Глава 50. Предательство

      Шэдоу, спускаясь в общий холл, сдерживает улыбку, нетерпеливо стуча аэроботинками.       Осталось совсем немного. Уже сегодня вечером они причалят к Солеанне. И Соник станет свободным. Свободным от Империи Дум, свободным от императора Блэк Дума, свободным от Эклипса и Блэк Деза, свободным от рабства и всего того ада, что он пережил.       Принц старается не думать об этом как о прощании с дорогим сердцу другом. Он старается думать, что это новое начало в истории его Duendecito. Начало более счастливой истории, где всё потерянное наконец будет найдено.       Шэдоу заходит в их комнату, ярко улыбаясь.       — Уже скоро мы…       Он тут же замолкает, когда видит, что Эклипс прижимает Соника за горло к стене. Синий ёжик задыхается и царапает руку Эклипса, а тот только рычит и усиливает хватку.       — Отпусти его! — кричит Шэдоу, молнии сверкают на его кулаках и в глазах.       Мгновение — и он ударяет Эклипса, отправив его в полёт через всю комнату. Соник падает на пол, хрипя и кашляя, и пытается набрать в лёгкие как можно больше воздуха.       Шэдоу тут же оказывается рядом.       — Ты в порядке?       Соник только кивает, снова закашлявшись. Шэдоу нежно хлопает его по спине.       Эклипс встаёт с тихим рычанием.       — Ты только что совершил серьёзную ошибку, кузен.       — Я совершил?! — спрашивает Шэдоу, вскочив на ноги и встав перед Соником, чтобы защитить его. — Этот ты схватил его за горло! Это ты совершил ошибку, причинив ему боль! — рубиновые глаза горят яростью.       — Что происходит?! — в комнату врывается император Блэк Дум, а за ним следуют Блэк Дез, Грэй и Руж.       — Я пытаюсь объяснить своему тупоголовому кузену, что среди нас есть предатель, — рычит Эклипс.       — Что? — непонимающе спрашивает Блэк Дез.       Шэдоу чувствует коллективный разум, который вопит, что что-то не так, но он это игнорирует. Его тело окутывает чистая Энергия Хаоса.       — Как ты смеешь предполагать, что среди нас есть предатель, и КАК ТЫ СМЕЕШЬ предполагать, что это мой Duendecito?! Если кто и предатель, так это ТЫ! — рычит Шэдоу, вспыхнув гневом. — Это всегда был ты! Постоянно ты вмешиваешься в мои дела, называешь меня идиотом и тупицей! Это очень поможет наладить наши отношения, не иначе.       Красновато-оранжевое сияние становится ярче.       — А я-то думал, ты изменился. Очевидно, я ошибся.       — Ты можешь закрыть свой грёбаный рот на пять грёбаных минут и дать мне всё объяснить?! — парирует Эклипс, его чёрно-жёлтый взгляд столь же зол. — В этом-то и твоя проблема, кузен. Ты был так увлечён своей миссией святоши-спасителя, что даже и не понял, что дядя саботировал твой план у тебя под носом!       Глаза Шэдоу сверкают опасностью, но окутавшая его красная энергия мерцает любопытством.       — Кузен, — продолжает Эклипс, в этот раз медленнее, чтобы Шэдоу точно его понял, — дядя нанял лазутчика, чтобы обмануть тебя. Он знал о твоём плане.       — О моём плане? — фыркает Шэдоу. — Кузен, единственное, что я планирую, — это заключить политический брак с мисс Соней, падчерицей лорда Джулиуса.       О, от одной только мысли об этом ему становится тошно.       — Вы оба лжёте и не краснеете, — фыркает Эклипс в ответ. — Но ты хотя бы убедительно врёшь, в отличие от него.       — Ты о чём говоришь? — злобно спрашивает Шэдоу.       Но его сердце бешено колотится. Эклипс знал о его плане? Или только о какой-то части? Но он же был так осторожен!       — Твой волшебный принц — лжец и мразь, и я это докажу, — Эклипс поворачивается к Сонику. — Что значит «Duendecito»?       Синий ёж нервно смеётся и чешет затылок.       — Это прозвище, которое дал мне Шэдоу, и он часто использует его вместо моего имени.       — Да, но что оно означает? — не унимается младший принц.       Шэдоу смотрит на него в замешательстве — к чему клонит Эклипс?       — Оно означает «Бабочка», верно? — Эклипс ухмыляется так же, как и когда загоняет своих жертв в угол и/или хочет похвастаться.       — А, да, верно, — отвечает Соник.       И тогда Шэдоу понимает. Эклипс говорил правду, а своим вопросом он вывел фальшивку на чистую воду.       Шэдоу делает рывок вперёд, его пальцы смыкаются на горле самозванца, и он прижимает его к стене.       — Это означает «Пикси». Настоящий Соник знает это, потому что помнит, что я увидел его из-под колоннады и сравнил с пикси с потрёпанными крыльями, — он усиливает хватку. — Кто ты?       Синий ёж перестаёт сопротивляться и лишь лукаво ухмыляется.       — Значит, ты всё понял, да? — белки его глаз на мгновение становятся болезненно чёрными. — Всё учёл, не так ли?       У Шэдоу шерсть дыбом встаёт, но ему удаётся взять себя в руки.       — Скажи мне правду, самозванец.       Тело Соника принимает форму знакомого фиолетового осьминога с чернильно-чёрными глазами. Развернувшиеся щупальца опасно прилипают к шерсти Шэдоу. Его коварная ухмылка всё та же — разве что она становится ещё более зловещей.       — Мимик? — в замешательстве спрашивает Шэдоу.       — Что могу сказать? Он хорошо платит, — хрипит осьминог.       Он?       — Я… я не понимаю, — бормочет Шэдоу, и его хватка ослабевает. Наёмник падает на пол, его жабры расширяются с каждым вздохом. Ему удаётся встать на одно колено, злобно ухмыляясь наследному принцу.       — Ты правда думал, что сможешь всех одурачить и провернуть то, что задумал? — говорит Мимик, прежде чем достать нож и покрутить его на пальцах, будто он какой-то артист. — Хотя я впечатлён, что твои телохранитель и советница ничего не заметили. Даже не заподозрили. Но, вероятно, это их проблема, что они не были достаточно внимательными.       Шэдоу замечает, что Руж и Грэй смотрят на него со смесью замешательства, шока и, кажется, гнева.       — Ты и мысли не допустил, что я догадаюсь, что ты попытаешься помочь этой синей крысе, особенно после того, как выбрал его своим личным помощником, — рычит император Блэк Дум, обвиняюще тыча в Шэдоу пальцем. — Я знал, что в конце концов ты выкинешь что-то подобное. Это был лишь вопрос времени.       Шэдоу переводит взгляд с отца на кузена и обратно, наконец, понимая, что происходит.       Они знали. Его отец и дядя знали. О Хаос, о небо, они знали…       — Но, — Мимик улыбается, — думаю, стоит поздравить тебя: ты справился практически идеально. Подделал документы и подписи. Все деньги, которые ты получал для поиска невесты, потратил на побег раба. Изменил его статус, закрепил его юридически. Купил ему билет низшего класса, чтобы ваши пути не пересеклись, пока ты сам того не захочешь. Ты так сильно защищал его и обожал, — он ухмыляется. — Как жаль, что корабль взорвался.       — Шэдоу, что происходит? — спрашивает Грэй, смотря на членов королевской семьи.       — Милый, что ты сделал? — испуганно спрашивает Руж.       Шэдоу игнорирует их обоих, пытаясь осмыслить услышанное.       — Но… Мимик, ты и Алмазные Резцы должны были… Я попросил и заплатил за то, чтобы вы…       — Отвели остальных в безопасное место? — Мимик улыбается и встаёт на ноги. — Мы так и сделали. Но тебе-то какое дело? С ними поступили как с предателями и беглецами.       — Ты убил их. Алмазных Резцов и рабов, — понимает Шэдоу, вспомнив слова Мимика несколько дней назад.       Мимик усмехается.       — Некоторые рабы выжили. И я пожалел о том, что рассказал об этом твоему отцу, — и будто в подтверждение, император кивает. — Но, опять же, это всего лишь работа. Хорошо оплачиваемая работа.       Шэдоу, несомненно, расстроен, что многие рабы погибли, но сейчас он особенно волнуется лишь об одном: о синем ёжике, который был с ним на носу корабля и чьи изумрудные глаза, полные слёз, сияли мыслью о предстоящей свободе.       Выражение лица Шэдоу становится суровым.       — Так это ты был на носу корабля?       Мимик снова принимает облик Соника.       — Я люблю тебя, Соник. Я сделал бы всё ради твоей безопасности, чтобы ты был в тепле и счастлив. Если я чего-то и хочу в этом мире, так это чтобы ты был рядом со мной до конца жизни, — повторяет он излишне драматичным голосом Соника и невинно моргает.       Затем он снова улыбается своей жуткой улыбкой, а глаза его вновь становятся чёрными.       — Очаровательно. Ты влюбился не просто в мужчину, а в раба, не меньше.       Ну и что, что он влюбился в него? Ну и что, что влюбился в того, кто спас ему жизнь? В того, кто рассказал ему о королевстве фей, о Валлермане и разрушенном доме? В спасителя, которого нужно было спасти?       Ну и что?       Шэдоу вновь вспыхивает гневом, а Энергия Хаоса с новой силой мерцает на его пальцах и запястьях.       — Где он?!       — Ты про это милое личико? — спрашивает он с демонической ухмылкой, указывает на себя. — Он в безопасном месте.       Сотня вариантов ураганом проносится в разуме, но единственное, что может произнести Шэдоу, это:       — Призрачный Оплот?..       Мимик имеет наглость рассмеяться.       — Нет-нет, глупый принц. Этот красавчик так и не попал в Призрачный Оплот. Во время твоей исповеди на носу корабля он был с тобой.       — Докажи, — Шэдоу требовательно рычит.       Но в то же время он понимает, что от Соника никогда не пахло солью, морем и рыбой (что и должно было выдать его), как от Мимика, когда он обнимал его (даже на борту «Вавилонского Сада», где был свежий морской воздух).       Мимик смеётся.       — А спроси своего кузена. Он был там и видел вас обоих.       Шэдоу смотрит на Эклипса.       — Это правда?       Эклипс молчит мгновение и быстро оглядывается, будто решая, что ему сказать.       — …Да, кузен. Я видел вас обоих. Его смех был настоящим, в отличие от этого самозванца, — он указывает на Мимика.       И это тоже правда — Мимик не смог повторить смех Соника или скрыть свой запах. А учитывая то, что он не знал значения прозвища, которое Соник получил в день их встречи…       — Я спрошу еще раз, — рычит Шэдоу, Энергия Хаоса скачет на кончиках его пальцев, когда он пинком отправляет Мимика на пол. — Где. Он?       Осьминог улыбается.       — «Вавилонский Сад» взорвался и потонул в ледяной воде. Если он был на нижних палубах… и учитывая суматоху на борту… — его улыбка становится гадкой.       Нет… нет… нет…       — Ты лжёшь, — рычит Шэдоу, безвольно опустив руки.       — Я уже обыскал этот корабль и связался с линкором Объединённой Федерации, — не без хвастовства сообщает император Блэк Дум. — Ни на том, ни на другом корабле нет и следа этого синего отброса. Я ожидал, что ты восстанешь против моих планов, но твои действия приравниваются к измене.       Император помогает наёмнику подняться и хлопает его по спине.       — Молодец, Мимик. Когда мы вернёмся в Империю Дум, я прощу все твои преступления. Алмазных Резцов больше нет, а предатель и изменник пойман, — он торжествующе смотрит на Шэдоу, и три его глаза сужаются. — Обманщик был обманут.       Шэдоу вспоминает предсказание Эми о своей судьбе, и осознание словно бьёт его под дых, а голова кружится. В его будущем есть обман — обманул он, обманули его.       Отец знал. Обо всём. О Сонике. О плане Шэдоу. Возможно, о его любви к синему ёжику он тоже знал. Знал и играл с Шэдоу, как с ребёнком.       И Мимик обманул Шэдоу, заставив его поверить, что он его возлюбленный. И теперь Соник…       Мимик начинает смеяться.       — Во всей этой ситуации есть плюс: он увидит твою бывшую любимицу. Как там её звали? Мэри, да? Не могу точно вспомнить, но, думаю, я почти угадал.       «Мария!!!»       Как смеет этот мерзавец произносить её благоговейное имя. Или заявлять, что почти его угадал. И как смеет он притворяться синим ежом, в которого Шэдоу влюбился. И как он смеет разорвать сделку с принцем и убить Соника.       Вспыхивает гнев, который невозможно погасить без насилия.       — Шэдоу, стой! — взвизгивает Мимик, обратившись Соником; его глаза панически расширяются, когда он внезапно понимает, что грядёт. — Не делай мне больно, пожалуйста! Я не заслуживаю твоего гнева!       — Верно, — взгляд принца темнеет, сверкает молния. — Ты заслуживаешь смерти. И ты её получишь.       С первобытным рёвом Шэдоу хватает Мимика, отбрасывает его в сторону от императора и прижимает к ковру. Энергия Хаоса принимает вид знакомого копья, и Шэдоу вонзает его в грудь осьминога, сбив тому дыхание; он не задевает сердце или лёгкие, но Мимик начинает маниакально смеяться. Громко. Долго. Голосом Соника.       Шэдоу кричит, слёзы застилают его взгляд, когда он снова и снова наносит удары Мимику, и каждый раз он кричит всё громче, чтобы заглушить смех. Но как бы сильно и громко он ни кричал, он не слышит ничего, кроме хохота Мимика. Принц отбрасывает в сторону своё громоздкое пальто, чтобы ему было легче наносить удары, и это срабатывает. Он хочет… нет, ему нужно, чтобы Мимик умер. Око за око, жизнь за жизнь.       Кровь разбрызгивается вокруг, пока Шэдоу наносит удары по груди Мимика, режет его руки, горло, щупальца спереди и сзади — словом, всё, куда он только может дотянуться. Он не щадит ни единой артерии или вены, и кровь льётся рекой; осьминог меняет обличия одно за другим, чтобы одолеть Шэдоу, но всё безуспешно. Он лежит на полу, пока Шэдоу обрушивает на него удары.       Как хорошо, что ковёр красный. Улики будет легче скрыть.       Принц щадит жизненно важные внутренние органы. Потому что хочет, чтобы предатель страдал как можно дольше, именно поэтому он затягивает пытку.       Может, он всё-таки такой же жестокий, как и вся его семья. Но, опять же, это не пытка ради пытки. Это настоящая смертная казнь.       Сколько крови он должен пролить, чтобы отомстить за Соника? За все души, ушедшие на дно вместе с «Вавилонским Садом»? За всех тех, кого убили Блэк Армс? За всех, кто умер в этой ловушке?       Кости трещат и рассыпаются, а фиолетовые щупальца, отрубленные Копьями Хаоса, корчатся и извиваются, прежде чем совсем перестают двигаться. Но осьминог всё продолжает смеяться, даже когда Шэдоу вновь избивает его. Чёрный ёж чередует удары копьём и кулаками, разбивает Мимику клюв и заставляет проглотить смех. Ещё одним ударом он разрывает его жабры, они наполняются кровью и отвратительно хлюпают. Из сломанного клюва Мимика хлещет багровая слюна, и осьминог кашляет и хрипит, пытаясь избавиться от неё.       Мимик в последний раз пытается принять обличье Соника, но его облик в этот раз гораздо менее убедительный. Ему едва удаётся приподняться на локтях, как его глаза в ужасе расширяются; до невозможности знакомое воспоминание мелькает в разуме Шэдоу. Воспоминание о снеге, крови, смерти и горе.       Копьё Хаоса почти исчезает, принц взмахивает им будто ножом. Он ненавидит видеть Соника раненым, и даже если это на самом деле не он, вид синего ёжика, покрытого синяками и собственной кровью, заставляет Шэдоу отшатнуться в ужасе и сожалении.       Самозванец тоже это понимает. Мимик дрожит, поджимает ноги под себя так же, как это делал Соник.       — Шэдоу, умоляю…       Принц пинает Мимика снова на пол, Копьё Хаоса снова сияет мощью. С последним криком Шэдоу вонзает копьё прямо в исцарапанное горло Мимика и достаёт его обратно плавным движением. Осьминог захлёбывается ещё большим количеством крови. Его жизнь обрывают два Копья Хаоса, вонзённые в оба глаза. Третье, четвёртое и пятое копья пронзают его сердце и лёгкие; кровь пузырится на его груди.       [Музыка: Remembrances]       Шэдоу, шатаясь, поднимается на ноги. Он тяжело дышит, горе поглощает его с головой сразу же, как только заканчивается адреналин. Его перчатки, как и рукава пиджака, запятнаны кровью Мимика. И не только его, но и сотней душ, погибших на борту «Вавилонского Сада».       Его руки запятнаны кровью Соника.       Руж и Грэй смотрят на него со смесью боли и замешательства по понятным причинам (хотя Грэй выглядит более сочувствующим). Его отец и дядя молчат, будто они хотели бы заявить о своей победе, но нехотя проявляют уважение.       — Шэдоу?       Он поворачивается к своему кузену, готовый пронзить копьём и его. Может, из-за старой привычки, может, адреналин снова вспыхнул в нём, а может, из-за гнева на себя или на окружающих.       Но взгляд Эклипса мягок и печален, как и его голос.       — На меня ты тоже злишься?       Энергия Хаоса рассеивается в руках Шэдоу. Потому что пускай Мимик и обманул его, а младший принц в прошлом очень жестоко обошёлся с Соником, именно он первым прыгнул обратно на тонущий корабль, чтобы найти синего ежа.

«Я найду его. Обещаю».

«Я во многом с тобой не согласен. Но если я чего-то и хочу, так это видеть тебя счастливым…»

      Эклипс не сделал бы этого, если бы знал о Мимике. Но всё же…       — Ты знал? — спрашивает он охрипшим от крика голосом. — О Мимике?       Эклипс отрицательно качает головой.       — Не больше тебя, — он медленно вздыхает. — Но я знал о вас двоих. И, как я уже говорил, я не согласен с твоими идеалами, я не согласен в твоими решениями. Но, в каком-то смысле, я хочу, чтобы ты был счастлив. И он… он делал тебя счастливым. Теперь я это понимаю.       Делал счастливым. В прошлом.       Шэдоу чувствует тошноту, когда вспоминает все тела на воде: даже если их не уничтожил взрыв бомбы, из-за воды они раздулись, закоченели, остались изуродованными навсегда. Учитывая страшные смерти мобианцев прошлой зимой, осознание его почти что ужасает.       Уже во второй раз Шэдоу «потерял» Соника.       Но в отличие от прошлого раза, Шэдоу не смог его спасти. К этому времени его тело уже, должно быть, забрали и увезли в Солеанну, чтобы похоронить. Похороны у него будут тихими — никто ведь не знает о нём, кроме семьи, Шэдоу и его двух самых доверенных мобианцев. У Соника нет никого, кто стал бы его оплакивать.       А хуже всего то, что Шэдоу нарушил своё обещание сёстрам Соника. Он обещал защищать их брата, оберегать. Обещал вернуть его домой. Но в попытке сдержать обещание он отправил Соника на смерть. Может, это Блэк Дум и Блэк Дез установили бомбы на корабле, но именно из-за действий Шэдоу всё и произошло.       Таково его наказание за восстание. Брак с Соней — всего лишь уловка. Настоящим наказанием стал выбор места смерти Соника за действия Шэдоу: Призрачный Оплот или море. Мучительна и невыносима та смерть, о которой никто не вспомнит. Никому не будет дела до синего ежа.       Кроме его сестёр, Шэдоу и его друзей.       «О Хаос. О небо, что я наделал? Мария, что я наделал? Что я натворил?»       Его руки запятнаны кровью и в прямом, и в переносном смысле. Кровью Соника. Кровью Мимика. Кровью рабской. Кровью свободной. Он никогда не сможет очиститься. Его семья никогда не очистится от этого, как и не очистились после массовых убийств почти год назад. И в этот раз Эклипс не виноват.       У Шэдоу подгибаются колени, и он падает на окровавленный ковёр с горестным воем, очень похожим на тот, что он издал прошлой зимой. Горе и агония заполняют коллективный разум. Руж и Грэй оказываются рядом в считанные секунды, встав на колени вокруг Шэдоу, чтобы закрыть его от посторонних глаз.       — ¿Qué he hecho? ¿Qué he hecho? — повторяет Шэдоу между рыданиями, когда тяжесть всего совершённого душит его. Он хватается за голову, когти рвут перчатки и впиваются в кожу; он готов пролить свою собственную кровь, лишь бы отплатить за уже пролитую.       — О, малыш… — шепчет Грэй. — Почему это произошло с тобой?       Он нежно убирает руки Шэдоу от его головы и крепко сжимает в своих ладонях.       — Я подвёл его, — говорит Шэдоу, задыхаясь. — Я… я подвёл его…       Он был так близко и в то же время так далеко. Соник был всего в нескольких дня от свободы, но за несколько часов её у него отобрали. Смерть сковала Соника цепями, не позволив ему сбежать.       Руж приподнимает его лицо, увидев полное и абсолютное опустошение.       — Шэдоу… посмотри на меня, — просит она, и в её голосе отчётливо слышна боль, несмотря на попытку заземлить Шэдоу. Она ведь тоже была частью семьи Соника. И теперь она знает, насколько глубокими будут последствия сегодняшнего вечера.       — Шэдоу… это еще не конец, — говорит Грэй. — Мы не видели тела, поэтому мы не можем быть уверены, что Соник не выжил. Поверь мне, этот малыш такой же выносливый, как и ты. Не может быть, чтобы он не… — но в его голосе тоже слышатся нотки скорби, как будто он уже почти смирился.       Эклипс расталкивает их обоих и опускается перед Шэдоу на колени.       — Кузен, я знаю, это больно. Но он не хотел бы, чтобы ты скорбел. Он теперь с Марией, вдали от боли и горя. Пока мы говорим, его душа счастлива на небесах. Знаю, это больно. Знаю. Но ты должен быть рад за него, ведь теперь он в лучшем мире.       Он обнимает Шэдоу, и последний явно удивлён этим жестом, но обнимает кузена в ответ, дрожа от горя.       — Мы ничего не можем обещать, но, возможно, кто-то знает, что случилось, — говорит Грэй. — Мы осмотрим тела, когда причалим, чтобы ты попрощался.       Шэдоу задыхается от мысли, что в этот раз ему придётся попрощаться с Соником навсегда. Эклипс говорит что-то ещё, но Шэдоу его не слушает. Руж прижимает его к себе, её сердцебиение успокаивает, пока она шепчет ему на ухо что-то утешающее. Но слов недостаточно, чтобы облегчить его боль.       Алмазные Резцы мертвы.       Несколько сотен рабов мертвы.       Множество пассажиров «Вавилонского Сада» мертвы.       Крим и Ванилла, скорее всего, мертвы.       И Соник… драгоценный, благородный, прекрасный Соник, жизнь которого Шэдоу так отчаянно и больше всего на свете хотел спасти с того проклятого корабля…       — Mi Amado… Mi Amado Azulito Duendecito… — шепчет Шэдоу, его багровые глаза мерцают, а голос надламывается, — …está muerto.