24.

Утром следующего дня состояние у Лиры разбитое, а настроение откровенно поганое. Таблетка Ксанакса, найденная накануне вечером на дне полузабытой банки, не возымела должного эффекта: половину ночи девушка просто лежала в кровати, пялясь в потолок и прокручивая в голове всё произошедшее, другую — мучалась от липких ночных кошмаров. Чёрт бы побрал Эми с её сюрпризом в виде караоке. И чёрт бы побрал догадливость самой Лиры и эмпатию этого бессмертного мерзавца. Тёрнер издаёт сдавленное мычание и прислоняется лбом к кафельной плитке в ванной. Она наощупь находит вентиль от крана и отключает воду: душ не особо помогает прийти в себя. Девушка вылезает из ванной и оборачивается пушистым полотенцем. С кончиков волос продолжает капать вода, но она не обращает на это внимания, лишь протирает ладонью запотевшее зеркало и из-под влажных ресниц вглядывается в своё отражение. После нескольких часов сна под глазами залегли тени, и даже раскрасневшиеся от горячей воды щёки не добавляют лицу свежести. Лира протяжно выдыхает, а затем достаёт из ящика увлажняющий крем, в надежде, что он хоть немного сгладит её помятый вид. Она посвящает себя привычной утренней рутине: лениво сушит волосы, заплетает привычную небрежную косу и надевает мягкий домашний костюм. Но несмотря на то, что руки чем-то заняты, в голове продолжают беспокойно роиться мысли. Впереди её ждёт «перелив». А ещё возвращение Джаспера. И если уж начистоту, Тёрнер понятия не имеет, что из этого пугает её больше. Тёмное прошлое отца, запутанный клубок из тайн и загадок, колдуны, по непонятной причине открывшие на неё охоту — со всем этим Лира постепенно начала мириться. Со своими же внезапными чувствами — нет. Она не любит привязываться. Она этого панически боится. Особенно, когда дело касается мужчин. Особенно бессмертных, поглощающих кровь и больных на всю голову мужчин. По пальцам прокатывается жар, оставляя за собой тонкую полоску боли. Лира рефлекторно одёргивает руку и издаёт шипение. — Блять. По столешнице расползается бурое пятно: так сильно погрузившись в собственные мысли, она не заметила как налила в кружку слишком много кофе. Тёрнер аккуратно сливает часть напитка в раковину, чтобы не расплескать его дальше, а затем наспех вытирает лужу. Чертовски хочется курить. И не думать о коротком прикосновении ледяных губ, что было намного более интимным, чем любые предыдущие, даже самые жаркие поцелуи в её жизни. Схватив со стола пачку сигарет, она спешно направляется на террасу. У Лиры было паршивое детство и чёрствый отец, так что ей ничего не оставалось, кроме как отрастить себе крепкий панцирь — только бы через него никто не пробился и не сделал больно. Но Джасперу Уитлоку, кажется, никакие правила не писаны — он одним своим взглядом её вспарывает так, что на поверхности оказывается то самое, потаённое и уязвимое. — Господи блять, хоть на лоботомию подписывайся, — шепчет себе под нос ведьма, делая очередную глубокую затяжку. Лёгкие наполняются терпким густым дымом, но никотин не приносит облегчения. Лира смотрит на тлеющую сигарету обречённым взглядом и отчётливо понимает, что ей сейчас нужно сконцентрироваться на подготовке к сегодняшней ночи, а не предаваться романтическим терзаниям. Она в очередной раз думает о том, какую свинью ей подложила Эми, а потом внезапно вспоминает, как подруга несколько месяцев назад без предупреждения завалилась к ней с мешком травы и заявила, что её пора вытаскивать из депрессии. Выходные тогда выдались неплохие, и где-то в гостиной до сих пор завалялась пара косяков. Что ж, раз уж гора ясной мысли неподвижна, Мухаммеду нужен дым, чтобы до неё добраться. Лира тушит сигарету и уже собирается зайти обратно в дом, как сзади раздаётся едва слышный хруст промёрзлых листьев. Она замирает и внимательнее приглядывается к своему заднему двору. Из-за деревьев выныривает знакомая усатая мордочка. — Красавчик, ты ли это? — коротко улыбается ведьма. Кот подходит к ней мягким шагом, и иссиня-чёрная шерсть переливается в лучах утреннего солнца. Он издаёт тихое мурчание и тыкается мордой ей в голень. — Если продолжишь так делать, решу, что ты по мне скучал, дружище, — хмыкает Лира и открывает дверь, запуская животное внутрь. — Голодный? У меня осталось немного тунца. Она хочет поманить зверя закуской, но тот теряет к ней всякий интерес и начинает лениво разгуливать по гостиной. — Приму это за отказ, — бурчит себе под нос девушка. Она недолго копается в кухонных шкафчиках и спустя время выуживает из дальнего ящика пёстрый пакет, некогда принесённый ей Эми. Лира хлопает себя по карманам, проверяя, на месте ли зажигалка, а потом хватает со стола кружку с остывшим кофе и лениво шаркает в сторону подвала. Красавчик, как и полагается, мягко ступает вслед за ней. Открывшийся вид на запутанную факт-карту немного отрезвляет ведьму, но недостаточно, чтобы вовсе перестать думать о Джаспере, так что она уверенным движением достаёт из пакета косяк. Кот, услышав подозрительное шуршание, навостряет уши и впивается в неё внимательным взглядом. — Не смотри на меня так. Кошачьей мяты у меня нет, так что сегодня ты без дури, дружок, — отзывается Лира чиркая зажигалкой. Она делает аккуратную затяжку, мешая дым с большой порцией воздуха, но слизистую горла царапает неприятное ощущение. Девушка ненадолго задерживает дыхание, пытаясь сглотнуть тяжёлый ком, но всё равно закашливается. Глаза ненадолго застилает пеленой слёз, и Тёрнер пытается проморгаться. Красавчик издаёт какое-то недовольное фырканье, а потом запрыгивает на стол, чтобы воочию понаблюдать за происходящим. Лира делает ещё одну затяжку, на этот раз более лёгкую, и пытается не обращать внимания на то, что глаза у кота поразительно проницательные. На миг ей кажется, что в них плещется какое-то неодобрение. — Крепкая дрянь, скажу я тебе, — охрипшим голосом выдавливает из себя ведьма и решает, что с неё достаточно. — И хватит так осуждающе пялиться. Жизнь у меня херовая, как ни посмотри. А я человек простой — привыкла топить своё горе в сигаретах, алкоголе и рецептурных веществах. В ответ раздаётся очередное фырканье, да такое громкое, что кот после этого звучно чихает. Он встряхивается, словно пытаясь отмахнуться от её оправданий, а потом отворачивается и начинает бродить по столу, поигрывая лапками с разбросанными на нём листами. Лира откладывает в сторону косяк, а затем опирается ладонями на деревянную поверхность стола и ненадолго прикрывает глаза, пытаясь сосредоточиться. Делает медленный вдох, а затем выдох. Первые несколько секунд кажется, будто ничего не происходит. В голове всё также скребутся мысли о вчерашнем вечере, об этой чёртовой песне, о цепких пальцах на её подбородке и коротком поцелуе. Но потом что-то незаметно меняется. Неуловимое движение — и мир будто отъезжает на полшага в сторону. Не исчезает, не расплывается, не становится ярче, а просто отдаляется. Шум тревоги постепенно стихает. Тело приятно тяжелеет, плечи расслабленно опускаются, челюсть разжимается. Внутри расползается тёплая ленивость, не яркое «я люблю весь мир, и он прекрасен», а ровное «ладно, поживём ещё чуть-чуть». Мысли не становятся яснее, наоборот текут медленно и вязко. Ладно, допустим, Лира — ходячая магическая катастрофа с вампиром на поводке. Допустим, у неё в подвале вместо старого хлама — ведьмовский хоррор с картинками. Что из этого всего может оказаться ей полезным прямо сейчас? Острота эмоций притупляется, зато линии на факт-карте становятся чётче, а витиеватые строки в раскрытом ежедневнике Орина перестают быть просто чернилами. Лира подтягивает к себе записную книжку и углубляется в изучение материала. Где-то на краю сознания всё ещё пульсирует воспоминание о его голосе в караоке — «Мы идём ко дну…», но это уже не нож под рёбра, а скорее неприятный фоновый гул. С этим, по крайней мере, можно работать. Красавчик разваливается на стопке документов, поджимая пушистые лапки, и поглядывает на неё своим нечеловечески внимательным взглядом. Один из ежедневников Орина полностью посвящён базовым магическим манипуляциям. Часть записей сделана на древнем языке, так что разобраться в этом полностью способна только Лира. Ну а о том, что вампир подозрительно быстро запоминает ведьмовские руны и постепенно начинает вникать в тексты, она сейчас думать не хочет. Отец писал сухо и научно, без сантиментов: «Давление — универсальная точка входа. Всё состоит из вещества, а любое вещество реагирует на компрессию» Девушка проводит ладонью над столешницей, концентрируясь на своих ощущениях. Она сжимает воздух, и тот поддаётся как тугая ткань. Это не высвобождение неведомой силы как таковой, просто иногда удобнее обобщать всё происходящее и называть «магией». Но магия лишь течёт внутри и направляет. Всё остальное на совести её обладателя: управление градиентом и плотностью. Простая физика. Точка равновесия в атмосфере смещается — и листок на столе послушно шевелится. Манипуляция давлением — это простейшая форма: именно её использовал Тибериус, и именно ей в своё время Лира пыталась припугнуть Джаспера и Альвара. Девушка вновь опускает взгляд на отцовский дневник: там начинается более сложная область. «Температура — это всё то же давление, только на уровне частиц. Мы не создаём тепло, мы лишь ускоряем или замедляем движение» «Но огонь — это уже вершина. Граница, где магия становится опасной даже для самой ведьмы. Необходимо не только нагреть, но и удержать давление, иначе вспышка уйдёт в сторону. Этой энергией нужно управлять не в ярости, а в холодной и выверенной концентрации.» Ведьма задумчиво закусывает губу и решает начать с простого — с тепла. Она вытягивает перед собой ладонь и задерживает дыхание на вдохе, концентрируясь на своей внутренней магии. Обжигающая сила отзывчиво прокатывается под кожей, создавая внутреннее давление, которое лишь нужно правильно направить. Тёрнер сводит энергию в одну точку — чуть выше своей ладони. Воздух там едва заметно искажает картинку, как будто поверхность мира начинает плавиться. Лира «подтягивает» внутрь энергию немного сильнее — и воздух становится горячее. Слишком резкое движение — и жар разбегается в стороны. — Спокойно, — шепчет она себе. Она снова собирает тепло, постепенно, как будто скатывает снег в плотный шар, только вместо снега — мельтешение атомов. Ещё немного усилия — и пространство над столом дрожит, будто хочет сорваться в искру. — Хорошо. Это хорошо, — кивает она сама себе, резко сжимая ладонь в кулак и останавливая поток. Мир возвращается в свою обычную плотность. Голова слегка звенит от напряжения, но это ощущение приятное: пробуждающее и похожее на азарт. Взгляд невольно падает на кружку с остывшим кофе. — Ладно, — выдыхает девушка, — посмотрим, чему мы успеем научиться до ночи. Кот звучно фыркает. А Лира усмехается себе под нос, заправляет за уши растрепавшиеся пряди и вновь приступает к манипуляциям с температурой — на этот раз уже с жидкостью. Девушка так сильно увлекается тренировкой, что теряет счёт времени. Красавчик, не выдержав её манипуляций, просится на улицу уже через пару часов. Лира послушно выпускает зверя, закидывает в рот пару крекеров, хватает с кухни чайник с кофе и направляется обратно в подвал. День пролетает незаметно. По крайней мере, так кажется Тёрнер — её тело давно затекло от одного положения, а пальцы дрожат от перенапряжения. На столешнице засохшие брызги кофе: момент, когда она увлеклась и довела напиток до состояния кипения настолько, что он разлетелся на добрые несколько футов. Даже края некоторых листов обуглены: радует только, что записи не пострадали. На щеках у Лиры лёгкий румянец, но не от усталости — от жара, который регулярно возникает в подвале. Она сдувает со лба прядь волос и поднимает кружку, с недовольством отмечая, что кофе в ней снова начал остывать. Девушка поднимает ладонь, чтобы вновь подогреть напиток — аккуратно, подконтрольно, с той точностью, которую она наконец освоила за это время. Но в момент, когда воздух над кружкой начинает сжиматься, её собственная магия даёт сбой: по спине прокатывается едва уловимое ощущение, словно кто-то подцепил туго натянутую струну, вызвав дрожь. Тело предательски каменеет. Лира знает собственную силу досконально. Она щетинится в присутствии чужих магов, разливается по телу жидким огнём и будоражит всё естество, готовая к угрозам. Но этот отклик другой: будто она не распознаёт опасность, а находит совпадение, резонанс, необходимую частоту — невозможную, чёрт её дери, по всем ведьмовским законам. В их мире сила всегда замкнута на обладателе, но сейчас она вздрагивает ровно так, как реагирует на родственную связь — только вот родства между ними априори быть не может. Лира пытается проглотить это пугающее ощущение и на миг прикрывает глаза, пытаясь взять магию под контроль. Она ещё не слышит чужих шагов, и даже не чувствует знакомого запаха, но уже знает — благодаря своей магии знает — что к дому подходит тот, кто чувствует все её мельчайшие эмоции, до атома. Наверху тихо щёлкает дверь, и от этого звука девушка невольно вздрагивает. Джаспер появляется на ступенях подвала с той самой грацией и холодной сдержанностью, от которой хочется досадливо скривиться. Он уже успел принять душ и сменить одежду на более привычные ему тёмные джинсы и накинутую поверх футболки кожаную куртку. Волосы вампира слегка влажные от вечерней мороси, а к привычному аромату сандала и цитруса с лёгкой чернильной нотой добавляется прохлада, которую он занёс с собой с улицы. Уитлок скользит по комнате цепким взглядом, подмечая все мельчайшие детали: растрёпанный вид Лиры с горящими щеками, след сажи на её пальцах, обугленные листы, брызги кофе на столе, пепельница с десятком сигарет и, конечно же, недокуренный косяк. Лира понимает, что ей срочно нужно что-то из себя выдавить, потому что она просто не может позволить ему заговорить первым. Иначе потеряет контроль. — Да, милый. Да. Я курила траву. Чтобы не думать, блять, о тебе. Ненадолго помогло, если честно, — цедит она сквозь зубы. — Поэтому можешь оставить осуждения при себе. Преэмптивная самодепрекация во всей красе. Лучше сразу ткнуть собеседника в свою уязвимость, чем позволить ему взять в руки это оружие. На лице Джаспера не дёргается ни один мускул. Он лишь спускается вниз — той самой мягкой, грациозной хищнической подступью — и Лире кажется, что воздух вокруг сгущается. — Я не собирался тебя осуждать, — произносит он спокойно. — Ты просто выбрала для себя привычный способ отвлечения. Несмотря на то, что в его голосе действительно нет осуждения, Тёрнер всё равно чувствует внутри неприятный укол. Уитлок подходит чуть ближе, сокращая между ними расстояние, и останавливается на той самой грани, которая предполагает, что они уже не напарники, но ещё и не нечто большее. Ведьма опасно щурится и собирается бросить ему в ответ какую-нибудь едкую фразу, но Джаспер пресекает это на корню: — Можешь даже не пытаться, — чуть понизив тон, произносит он. — Твоё молчание вчера всё сказало за тебя. Подготовленная колкость застревает где-то в горле. Лира поджимает губы и сглатывает, настолько громко, что сама это слышит. Джаспер лишь на миг опускает взгляд на её губы, а затем вновь возвращается к глазам. Он — воплощение собранности и концентрации, и только лишь дрогнувший в подобии улыбки уголок губ намекает на то, что он почувствовал, как внутри Лиры всё вспыхнуло от этого взгляда. — Но сейчас есть задачи поважнее, — вкрадчиво произносит он, а затем выпрямляется и переключает своё внимание на факт-карту. — Впереди «перелив», поэтому сегодня — никакой лирики. Никаких разговоров о вчерашнем. Только дело. Он сознательно откладывает эту беседу, чтобы сконцентрироваться на более важных вещах. И Тёрнер, с одной стороны, даже рада подобной отсрочке и осознаёт её необходимость, но что-то в его тоне всё равно не даёт ей покоя, поэтому с губ срывается тихое: — А потом? Джаспер дёргает бровью, видимо, удивлённый подобному вопросу, а затем бросает на неё острый взгляд. Янтарная радужка на миг призывно темнеет. — А потом, — говорит он, — я перестану делать вид, что между нами ничего не изменилось. Лира благодарит всех известных ей богов, что в этот момент она сидит, потому что в обещании вампира сквозит такая будоражащая угроза, что от неё предательски слабеют колени. Но об этом можно подумать позже. Нет, об этом нужно подумать позже. — Мы ведь просто собираемся разведать обстановку, не привлекая к себе лишнего внимания, верно? — задумчиво уточняет она, бросая взгляд на факт-карту, где среди запутанных линий появляется слово «логистика». — Верно, — подтверждает Джаспер. — Но меня всё ещё беспокоит реакция Мираны во время нашего разговора. Мы не знаем, во что ввязываемся, а значит, должны быть готовы ко всему. Он стоит, напряжённо сцепив руки за спиной, и, как и Лира, вдумчиво смотрит на доску, но мысли его витают далеко. Она уверена, что в голове у Джаспера выверенная стратегия и сотни различных вариантов исхода. — Боюсь, ты имеешь в виду что-то грязное и кровавое. — С тобой по-другому и быть не может, — едва слышно бросает в ответ он. Тёрнер не сдерживает обречённого вздоха: спорить об этом бессмысленно, потому что она действительно ходячая катастрофа. — Если мы попадём в какую-то передрягу, — Уитлок на миг замолкает, и во взгляде читается, что он почти уверен в том, что они в неё попадут, — то держись поближе ко мне. Уж чего-чего, но этого Лира точно не ожидала. Не от Джаспера Уитлока, который бы с большей вероятностью бросил её прямиком в кровавую заваруху, просто чтобы взглянуть на то, как она будет оттуда выбираться. Она не может поверить, что вчерашний день изменил всё настолько сильно. — Серьёзно, милый? Сейчас заведёшь разговор про мою хрупкость? — скептически уточняет ведьма. С его губ срывается холодный и отрезвляющий смешок. — Нет, в твоих способностях я не сомневаюсь. Исключительно в сдержанности. В памяти невольно вспыхивают моменты, когда Джаспер тактично и не только напоминал ей о необходимости взять себя в руки. И ведь таких ситуаций действительно было немало. — Тебя порой накрывает не хуже новорождённого вампира, — продолжает Уитлок. — А я за сто восемьдесят лет привык держать под контролем каждую переменную в бою. Своих людей, местность, время и даже проклятую погоду. Вампир делает короткую паузу, и его взгляд становится тяжелее: — Так что прости, но мне не хочется иметь в напарниках бомбу замедленного действия. Кто из них ещё бомба, как же. Лира умалчивает о том, что она потратила целый, мать его, день на изучение одной из из самых шатких и трудно поддающихся контролю ведьмовских манипуляций. Но она уверена, её опасно прищуренный взгляд и упрямо поджатые губы говорят сами за себя. — Держи свою генерализованную тревогу при себе, милый. Если я не поддаюсь твоему паршивому дару, это не значит, что я являюсь элементом хаоса. И прежде, чем Джаспер успеет съязвить что-то о том, что по сути да, является, Лира добавляет: — И вообще, смешно слышать что-то про бомбу замедленного действия от вампира, который вчера чуть не сделал из караоке признание в собственной тьме. На губах Уитлока появляется та самая до дрожи пугающая улыбка, что больше напоминает оскал. Он склоняет голову набок, чуть щурит глаза, что остаются предельно серьёзными, а затем произносит тихо и вкрадчиво: — Я не признавался. Я предупреждал. И сегодня есть вероятность, что ты поймешь — от чего.