22.

Джаспер Уитлок хорош во многих вещах, но если уж говорить о способности быстро возвращать Лиру с небес на землю, то в этом он определённо заслуживает звания мастера. У девушки просто не было возможности предаваться сентиментальным терзаниям: вампир пресёк это практически на корню, заявив ей, что по наводке Альвара он вышел на парочку связанных с Мираной людей и в конце концов откопал предполагаемое место её жительства. Тёрнер даже думать не хотела, как он это сделал и что случилось с теми самыми людьми. Она решила, что благоразумнее всего не задаваться подобными вопросами. Воздух в окрестностях Балтимора пахнет железом и солью. Сизый туман струится по мрачным улицам, а холод — тонкий и влажный — оседает на ресницах. Здесь, на окраинах громкого и нервного города, царит густая и настороженная тишина. Лира буравит напряжённым взглядом дом-отшельник в конце улицы. Он кажется немного выше, чем есть на самом деле из-за викторианского стиля с готическими акцентами. Вверх по кирпичным стенам с пятнами густого мха тянется туман, и его дымка прячет за собой верхние окна с остроконечными арками. Только лишь редкий свет внизу говорит о том, что это здание жилое. Лира поворачивается к Джасперу, что замер рядом с ней в немом ожидании. Он, кажется, внимательно прислушивается к своим ощущениям и оценивает окружающую обстановку. Взгляд холодный и сосредоточенный, и от прежней расслабленности и безмятежности не осталось и следа. — Идём? — спрашивает вампир, на что Лира утвердительно кивает. Звук их шагов эхом рассыпается по безлюдной улице. Когда они проходят через поржавевшие от времени кованые ворота, Тёрнер окончательно убеждается в том, что адрес был верным. Даже воздух в границах этого участка ощущается по-другому. По коже прокатывается знакомая дрожь. Лиру окутывает густым ароматом ладана, сушёной полыни и чем-то ещё — свежим, резким и электрически-чистым. Когда они оказываются около входной двери и Джаспер уже заносит руку, чтобы постучать, девушка ловким движением перехватывает его за предплечье. Он недоуменно дёргает бровью, но тем не менее послушно замирает — понимает, что просто так она бы его не остановила. На двери есть печати. Довольно мощные. Но рисунок силы в них неуловимо знакомый. Лира щурится, понимая, что эта женщина определённо из близкого круга Орина. Иначе бы она не чувствовала в её магии подобных отголосков. С губ ведьмы срывается несколько трескучих слов, от которых воздух на миг содрогается. Вряд ли простое защитное заклинание поможет обойти подобные чары, но на большее у них нет времени. Лира вскидывает ладонь и несколько раз стучит костяшками пальцев по деревянному полотну. Кожу ладони болезненно обжигает, и девушке кажется, что на запястьях на несколько секунд сжимаются невидимые путы. Джаспер, почувствовав её эмоции, напряжённо сводит брови. — Ну, по крайней мере не отшвырнуло до калитки, — иронично бросает Тёрнер. Вампира её искромётная шутка не веселит: он понимает, что одной болью дело не обошлось. Но Лира решает подумать об этих чертовски странных ощущениях позже. Перед ними со скрипом открывается дверь. — Гостеприимно, — хмыкает Уитлок, замечая, что встречающего за ней нет — полотно распахнулось само. Они входят внутрь и попадают в просторный холл. Интерьер внутри современный, светлый и чистый, что никак не вяжется со внешним убранством этого строения. Мраморный пол, пыльно-бежевого оттенка стены с резной лепниной под потолком. Чёрно-белые гравюры без рам вывешены на одинаковом расстоянии. Лестница — идеальная спираль, уходящая наверх. Ни одного случайного цвета, ни одной фотографии. Всё вычищено до стерильности, и лишь в углу — высокая фарфоровая ваза с тонкой росписью. В ней — букет белых калл и гладиолусов, переплетённых с фиолетовыми дельфиниумами. Странная комбинация — траур и угроза, память и сила. Лира знает язык цветов достаточно, чтобы понять: хозяйка дома умеет предупреждать без слов. С одной стороны из холла открывается вид на столовую, с другой — на гостиную. Именно там Тёрнер и замечает хозяйку дома. Женщина стоит к ним в пол-оборота и ловко сортирует по папкам какие-то документы, словно её вовсе не тревожат внезапные посетители в столь поздний час. На вид она ровесница отца Лиры, но точный возраст определить сложно. Незнакомка выглядит ухоженно и дорого: твидовый брючный костюм светлого оттенка, аккуратные лодочки на низком каблуке, несколько неброских жемчужных украшений. Каштановые волосы собраны в тугой низкий пучок, на лице минимум косметики. Женщина закрывает последнюю папку, а затем оборачивается к ним, встречаясь с Лирой взглядом. Она, несомненно, красива — худое лицо, светло-карие глаза, аккуратный нос и тонкие губы, но что-то эту красоту, думается Лире, оттеняет, если не портит. Возможно, холодное равнодушие, или какая-то глубокая усталость. — У тебя его глаза, — говорит Мирана вместо приветствия, и Тёрнер едва удерживается от того, чтобы не вздрогнуть. Да, эта женщина точно была очень близка с Орином. Хоть цвет глаз у них с Лирой и отличался — но форма и разрез были практически идентичными. Она не находит, что ответить, а в это время хозяйка дома переводит цепкий взгляд на Джаспера. Уголок её губ приподнимается в ироничной усмешке. — Как тесен мир. Мистер Хейл, — приветствует его она лёгким кивком. — Много лет прошло. Пятнадцать? Шестнадцать? — Четырнадцать, если быть точнее, — безмятежно отзывается вампир. — Вы хорошо скрываетесь, госпожа Торнвелл. Ещё при нашей первой встрече я заподозрил что-то неладное, но не смог определить, что конкретно меня в вас насторожило. Печальное упущение. Лира недоумённо моргает. Они были знакомы? — Не переживайте. Я не сомневаюсь, что ваши инстинкты работают отменно. Просто мой образ жизни обязывает быть особенно осторожной, — равнодушно произносит она. — Как поживает ваша супруга? — Бывшая супруга, — мягко поправляет её Джаспер, ничуть не изменившись в лице. — Прекрасно. Путешествует по миру, наслаждается жизнью. — Оу, вы казались очень гармоничной парой. Сочувствую, — произносит Мирана, хотя раздосадованной отнюдь не выглядит. — Не стоит, — ровно отзывается он. Лира даже не знает, как реагировать на всё происходящее. Вампир в разводе. Даже в мыслях звучит совершенно нелепо. Но, пожалуй, это не самое ошеломляющее открытие в их отношениях: оно встанет на пьедестал только после психопатической натуры Джаспера и его кровавого военного прошлого. — Как вы понимаете, мы пришли сюда не затем, чтобы говорить о давних временах. — Глупо было бы это предполагать, — спокойно кивает Мирана. Лира цепляется взглядом за корешок папки, что покоится на столе. На нём выжжена та самая руна, что преследует их с самого начала расследования — изящная петля и штрих, напоминающий шип розы. Девушка вспоминает, как именно Джаспер обратился к Миране. Торнвелл. Внутри что-то хрустит — словно буквы сами встают на место, выстраиваясь в давно забытое слово: Velthorn. Кажется, что за этим фасадом спрятан не человек, а тень чего-то большего и могущественного. Женщина замечает её напряжённый взгляд и рефлекторно дотрагивается до выжженного символа. — Велторн, — произносит Лира вслух, и Джаспер бросает на неё заинтересованный взгляд. — Вы были в одном ковене. Утверждение, не вопрос. Почему-то ведьма уверена, что так оно и было. — В наше время эту фамилию стараются лишний раз не произносить вслух, — загадочно шелестит Мирана. — Орин не мог воспитать дочь наивной или, более того, глупой. Не думала же ты, что он взрастил в себе подобную силу самостоятельно? Да, это один из вопросов, которые Лира задавала себе несметное количество раз. Отец, конечно, утверждал обратное, но что-то внутри всё равно не давало ей покоя. Казалось неправильным и противоестественным. Тёрнер достаёт из внутреннего кармана пальто потёртый ежедневник. Она перелистывает страницы и, остановившись на одной из них, кладёт записную книгу на стол. «Мирана видит в крови ключ, я — оковы. Мы с ней говорим на одном языке, но наши слова значат разное. Когда-нибудь она поймёт, что я не искал власти. Я искал выход.» Мирана скользит по записям равнодушным взглядом. — Вы повздорили. Сильно, — напряжённо заявляет Лира. Не обвинение, конечно, но женщина не глупа — понимает, к чему она клонит. — Было дело, — подтверждает Мирана. — Но если ты думаешь, что я являюсь причиной всех ваших бед, девочка, то это не так. В этой истории замешано нечто большее, чем просто обида. — Например один очень мощный и древний артефакт? — как бы невзначай предполагает Джаспер, склоняя голову набок. Он выглядит точно любопытный хищник. Мирана бросает на него снисходительный взгляд. — Я знаю, что вам удалось найти зеркало, — говорит она, а затем переводит взгляд на Лиру. — Ты, между прочим, носишь на себе эхо вещи, которая любит отражать долги. Пока Лира сосредоточенно обдумывает сказанное, Джаспер делает полшага вперёд. Лицо его суровеет. — Значит ли это, что у ковена есть возможность выйти на определённых людей, используя эхо этого зеркала? Тёрнер медленно моргает. Да, у этого вампира определённо есть опыт в словесных играх. Кажется, и ей пора бы вспомнить все уроки Орина: уж кто-кто, а отец в подобных завуалированных дискуссиях был мастером. — Возможно, — уклончиво отвечает женщина, не опровергая, но и не подтверждая эту теорию. — Эта вещь принадлежит мне. И я была бы признательна, если бы вы её вернули. Хотя бы на время. В моих силах переписать метки слежения. Вы сможете дышать тише. Лира не меняется в лице, но сердце на миг сбивается со своего ритма. Предложение звучит чертовски заманчиво. Но уж если она в чём-то и убеждена, так это в том, что подобным сладким речам верить не стоит. Даже если над тобой висит Дамоклов меч. — Нет, — жёстко отрезает она, и замечает, как Джаспер едва видимо дёргает уголком губ. В глазах Мираны нет удивления или разочарования: она, кажется, предполагала подобный исход развития событий. — Зря. Вы не понимаете, во что лезете, — выдыхает женщина мягко и чуть устало. — Знаю, что вы пришли за ответами, но в этом деле я вам не помощник. Есть вещи, о которых не стоит говорить даже шёпотом. Лира невольно стискивает зубы. Осточертело бесконечно ходить кругами в лабиринте отцовских тайн. Когда кажется, что они вот-вот приблизятся к чему-то стоящему, этот проклятый клубок запутывается ещё больше. Мирана могла бы помочь им в этом вопросе, да только вот Тёрнер сомневается, что женщина будет делать это по доброй воле. Заднюю поверхность шеи обдаёт непривычной прохладой, словно кто-то коснулся кожи ледяными пальцами. Ведьма понимает чья это заслуга, и что именно ей этим хотели сказать. Она возвращает себе привычное самообладание, а Джаспер тем временем обращается к Миране: — Боитесь, что вас услышат? — Бояться стоит не того, кто слушает, — говорит женщина, — а того, кто приходит после. Что-то в этих словах не даёт Лире покоя: брошенная фраза опускается на грудь тревожной тяжестью. — Страх — плохой советчик, — негромко отмечает Уитлок. В его голосе нет угрозы, и он не использует в этот момент свой дар, но тем не менее атмосфера в гостиной накаляется. — На нашем пути мы уже встречали тех, кто не хотел говорить. И поверьте, у них всех была причина. До поры до времени. — До поры до времени, — повторяет Мирана, качая головой. — Вы понятия не имеете, на чью территорию ступаете. — Так просветите, будьте добры, — спокойно отзывается Джаспер. Поразительное умение сохранять самообладание: вампир говорит так буднично, словно просит передать ему соль за обеденным столом. Но Лира готова признать, что ей больше нравилось, когда он с тем же выражением лица крошил людям кости в поисках правды. Мирана смеётся тихо и практически безжизненно. — Просвещать вас уже поздно. Предупреждать — бессмысленно. Всё равно полезете в самую гущу. Слова ложатся удивительно знакомым эхом — почти как тогда, у Альвара. Неужели они с Джаспером действительно выглядят как люди, готовые засунуть голые руки в осиный улей? Лира сглатывает подступившее к горлу раздражение и вкрадчиво произносит: — Мы хотим понять. — Понять стоит лишь одно: там не щадят своих, там щадят систему, — утомлённо произносит Мирана. Она вновь обводит их с Джаспером взглядом, а затем вздыхает и разворачивается к письменному столу. Женщина достает из ящика чистый лист и ручку. Несколько быстрых штрихов — и бумага оказывается перед Лирой. — Старый портовый склад. Восточная промзона. Они называют это место «переливом». Если уж вам так нужно — идите туда. Они встречаются каждое второе воскресенье месяца. Возможно, до вас дойдёт… масштаб. Мирана отворачивается, будто разговор исчерпан. — Я не ваш враг. И не ваш союзник, — говорит она, вглядываясь в окно. — Я — выжившая. Лира сжимает в руке листок с адресом и, коротко переглянувшись с Джаспером, решает направиться к выходу. Уже на полпути к двери её останавливает тихо брошенное: — Орин хотя бы понимал, когда нужно остановиться. Внутри что-то болезненно ломается. Лира не оборачивается: не хочет видеть реакцию на лице этой женщины. Она лишь чеканит в ответ: — И тем не менее погиб, — и продолжает свой путь. Когда они выходят на улицу, ведьма щурится в сумрак, пытаясь привыкнуть к другому типу освещения. Она прячет листок в карман куртки и нащупывает там пачку сигарет. Холодный ветер пробирается под одежду, заставляя мышцы в теле непроизвольно напрячься. Прямо на ходу девушка пытается прикурить сигарету, но окоченевшие пальцы слушаются плохо. Только с третьей попытки, аккуратно прикрывая зажигалку ладонью, ей удаётся, наконец добиться желаемого. Они с Джаспером идут молча, и, кажется, каждый размышляет о произошедшем. Чёрт знает, к чему это всё приведёт. Лира делает глубокую затяжку, и морозный воздух вперемешку с густым дымом едва не заставляет её закашляться. — Ну? Что думаешь? — прерывает она их молчание. — О Миране? Или о том, что мы добровольно подписываемся на что-то опасное и самоубийственное? — криво улыбается он. О моральной поддержке этот вампир явно не слышал. — И о том, и о другом, — ворчит девушка. — Мирана нас боится, хоть и старается делать вид, что это не так. Сомневаюсь, что это из-за моей вампирской природы: в прошлую нашу встречу она подобных чувств не испытывала. Да и ты, если уж начистоту, тоже не выглядишь как кровавый палач. Так что ситуация складывается неоднозначная. — Эта фурия боится нас? — скептически уточняет Лира. Уж что-что, а страха Мирана не показывала, по крайней мере не перед ними. — Мне показалось, она нас скорее заранее оплакивает. Они останавливаются около машины, но никто не спешит садиться внутрь. Лира делает последнюю затяжку, а затем выбрасывает окурок на асфальт и притаптывает его подошвой ботинка. — Как по мне, это тоже своеобразная форма страха. Люди, которые знают систему изнутри, обычно не храбрецы. Они просто стараются выживать, — говорит Джаспер спустя некоторое время. — А мы? — спрашивает Тёрнер. — Мы кто, по-твоему? — Мы? — он медленно выдыхает и запрокидывает голову, всматриваясь в ночное небо. — Не знаю. Глупцы, которые наивно полагают, что понимают, во что ввязываются. Лира издаёт смешок. К сожалению, здесь она вынуждена согласиться с вампиром. Начинает срываться первый снег. Джаспер продолжает молча скользить взглядом по ночному небу, испещренному светлыми отблесками ночных огней. Несколько ледяных кристаллов оседают в медовых прядях. Тёрнер знает Уитлока достаточно, чтобы понять — ему ещё есть, что сказать, он лишь выбирает правильную формулировку. — Ты слишком спокойно вошла в дом человека, который мог тебя убить, — произносит, наконец, он. — Это не смелость. Это… инстинкт. Абсолютно идиотский и самоубийственный. С губ Лиры срывается фырканье: — Умеешь ты поддерживать, милый. — Не благодари, — усмехается он. Она медленно вздыхает, а затем говорит уже серьёзно и без привычного сарказма: — Знаешь… Иногда действительно хочется, чтобы ты просто сказал: «Мы разберёмся». Без скрытых подтекстов, проклятого анализа и намёков на то, что я иду к своей погибели. Джаспер оборачивается к ней. Глаза у него — холодный янтарь, слишком внимательные и серьёзные. — Хорошо, — спокойно говорит он. — Мы разберёмся. Не самонадеянно. Уверенно, твёрдо и властно. В груди что-то предательски сжимается от этих слов. И его силуэт в полумраке ночи — высокий, безукоризненно собранный — кажется ближе, чем он должен быть. Вампир делает полшага вперёд, сокращая между ними расстояние, и добавляет: — А если мы погибнем… то я хотя бы буду знать, что это не из-за меня. — Да? — скептически отзывается Лира. — А из-за кого же? — Из-за тебя, — мягко и почти нежно. — Ты эпицентр этой катастрофы. Я же просто в неё вписался. Она смеётся — тихо, почти устало, но впервые за долгое время в этом смехе есть тепло. — Ладно, поехали, пока я не решила, что приютить тебя на моей сосновой ветке было катастрофической ошибкой. Джаспер ловит брошенный в свою сторону брелок от ключей, но перед тем, как направиться к водительской двери, растягивает губы в плутоватой улыбке и говорит: — Если тут и есть ошибка — то точно не я. Я, дорогая, хотя бы стабилен в своём безумии.