34.

Лира переступает порог дома Мираны с мрачной решимостью. Впереди — очередная проклятая тренировка. Внутри звенят отголоски напряжения, а спина настолько прямая, что позвоночник простреливает болезненным импульсом. Тибериуса внутри не оказывается. В гостиной сидит только её недавно обретённая родственница: одетая изысканно и просто, с привычной маской холодной сдержанности на утончённом лице. Мирана приветствует их с Джаспером лёгким кивком. — В этот раз мы без Адвоката Дьявола? — оглядываясь, интересуется Лира. Хозяйку дома её колкость, направленная в сторону любителя вычурных костюмов, не забавляет. Женщина напряжённо ведёт подбородком и бормочет едва слышно: — Ты очень точно подбираешь слова. Тёрнер недоумённо дёргает бровью, но Мирана продолжает уже как ни в чём не бывало: — Сегодня мы займёмся твоей концентрацией. Тибериус для этого не понадобится, — она склоняет голову набок и чуть щурится. — Вижу, ты последовала моему совету? Твоя сила сегодня… чуть спокойнее, чем обычно. Лира тихо хмыкает. Магия действительно течёт ровнее, или же просто подстраивается под окружающих. В комнате концентрация ледяной невозмутимости зашкаливает: что Джаспер, застывший сбоку от неё античным мраморным изваянием, что Мирана напротив, со своей выверенной безучастностью. — Да, — коротко отзывается Лира. Она решает не углубляться в детали: тёте незачем знать, как преобразилась после их вылазки часть Канадского национального парка. Впрочем, лесные рейнджеры, кажется, и не заглядывают в эту глушь, так что должно обойтись без новостных заголовков о странных природных катаклизмах. — Хорошо, — кивает женщина. — Перед тем, как мы начнём, у меня будет только одно условие. Она переводит на Джаспера внимательный взгляд и произносит: — Боюсь, мне придётся попросить вас удалиться, мистер Хейл. Для… эффективности процесса. Я видела, что происходило между вашими силами в прошлый раз, и повторение подобного нам на руку не сыграет. Мирана говорит вежливо и старается аккуратно подбирать слова при обращении к вампиру. Но тем не менее, посыл у неё весьма однозначный. — Хорошо, — неожиданно легко соглашается Джаспер. Лира немало удивлена подобной покорности с его стороны. Мирана, конечно — меньшее из зол и, судя по всему, не строит на неё каких-то коварных планов, но доверия к ней всё равно нет. Впрочем, замешательство Тёрнер длится недолго: перед уходом Уитлок всё-таки бросает в сторону хозяйки дома один короткий взгляд. В нём нет угрозы, вампир не меняется в лице и даже не использует свой дар. Но одного лишь его вида, опасно спокойного и внушительного, достаточно для того, чтобы понять — если эта ведьма позволит себе хоть на миг задуматься о том, чтобы причинить Лире вред, Джаспер вытащит её из тела. Буквально. Мирана стойко выдерживает этот взгляд, и всё, что выдаёт её истинную реакцию — это на миг участившееся сердцебиение. — Я подожду тебя в машине, — бросает напоследок вампир и, дождавшись от Лиры кивка, удаляется. Когда раздаётся хлопок входной двери, Мирана медленно выдыхает, а затем качает головой и произносит тихо: — Вы с Орином умеете выбирать себе спутников по жизни. Лира, конечно, знает, что вампиры и ведьмы не ладят между собой, поэтому неудивительно, что её связь с Джаспером считают иррациональной и потенциально опасной. Но даже кошки с собаками, несмотря на различия в инстинктах и темпераментах, порой умудряются сосуществовать мирно. Так чем они хуже? Девушка хмурится, раздражённая брошенной фразой и тем, что Мирана ещё каким-то образом умудрилась приплести сюда её мать. Не этой женщине её судить. Не после того, что она сделала — какие бы намерения за этим ни стояли. Магия под рёбрами, чувствуя подкатывающую к горлу хозяйки ярость, призывно дёргается. На один короткий миг, микроскопическим сжатием, но этого достаточно, чтобы тётя заметила её состояние. — Лира, поверь, в моём поступке не было какого-то злого умысла. Я не желала причинять тебе вред намеренно, — выдыхает она, но в голосе нет раскаяния, только глубокая усталость. Если Тёрнер и думала, что услышит хоть какое-то извинение или толковое объяснение случившемуся, её ожиданиям не суждено было оправдаться. Мирана присаживается на край дивана и бродит по комнате отстранённым взглядом. Лишь спустя время она произносит едва слышно: — Раньше я думала, что эту систему можно обойти. Что меня не коснутся последствия. Голос её на миг ломается, и Лире кажется — между строк проскальзывает что-то неподдельно искреннее. Она бы даже подумала — уязвимое, но это Джаспер специализируется на эмпатии, а ей приходится довольствоваться лишь своей наблюдательностью и обострённым чутьём. — Цена, которую я заплатила за свою самонадеянность… она оказалась выше, чем ты можешь себе представить. Велторны не щадят никого. А я… — Мирана поджимает губы и заключает уже почти сухо: — Я просто пыталась выжить. Женщина расправляет плечи, медленно моргает, возвращая себе привычное самообладание, и поправляет жемчужное ожерелье на своей шее — движением нарочито спокойным и отточенным. И вот — перед Лирой снова идеальная безликая фигура. Будто и не было этого отголоска слабости. Тёрнер — не из тех людей, кто будет лезть кому-то в душу. У неё самой внутри сидит застарелая боль и демоны прошлого, к которым отчаянно не хочется подпускать окружающих. Да и нынешние проблемы не дают покоя и мирной жизни, а потому копаться ещё и в чужих — сверх её сил. Но смотря на Мирану — невольно задаёшься вопросом, что же случилось в её жизни? Что заставило надломиться такого человека? — Когда твоя магия проявила себя впервые? — спрашивает женщина, прерывая её размышления. Лира проходит в центр гостиной и присаживается в кресло. — Наверное, около четырёх лет. Я смутно помню это время, — подаёт голос она. — Это… рано, — задумчиво изрекает тётя, склоняя голову. — Орин ведь сразу начал тебя обучать? С губ невольно срывается горький смешок. В этом возрасте дети обычно только начинают разбираться, где кончается фантазия и начинается реальность. Мир кажется огромным, неизведанным, но полным надежд — потому что малыши ещё не научились ждать от него удара. Лира была такой же — любопытной, шумной и цеплявшейся за выдумки, как за недостающие элементы реальности. Пока отец не уничтожил все её представления о чуде и волшебстве, поведав, как на самом деле работает магия. После этого сказкам в её жизни места больше не было. — Да. Сразу, — сухо отвечает девушка, смаргивая удушающие воспоминания. — И начал он, я так понимаю, с контроля и медитаций? — скептически уточняет Мирана. Дождавшись утвердительного кивка, она продолжает: — Хорошо. Сегодня мы как раз остановимся на этом. Для начала попробуй сама — как тебе удобнее и как ты привыкла. А я буду на подхвате и скоординирую, если замечу что-то. К чёрту отцовские наставления: её начало тошнить от слова «концентрация» ещё лет в десять. Тёрнер знает свою магию лучше кого бы то ни было, а потому использует привычный ей способ прощупать силу изнутри. Она медленно выдыхает и откидывается на спинку кресла, принимая удобное положение. Заземляется и ловит внутри знакомое ощущение искрящейся теплоты. Магия течёт ровно, откликаясь на её зов с покорностью. Почти как раньше. И эта мысль на секунду успокаивает воспалённое сознание, заставляя почувствовать непривычное облегчение и уверенность в своих силах. — Хорошо, — доносится до неё голос Мираны. — Это поверхность. Теперь не удерживай. Попробуй опуститься чуть глубже. Слова тёти идут вразрез всем наставлениям отца. «Не смей тонуть в этом омуте, Лира. Не позволяй непокорному и пьянящему ощущению затуманить тебе рассудок» Даже спустя столько лет в мыслях подобно ядовитым змеям скользит вкрадчивый голос Орина. Лира отстраняется от этих фраз и отпускает их. Именно благодаря его нравоучениям она была уверена, что магии необходим поводок. И лишь недавно осознала, что этой силы необязательно бояться в моменты её самого яркого проявления. Более того, оказалось, что её высвобождение может ощущаться как нечто уместное и правильное. Поэтому нет больше смысла бояться быть поглощённой. Под кожей прокатывается жар. Магия, словно чувствуя её истинное принятие, призывно разливается по телу. Воздух вокруг едва слышно потрескивает. Аромат озона и ладана обволакивает ведьму плотным коконом. — Если тебе будет спокойнее, поставь внешние границы. Но внутри не держи. Ей не нужно подавление, — предупреждает Мирана. Лира следует её совету и мысленно обрисовывает вокруг себя защитный купол, чуть усиливая давление в воздухе, чтобы сдержать непреднамеренный натиск. В остальном же она доверяется своей силе, медленно выдыхает и, наконец, отпускает. Позволяет себе окунуться глубже. Утонуть в жарком будоражащем ощущении. В том самом — упоительном, первозданном, живительном. — Вот так, — тихо говорит Мирана. — Теперь просто следи за тем, что начнёт тебе мешать. До Лиры не сразу доходит смысл сказанной фразы: она слишком сильно погружается в процесс. Но когда плавный поток магии нервно содрогается, словно натыкаясь на невидимый предел, девушка невольно сводит брови к переносице. Её сила жаждёт свободы. Сама Лира жаждет для неё этой свободы. Но на миг ей кажется, словно собственное тело не позволяет этому случиться, рефлекторно и по крупицам выстраивая границу, за которую заходить категорически нельзя. Ведьма прощупывает это ограничение, но как ни пытается, погрузиться ещё глубже не может. Мышцы в теле сводит напряжением, словно старый, потаённый страх выходит наружу и руководит её рефлексами. Внутри против воли разливается раздражение. Магия отзывается яркой вспышкой, на этот раз отчётливо своенравной и колючей. Но Лира не успевает пойти у неё на поводу, потому что Мирана произносит спокойно, но твёрдо: — Остановись. Тёрнер шумно выдыхает и открывает глаза. Магия постепенно стихает, напоследок встрепенувшись, будто пытаясь высказать своё недовольство. — Это не ты себя держишь, — говорит Мирана, когда Лира поднимает на неё взгляд. — И не твоя сила. Заметив растерянность в глазах девушки, она поясняет: — Это система сдерживания. Которой у тебя быть не должно. Тёрнер прикусывает щёку изнутри, прокручивая в голове все пережитые ощущения. Боги, она всю жизнь была так сильно сконцентрирована на том, чтобы сдержать свою магию, что даже не удосужилась понять — она и так была ограничена внутренним пределом. Язык обжигает предательской горечью. Все отцовские тренировки, все морали, нотации и страхи, что так плотно засели в голове и со временем стали уже частью её собственного мировоззрения. Всё это в один момент рассыпается в пыль, оставляя после себя лишь опустошённость. Лира думает, что это, пожалуй, самый жестокий поступок Орина, не идущий ни в какое сравнение с методами его воспитания. Дать ей мнимую уверенность в этом мире и своих силах, а по факту — оставить её одну — без подготовки и стоящей информации. И она, подобно детям из печально известной сказки, оказалась в пугающем тёмном лесу по милости собственного родителя. Но выбираться оттуда ей предстоит, надеясь исключительно на свои силы. — Даже чёртовых крошек не оставил, — бурчит себе под нос Тёрнер, не сдержав злой усмешки. Мирана едва видимо вздрагивает, и девушка, заметив это, переводит на неё рассеянный взгляд. — Эту сказку всегда читают детям… слишком рано, — тихо произносит женщина. И в этих словах таится столько горечи, что даже непробиваемой Лире становится не по себе. Выверенная маска на лице тёти на миг трескается, обнажая что-то глубоко тёмное и болезненное. Мирана смотрит куда-то сквозь неё, витая в своих мыслях. — Велторны любят такие истории, — глухо отзывается она. — Они учат выживать. — Они учат взрослеть раньше времени, — сухо парирует Лира. Женщина дёргает уголком губ в ответ на её комментарий, но глаза её остаются всё такими же безжизненными. — Верно, — соглашается она. Мирана вновь касается пальцами своего жемчужного ожерелья. Теперь Лира думает, что это её самоуспокаивающий паттерн. Сразу и не заметишь. Женщина поднимает на неё внимательный взгляд и смотрит так, словно видит впервые. — Моей дочери было бы сейчас столько же лет, сколько и тебе, — отстранённо подмечает она. Тёрнер едва не вздрагивает от этой фразы, ощущая внутри неприятный укол. Она не успевает толком осмыслить слова тёти, как та произносит: — На сегодня достаточно. Лира встаёт на ноги скорее по инерции, но до конца не ощущает собственного тела. Она замирает, не в силах даже найти подходящих слов для прощания. — Мы продолжим на следующей неделе. До встречи, Лира, — видя её смятение, спокойно произносит женщина. Слишком проницательная. Тёрнер только кивает в ответ, а затем на ватных ногах направляется к выходу. Пальцы нащупывают в кармане толстовки пачку Парламента. Она отстранённо шагает по безлюдной улице, на ходу доставая сигарету и зажимая её меж губ. Чиркает зажигалкой и делает глубокую затяжку. Лёгкие наполняются терпким, густым дымом. Лире не хорошо и не плохо. Ей после этой тренировки никак. На языке горечь табака, а внутри бесстрастное опустошение. Может быть, она прочувствует всё сполна чуть позже. Растерянность, вызванную новыми открытиями. Привычную злость — на отца, на себя, на весь этот поганый мир. Но сейчас в мыслях лишь холодный покой. Джаспер стоит в самом конце улицы, прислонившись бедром к крылу её машины. Руки спрятаны в карманы куртки, взгляд пристальный и спокойный. И по мере того, как между ними сокращаются ярды, внутри разрастается привычное заземляющее умиротворение. Ведьма делает последнюю затяжку, а затем выбрасывает окурок в ворох грязного снега. Хочется поскорее убраться из этого унылого города. — В этом доме слишком много скорби, — отмечает вампир, бросая короткий взгляд в сторону особняка Мираны. — Поэтому я и не хочу здесь оставаться, — отвечает Лира и открывает дверь машины.