18.

Перенос всех вещей Орина в дом Лиры занял почти три дня. Джаспер, конечно, с лёгкостью мог управиться и за день, но было две причины, по которым он этого не сделал. Во-первых, ему хотелось самостоятельно взглянуть на некоторые записи колдуна и составить в голове подробную факт-карту, чтобы в дальнейшем помочь Лире со всем разобраться. Её отец, кажется, был параноиком похлеще Эдварда, а потому даже в скрытом от глаз посторонних боксе для хранения он придерживался своей излюбленной системы шифрования. Не обладай Джаспер идеальной вампирской памятью, связать всё было бы практически нереально. Ну а что до второго — ему хотелось дать Тёрнер немного времени и личного пространства, чтобы переварить всё происходящее. Они едва ли перекинулись парой слов за всё это время: Лира лишь скупо объяснила ему, что все собранные вещи нужно будет разместить в подвале. Защитные заклинания на дом были сняты, по крайней мере для вампира. Так он, наконец, смог рассмотреть жилище девушки. Если в домах, спроектированных Эсме, не было самой Эсме — лишь пёстрая обложка глянцевого журнала о красивой жизни, — то вот о Лире такого сказать нельзя. Обыденный и невзрачный снаружи каркасный дом в стиле Кейп-код, купленный её отцом, внутри прямо-таки дышал ведьмой. Она намеренно создавала визуальную небрежность, но Джаспер прожил достаточно долгую жизнь, чтобы понять, что за всем этим стоят часы кропотливой работы. Интерьер не был сдержанным, на первый взгляд он, наоборот, мог оттолкнуть сочетанием несочетаемого — в каких-то уголках кричащий и колючий, а где-то наоборот уютный. И в каждом предмете мебели — будь то пузатый ретро-холодильник, полка в гостиной, битком набитая разномастными пластинками, или коллекция керамических кружек разного цвета и размера, — во всём этом чувствовалась Лира. То же самое касалось и подвала — он казался отдельным миром, отрезанным от лишнего шума. Не мрачный, скорее пропитанный ожиданием, словно стены знают больше, чем готовы рассказать. Когда Джаспер спускается вниз по лестнице, звук его шагов эхом рассыпается по каменным плитам. В воздухе стоит аромат воска, бумаги и старой кожи. Невысокий потолок с массивными деревянными балками, выкрашенными в насыщенный тёмно-ореховый цвет, отливает мягким янтарём при свете ламп. На стенах — встроенные книжные полки, наполовину заставленные томами и свёртками пергамента, наполовину — коробками, принесёнными им ранее. В углу под сводом — потёртый кожаный диван, некогда вишнёвого цвета, теперь выгоревший до благородного коньячного. На его спинке тёплый шерстяной плед, пахнущий лавандой и дымом. Рядом — круглый стол с разбросанными бумагами, чернильницей и парой чашек. Ведьма отстранённо наблюдает за тем, как Джаспер ставит на край стола последнюю картонную коробку, а затем отворачивается и на миг прикрывает глаза. На кожу неприятным и липким ощущением ложатся её противоречивые эмоции. У Лиры много разрозненных чувств в груди, но ещё больше мыслей в голове, которые Джасперу просто не представляется возможным прочитать. — Уже просмотрел все записи? — подает голос девушка. — Мельком, — не увиливая, подтверждает вампир. Лира хмыкает себе под нос: понимает, что с его восприятием информации даже этого достаточно. Чертовски сообразительная и достаточно осторожная, было бы странно, если бы не догадалась. Джаспер скользит взглядом по сосредоточенному профилю ведьмы и невольно вспоминает Элис. Разговаривать с ней было легче: она мастерски подыскивала самые выгодные темы для диалога, знала, к чему это может привести и сознательно избегала удручающих исходов. Эльфийка вообще любила болтать обо всём подряд, и он, несмотря на свою нелюбовь к пустым разговорам, с удовольствием предоставлял ей такую возможность, потому что говорил не он, а его обаятельная и ласковая личина, которую так боготворят в семье желтоглазых вампиров. А вот общение с Лирой — это всегда состязание. Они оба знают, что слова — это оружие, правильно донесённые мысли и убеждения — яд, и ранить они могут намного эффективнее, чем клыки или цепкие пальцы. Особенно тех существ, чья память безупречна, ибо впереди маячит перспектива прокручивать в голове навязанные суждения в течение всей бессмертной жизни. — Если так сильно мне не доверяешь, зачем пустила коту под хвост все защитные заклинания и позволила войти в дом? — Бесплатная рабочая сила, — небрежно бросает она и ныряет ладонью в одну из картонных коробок. Выуживает оттуда какую-то записную книжку и делает вид, что с усердием её изучает. Только вот Джаспера, к сожалению, не проведёшь. Внутри у неё, как и полагается: терпкая горечь принятия. Она стоит, вцепившись пальцами в пожелтевшие от времени страницы и понимает, что Орин мёртв, и его жизнь — теперь просто вещь, упакованная в коробку. Но где-то там, за этими уже привычными вампиру чувствами что-то волнующее, робкое и почти стыдливое сплетается со страхом и раздражением. Уитлок привык, что на Лиру не действует его дар, а потому очень редко когда позволяет себе его использовать, но в этот момент отчаянно хочется подцепить её за это. Её магия в отличие от вампирского дара живет своей собственной жизнью. Она неугомонная, буйная и обладающая своим собственным нравом. И сейчас с его вторжением она, словно дикая кошка, ластится в ответ. Джасперу на миг кажется, что даже воздух вокруг начинает искриться, насыщаясь чарующей пряной густотой. Лира передёргивает плечами, пытаясь унять внутри вспыхнувшее волнение. — Прекрати, — бросает она, обжигая его взглядом. — Раз уж мне не доверяешь, так может хоть к ней прислушаешься? Девушка поджимает губы и молчит, но взгляда не отводит. — Я уже рассказывал тебе, что много лет давил в себе вампирские инстинкты, жестокость и кровожадность, присущую нашему виду. Я прятался за маской добродушного вампира, надеясь, что действительно таким стану. Исход ты знаешь — не стал. От себя не убежишь. Ему нет смысла всё разжёвывать. Лира всё поймёт и так. — Намекаешь на то, что мне стоит отдаться во власть чувств и сейчас же броситься в твои объятия? Изволь, — фыркает она, ничуть не пристыженная тем, что Джаспер вдоль и поперёк изучил ее чувства. — Ну, как минимум тебя в этих объятиях никто не ждёт, — иронично подмечает вампир, но затем продолжает уже более серьезно: — Я с тобой всегда был предельно честен. И не лукавил, когда говорил, что ты мне нравишься. Хотя порой мне действительно хочется тебя придушить. — Откровения у тебя, конечно, сомнительные, милый. Хотя чему я удивляюсь, тебе волю дай — ты мне вырванное сердце какого-нибудь колдуна в подарочной коробке притащишь. Из всей семьи только Эммет осмеливался бросать в его сторону колкие шутки и замечания, но даже он потом на славу получал тумаков в очередном спарринге. Не сказать, конечно, что брат был этим сильно опечален, скорее наоборот. Другие же вампиры тщательно выбирали слова при взаимодействии с ним: они хоть и старались не замечать, кем является Уитлок на самом деле, на подсознательном же уровне даже спустя несколько десятков лет продолжали его остерегаться. Против инстинктов не попрёшь. Но Лира — это другое. Хотелось бы сказать «слабоумие и отвага», да только вот ведьма далека от глупости. В общении с ним она искусно ходит по лезвию ножа, дразнит дикого зверя, но не позволяет ему себя достать. И даже в те моменты, когда он окончательно отпускает контроль, позволяет себе предстать перед ней пугающим и жутким, она не боится. С раздражением смахивает рефлекторные реакции своего тела и включает голову. И этим она определенно цепляет. Прирожденный воин. Джаспер и сам не замечает, как уголки его губ медленно приподнимаются. — Не улыбайся так, ты меня пугаешь, — бубнит ведьма, бросая в его сторону хмурый взгляд. — Я пошутила про сердце. Ещё не хватало здесь кровь отмывать. Чтобы отвлечься, она возвращается к изучению дневника, на этот раз уже по-настоящему. Присаживается на диван и начинает вчитываться в текст. Джаспер садится рядом, держа небольшую дистанцию, благо размер мебели это позволяет. Он расслабленно откидывается на спинку и мельком поглядывает на витиеватые строки: с его зрением достаточно и этого, а вторгаться в личное пространство Лиры себе дороже. — Он много писал, казалось, всё раскладывал по полочкам, — замечает вампир, — Но даже здесь умудрялся прятать детали. Тёрнер оглядывает все принесённые им вещи и невольно поджимает губы. — С ним не стоило надеяться на иной исход, — глухо бормочет она, а затем обращается к Джасперу задумчиво и чуть обречённо: — Кем он, чёрт возьми, был? — Этого я не знаю. Усталый вздох срывается с её губ, но прежде, чем девушку успевает затопить отчаянье, Джаспер говорит: — Это похоже на дневник его ранних экспериментов и наблюдений. Захватывает конец девяностых и начало двухтысячных. — Чтиво, я так понимаю, увлекательное? — Весьма, — кивает Джаспер, а затем подвигается чуть ближе и перелистывает пару страниц. Он несколько раз постукивает пальцем по одной из заметок, привлекая к ней внимание девушки. «Каждая частица крови несёт в себе направление потока. Это не просто субстанция — это проводник, посредник между жизнью и тем, что мы называем силой. Кровь не исчезает вместе со смертью. Она запоминает.» — Да, это как раз то, о чём я тебе говорила. Но… не исчезает вместе со смертью? — повторяет ведьма строку из отцовского дневника. Она перечитывает её ещё несколько раз, но все равно остается в замешательстве. — Дальше интереснее, — хмыкает вампир, перелистывая ещё несколько страниц и останавливаясь на той, где есть схематичный рисунок кровеносной системы, отмеченный кругами и стрелами. «Проблема не в магии, а в теле. Организм ведьмы слишком живой, чтобы удержать чужую силу. Но кровь… она объединяет обе стихии. Она живёт даже в мёртвом сосуде.» Лира останавливается на последних двух словах, медленно моргает, переваривая всю информацию, а затем бросает на Джаспера вопросительный взгляд. — Он говорил о вампирах? — Я бы и сам так подумал, только вот у нас нет крови, — опровергает её теорию Уитлок. — И даже когда мы её поглощаем, вампирское тело мгновенно всё расщепляет. В нас практически нет жидкости как таковой, мы даже плакать не в состоянии. Девушка проглатывает удивление и едва сдерживает рвущуюся наружу ухмылку. — Возможно, умей вы плакать, не были бы такими дикими, — отпускает она нелестный комментарий в сторону их вида, но Джаспер не обращает на него внимания, вновь пролистывая записи. «Попытка стабилизировать поток без ритуала дала результат. Взаимодействие ведьмовской и изменённой крови вызвало мягкий, управляемый отклик. Возможно, в смешении есть ключ.» Слово «изменённой» подчёркнуто несколько раз, но Лира делает акцент не на этом. — Каким образом Эдвард и Белла смогли зачать ребенка, если ваши организмы, по сути, заморожены? — Хочешь, чтобы я прочитал тебе лекцию по вампирской биологии? — Ну не на собственном же примере прошу продемонстрировать, милый, — фыркает Лира, но остаётся сосредоточенной и серьёзной. Ему кажется, что ирония и сарказм текут в её венах наравне с магией, но где-то на задворках сознания действительно вспыхивает мысль о подобной демонстрации. Взгляд Джаспера цепляется за тёплый румянец на щеках девушки и россыпь бледных веснушек на переносице. Ему нравится то, что красота Лиры не безупречна: в ней есть что-то цепляющее и исключительно человеческое. И ещё, как бы ему ни хотелось это признавать — соблазнительное. Он почему-то уверен, что с этой бестией ему не придётся сдерживаться. Так некстати вспоминается Элис — хрупкая, нежная, чувственная, ожидающая, что и он будет с ней таким же. Вампир отталкивает от себя неприятное сравнение и подаёт голос: — Мы не живые, но функционально активные существа. Наши клетки стабилизированы в сверхплотной фазе, где биополимеры не разрушаются, а сохраняются в идеальном состоянии. Так что можно предположить, что и сперматозоиды находятся в состоянии энергетически стабилизированного анабиоза. Просто им нужен контакт с подходящей человеческой средой. Но это работает исключительно в одну сторону. — Я так понимаю, мне не стоит даже интересоваться, как именно человеческая женщина смогла выносить ребёнка от вампира? Джаспер отвечает ей кривой улыбкой, и Лира, видимо углубившись в свои мысли, невольно передёргивает плечами. — Здесь есть кое-что ещё, — уже более серьезным тоном говорит вампир и перелистывает записную книжку практически до самого конца. «В ней всё иначе. Энергия течёт ровнее, отклик ярче, и даже сама суть эфира ощущается по-другому. Кажется, я нашёл баланс между жизнью и смертью, не разрушая ни то, ни другое. Она — доказательство, что сила может существовать без насилия. Но если об этом…» Предложение обрывается, будто Орин в последний момент понял, что увлёкся, и начал писать слишком много. Не сложно догадаться, кто эта «Она». Лира это понимает, потому-то внутри у неё всё холодеет. Она не смеет поднять глаз, продолжает всматриваться в строки отцовского почерка, застыв, словно каменное изваяние. Проходит ещё несколько секунд, прежде чем девушка резко захлопывает блокнот. Джаспер чувствует, что для неё это слишком. Слишком быстро. Слишком много боли. Слишком много неясности. Внутри у неё всё натягивается от напряжения. Лира, кажется, вовсе забывает, что он сидит рядом, и остаётся наедине со своими демонами. Джаспер мог бы ей помочь, если бы она позволила. Но с этими чувствами ей нужно справиться самостоятельно. — Это ведь не всё? Там есть ещё куча подобного дерьма, — глухо уточняет девушка, глядя перед собой. — Кучу этого дерьма нужно для начала разложить по полочкам. — Звучит как очень весёлое времяпрепровождение, — без тени улыбки произносит Тёрнер. — Мне срочно нужны сигареты. И вино. И желательно отпуск. Впрочем, иного ответа Джаспер от неё и не ожидал.