Но Мария хотела бы, чтобы он простил Эклипса. Так какой же вариант лучше?       Ему придётся подумать об этом позже. Сейчас все его мысли заняты новой семьёй и маленьким синим ёжиком, который держит их всех вместе.       Шэдоу улыбается и убирает рисунки. Не обязательно быть связанным с кем-то кровью, чтобы быть семьёй. Эти рисунки — тому доказательство.       Если бы только его кровная семья исчезла, а приёмная осталась…

***

      Соник открывает глаза, смаргивая остатки сна и наблюдая, как солнечные лучи проникают в его комнату. Только-только начинает светать, и рабы в это время уже приступают к работе. Он не просыпался так рано с тех пор, как Шэдоу назначил его личным помощником, но сегодня в его распорядке дня допустимо одно исключение.       Медовый месяц и путешествие начнутся сегодня. Соник потягивается, с нетерпением ожидая начала этой поездки.       В комнату входят Чава, Рухама и Амми. У последнего в руках поднос с завтраком для Соника. Все трое молчат, что странно — обычно они болтают всё утро.       — Доброе утро, ребята, — Соник мило им улыбается.       Но его улыбка исчезает, потому что Рухама совершенно внезапно начинает рыдать сразу после его приветствия. Что случилось?       — Ты же помнишь, что сказал нам Шэдоу, — строго говорит Чава. Рухама кивает, крепко обнимает Соника и выбегает из комнаты.       Амми и Чава принимаются за работу. Поскольку вещи уже упакованы, Сонику нужно только позавтракать, принять ванну и одеться. Соник быстро съедает принесённую еду и следует за своими слугами. Не было ни привычной болтовни, ни шуток; только короткие комментарии и такие же короткие разговоры.       Когда Соник вытирается полотенцем, на часах уже восемь утра. Он замечает, что на его плечо откуда-то капает вода. Из любопытства он поворачивается, чтобы найти источник.       Амми вытирает полотенцем мокрые глаза, пока молчаливые слёзы стекают по его мордочке. Чава смотрит на него так же строго, из-за чего тенрек откладывает полотенце в сторону и уходит.       В комнате остаётся только Чава. Её лицо белее мела, но действия тверды и решительны; она расчёсывает синие иглы и помогает одеться, двигаясь быстро и ловко, чтобы компенсировать отсутствие сестры и брата. Она всё время избегает его взгляда. Когда она заканчивает, то берёт руки Соника в свои. Её глаза полны печали.       — Чава, — начинает Соник, — что происходит?       — Соник, — медленно говорит Чава, — мы… хотим, чтобы ты знал, какая… честь для нас — работать с тобой и на тебя. Ты невероятный, особенный юноша, и… мы желаем тебе всего счастья, что только существует в этой смертной жизни.       — Чава, — мягко повторяет Соник, — я вернусь через… сколько, две недели? Три? Я не задержусь слишком надолго. Мы не прощаемся навсегда.       На лице Чавы возникает выражение, которое Соник не может понять, а затем она кивает.       — Верно. Три недели. Мы присмотрим за Тир на Ног для тебя.       Затем она тихо выходит из комнаты.       Калиер стоит в дверях. Он кивает, хотя выглядит это более мрачно, чем когда-либо ещё. Что-то случилось, но Соник не собирается зацикливаться на этом. У него есть принц, за которым нужно присмотреть, пока он будет в море.       — Я готов, — кивает Соник. С этими словами он и его командир покидают комнату.

***

      «Вавилонский Сад» выглядит впечатляюще. Гладкий белый круизный лайнер почти буквально кричит о богатстве своих пассажиров. Окрашен он, по-видимому, совсем недавно, потому что запах краски Шэдоу чует за много миль.       Для наследного принца этот лайнер — всего лишь яркое, но пустое напоминание о том, в каком окружении он вырос.       — Наше первое плавание! Ты можешь в это поверить?! — восторженно восклицает Соня.       — Лайнер такой красивый! Нам очень повезло! — добавляет Герцогиня.       Шэдоу закатывает глаза.       — Он ничем не отличается от других круизных лайнеров.       — Этот корабль — лучший в мире, Шэдоу, — усмехается Блэк Дум. Затем он наклоняется ближе к своей новоиспечённой супруге. — А моя жена заслуживает всего самого лучшего.       Герцогиня на это хихикает. Шэдоу качает головой, когда они приближаются к трапу, проталкиваясь сквозь толпу пассажиров и простых зевак.       Единственное, что его утешает, — это то, что Соник тоже будет на борту. Ну, в списках он не будет числиться «Соником», потому что Шэдоу выбрал для него псевдоним, которым он будет пользоваться во время путешествия. Этот псевдоним не должен вызвать ни малейших подозрений.       Всё идёт согласно плану.       «Он будет в безопасности. А это всё, что мне нужно знать».

***

      Соник роняет свою челюсть на тротуар при виде корабля. Выглядит невероятно!       Он определённо должен извиниться перед Шэдоу, ведь он думал, что путешествие будет скучным.       Сайфигал ставит багаж и ласково хлопает Соника по спине. Ёжик хихикает, но потом замечает кое-что.       Его спутники выглядят… печальными? Грустными?       — Что такое? — спрашивает Соник.       Калиер и Маккиан обмениваются взглядами. Глаза Тинту блестят, будто замороженный янтарь. Сайфигал смотрит на синего ёжика пустым взглядом оранжевых глаз.       — Что происходит?       Внезапно Тинту падает на колени и обнимает Соника так крепко, как только может, не убив при этом синего ежа. Он тихо вздрагивает, а затем разрывает объятия со скорбным фырканьем. Сайфигал следует его примеру.       — Воу-воу-воу! — восклицает застигнутый врасплох Соник. — Что всё это значит? Вы, ребята, ведёте себя так, будто мы навсегда прощаемся.       Калиер и Маккиан снова обмениваются взглядами. Калиер показывает жестами:       «Потому что так и есть. По крайней мере, мы так думаем».       Соник вдруг чувствует страх. Он качает головой.       — Нет, это не так. Я вернусь вместе с Шэдоу через пару недель. Мы не в последний раз видимся.       В этот раз жестами говорит Маккиан:       «Грэй сказал, что Шэдоу отдал приказ, что-то о долгой миссии вдали от Империи Дум. Так что… скорее всего…»       Ему не нужно заканчивать предложение.       Соник берёт массивную ладонь Маккиана в обе свои руки.       — Со мной всё будет в порядке. Не волнуйтесь.       Маккиан кивает, сжимая маленькие ладошки.       «Будь осторожен».       — Обязательно. И я расскажу обо всём, когда вернусь, — обещает Соник.       Калиер хлопает Соника по спине, прежде чем указать на корабль и отдать ёжику честь. Соник отвечает тем же, а затем спешит к трапу и показывает билет стюарду на борту. Тот с улыбкой регистрирует его. Соник, не теряя времени, мчится на палубу, чтобы присоединиться к толпе пассажиров, что машут на прощание. Пожелания и прощания вместе звучат как хор надежды.       По пирсу разносится рёв. Соник замечает свою дивизию Блэк Армс, и все они машут ему на прощание. Их голоса — скорбный рёв, эхом повторяющийся и в ушах, и в сердце.       — Это не прощание, — шепчет Соник, прежде чем взмахнуть ладонью в последний раз и исчезнуть с палубы. Но он не может понять, уверяет ли он в этом себя или остальных.

***

      Шэдоу наблюдает, как сотрудники лайнера заносят его багаж в тёмно-бордовую гостиную в номере люкс. Его отец и мачеха заняли одну спальню, а он — другую. Грэй и Руж разместились в номерах по соседству справа и слева. Блэк Дез и Эклипс заняли номер напротив. В отличие от всех остальных пассажиров, они решили сразу расположиться в своих комнатах и не тратить время на прощание со своими гражданами.       — Что за прелесть, — улыбается Герцогиня, рассматривая пёстрый диван с золотыми элементами. — Красота. Идеальная комната для императора и его императрицы, — её взгляд встречается со взглядом Блэк Дума. — Ты так не думаешь, дорогой?       — Полностью с тобой согласен, любимая, — воркует император, увлекая её в их часть номера.       — Скажите мне, что я сплю, — бормочет Эклипс, стоя в дверном проёме, который ведёт на палубу.       — В таком случае нам снится один и тот же сон, — говорит Шэдоу.       Он пересекает комнату и входит в собственную каюту. Его комната выдержана в мягких сине-белых тонах с соответствующим ковром, постельным бельём и мебелью. Шэдоу быстро добирается до своей койки и садится, прокручивая в голове всё, что произошло до этого момента.       Какое-то странное, ноющее и отягощающее предчувствие словно напоминает, что его битва ещё не окончена. Что его война только началась.       Война всегда его окружала. Восстания, знать, война с Островами, с Шамаром, который был к этому близок. Куда ни посмотрит, везде была война, буквальная или нет.       А потом случилась величайшая битва: его сердце, понимающее, но всё равно разрывающееся между сильной любовью к синему ёжику и желанием увидеть, как он свободно парит.       Шэдоу вздыхает и касается браслета, того, что подарил ему Соник. Его мысли в мгновение ока переключаются на друга. Он на борту, всё хорошо? Ему комфортно? Тепло? Он в безопасности?       От мыслей его отвлекает тихий кашель.       Эклипс стоит в дверях, неловко шаркая ногами, смотря не то на Шэдоу, не то на пол.       — Чего тебе? — нетерпеливо спрашивает Шэдоу.       — Я… я тут подумал, — начинает Эклипс. — О нас.       — И? — Шэдоу дёргает ухом.       — И… Я думаю, дядя будет счастлив, если мы будем ладить всё оставшееся путешествие. Это не постоянное перемирие, но… может, это станет хорошим первым шагом в верном направлении? Чтобы восстановить наши отношения?       Шэдоу тщательно обдумывает его слова. Заключение перемирия с Эклипсом, несомненно, станет хорошим шагом для восстановления отношений. А ещё благодаря этому отец не станет подозревать Шэдоу в чём-либо.       И… Мария хотела бы, чтобы он попытался.       — Я всё ещё не доверяю тебе, — говорит Шэдоу.       — Я знаю, — отвечает Эклипс, — но… я хочу сделать это. Ради дяди, — взгляд чёрно-жёлтых глаз почти что умоляющий, когда Эклипс протягивает руку. — Что скажешь, кузен? Временное перемирие?       Шэдоу снова всё обдумывает. Да, ему тошно от этого, но если перемирие убережёт Соника и поможет Шэдоу не раскрыть свои планы раньше времени, то, вероятно, он может попробовать. Очень сильный акцент на «попробовать».       Шэдоу сокращает между ними расстояние и железной хваткой вцепляется в его ладонь.       — Временное перемирие.       Он, вероятно, пожалеет об этом.

***

      Это совсем не похоже на его покои в Чёрной Комете, но Соник и не возражает.       Комната окрашена в красивый кремовый цвет с дубовой мебелью и белоснежным постельным бельём. Здесь пять одинаковых шкафов и достаточно просторный гардероб, а ещё личная небольшая ванная комната.       Соник, не теряя времени, начинает распаковывать свои вещи. Шэдоу посоветовал ему собрать вещи нарядные, но практичные. Поэтому каждая вещь, которую он с собой взял, должна была послужить не для одной цели, за несколькими исключениями: драгоценности от Шэдоу, пальто от сестёр и тёмно-синее двубортное пальто с поясом и рукавами и плащом с серебряной отделкой послужат лишь для одной цели.       Во время распаковки вещей Соник замечает на дне своего чемодана свёрток. Из любопытства от поднимает его и удивляется весу предмета. Что это, чёрт возьми, такое?       Он разворачивает его, всё-таки любопытство взяло над ним верх.       Внутри оказывается богато украшенная синяя расчёска для игл и такое же синее ручное зеркало. Оба предмета прекрасны сами по себе, но в наборе они смотрятся совершенно элегантно.       Соник переворачивает расчёску и замечает на обратной стороне золотую гравировку:       «Как у звёзд высоко в небесах,       Нет нашей любви конца».       «Нашему Duendecito в день его освобождения.       С любовью навсегда, Шэдоу, Грэй и Руж».       У Соника глаза расширяются после прочтения. Он переводит взгляд на зеркало и замечает, что с обратной стороны есть вторая гравировка:       «А теперь пребывают сии три: вера, надежда и любовь. Но любовь из них больше».       Освобождение? Под видом любви?       Что, чёрт возьми, задумал Шэдоу? И какое это имеет отношение к Сонику, находящемуся на корабле?       Соник собирается выяснить это. Обязательно.