19.

В воздухе разит дешёвой пластмассой и спиртовыми чернилами. Лира буравит взглядом огромную маркерную доску, наспех заказанную на Амазоне, и едва не скрипит зубами от раздражения. Эта офисная дрянь нелепо-белая, никак не подходящая под интерьер её подвала. Теперь она вся исписана маркерами и облеплена стикерами. Аккуратный, почти каллиграфический почерк Джаспера сплетается с порывистыми строками девушки, образуя нервный узор. Практически карта безумия. В центре — огромный круг, жирно обведённый несколько раз. В нём две фразы: «Цель убийства Орина. Цель охоты на Лиру». Конечно, эта надпись — дело рук вампира, оттого девушка и морщится каждый раз, когда бросает туда взгляд. Она бы с радостью убрала слова «убийство» и «охота», заменив их чем-то более нейтральным. Но спорить с Уитлоком — себе дороже. От центрального круга расходятся ветви с разделами — чёткие и выверенные Джаспера, и хаотичные у неё. Между ними — стрелки, скобки, тонкие нити связи, где логика переплетается с интуицией. Некоторые ветви соединены в новые узлы: «Кровь», «Якорь», «Лира», «Мирана», «Они». Слова, вокруг которых затейливым переплетением кружатся десятки сносок. По краям — заметки о неведомых магических ритуалах, вампирах, неполные цитаты из дневников, перечёркнутые гипотезы и таймлайны, которые никто, кроме них двоих, не смог бы расшифровать. Джаспер стоит, оперевшись на край стола, и глядит на доску так, словно перед ним топографическая карта для разработки военной стратегии. У Лиры же складывается ощущение, будто это чей-то безумный кошмар, в центре которого по какой-то нелепой случайности оказалось её имя. С губ невольно срывается тяжёлый вздох. Девушка закидывает в рот очередной треугольник «Доритос», и звучный хруст чипсов разрезает густую тишину подвала. Джаспер морщится, словно от выстрела. — Что? — дёргает бровью Лира, заметив недовольный взгляд в свою сторону. — Может, прекратишь уже заедать стресс? — Ты просто бесишься, что тоже так не можешь, — продолжая хрустеть, равнодушно отзывается ведьма и подходит к доске. Она машинально, уже в который раз, обводит красным маркером незнакомую руну. Этот символ встречается в записях слишком часто, словно навязчивая подпись, от которой отец не мог избавиться. Одна из линий ответвляется в сторону имени «Мирана». Лира задумчиво щурится, чувствуя, как под кожей что-то навязчиво зудит. — Я бы тоже начал с неё, — подаёт голос Джаспер, заметив, на чём она сосредоточилась. — Интуиция? — Опыт. Всё самое поганое обычно начинается с женщин с подобного рода именами. Тёрнер не сдерживает беззлобной улыбки. Забавно. Значит, за плечами этого вампира тоже есть опыт паршивых отношений. Не то чтобы она могла похвастаться изобилием мужчин с серьёзными намерениями. Была, конечно, любовь — или, по крайней мере, то, что на неё похоже, — и большие надежды, что её примут такой, какая она есть, несмотря на предостережения отца. Но все они рано или поздно уходили. Видимо, у неё талант притягивать тех, кто клянётся, что не боится чудовищ, — пока не узнает, кто в комнате чудовище. Лира смаргивает неприятное воспоминание, стараясь не поворачиваться в сторону вампира — потому что он, как всегда, видит её насквозь, — и снова сосредотачивается на звучном имени. Она просматривает записи со сносками, а затем тянется к одному из ежедневников отца: бегло просматривает строчки, где фигурирует имя Мираны, и вдруг замирает над одной из страниц. — Что там? — Джаспер склоняется к ней, пытаясь понять, чем она так заинтересовалась. — Эта страница отличается от остальных. Действительно, бумага выглядит так, словно кто-то пролил на неё чай. Но Орин всегда был предельно аккуратен в своей работе, поэтому странно было бы ожидать от него подобного. — Если только… — Лира ловко хватает со стола одну из свечей и, бережно завернув остальные страницы, подносит лист к огню. Джаспер замирает в нечеловеческой неподвижности, внимательно наблюдая за манипуляциями ведьмы. Когда бумага нагревается, на поверхности появляется едва видимый символ. — Занимательно, — хитро прищурившись, говорит Уитлок. — Я уже натыкался на эту метку. Лира едва успевает уловить его смазанное движение: проходит лишь секунда, прежде чем в руках Джаспера появляется другая записная книжка. Он раскрывает её где-то в самом начале и протягивает девушке. «В наших отражениях прячется то, что мы боимся увидеть. Но когда судьба смотрит на тебя в ответ — уже поздно отводить взгляд». «Мирана говорит, что отражение — наш щит. Но щит из света не спасает от тьмы, если она живёт внутри. Она верит, что можно укрыться за блеском, что стекло послушно тем, кто его зачаровал. Но я вижу, как мрак собирается по краям. Иногда я слышу шёпот изнутри — будто судьба выбирает, кого впустить обратно. Не знаю, кого она заберёт первым — её или меня». — Завуалировать твой отец умел, — хмыкает Джаспер. — И предупреждать, — Лира останавливается на последней записи, перечитывая её несколько раз, а потом произносит: — Зеркало. Нам нужно зеркало. Сбоку раздаётся довольное хмыканье: кажется, этот паршивец доволен тем, что от неё есть хоть какая-то польза. Видеть его искренне заинтересованным и полным какого-то безумного воодушевления на грани больного азарта крайне раздражающе. Это, чёрт возьми, её жизнь, а у него глаза сверкают так, словно он ради эксперимента готов бросить её кому-нибудь на растерзание. — Если уж так громко думаешь, то говори вслух, — как ни в чём не бывало произносит он, копаясь в одной из коробок. — Размышляю о том, как быстро ты, дофаминовый маньяк, что-нибудь со мной сделаешь, если это в перспективе избавит тебя от скуки. — У кого-то явно есть проблемы с доверием, — едва слышно усмехается он. — Можешь не переживать, Лира. Ты и скука — вещи несопоставимые. Он дарит ей одну из своих очаровательных, но чертовски пугающих улыбок, от которой по коже рассыпаются мурашки, и протягивает небольшое старинное зеркало в изысканной оправе. — Это, пожалуй, самый интригующий предмет в коллекции твоего отца. Лира принимает из его рук артефакт, и при соприкосновении кожи с металлом внутри неё магия отзывается яркой и почти неконтролируемой вспышкой. Ей на миг становится даже трудно дышать от подобного прилива силы. — Да. Оно зачаровано. Причём очень древней и мощной магией. У отца хранилось множество магических артефактов, но ни один из них не вызывал в ней такого буйного отклика. К тому же, мрачное предупреждение в дневнике Орина не даёт ей покоя. «В наших отражениях прячется то, что мы боимся увидеть» — Не поэтому, — возражает Джаспер, прерывая её мысли. Он придвигается чуть ближе и проводит пальцами по изящному орнаменту. Их кожа не соприкасается, но Лира всё равно чувствует прохладу его тела. Она не знает, нарочно ли вампир это делает, но по спине прокатывается волна предательской дрожи, и сосредоточиться на его дальнейших словах становится чуть сложнее. — Смотри: рама из белого золота, не литая, а кованая вручную. Камни по краям — бриллианты и рубины. Обработка — где-то четырнадцатый век. Даже мелкие насечки — это не просто орнамент: если присмотреться, то они напоминают руны, и каждая из них выгравирована вручную. Лира присматривается чуть внимательнее и замечает среди витиеватого узора древних рун также инициалы «М. В.». Джаспер точно это увидел, просто не стал акцентировать внимание. — И самое интересное, — продолжает он, — центральная вставка — не стекло. Это горный хрусталь. Таких зеркал больше не делают, они были в личных покоях монархов. Конечно, Орин был далеко не обычным профессором истории: у него в коллекции было много занимательных вещиц ввиду принадлежности к магическому сообществу. Но ни одна не была сравнима с этим зеркалом. — Ты хоть представляешь, какая ему цена на чёрных торгах? Такие вещи уходят за суммы, за которые можно купить остров и пару британских лордов в придачу. Ты могла бы обеспечить себя, своих детей и, чёрт возьми, даже пару поколений внуков, — цинично отзывается Джаспер. — Не буду даже интересоваться, откуда у тебя такие познания, — сухо произносит Лира. Она держит зеркало осторожно, но не крепко. И тем не менее создаётся ощущение, словно металл обжигает кожу магией. К тому же, в голове продолжают настойчиво вертеться строчки из отцовского дневника. Она всё-таки решает поделиться своими мыслями. — Оно примечательно не этим, Джаспер. Это зеркало, кажется, показывает… будущее. Как только последнее слово срывается с её губ, хрустальная поверхность начинает мерцать, словно кто-то бросил мелкий камушек в кристально чистую водную гладь. Лира замирает, не в силах отвести взгляд. Её магия, чувствуя внешнее давление, начинает бурлить внутри. Глаза выхватывают в отражении незнакомые черты женского лица — размытые и неясные. Девушка едва успевает запечатлеть в памяти это лицо, как зеркало со звучным треском раскалывается по диагонали. Лира вздрагивает от неожиданности и только спустя пару секунд понимает, что и это было просто его очередным трюком. Хрустальная поверхность всё такая же, как и прежде. Джаспер буравит артефакт напряжённым взглядом. — У этой дряни есть свои эмоции. Либо я чувствую эмоции того, кому это зеркало принадлежит. И ни один из вариантов мне не нравится, — щурится он, но огорчённым не выглядит. Наоборот — в его глазах в очередной раз вспыхивает азарт. Значит, его дар распространяется даже на такие вещи. — Я ведь правильно подразумеваю, что обладатель этого зеркала, — говорит Лира, очерчивая букву «М» на обороте, — очень боялся бы его потерять? — Вероятно, — кивает Джаспер. — В наше время людей убивают и за меньшее. Но если мы говорим не только о его ценности, но и о возможности предсказывать будущее… Хм, у меня для тебя плохие новости. Даже парочка моих знакомых с удовольствием открыли бы на тебя охоту. — До сих пор недоумеваю, как я с тобой связалась, милый, — кривится Лира. Она осторожно откладывает зеркало в сторону, а затем вновь подходит к доске. Глаза цепляются за ярко-красное «Мирана», и Тёрнер, не удержавшись, делает новую подпись: «М. В.???». Виски неприятно ломит от всего происходящего. Кто она? Соратница Орина? Его любовный интерес? Враг? Или всё сразу? Если зеркало действительно принадлежит ей, то как оно оказалось у отца? И действительно ли ради этой бесценной реликвии его могли убить? Лира судорожно сглатывает, крепко сжимая в ладони маркер. Раздаётся едва слышный скрип пластика. Но зачем тогда Тибериус отпустил её в тот день, снабдив отцовским портфелем? Неужели надеялся, что она будет в состоянии расшифровать все его записи и рано или поздно выйти на это зеркало? С губ срывается нервный смешок. Как обычно — за очередной, казалось бы, удачной находкой — ворох новых вопросов без ответов. — У тебя гость, — говорит Джаспер, привлекая её внимание, — и пахнет от него, прямо скажем, паршиво. Лира недоумённо моргает и хмурится. Её инстинкты и ощущения слабее, чем у вампира, поэтому она пока не может понять, о чём он говорит. — Это кошка, — поясняет вампир, чуть сморщившись. Ведьма облегчённо выдыхает — на этот раз хотя бы без его сумасшедшей семейки или каких-нибудь проклятых колдунов. — Кот, — поправляет она его с улыбкой и, отложив маркер в сторону, направляется наверх, чтобы поприветствовать пушистого красавчика. Джаспер лениво шагает вслед за ней. — Ну хоть один представитель мужского пола в этом доме будет ласковым и галантным. — Я, по крайней мере, не собираюсь метить твою территорию. — Какое щедрое заявление, — саркастично отзывается Лира. — Ну, если только ты сама не попросишь. Не удержавшись, девушка прыскает со смеху. Лицо Джаспера выражает полное равнодушие, но в уголках янтарных глаз всё равно пляшут едва видимые смешинки. Кажется, её компания крайне пагубно влияет на вампира: он уже начал приправлять их диалоги абсурдными шутками. Хотя кто сказал, что ей это не нравится?