36.

Джаспер всегда отличался от других аналитическим умом и исключительной внимательностью — к деталям, поведению и эмоциям людей, происходящим событиям и даже малозначительным изменениям. Эта черта в своё время помогла ему быстро продвинуться по службе в армии. И, возможно, именно поэтому он смог так долго продержаться у Марии и стать её правой рукой в той кровопролитной войне. Те, кто когда-либо его встречал, наивно полагали, что главное оружие Уитлока — эмпатия. Но Джаспер бы с этим не согласился. Одарённых вампиров он повидал немало, но не всем хватало должной проницательности и дальновидности, чтобы извлечь хоть какую-либо выгоду из своих способностей. Некоторые из них погибли от его собственных рук, другие попали в поле зрения Вольтури — и не всегда королевский клан относился к этим дарованиям благосклонно. Изменения, произошедшие с Лирой, тоже не могли ускользнуть от его взгляда. Ещё пару месяцев назад, стоя на Переливе, она — скованная, дрожащая — не могла найти в себе сил переступить через свою проклятую гуманность и лишить жизни другого человека. Он видел, как его слова про охотников и мясо — правдивые, отрезвляющие — били по ней, словно розги. И чувствовал, как с каждой смертью внутри неё что-то предательски надламывалось. Не помогало даже то, как упорно Тёрнер давила в себе эти неудобные чувства, скрываясь за необходимостью выживания — горечь и бесполезная скорбь всё равно отравляли её нутро. Но вчера Лира предстала перед ним другой. Хоть вампирам и чуждо удивление — слишком много прожитых лет позади, чтобы жизнь не опостылела — в момент самого яркого проявления её магии внутри Джаспера что-то дрогнуло. Нет, в силе ведьмы он никогда не сомневался, но воочию увидеть то, какая она холодная, собранная, просчитывающая каждый свой шаг и все последствия — слишком, чёрт возьми, похожая на него — это отозвалось в груди почти первобытным удовлетворением. Фатализм Джасперу не близок отнюдь: он в принципе отрицает понятие предопределённости и каких-то предназначений. Но так уж вышло, что рядом с ним по какому-то стечению обстоятельств появился человек — действительно равный, слишком подходящий, умеющий видеть и принимать в нём то, что другим неподвластно. И здесь невольно закрадывается мысль, что если и существует на самом деле Судьба в каком-то извращённом её представлении, то Лира — прямое тому доказательство. — Ты меня пугаешь, милый, — бормочет девушка, вырывая его из своих размышлений. Джаспер, не отрываясь от дороги, вскидывает брови в ожидании продолжения. Даже любопытно, что она выдаст на этот раз. — Тем, — поясняет она, — что выглядишь слишком… радостным. — Радостным? — Ага, — кивает она и подозрительно щурится. — Впрочем, мне наверное не стоит удивляться тому, что чужие смерти вызывают у тебя столько удовольствия. — Нет, Лира. Удовольствие у меня вызывают чужие смерти от твоих рук, — с хищной улыбкой поправляет её Джаспер, а затем сбавляет скорость до минимальной, когда они оказываются на знакомой улице. — Оу. Тогда ты тем более меня пугаешь, — передёргивает плечами она. Уитлок паркуется недалеко от дома Мираны, глушит мотор, а затем поворачивается к Лире. Она стойко выдерживает его снисходительный взгляд и упрямо поджимает губы. — Ни черта ты не боишься, ведьма, — с усмешкой парирует он. — Можешь сколько угодно притворяться, что мы с тобой разные. Но глубоко внутри ты всё равно рада тому, что рядом — человек, который абсолютно спокойно воспринимает кровожадную составляющую твоей личности. И в этом мы, несомненно, сходимся. Её сердце сбивается с ритма на один краткий миг — достаточный для того, чтобы вскрыть её настоящую реакцию. Страха Тёрнер действительно не ощущает. В ней вспыхивает раздражение от его слов и тщательно скрытое за ним удовлетворение. Да, эта женщина, определённо, его зеркальная половина — опасная, упрямая, неправильная. Но неизбежно необходимая. Поддавшись хищному порыву, он кладёт ладонь Лире на затылок — движением быстрым, отточенным и властным — а затем притягивает её к себе. Джаспер, конечно, мог подавить в себе это желание — выдержки и терпения у него достаточно — но он не хочет. Поэтому впивается в её губы настойчивым поцелуем. То, как молниеносно ведьма откликается на его близость — телом, чувствами, магией — сродни безумию. Она цепляется за его плечи, когда он проскальзывает языком в её рот, отвечает податливо, плавится под его руками. Лира пахнет теплом, пряностью и тьмой. В этом аромате нет ни грамма невинности — он дёргает за инстинкты, проникает глубоко под кожу — остаётся там дерзким отпечатком, почти клеймом. Уитлок прихватывает зубами её нижнюю губу — на тонкой грани боли и удовольствия — и тут же проводит по ней языком. Тёрнер прерывисто выдыхает. Внутри у неё растекается желание — терпко-сладкое, пьянящее — со вкусом чего-то запретного. Будь они в другой ситуации, Джаспер бы расправился с её джинсами голыми руками, усадил к себе на колени и взял прямо здесь, в машине — грубо, выбивая из неё развязные стоны. Ради такого вытерпел бы даже её колкие комментарии по поводу испорченной одежды. Потому что вид Лиры — раскрасневшейся, томной, с блестящими глазами — того стоит. Но время совсем не подходящее. И собрав последние крохи своего самообладания, вампир всё-таки прерывает поцелуй, всё ещё не выпуская её из своих рук. Лира прижимается своим лбом к его, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Её глаза закрыты, и светлые ресницы мелко трепещут. Она чуть поворачивает голову, невольно ластясь к его ладони — едва уловимое движение — но оно отзывается в груди чем-то непривычно тёплым. — Если ты пытался сбить мой яростный запал, тебе почти удалось, — бормочет она. — Подкинуть немного концентрации? — заискивающе предлагает Джаспер. Лира тут же распахивает глаза и выпрямляется. Она облизывает губы, а затем уже привычным движением заправляет за ухо выбившуюся платиновую прядь. — Спасибо, сегодня обойдусь без вампирского амфетамина. Больше времени на отвлечения ведьма себе не даёт. Она плотнее кутается в свою куртку, а затем открывает пассажирскую дверь и выскальзывает на улицу, не дожидаясь Джаспера. Он дёргает уголком губ, заметив, что на её лице появляется уже знакомое выражение сосредоточенного спокойствия. Уитлок выходит из машины и направляется вслед за ней. До дома Мираны молодые люди идут в полном молчании. Особняк встречает Джаспера лёгкой нервозностью. В этот раз входная дверь едва успевает распахнуться, как на пороге появляется хозяйка, глядя на них с внимательным ожиданием. — Что случилось? — без приветствий спрашивает Мирана, пропуская их внутрь. — Кровавая бойня на моём заднем дворе, — хмуро бросает Лира, проходя мимо тёти. Женщина поджимает губы, глядя ей в спину, но удивления не испытывает. Разве что глубоко затаившийся страх и принятие неизбежности. Мирана знала, что этот момент рано или поздно настанет. Тёрнер присаживается в кресло, мягко откидывается на спинку и закидывает ногу на ногу. Приглушённое золото её глаз мерцает опасным блеском. Она смотрит в сторону дверного проёма и выглядит, словно родитель, поджидающий дома нашкодившего подростка. Мирана проходит к своему излюбленному месту в другом конце комнаты, будто интуитивно пытается отгородиться от всего, что будет происходить. Джаспер же занимает самое выгодное положение в гостиной — недалеко от Лиры и так, чтобы видеть всех присутствующих. Не проходит и пары минут, как до чуткого слуха доносится треск льдистой корки на дорожке дома. Мышцы в теле невольно напрягаются. Уитлок слишком сильно привык, что его рефлексы работают безукоризненно, и прибытие Тибериуса каждый раз бьёт по нервным окончаниям внезапной опасностью. Колдун появляется из ниоткуда, и это не может не раздражать. Слизистую носа обжигает резкий металлический запах крови. Джаспер стискивает челюсть, потому что в горле проскальзывает неприятное скребущее ощущение. Тибериус заходит в дом широким, быстрым шагом. В его движениях нет привычной вальяжности — мужчина немало раздражён, и оттого выглядит ещё внушительнее и опаснее, чем обычно. Лира даже не вздрагивает, только обводит его фигуру внимательным взглядом, подмечая росчерки багровой крови на белоснежных лацканах рубашки. — Ты думаешь, я теперь у тебя на побегушках, птичка? — дёргает бровью он. Лира не отвечает, словно специально решив поиграть у него на нервах, и продолжает молча буравить взглядом запятнанную кровью рубашку. Мужчина поправляет рукав, а затем небрежно произносит: — Это не моя. — Жаль, — сухо отзывается Тёрнер. Вызывающая дерзость — но Джасперу даже нравится. Этот выпад со стороны ведьмы заставляет Тибериуса недовольно дёрнуть подбородком и сощурить глаза. Сегодня его самообладание трещит по швам — нет выверенной маски. — А ты верно не заметила, что я сейчас не в настроении, — жёстко усмехается он. — Спрошу по-другому. С какого хуя ты решила, что можешь выдёргивать меня, когда тебе вздумается? От сквозящей в его тоне угрозы у Джаспера почти рефлекторно включается оценка обстановки: с какой стороны лучше всего сделать выпад, как выгоднее всего постараться застать его врасплох и чем это может обернуться в самом худшем случае. Нападать на Тибериуса он, конечно, не собирается, но его разум и инстинкты требуют учитывать всё возможное. Магия Лиры спокойна, как и сама её обладательница. Девушка указывает ладонью в сторону дивана и говорит равнодушно: — Присаживайся. Нам нужно поговорить. Она ведёт себя так, словно находится в заведомо выигрышном положении. Можно было бы счесть это за глупую самонадеянность, но Лира не из тех, кто просто так суёт голову в пасть дикого зверя. Она знает, что важна для Тибериуса в его игре и сейчас лишь пытается прощупать — насколько. Опасно, но чертовски умно. — Ты ходишь по очень, очень, сука, тонкой грани, девочка, — произносит колдун без тени привычной насмешки. — В этот раз я даже поддамся — из праздного любопытства. Удиви меня. Он проходит к дивану, на ходу ослабляя галстук, а затем присаживается. — Если бы я была для тебя просто активом, ты бы меня давно убрал — слишком неудобная. Но раз уж я нужна тебе живой… — она склоняет голову, — меня интересует — зачем? — Видимо, я погорячился с надеждами на что-то интересное, — нарочито досадливо выдыхает колдун. — Тебя сегодня потянуло на разговоры по душам, и ты решила, что я для этого подходящий собеседник? Лиру царапает раздражение. Она сухо улыбается, но глаза её при этом остаются холодными. — Можно и так сказать. Когда убираешь со своего участка гору трупов, потом тянет на рефлексию. Плечи мужчины едва заметно напрягаются. В том, что вчерашнее нападение — не его рук дело, Джаспер был уверен. Но теперь понятно, что он даже не знал о произошедшем. — Сколько их было? — спрашивает Тибериус. — Достаточно для того, чтобы расправиться со мной. И недостаточно, когда рядом есть кто-то пострашнее. Мужчина почти инстинктивно бросает на Джаспера задумчивый взгляд — видимо, прикидывает в голове, с каким количеством колдунов они с Лирой могли справиться. — Мне плевать, чьих рук это дело. Плевать, контролируешь ли ты ситуацию, прикрываешь меня или нет. Я вчера собирала кишки со снега. Поэтому будь добр, объясни — из-за чего, — произносит она. Тибериус сцепляет руки в замок и некоторое время молчит, подбирая слова. Тёрнер терпеливо ждёт ответа, хотя внутри у неё звенит напряжение. — Ты — ошибка системы, Лира. Один только факт твоего существования заставляет совет нервничать, — наконец, произносит колдун. — И они нервничают не напрасно. Твоя кровь слишком тесно связана с правящими линиями ковена. Огромный потенциал магии — неизученный ранее, пиздецки непредсказуемый. И самое главное — неподконтрольный. Велторны подобного рода угрозы не терпят. Они с ними расправляются — быстро и решительно. Джаспер тщательно обдумывает слова Тибериуса. Он слишком хорошо осведомлён о законах вампирского мира, а потому ведьмовская иерархия не кажется ему жестокой и необоснованной — слишком уж сильно она перекликается с правлением Вольтури. Подобные системы созданы для того, чтобы тщательно оберегать существование своего вида. Способы весьма кровожадные, да, но вместе с тем — эффективные. Когда Каллены пытались убедить итальянский клан в том, что Ренесме — не бессмертное дитя, и они не нарушали законов, им пришлось призвать на помощь свидетелей со всех уголков мира. У Лиры подобного козыря в рукаве нет. И как выбраться из этой ситуации — Джаспер пока не представляет. — Не ты ли говорил, что мне нужно просто научиться контролировать свою силу? — задаёт вполне разумный вопрос Тёрнер. — К чему тогда это всё было? — Я предполагал, что в таком случае совет возьмёт на рассмотрение подобный вопрос, — ровно отзывается Тибериус. Джаспер не отводит от мужчины пронизывающего взгляда. Внутри скребётся противоречие: он говорит не совсем правду, но и не совсем ложь. — И проебался в своих предположениях, судя по всему, — сухо улыбается Лира. — Птичка, у моего добродушия весьма ограниченный предел. И ты его сегодня уже достаточно исчерпала, — предупреждающе произносит мужчина. Джаспер уверен — у Лиры на языке вертится ещё с десяток грязных ругательств, которые бы она с радостью бросила Тибериусу в лицо. Ведьме требуется пара секунд, чтобы совладать со своими эмоциями и не поддаться клокочущей ярости. — Насколько я понимаю — никаких клятв верности не предусмотрено. Ни на мизинчиках, ни на крови. Их интересует исключительно моё бездыханное тело, не важно — контролировала ли я до этого свою магию, или нет, — заключает Тёрнер. — И все твои разговоры про выход из системы лишены всякого смысла. Она не успевает продолжить свою тираду, как колдун твёрдо её перебивает: — У меня есть план. Сомнений он не испытывает, только мрачную решимость. Но Лира чувствует очередной неприятный укол, когда слышит его последнее слово. Именно оно окончательно выводит её из себя. Джаспер бросает на неё короткий взгляд, но не успевает использовать свой дар. — План? — снисходительно бросает она. — Уточни, пожалуйста, а в твой план входило побоище на моём участке? Если нет, то мне кажется, его стоит пересмотреть ввиду несостоятельности. Опрометчиво. Весьма опрометчиво. Тщательно выверенное спокойствие Тибериуса трескается. Янтарная радужка вспыхивает жидким огнём, и вампир уверен — это не просто игра света. Давление в комнате на миг смещается. Это не магия Лиры, она другая — тяжёлая, густая, тёмная и липкая. Рефлексы Джаспера обостряются мгновенно. Он делает полшага вперёд ровно в тот момент, когда колдун встаёт с дивана. Лира не двигается с места, только стискивает челюсть. Но её магия тоже отзывается на этот импульс мужчины — она бьёт по нервам Уитлока раскалёнными шипами. — Ты слишком много себе позволяешь для той, кого ещё можно убрать, девочка. Тон его голоса слишком спокойный. Опасно спокойный — и это говорит о многом. Потому что внутри у Тибериуса разгорается буря. Где-то отдалённо по восприятию Джаспера мажут также эмоции Мираны — напряжение и страх — но он пропускает это мимо, полностью сконцентрированный на колдуне напротив. Уитлок редко отпускает контроль — не позволяет эмоциям взять верх, потому что это безрассудно, опасно и ведёт к неминуемым последствиям. Но в этот момент всё его хищническое естество смыкается на одном порыве — не дать Тибериусу перейти грань. В отличие от множества ему подобных, он не выпускает наружу своего внешнего зверя: не принимает охотничью стойку, не пригибается к земле и не скалится. В этом нет необходимости. Джаспер делает ещё один шаг вперёд — нарочито медленный и мягкий. И когда подошвы его кед опускаются на деревянный пол, атмосфера гостиной сгущается под давлением его дара. Колдун едва заметно вздрагивает и, наконец, обращает на него всё своё внимание. Даже Лира поднимает голову и осматривает его с внимательным интересом — не боится — но подобно Тибериусу задерживается взглядом на напряжённой линии плеч и россыпи шрамов на видимых участках тела. — Ты сейчас стоишь слишком близко к тому, что тебе не принадлежит, — предостерегающе произносит вампир. Это заставляет мужчину переосмыслить происходящее. Он не рассчитывал на конфронтацию, по крайней мере в таком её проявлении — просто привык быть сильнейшим игроком, а потому упустил из виду Джаспера. Тибериус коротко выдыхает, усмиряя свои эмоции и магию. Он лишь на миг стискивает челюсть, отчего играют желваки, а потом жёстко усмехается. Колдун покидает дом Мираны молча. Но его жесты говорят больше слов: невысказанная угроза остаётся вплетённой в воздух — так же, как и отпечаток его запаха. — Видимо, выводить людей из себя я умею лучше, чем выводить их на откровения, — бормочет Лира себе под нос. Джаспер отчасти солидарен с её словами — об этом говорит его тяжёлый взгляд, направленный в сторону ведьмы. Она в ответ лишь пожимает плечами — почти виновато, но не совсем. — Ты получила больше, чем думаешь, — подаёт голос Мирана. Лира оборачивается к тёте с выражением недоумения на лице, но та не спешит объясняться. Когда Тёрнер понимает, что не услышит от неё чего-то важного, то не удерживается от утомлённого вздоха — благо глаза не закатывает. А вот Джаспер сводит брови к переносице, внимательно обдумывая сказанную Мираной фразу. Мягкий намёк читать между строк. Вампир окончательно убеждается в том, что Тибериус посвятил женщину в свои планы: пусть она и не может рассказать о них прямо. Мирана о чём-то напряжённо размышляет, а затем в ней вспыхивает короткий отголосок решительности. Женщина молча проходит к своему книжному стеллажу и пробегает пальцами по корешкам. Она останавливается на одном из них и тянет на себя, выуживая с полки потрёпанный ежедневник. Лира с волнением следит за тем, как тётя подходит к ней и протягивает предмет — слишком знакомый, в потёртой кожаной обложке, подобный десяткам тех, что хранятся в её подвале. Джаспер видел немало вещей, способных изменить расстановку сил. Эта не выглядит ни одной из них — и оттого настораживает сильнее. — Мне стоило бы сделать это раньше, — говорит женщина. — Возможно, здесь ты найдёшь часть ответов. Тёрнер машинально перехватывает ежедневник, вцепляясь в него так сильно, что пальцы её костяшек белеют. — Откуда он у тебя? Вы ведь… — Перестали общаться, да, — перебивает её женщина. — Но как брат с сестрой мы были очень близки, Лира. Мы росли вместе, доверяли друг другу безоговорочно и, казалось, были вместе против целого мира, — она на миг замолкает. — По крайней мере, так было до определённого момента. Поэтому не удивляйся, что у меня осталось что-то из вещей Орина. Тёрнер ещё некоторое время вглядывается в непроницаемое лицо женщины, а потом благодарно кивает и произносит: — Спасибо. — И постарайся больше не выводить Тибериуса из себя, — как бы невзначай добавляет Мирана, когда Лира встаёт с кресла. — Каким бы лояльным он тебе ни казался, нельзя сказать точно, на что он может пойти ради достижения своих целей.