38.

Дождь барабанит по панорамному стеклу крупными каплями, и этот звук отдаёт в виски глухим набатом. Лира трёт пальцами переносицу и изо всех сил пытается сфокусировать взгляд на экране компьютера, но яркость пикселей обжигает чувствительную сетчатку и вызывает только очередной приступ головной боли. Окно Автокада открыто уже больше получаса, а курсор мышки даже не сдвинулся с места за это время. Никакой продуктивной работы ей сегодня не светит. У неё желание одно — сползти под стол и растечься по ковролину безвольной лужей. Не зря же говорят — бойся своих желаний. Но Лира — до глупости отважная и одержимая желанием получить необходимые ей ответы — даже не задумывалась о том, что может быть не готова к открывшейся правде. Кровавые ритуалы. Использование вампиров в качестве источника силы. Отчаянные попытки отца найти способ изменить прогнившую систему. Его опыты с бессмертными телами и открытие — изначально показавшееся бесполезным — а впоследствии изменившее всё. И мама. Лира поднимается с места и, схватив пачку сигарет, направляется к выходу под задумчивые взгляды коллег. Обычно она себе такого не позволяет. Но обычно собственные мысли и не обвивают её разум подобно ветвям бугенвиллеи — не раздирают грудь шипастой тревогой, не душат. Козырёк балкона не спасает от ледяного февральского ливня — тяжёлая морось оседает на брюках и носках туфель. Девушка борется с порывистым ветром и, отвернувшись к стене, пытается прикурить сигарету — удаётся раза с десятого. На нервах она делает слишком глубокую затяжку, так что горло сводит резким спазмом. Лира сглатывает подступающий кашель, морщится и на секунду прикрывает глаза. Её воспитывали как солдата — никаких нежностей, успокаивающих объятий, напрасных обещаний и обнадёживающих заверений в том, что у неё всё получится. Орин внушал, что мир жесток, страшен, неумолим, и она должна быть готова ко всему. С годами девушка с подобным отношением даже смирилась, пусть она в этом деле и недостаточно хороша. Смирение — для таких, как Джаспер — искушённых долгой жизнью, закалённых кровью и горьким опытом, несломленных, принимающих. Она же предпочитает только прятаться в личине — уверенной, нарочито стойкой. Но глубоко запрятанная едкая обида за утерянную часть детства никуда не девается — и изредка напоминает о себе, царапая внутренности. Сейчас ведьма снова ощущает эту горечь как никогда явно. Всё было напрасно. Мало того, что ни к чему толковому Орин её на самом деле не подготовил, так ещё и скрыл самое важное — кем она является на самом деле. Он не признавал своей неправоты. Лира уверена, будь отец жив, даже сейчас бы с лёгкостью оправдал свои эгоистичные мотивы и паршивую ложь. Одной выкуренной сигареты оказывается недостаточно. Не обращая внимания на сжимающую грудь ярость и дрожащую в ответ на эмоции магию, Тёрнер выбрасывает бычок в урну и снова тянется за пачкой Парламента. — Ёбаное дерьмо, — шипит она, тщетно чиркая зажигалкой. Проклятый ливень и ураганный ветер её вот-вот доведут. Спустя несколько попыток Лира всё-таки прикуривает вторую сигарету. О матери думать не хочется. Но мысли блуждают бесконтрольно, и от одного лишь воспоминания её имени грудь сжимает тисками. «Вы с Орином умеете выбирать себе спутников по жизни» Сейчас слова Мираны сквозят мучительной насмешкой. Лира жмурится так сильно, что под веками мерцают блики. Тело пробирает крупной дрожью — не от пронизывающего холода, а от истощающей тревоги. Она делает очередную глубокую затяжку. Пальцы слабеют. Сзади щёлкает балконная дверь. Тёрнер резко распахивает глаза и выпрямляется. Её обдаёт густым ароматом ванили и спелых ягод. Спустя секунду рядом мелькает знакомая копна угольно-чёрных кудрей. Эми, укутанная в пуховик, напоминает огромную гусеницу. Она молча равняется с Лирой, а затем достаёт из кармана пачку сигарет. Удивительно, но даже несмотря на сумасшедший ветер, подруга достаточно быстро справляется с зажигалкой. Она затягивается сигаретой и выпускает изо рта облако сизого дыма. Тёрнер тоже молчит: подходящих слов просто не находится. Ей вообще кажется, что если она сейчас заговорит, то окончательно развалится. Но Эми, как обычно, не даёт ей поблажек. — Когда я училась на первом курсе колледжа, подружка умудрилась протащить нас на какую-то сумасшедшую вечеринку старшиков, — внезапно произносит Купер, не поворачивая головы в её сторону. — Секс, наркотики и рок-н-ролл в чистом его виде. Мы были дико счастливы. Естественно, нахреначились до потери пульса. Я уже и не помню, как оказалась на втором этаже в комнате с двумя парнями. Лира недоумённо хмурится и искоса поглядывает на подругу. Увлекательного рассказа про групповой секс она в этот момент ну никак не ожидала. Но Эми, к её удивлению, не сверкает привычной озорной улыбкой — продолжает отрешённо высматривать вдали блеклые очертания припаркованных автомобилей. — Всё, чего мне хотелось в тот момент — добраться до комнаты в общежитии, проблеваться и лечь спать. Они же надеялись на славный перепихон с податливой первокурсницей. И им в принципе было глубоко насрать на моё мнение. От внезапного сюжетного поворота в истории подруги мышцы в теле Лиры непроизвольно каменеют. Теперь она внимательно смотрит на Эмилию, но та всё ещё не поворачивает к ней головы. — Когда я поняла, что разговоры ни к чему не приведут, то приметила на тумбочке бутылку короны. Звон стекла и охеревшее лицо того ублюдка помню так отчётливо, будто это было вчера, — сухо ухмыляется Купер, делая короткую затяжку. — Крови было пиздец. Пока первый ненадолго потерялся, второй мудила, естественно, взбесился. Накинулся на меня, но получил осколком в живот. От удивления у Тёрнер приоткрывается рот. Сигарета, зажатая меж пальцев, продолжает одиноко тлеть. — Меня едва не отчислили. Были долгие разбирательства. До сих пор удивляюсь, как суд присяжных встал на мою сторону и признал попытку изнасилования. Чуть всё будущее по пизде не пошло, — Эми делает последнюю затяжку, а затем, потушив бычок о бетонный балкон, выкидывает его в урну. Она разворачивается к Лире с кривой ухмылкой. — Это я к чему, собственно. Выглядишь ты максимально хуёво, детка. Я-то эту рожу молча потерплю. Но если что — знай. Ради тебя, снова возьмусь за бутылку. И в совсем не привычном для нас смысле. Купер не ждёт к себе сочувствия. Это была не исповедь — просто кусочек её прошлого, который обязан был заземлить Лиру и дать ей хотя бы мнимую, но опору. Тёрнер дёргает уголком губ — на полноценную улыбку она не способна — и выдыхает тихое: — Спасибо. Эми театрально распахивает глаза и прижимает ладонь к груди. — Господь Всемогущий, не заставляй меня обниматься. Я для этого слишком трезва. Подруга корчит смешное лицо, а затем подхватывает её под локоть и утягивает обратно в тёплое помещение. И Лира не может не заметить, что несмотря на привычную беззаботность, в глубине её карих глаз проскальзывает искренняя обеспокоенность. Ведьма бредёт вслед за Эми, отстранённо думая о том, что когда всё наладится, она обязательно расскажет ей всё от самого начала до самого конца. Выслушает с сотню вариаций «охуеть», а потом, когда подруга примет эту информацию — а она примет, в этом Лира ни капли не сомневается — будет в течение всей оставшейся жизни отказывать Эмилии в просьбах проклясть неугодных ей людей. Мигающий экран компьютера напоминает о необходимости вернуться к проекту. Лира устало заваливается в своё кресло, отчего пластик издаёт жалобный скрип. Обычно работа помогает ей отвлечься от удушающих мыслей. Но в этот раз девушке удаётся выдавить из себя лишь пару линий. Она машинально проставляет размеры, прежде чем пальцы замирают на мыши, а мысли утекают в никуда. Лира проводит так ещё несколько часов: чертит, а спустя время стирает всё подчистую. Ничего не складывается в осмысленную конструкцию. В перерывах между тщетными попытками поработать ведьма вертит в руках свой смартфон. Открывает диалог с Мираной и нервно постукивает пальцами по задней панели. На языке вертится слишком много слов, но они, так же как и линии в её эскизах, не складываются во что-то содержательное. На ум приходит только предельно ёмкая формулировка, состоящая из пары матерных слов и одного риторического вопроса. Лира вздыхает и в очередной раз гасит экран, не решаясь отправить сообщение. Мирана может не так её понять. Хуже — если наоборот поймёт и вытянет на разговор, к которому девушка пока не готова. С приближением окончания рабочего дня в офисе становится оживлённее: в коридорах мелькают стажёры с кипами чертежей, кто-то из коллег неустанно щёлкает мышкой в попытках закончить свои дела, а кто-то — как Эми, кто бы сомневался — уже вовсю обсуждает планы на вечер. Лира же мучается от мигрени и раздражающей тошноты. Ей хочется ненадолго сбежать. Но не из офиса — из своей собственной головы. — Шла бы ты отсюда, Тёрнер, — удручённо вздыхает Полли, выглядывая из-за экрана своего ноутбука. Ведьма недоумённо дёргает бровью, ожидая пояснения. — У меня весь день ощущение, что ты вот-вот проблюёшься, — равнодушно отмечает коллега. — Если хреново себя чувствуешь — иди домой. Я не хочу снова объясняться с клинингом, мне хватило прошлого раза — спасибо Купер. Эми усердно делает вид, что не слышит этого разговора. Заявляться в офис с диким похмельем ей было не впервой, но, кажется, она до сих пор чувствует себя неловко за свой промах. Лира шумно вздыхает, в очередной раз опустив взгляд на смартфон в своих руках. К чёрту всё. Аллен вряд ли нагрянет к ним в такое время, а Поллино «хреново» — это слишком мягкое описание для её состояния. Девушка быстро печатает пару текстовых сообщений, отправляет их адресатам и блокирует телефон, предварительно поставив тот на авиарежим. Когда она наконец снимает со спинки своего стула сумку, чтобы направиться на выход, Полли облегчённо вздыхает. Пачка Парламента в кармане пальто оказывается практически пустой — это Лира понимает уже на парковке. Она досадливо цокает и прикуривает последнюю сигарету, с нетерпением ожидая приезда Джаспера. Мыслей по-прежнему слишком много, но хотя бы одна из них наконец перестаёт метаться, когда вдали слышится знакомое урчание двигателя. Тёплый свет фар рисует на влажном асфальте острые блики. Джаспер притормаживает мягко, стараясь не забрызгать её одежду, и девушка в несколько широких шагов преодолевает расстояние между ними. Она забирается в салон слишком быстро, теряя всю привычную грациозность. Как только дверь машины захлопывается, с губ срывается облегчённый вздох. Уитлок, как обычно, выглядит до неприличия безупречно — ни тебе усталости на лице, растерянности во взгляде или залёгших под глазами теней — свежий, неизменно собранный, одетый во всё чёрное. Дымчато-золотые пряди лёгкой небрежностью спадают на лоб. Кожа в черничном сумеречном свете кажется фарфорово-бледной. Он, хвала всем Тёмным богам, не спрашивает, как она. Только внимательно наблюдает за тем, как Лира с остервенением стягивает с себя пальто и отбрасывает на заднее сиденье. Плечи расслабленно опускаются — неясно, то ли после избавления от тяжёлой ткани, то ли просто благодаря присутствию Джаспера. Но этого мимолётного облегчения недостаточно. Тёрнер, не задумываясь, подаётся вперёд — ближе к чужому телу. Она успевает заметить, как вампир слегка дёргает бровью в недоумении, но его ладони всё равно перехватывают её за талию для поддержания равновесия — и физического и эмоционального. Пальцы скользят по крепкой шее, зарываются в мягкие пряди на затылке. Лира целует его совсем не мягко, скорее обезумевши-жадно, словно за несколько часов успела изголодаться по близости. Джаспер подхватывает этот темп по наитию, потому что трепетно и нежно — вообще не в его стиле. Его поцелуи всегда жаркие, резкие, почти злые, выбивают почву из-под ног, сбивают дыхание и путают мысли. А Лире сейчас именно это и нужно. Легкое движение ступнями — и лодочки с глухим стуком падают на резиновый коврик. Ведьма чуть привстаёт и тянется в сторону водительского сиденья. Всего пара секунд — и она оказывается на коленях Джаспера, поражаясь собственной прыткости. Ладони беспорядочно скользят по его плечам и шее. Сердце гулко бьётся в ушах. А Лира продолжает выхватывать влажные, чувственные поцелуи, наслаждаясь уверенным движением его губ и языка. Удушающие мысли действительно отступают, а границы жестокой реальности схлопываются за пределами этого сладкого морока. Она не знает, сколько проходит времени — по ощущениям всё ещё недостаточно — но Джаспер прерывает поцелуй. Он смыкает пальцы на её подбородке, заставляя остановиться. Скользит по её лицу взглядом — слишком внимательным и трезвым для того, что сейчас происходит. — Лира, — вкрадчиво произносит он, но в голосе всё равно слышится предательская хрипотца. — Слишком уж сильно ты хочешь забыться. Не волнует то, что мы находимся на парковке? — Ни капли, — рвано выдыхает она и хочет в подтверждение мотнуть головой, но Джаспер держит крепко, не давая лишний раз пошевелиться. Он ещё несколько секунд буравит её взглядом, а потом отпускает. Откидывается на спинку сиденья с тяжёлым вздохом и бросает: — Слезай. Лира медленно моргает, думая, что ей послышалось. Нет, чёрта с два. Пальцы впиваются в ткань его футболки ещё сильнее, на что вампир приподнимает бровь. — Я не хочу забыться, Джаспер. Эти поганые проблемы никуда не денутся. Но мне сейчас нужно… просто пережить это. Как-нибудь справиться, — голос предательски сипнет, и девушка на миг прикрывает глаза. — И мне сейчас нужен ты. Очень. Сука. Сильно. Слова срываются с губ на удивление легко. Это признание собственной уязвимости не застревает в горле, не вызывает отторжения, а чувствуется абсолютно естественным и правильным. В лице Джаспера что-то неуловимо меняется. Магия в груди отзывается пронзительным натяжением. И в следующую же секунду одна его ладонь ложится ей на бедро, вторая — зарывается в волосы на затылке. Он притягивает её ещё ближе к себе, так что между их телами не остаётся ни дюйма пространства, и утягивает в очередной поцелуй. Сознание начинает плыть от того, как настойчиво вампир сминает её губы, исследует языком каждый уголок её рта. Лира отвечает, отдавая всю себя этой ласке — целует в ответ напористо, развязно, умудряется даже прихватить зубами его нижнюю губу. Слышит сдавленный смешок Джаспера в ответ на это действие. Она нехотя прерывает поцелуй — и то только потому, что он позволяет, ослабляя свою хватку. Дрожащие пальцы цепляются за ткань его футболки, и Лира настойчиво тянет её вверх. Коснуться его обнажённой кожи хочется до чёртовой пустоты внутри. Но Джаспер не подаётся вперёд, напротив — перехватывает её ладонь, пресекая это действие на корню. — Футболку оставь на месте, ведьма, — хрипло усмехается он. — Здесь слишком много стёкол. Досада не успевает царапнуть внутренности: Уитлок припадает губами к её шее, ровно в том месте, где отчаянно бьётся пульс. Внутри растекается вязкая теплота. Его язык вырисовывает на чувствительной коже хаотичные узоры, а пальцы уже вытягивают из-под пояса брюк атласную ткань её рубашки. Но этого всё равно мало. Желание быть ближе — навязчивое, почти болезненное — бьёт по нервам. Лира нетерпеливо ёрзает на его коленях, и под её ладонями грудь Джаспера низко вибрирует от подступающего рыка. Она чувствует напряжение в его штанах и не может сдержать тихого стона. Внизу живота оседает сладкая тяжесть. Тёрнер чуть отстраняется, упираясь спиной в руль. Пальцы цепляются за пряжку ремня в попытке расстегнуть, но предательски соскальзывают. Прохладная ладонь накрывает её запястье. Джаспер уверенно нащупывает металл. Одно точное движение — и ремень с тихим щелчком поддаётся. Дальнейшие манипуляции девушка продолжает уже сама: ослабить пояс, расстегнуть пуговицу, потянуть за собачку на молнии. Сознание окончательно плывёт. В этот раз самоконтроль вампира не доводит её зубного скрежета — Лира благодарна, что он чуть приподнимается, позволяя ей немного приспустить ткань джинсов вместе с боксерами. Чёртов мерзавец — везде идеален. Ведьма обхватывает ладонью его член и прикусывает губу практически до крови в попытке сдержать рвущийся наружу стон — безрезультатно. Бёдра Джаспера напрягаются, и он резко втягивает воздух через нос, когда Лира совершает мягкое движение вверх-вниз, оглаживая напряжённую плоть. Его пальцы впиваются в её ягодицы — короткая вспышка боли напоминает о том, что на ней всё ещё слишком много одежды. Но ведьма не успевает подумать о том, как чертовски неудобно и сложно будет избавляться от брюк в таком тесном пространстве. — Куплю новые, — бормочет Джаспер, и в следующую секунду тишину салона разрезает громкий треск. Лира медленно моргает, чувствуя, как непривычно свободно становится в районе бёдер. Ткань брюк под натиском вампирской силы разошлась ровно по центральному шву. С губ срывается короткий, нервный смешок, но девушка тут же давится им, потому что Уитлок ловким движением отодвигает в сторону кромку её трусиков и касается пальцами разгорячённой влажной плоти. Низ живота простреливает томительным электрическим разрядом, и Лира всхлипывает. Вниз по позвоночнику скатывается дрожь. Почувствовать Джаспера внутри хочется до предательской ломоты в теле. Он считывает этот импульс: обхватывает её за талию, притирается ко входу нарочито медленно и дразняще. Пальцы сжимают его футболку с такой силой, что ткань начинает трещать. Лира уже хочет податься бёдрами ему навстречу, но её инициативу, как обычно, пресекают. Джаспер сам направляет её движение — насаживает на себя до упора. Дыхание перехватывает от ощущения наполненности, и мышцы внутри отзываются судорожным сокращением. Ей не удаётся задержаться в этом мгновении: Уитлок приподнимает её, выходя практически полностью, а затем снова опускает на себя. Толкается относительно плавно, но выверенно, задевая все самые чувствительные точки. Она льнёт к вампиру ещё ближе, мажет носом по его шее. Аромат чернил и тёплого дерева оседает в лёгких. Лира оставляет короткий и влажный поцелуй там, где должен биться пульс. Кожа под её губами, словно гипс — гладкая, с тонким бархатным сопротивлением — и лишь неровности шрамов нарушают эту нечеловеческую безупречность. Джаспер перехватывает девушку за подбородок и овладевает её ртом с привычной ему властностью. Его движения становятся резче и настойчивее, и Тёрнер чувствует, как в нём просыпается что-то знакомое — тёмное, алчное и жадное. Под рёбрами вспыхивает магия и волной стекает в низ живота, распаляясь там всё сильнее от каждого толчка Джаспера. Прохладная ладонь вампира ложится на её шею, заставляя прервать поцелуй прогнуться в спине. Новый угол проникновения ощущается иначе — ещё глубже и острее. Лира крепко жмурится и стонет развязно. Одной рукой она цепляется за плечо Джаспера, второй упирается в оконное стекло, что начинает запотевать от её дыхания. Пальцы на её шее сжимаются чуть сильнее — не прерывая дыхание, но достаточно, чтобы ощутить опасную мощь. Ещё хоть толика усилий — и хрупкие кости начнут трещать, но девушке не страшно. Разве что бесстыдно приятно от этой уязвимости и добровольного подчинения. Джаспер ослабляет свою хватку, напоследок оглаживает шею нарочито мягким движением, а затем ныряет ладонью вниз. Лира захлёбывается очередным стоном, когда он находит клитор. Лёгкое нажатие его пальцев в такт движению бёдер, и перед глазами вспыхивают смазанные блики. Пульс отдаётся где-то в висках и горле. Низ живота невыносимо сводит, и напряжение внутри такое густое и плотное, что девушке кажется — ещё чуть-чуть, и она сорвётся. — Давай, Лира. До конца — со мной, — шелестит бархатом голос вампира, и он алчно прижимается губами к её горлу ровно в тот момент, когда из него рвётся протяжный стон. Окружающая реальность схлопывается до этого пронзительного момента единения, а затем раскалывается. Мышцы внутри отчаянно сокращаются. Лира задушенно всхлипывает, утыкаясь носом в изгиб шеи Джаспера. Он совершает ещё несколько рваных толчков, а затем кончает вслед за ней. Ослабевшие пальцы продолжают сжимать его плечи. По телу растекается истома — вязкая, словно меласса. Назойливый шум в мыслях окончательно отступает, все звуки ненадолго глохнут, и остаётся лишь один — её сбитое дыхание. Когда Джаспер мягко убирает с её лица влажную прядь и заправляет за ухо, девушка немного приходит в себя. Рабочий день скоро подойдёт к концу, и парковку начнут заполнять люди. Сознание мигом проясняется. Лира несколько раз моргает, а затем спешно перелезает на пассажирское сиденье. Пока Уитлок застёгивает свои джинсы, она ёрзает и тщетно пытается поправить на себе то, что осталось от брюк. Радует, что полы рубашки достаточно длинные, но сейчас бы всё равно не помешал душ и нормальные штаны вместо влажных лоскутов. — Что ж, — произносит она, когда Джаспер плавно трогается с места. — Спешу заметить, не только твой дар оказывает на меня бензодиазепиновый эффект. — Не уверен, что искренне рад возвращению твоего красноречия, ведьма, — усмехается он. — Но, кажется, ты действительно приходишь в себя. Они выезжают на дорогу, и Лира ненароком засматривается на догорающий вдали закат. Тёмно-фиолетовое небо испещрено остатками карминовых мазков. — Ну, вроде того, — спустя время говорит девушка. — Теперь, наверное, можно постараться смириться с тем, что ковен ещё хуже, чем я могла себе представить. Что моя мать… вампир. Что мой отец — сумасшедший учёный-радикалист, а я… побочный эффект, — голос предательски срывается, — побочный эффект его эксперимента. Лира затихает, глядя перед собой. Вот так — выложить всё, как на духу. Но легче всё равно не становится. — Нет, — встряхивает головой она. — Это всё ещё… пиздец. Сбоку слышится короткий смешок. Джаспер полностью сконцентрирован на дороге, и лицо его поразительно спокойное даже после её слов. Девушка вглядывается в выточенный, словно из мрамора, профиль и в очередной раз поражается тому, как он может быть столь невозмутимым. — Знаешь, — хмурится она, — я, конечно, понимаю, что ты много всякого повидал за свою жизнь, но… неужели ты об этом не беспокоишься? Уитлок всё-таки поворачивается в её сторону, и от его взгляда по спине прокатывается волна холодной дрожи. — О чём, Лира? — интересуется он опасно спокойным тоном. — О том, что контейнеры с кровью, которые мы видели на Переливе, на самом деле используются не для ритуалов, а для того, чтобы кормить вампиров? О том, что колдуны и ведьмы избирательно истребляют мне подобных для обретения собственного могущества? Чёрт, она и забыла про те поганые контейнеры. Так вот в чём было их истинное предназначение. Девушка судорожно сглатывает. — Или о том, что неуязвимость, в которой мы были так уверены на протяжении тысяч лет, может быть разрушена магией? — цедит Джаспер. — Или, может, о том, что моя… пара — не человек, не вампир, не ведьма, да даже не полукровка, мать её. От этих слов Лира дёргается, словно от удара, и горло сводит неприятным спазмом. Уитлок, почувствовав её горечь, ненадолго прикрывает глаза, а затем шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы. Ему требуется несколько секунд, чтобы вернуть прежнее самообладание. — Лира, единственное, о чём я действительно беспокоюсь прямо сейчас — как вытащить нас… тебя из этого дерьма невредимыми. Когда он вновь переводит на неё взгляд, там уже нет прежнего холода, только твёрдая уверенность — та самая, что обычно придаёт ей сил. — Не принимай мою сдержанность за равнодушие, — чуть тише добавляет он. Лира может только коротко кивнуть в ответ: подходящих слов для ответа просто не находится. Некоторое время они едут в тишине, и ведьма отстранённо всматривается в смазанные блики фонарных столбов вдоль опустевшего шоссе. — И к слову об экспериментах, ведьма, — подаёт голос Джаспер. — Если уж и считаешь себя побочным эффектом, то помни, что в науке они бывают непреднамеренно положительными. Тёрнер оторопело моргает, переваривая сказанную им фразу, а затем не сдерживает нервного смешка. Что ж, воспринимать себя в таком контексте ей ещё не приходилось. — Не хочу даже спрашивать, сколько у тебя научных степеней, милый. Джаспер в ответ лишь загадочно сверкает глазами. Она уверена — чертовски много. Шоссе остаётся позади. За стеклом виднеются знакомые шаблонные домики. Пригород живёт своей приглушённо-тихой жизнью. На спящих газонах покоятся остатки подтаявшего за последние дни снега, в строгих белых окнах дрожат огни. Лира блуждает в своих мыслях — на этот раз уже с обречённой сосредоточенностью. Перебирает в памяти всё произошедшее и прочитанное — пугающие подсказки о её происхождении уже мелькали в записях Орина, но без последнего дневника сложить всё воедино не представлялось возможным. Она невольно вспоминает самый первый ежедневник отца, доставшийся ей от Тибериуса. В очередной раз задаётся вопросом — какие цели преследовал колдун, отдавая ей его? Затем в памяти всплывает склад, на который они с Джаспером пробирались глубокой ночью, и найденный там бокс для хранения. Стройный ряд книг, других его дневников, странно-неуместный деревянный стол и… фотография родителей на нём. — Ты ведь почувствовал что-то, когда увидел её фото, — произносит Лира полувопросительно. Она вспоминает излишнее внимание Джаспера в тот момент, но тогда она списала это на его заинтересованность в своей личной жизни. Он озадаченно хмурится, внимательно размышляя над её вопросом, а затем медленно кивает. — Да. У меня сложилось впечатление, что я где-то видел эту женщину. Но вампирская память безупречна. Если я встречал её после своего обращения, то не мог не вспомнить. — Значит… либо ты встречал её, будучи ещё человеком, либо… кто-то мог вмешаться в твою память, — тихо заключает Лира. Джаспер напряжённо выпрямляется. Его пальцы на долю секунды стискивают руль чуть сильнее положенного. Ведьма чувствует, как на плечи опускается непривычная тяжесть его дара, и воздух в салоне ощутимо густеет. — Если кто-то и мог позволить себе такую дерзость, то это явно был человек, которому я доверял. Губы Лиры невольно кривятся. Контроль, чёрт возьми. Слово, доставшееся от отца — внедрившееся в подкорку сознания, въевшееся прямо под кожу. Неужели он умудрился раскинуть свои сети настолько далеко? Джаспер заворачивает на подъездную дорожку к её дому и глушит двигатель. Лира тянется к заднему сиденью за своим пальто, мысленно радуясь тому, что ей не придётся сверкать перед соседями своими прелестями. Она спешно накидывает верхнюю одежду и выскальзывает из машины. Уже перед входной дверью, когда девушка ныряет ладонью в сумку в надежде достать ключи, она ненароком нащупывает там свой смартфон. — Всё в порядке? — уточняет Джаспер, заметив её промедление. Лира моргает, словно выныривая из своих мыслей. — Да, — слишком быстро отвечает она, а затем открывает дверь. Уитлок щурится, но ничего не говорит. Дом встречает их тишиной и привычно-успокаивающим запахом полыни и медового воска. Лира медленно выдыхает, раздевается, а затем всё-таки достаёт из сумки телефон. Она проводит пальцем по дисплею, и авиарежим отключается. Несколько секунд ничего не происходит, но затем в ладонь бьёт короткая вибрация. Лира открывает входящее сообщение с неизвестного номера и вчитывается в сухой текст. «Птичка. Мы поговорим. Скоро.» Сердце, к её удивлению, не сбивается со своего ритма. Она ещё некоторое время всматривается в слепящие буквы, а затем просто гасит экран.