7.

Утром воскресенья Лира чувствует себя настолько паршиво, что готова проклясть весь мир: ни о какой всепоглощающей любви и речи не идёт. Она едва удерживается от того, чтобы не накатать Эми гневное сообщение по поводу её вчерашней выходки, но подруга её терзаний не поймёт, да и вина самой Тёрнер во всём произошедшем тоже есть. А так как посвящать Купер в свои дела ведьма не намерена, она просто зарекается больше не экспериментировать ни с чем сильнее травки. Весь оставшийся выходной девушка проводит лёжа в кровати, поедая вредные снеки и занимая себя просмотром «Острова любви». Из дома она предусмотрительно не выходит. В понедельник Лира появляется на работе, сверкая улыбкой, и искренне надеется, что её маска не треснет в присутствии Эмилии. Она придумывает складную историю про великолепную ночь в объятиях златовласого Аполлона, увлечённо рассказывает её подруге, а затем с облегчением приступает к разработке нового дизайн-проекта. Трезвый взгляд на все произошедшие в пабе события облегчения не приносит. Ведьма лишь убеждается в необходимости разобраться в деталях смерти Орина. Поэтому все свободные вечера она с неистовым усердием изучает отцовский дневник. Неделя проходит без происшествий, и это не может не радовать. Лира пока не хочет признаваться себе в том, что постоянное присутствие вампира на её участке уже не вызывает прежнего раздражения. Они с Джаспером за всё это время едва ли перекидываются парой слов: он, конечно, не упускает возможности припомнить её наркотический трип, но в остальном придерживается своей прежней стратегии и в её присутствии источает лишь ледяное спокойствие и полное равнодушие. Девушке хватает и того, что каждый день по пути на работу и обратно она постоянно ощущает внутри беспокойство и напряжение: внимательно вглядывается в лица незнакомых людей и старается почувствовать что-то подозрительное. Так что массивная фигура вампира, как обычно замирающего в нечеловеческой неподвижности, в её кресле-качалке в какой-то мере даже успокаивает. Субботнее утро выдаётся на редкость солнечным, а температура даже позволяет провести время на террасе, укрывшись шерстяным пледом. Лира бросает в карман тёплой толстовки пачку сигарет, хватает со стола отцовский дневник, но прежде, чем выйти на улицу, на секунду замирает. Она усмехается своим мыслям и направляется к крупному книжному стеллажу. Пальцы ловко пробегают по корешкам различных книг, и вскоре девушка находит то, что искала. Она цепляет необходимый экземпляр, а затем направляется на выход. Джаспер, как обычно, сидит в одном из кресел, предусмотрительно передвинув его как можно дальше от солнечных лучей. Девушка лишь тяжело вздыхает, ничуть не удивлённая тому, что он чувствует себя здесь как дома, раз уж занимается починкой крыши и передвигает мебель как ему вздумается. Она небрежно бросает в него книгу, и вампир ловким движением ловит её в нескольких дюймах от своего лица. — Это акт твоей благосклонности? Вместо пары пакетов донорской крови? — дёргает бровью он, равнодушно рассматривая кричащую, ярко-розовую обложку. — Подумала, что ты скоро плесенью покроешься от безделия, — хмыкает Лира, облюбовывая стоящее рядом кресло, и поджимает под себя ноги. — Хотела предложить тебе завести ТикТок, чтобы скоротать время, но боюсь, что ты слишком стар для этого дерьма и предпочитаешь книги. — У меня есть ТикТок, — дёргает уголком губ вампир. Тёрнер ошеломлённо моргает, удивлённая подобным комментарием, и с трудом проглатывает очередную язвительную шутку. Она лишь усмехается и достаёт из кармана пачку сигарет. Джаспер в это время изучает название книги, а затем открывает первую главу и мельком просматривает её содержимое. — Бульварщина, Лира, серьёзно? — вскидывает брови он. — В перерывах между Кантом и Ницше надо было чем-то развлекаться, — бормочет ведьма с зажатой между губ сигаретой, а затем прикуривает её и выпускает изо рта облако сизого дыма. — Мой отец был профессором, так что меня тошнило от высокопарного чтива. Не стоит осуждать меня за подобное. Тёрнер, конечно, лукавит. В её библиотеке достаточно хороших и интересных книг, и она могла выудить для Джаспера что-то поприличнее, но отчего-то идея снабдить его подобным романом показалась девушке весьма занимательной. Вампир увлечённо вчитывается в текст, кажется, даже переставая моргать. Лира же, зажав сигарету меж пальцев, осторожно открывает отцовский дневник одной рукой и находит место, на котором она остановилась. Ведьма подобно Джасперу погружается в чтение. Тишину нарушает лишь тихий шелест страниц и ветер в кронах деревьев. Глаза цепляются за витиеватые строки знакомого почерка. «11.02.2001 Мирана вот уже три месяца не выходит на связь…» Ведьма задумчиво прикусывает губу, вновь натыкаясь на смутно знакомое имя. Оно слишком часто фигурирует в записях отца, и что-то подсказывает девушке: Орин был достаточно близок с этой женщиной. Лира окидывает отрешённым взглядом открывающийся с её террасы вид и погружается в свои мысли. Ей отчего-то кажется, что она даже слышала это имя из уст отца в далёком детстве. Орин Тёрнер был слишком сдержанным человеком и никогда в присутствии Лиры не показывал своих настоящих чувств, будь то неуверенность, грусть, жалость или боль. Лишь изредка, при упоминании её матери, в глазах отца проскальзывала печаль. Но предыдущие обрывки мыслей Орина, с фигурировавшим в них именем Мираны, были насквозь пропитаны сожалением и скорбью. Не об этих ли ошибках прошлого упоминал отец в своём прощальном письме? — С бульварщиной я погорячился, — снисходительно усмехается Джаспер, вырывая девушку из своих мыслей. Она поворачивается в его сторону, и вампир добавляет: — Чистая порнография. — Наслаждайся, милый, — коротко усмехается ведьма, но её глаза остаются серьёзными. Она слишком сильно увлечена изучением отцовских записей. Джаспер подозрительно щурится и бросает внимательный взгляд на ежедневник в её руках. Передёрнув плечами, она предусмотрительно закрывает от него обзор. — Увлекательно чтиво? — интересуется он. — Ага, — лаконично отвечает Лира, не собираясь дальше продолжать их беседу. Она вновь погружается в чтение, не обращая внимания на золотистый взгляд, прожигающий её профиль. Джаспер, кажется, окончательно теряет интерес к своему роману, но ведьму это нисколько не волнует. Спустя несколько минут, когда Лира перелистывает очередную страницу, вампир вновь нарушает молчание: — Мне казалось, ваш дом был сожжён дотла, так каким образом у тебя в руках оказался дневник отца? Тёрнер поражённо замирает: её словно обдаёт ушатом ледяной воды. Откуда ему вообще известна эта информация? Неужели, успел навести справки? Она медленно поворачивается и кидает в сторону вампира колючий взгляд. — Это не твоё грёбаное дело, — цедит ведьма. Чёрт бы побрал его острое зрение. — Твой преследователь в том пабе тоже не моё дело? — дёргает бровью Джаспер. — Наконец-то, милый, — утомлённо выдыхает она, — Наконец-то ты начал понимать, что всё происходящее в моей жизни не твоё дело. И то, что я подбросила тебе порнографический роман, не означает, что я смирилась с твоим нахождением здесь. Ты можешь сколько угодно чинить крышу или облюбовывать мою террасу, но это не даёт тебе право лезть в мою личную жизнь. Он лишь снисходительно улыбается в ответ на её комментарий, словно Лира говорит о каких-то глупостях. А она борется с отчаянным желанием огреть вампира по голове чем-нибудь тяжёлым, чтобы навсегда стереть с его рожи эту самодовольную ухмылку. — И вообще, я просто обдолбалась, — тихо фыркает девушка, — О чём ты не преминул мне напомнить. — Я знаю действие экстази, Лира, — парирует он холодно. — Под ним ты витаешь в эйфорическом экстазе, но не бегаешь по улице как умалишённый, размахивая пистолетом. — Я поймала бэд-трип, — бесцветно отзывается она. — Не сомневаюсь. Он ничуть не впечатлён её откровенной ложью, это видно невооружённым взглядом. Лира закатывает глаза и резко захлопывает дневник, а затем полностью разворачивается к Джасперу. — Хорошо, раз уж ты так сильно жаждешь сунуть нос в мои дела, давай заключим сделку. Мы задаём друг другу лишь по одному вопросу и отвечаем на него честно, — решительно заявляет она. Отчего-то Лире кажется, что она чертовски пожалеет об этом решении. Но девушка с самого детства не отличалась изысканной расчётливостью своих действий, коей славился отец. Орин всегда говорил, что нужно быть стратегом, а Лиру называл лишь паршивым тактиком из-за того, что её продуманности хватало от силы на несколько шагов вперёд. — Теперь тебя вдруг потянуло на откровенность? — Джаспер откидывается на спинку кресла и чуть морщит нос. — Мне казалось, ты именно этого и хотел. — Едва ли. — Боишься, что своим вопросом я задену твои чувства, милый? — с издевательской театральностью тянет ведьма и прикладывает ладонь к груди. Джаспер осуждающе смыкает брови и чуть склоняет голову, обжигая её пронизывающим взглядом. Лёгкий озноб ложится на спину колючими иголками. Лира внимательно вглядывается в его лицо, замечая, что глаза-то у вампира за последние несколько дней изрядно потемнели и теперь поражают своей чернильной глубиной. Она напряжённо сводит лопатки, пытаясь избавиться от липкого ощущения тревожности, стягивающего внутренности. У обычных людей такого взгляда не бывает. Словно в этой пугающей черноте кипит сама преисподняя. — Ты ведь понимаешь, что моё терпение не безгранично? — холодно интересуется он, — И когда-нибудь меня вконец утомит твоё жалкое красноречие и вызывающие обращения? Рассказать тебе, что последует за этим? Ведьма с трудом проглатывает страх и едва видимо дёргает уголком губ. Она похрустывает суставами пальцев, пытаясь взять под контроль внезапный прилив магии. С такими, как Джаспер, шутки плохи, ей бы давно это понять. Но у ведьмы, кажется, в такие моменты инстинкт самосохранения отключается, передавая бразды правления непокорному ощущению бурлящей внутри силы. — Избавь меня от подробностей. Я не сомневаюсь, что мало кто позволяет себе разговаривать с тобой подобным образом. — Никто не позволяет, Лира. И в этой фразе никакой бравады нет, лишь обжигающе-холодное предупреждение — не напрашивайся на то, к чему ты не готова. Ведьма стискивает зубы и шумно выдыхает. Ей требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя и натянуто улыбнуться. Она встряхивает головой, окончательно отпуская последние магические всплески, а затем переводит на вампира равнодушный взгляд. Он моргает, и вот — на неё снова смотрят обычные тёмно-карие, почти чёрные глаза, без какого-либо намёка на опасность, таящуюся в их глубине. — Так что, вопрос на вопрос? Можешь начать первым, если тебе от этого будет легче. Джаспер раздражённо выдыхает и потирает пальцами висок, словно его настолько утомил разговор, что он борется с приступом внезапной мигрени. Лиру эта мысль откровенно веселит. Некоторое время вампир молчит, но затем всё-таки спрашивает её: — Откуда у тебя дневник отца? — Прощальный подарок от его убийцы, — девушка натянуто улыбается, чувствуя, как внутри что-то неприятно клокочет. Вслух подобного она пока не проговаривала. Она замечает, как Джаспер задумчиво щурится: кажется, ставит себе мысленные пометки и приходит к каким-то выводам. Лира тоже времени зря не теряет, перебирая в голове десятки различных вариантов вопросов, которые может задать вампиру. Она прикусывает губу и смеряет его внимательным взглядом. — Почему ты всё время находишься здесь, вместо того чтобы проводить время со своей семьёй? — Я провёл с ними семьдесят три года, за такой долгий срок начинаешь уставать даже от членов собственной семьи, — бесцветно отзывается Джаспер и окидывает равнодушным взглядом задний двор. — Мне кажется, мы договорились отвечать честно, — кривится ведьма. — С чего ты взяла, что я лгу? — насмешливо интересуется он. — Чувствую, — щурится ведьма. — Может и не лжёшь, но от вопроса уходишь мастерски. — Да ты что, — его усмешка перерастает в кривоватую улыбку, но потом он всё-таки говорит: — Я устал от эмоций и бесконечных переживаний моей семьи. Лира растерянно моргает. Устал от эмоций? Что это вообще может значить? Но эти вопросы так и остаются неозвученными: их договор не подразумевал дальнейших разъяснений. — Ты закончила? Теперь я могу просто почитать в тишине? — уточняет он, вновь взяв в руки роман. Девушка возмущённо давится воздухом: этот паршивец первый начал лезть к ней с личными расспросами, а теперь ведёт себя как настоящая дива. Лира встаёт со своего кресла и демонстративно передвигает его в другой конец террасы, как можно дальше от вампира. Он равнодушно наблюдает за её манипуляциями, а затем усмехается себе под нос и погружается в чтение. Ведьма устраивается поудобнее на своём новом месте, наслаждаясь тем, что теперь солнечные лучи греют ей кожу, и вскоре тоже возвращается к изучению отцовского дневника. Весь следующий день они проводят в комфортном друг для друга молчании.