40.

Наступили долгожданные дни затишья — без еженедельных поездок в Балтимор, изнуряющих тренировок и вечного привкуса соли на языке. Контакт с именем «Мирана» благополучно покоился в чёрном списке, а сообщений с незнакомых номеров больше не поступало. Лира никогда не отличалась излишней наивностью, а потому не стала полагаться на то, что это мирное время продлится вечно. Она изо всех сил цеплялась за давно забытое чувство умиротворения и пыталась запечатать его внутри как можно дольше, но всё же продолжала думать наперёд — усилила охранные чары дома, перебрала часть отцовских вещей, отложила себе материалы для изучения, а также вернулась к самостоятельной практике в магии. Благодаря рассудительности Джаспера — что в разы переплёвывала её рассудительность и порой раздражала до хруста в зубах — Лира начала всё чаще задумываться о переезде. Здравомыслие подсказывало, что вскоре это станет необходимым, но чувства вторили обратное: она просто не была готова бросить последний оплот своей нормальной жизни. — Мне уже пора начинать переживать, что ты изменила своим любимым реалити-шоу? — иронично интересуется Джаспер, спускаясь в подвал. Улыбчивый парнишка с неуёмной энергетикой, совершенно чуждой мирному пейзажу на фоне, продолжает восторженно рассказывать о красоте Тибета, но Лира слушает его вполуха. Планшет с открытой вкладкой Ютуба покоится на другом конце стола, пока она листает очередной отцовский дневник. Девушка отрывается от своего занятия и вскидывает голову, встречаясь с Джаспером взглядом. Он только вернулся с охоты, и его радужка вновь приобрела более светлый оттенок — почти прозрачный, как акациевый мёд на солнце. — Решила не травмировать свою, а заодно и твою хрупкую психику, милый. Каждый раз, когда я включаю холостяка, ты ворчишь, как старый дед. А хотя погоди, — Тёрнер демонстративно откидывается на спинку стула и растягивает губы в сардонической улыбке. — Ты ведь и есть старый дед. Уитлок копирует её выражение лица, и Лира должна признать — у него оно выглядит куда эффектнее. Не проходит и доли секунды, прежде чем он оказывается прямо перед ней. — Поразительно, как часто ты жалуешься на мой возраст, — вкрадчиво произносит Джаспер, склоняясь так близко, что несколько светлых прядей мажут по её лицу. — Почти так же часто, как выбираешь мужчин постарше. Девушка невольно засматривается на капризный изгиб его губ и, не удержавшись, шумно сглатывает. В этот момент запах Джаспера напоминает ей чернила, которыми подписывают приговор — не торопясь и без права на искупление. От его близости по телу прокатывается уже знакомая дрожь нетерпения, а следом за ней — острое, отчаянное желание. Лира знает, он это сейчас почувствует. — Ведьма, — выдыхает он тем самым низким, с лёгкой хрипотцой голосом, от которого у неё предательски слабеют колени. Она тянется к нему первой — проводит ладонью по мраморно-белой коже шеи, зарывается пальцами в мягкие пряди у затылка, а затем все её чувства смыкаются на его губах. Лира ведёт — или скорее ей позволяют — целует неторопливо, трепетно, почти дразняще. Она сладко скользит своим языком между его губ, наслаждается контрастом температур их тел. Её дыхание — прерывистое, горячее и его — несдержанное, хрустко-морозное. Но долго властвование девушки не длится — Джаспер подхватывает её под бёдра и с лёгкостью поднимает с кресла. Ещё секунда — и она оказывается сидящей на столе. Он углубляет поцелуй, настойчиво проталкивается языком в её рот, целует уже жадно, влажно и до неприличия развязно. Лира выгибается ему навстречу, чувствуя, как от этого напора внизу живота оседает мучительно-сладкая тяжесть. Она исступлённо скользит ладонями по крепкому телу и теряется в сладком мороке, когда его губы оставляют беспорядочные поцелуи на линии её челюсти, шее и плечах. Водянистый щелчок уведомления разрезает наполненную дыханием тишину и заставляет Джаспера остановиться. Лира отстраняется от него и с опасным прищуром глядит на экран планшета. Значок корпоративной почты светится поверх давно закончившегося видео тревел-блогера. — Ты же в отпуске, — хмурится Уитлок, замечая в строке отправителя имя её босса. — Нужно прислать правки по последнему проекту, — морщится Лира, и вампир нехотя выпускает её из своих рук. Она соскальзывает с поверхности стола и облизывает горящие огнём губы. Потянувшись к айпаду, Тёрнер открывает файлы и среди множества электронных документов пытается найти нужный. Вампир в это время садится на её кресло и мельком просматривает записи, которые она изучала до его прихода. Лире хватает нескольких минут. Она быстро отправляет боссу все необходимые чертежи, а затем на всякий случай включает режим «не беспокоить». Отложив планшет в сторону, девушка разворачивается к Джасперу. — Внедрение? — выгибает бровь он, вчитываясь в текст. Все бесстыдные мысли тают, не успев толком оформиться. Проглотив обречённый вздох, Лира подходит к вампиру, а затем самым наглым образом присаживается к нему на колени. Подобная вольность заставляет его лишь коротко усмехнуться, но комментариев на этот счёт он не отпускает — только кладёт ладонь ей на бедро, чтобы она не соскользнула на пол. — Я получила все необходимые мне ответы. Они мне не понравились. Более того, какая-то часть меня и вовсе предпочла бы их забыть. Пусть вся эта проклятая организация горит в аду. Не хочу иметь к ним никакого отношения. Но… — Лира ведёт плечами, — одна вещь всё-таки не даёт мне покоя. Она поднимает голову, натыкаясь взглядом на нужный предмет. На одной из множества книжных полок, рядом с аккуратно расставленными ветхими гримуарами стоит фоторамка — та самая, которую она забрала из бокса на складе. Всё те же улыбчивые лица родителей — знакомые и незнакомые одновременно. Джаспер прослеживает траекторию её взгляда и сводит брови к переносице. — Отец никогда не полагался на других. Никому не доверял. Оно и понятно, учитывая, с кем он был связан, — усмехается ведьма. — И всё же в его последнем письме была лишь одна просьба и одно имя. Лира медленно моргает, а затем опускает взгляд к дневнику. — Ты ведь и сам понимаешь, что вряд ли видел Вирджинию ещё до своего обращения, — тихо произносит она. — Мне не по душе мысль о вмешательстве в мою память. Но я предпочитаю неприятную правду удобной иллюзии, — сухо отзывается вампир. Иного она от него и не ожидала. Тёрнер перелистывает страницу дневника и задумчиво хмурится. — Я уже говорила, что не особо сильна во внедрении. Неудивительно, что моя прошлая попытка с Карлайлом провалилась — мне в тот раз едва удалось подобраться к границе его сознания, — она досадливо поджимает губы при воспоминании о той встрече. — Но на днях мне попался новый блок информации об этих манипуляциях. Я поняла, что часть из этого на отце никогда не практиковала. Вот и подумала, что возможно смогу… проникнуть чуть дальше и нащупать что-то утерянное. Тело Джаспера настороженно каменеет. — Ты хочешь попробовать это на мне? — уточняет он. Она помнит предостережение вампира о том, что его разум — не лучшее место для подобных тренировок. Теперь, когда Тёрнер знает его достаточно хорошо — она понимает вес этих слов. Принять истинную натуру Джаспера — это одно. Столкнуться с ней напрямую в замкнутом пространстве его психики — другое. — Нет. Тебя я не осилю, — качает головой девушка. — Если я права в своих предположениях, то целостность отцовских чар была нарушена в момент прочтения Карлайлом того письма. Значит, он — самый подходящий кандидат. Пальцы Уитлока вычерчивают на её коже невидимый узор — почти неосознанный жест, пока он просчитывает все последствия. По напряжению в челюсти видно — затея ему не нравится. Но Лира уверена — он не станет её останавливать. И не только потому, что уважает её выбор — в этой истории слишком многое касается его самого. — Хорошо, — произносит он. — Значит в Уильямстаун? Девушка утвердительно кивает и ловко соскальзывает с его колен. Джаспер достаёт из кармана джинсов телефон и печатает кому-то сообщение. Ответ не заставляет себя долго ждать — раздаётся звонкий щелчок уведомления. — Нас будут ждать к восьми, — сухо сообщает он, а потом поднимает на неё взгляд, что тут же теплеет и начинает искриться весельем. — Ведьма, я правильно понимаю, что ты по собственной воле идёшь на встречу с моей семьёй? Это официальное повышение статуса? — Боже милостивый, — выдыхает она ошеломлённо, а затем склоняется к вампиру, обхватывает ладонями его лицо и разглядывает так, будто впервые видит. — Ты что, тоже научился неуместно шутить в самые неподходящие для этого моменты? Он в ответ лишь ухмыляется и перехватывает её за запястье, оставляя на коже короткий поцелуй. Оставшееся до заката время они проводят куда продуктивнее, чем планировали изначально — и на этот раз без изучения дневников, вмешательства корпоративной почты и видео тревел-блогеров на фоне. Уже выходя из дома, Лира ловит себя на мысли, что не ощущает внутри нарастающего напряжения перед встречей с Калленами. Может быть, это заслуга Джаспера и его неутомимого нрава, а может, она просто поняла, что существует кто-то пострашнее вампиров-вегетарианцев. В любом случае, о причинах думать не хочется. По дороге они с Джаспером обсуждают природу памяти и то, как легко её можно исказить — намеренно, или из лучших побуждений. И Лире кажется, его колкость про мужчин постарше была чертовски меткой — любая, выбранная им тема для беседы, не просто заполняет тишину, а заставляет размышлять и порой смотреть на вещи под новым углом. Час пролетает незаметно. С наступлением ночи Уильямстаун обнажает свой меланхоличный нрав: плавные изгибы заснеженных холмов вдалеке, фермерские домики с выцветшими деревянными фасадами, безлюдные улицы и редкие тусклые фонари. Идеальное место для отшельников — здесь никто никуда не спешит, не шумит и не вмешивается. Только ранчо Калленов, спрятанное от посторонних глаз, выбивается из общей картины своей подчёркнутой безупречностью. Лира хмыкает: даже подъездная дорожка к дому очищена от снега с такой тщательностью, что под ногами видно гранитный камень. Она ненадолго замирает, вглядываясь в тёплые отблески света, мерцающие в панорамных окнах. Думает о том, что ощущала, оказавшись здесь впервые — скорбь, волнение, напряжённую сосредоточенность и надежду. Надежду, которая испарилась, стоило гостиной наполниться ароматом тлеющей бумаги. Лёгкое прикосновение выталкивает Лиру из своих мыслей. Джаспер равняется с ней, ненавязчиво касаясь своим мизинцем её мизинца. Её рука тянется к нему в ответ и вскоре утопает в широкой ладони. Большой палец вампира поглаживает кожу лёгким движением — слишком непривычным и мягким. — Идём? — спрашивает он, и девушка уверенно кивает в ответ. Джаспер выпускает её ладонь из своей, и они направляются к крыльцу неспешным шагом. Из дома доносятся тихие разговоры и звон посуды. Как только молодые люди подходят к входной двери, она с грохотом распахивается. Петли издают жалобный скрип, и несколько щепок падают на блестящий паркет. — Брат. Лира вовремя отшатывается в сторону, потому что мимо неё проносится массивная тень. Эммет едва не сносит Джаспера с ног, увлекая в свои медвежьи объятия. Уитлок обречённо вздыхает и похлопывает его по спине. Каллен отстраняется с широкой улыбкой, а затем оборачивается к девушке. — Чаровница, — мурлычет он. — Только попробуй… — она осекается на середине фразы. Крепкие руки стискивают её талию с такой силой, что рёбра начинают предательски ныть. — Если ты сейчас меня не отпустишь, богом клянусь, я тебя в козла превращу, громила, — шипит ведьма. — Эммет, — предостерегающе бросает Джаспер, и в следующий же миг хватка на талии Лиры ослабевает. Каллен поднимает ладони в знак капитуляции и делает шаг назад, но на его лице нет ни раскаяния, ни опасения — только чертовски широкая улыбка и маниакальный блеск в ореховых глазах. Джаспер молча протискивается мимо него и заходит в дом, и Лира, демонстративно фыркнув, делает то же самое. Они практически сразу оказываются в гостиной — вызывающе огромной, с высокими потолками и панорамным стеклением с двух сторон. В центре — каминная стена из светлого, слегка шероховатого камня. Мебель в молочных оттенках, стол из светлого матового дерева. Здесь всё выверено до дюйма — симметрия, чистота, отсутствие лишнего. Даже огонь в чёрной каминной нише кажется дисциплинированным — не полыхает, а равномерно тлеет. И все присутствующие, за исключением Джейкоба — слишком живого и яркого — идеально соответствуют этой картинке, сошедшей из интерьерного каталога. — Привет, милый, — счастливо улыбается Эсме и крепко обнимает Джаспера. Отстранившись, она обращается уже к ним обоим: — Я так рада, что вы приехали. Лира неловко ведёт плечами и коротко кивает — от искренности вампирши ей становится не по себе. Карлайл тоже приветствует их тепло. Ренесме и Джейкоб стоят чуть позади, но полукровка спешно выходит вперёд под неодобрительный взгляд Эдварда, чтобы поздороваться. Оборотень следует за ней. Судя по радостной и непринуждённой улыбке, Ренесме уже отошла после бойни на её заднем дворе. Чего не скажешь про её отца и мать. Эдвард не сводит с Лиры цепкого взгляда, и складывается такое впечатление, что он в любой момент готов оттянуть дочь за шкирку, только бы Тёрнер до неё не добралась. Белла стоит рядом с ним — более сдержанная в своих эмоциях, но с лёгкой нервозностью. Розали, удобно устроившаяся в кресле в самом дальнем углу гостиной, оглядывает Лиру с равнодушием и лишь сухо кивает. Но стоит ей обратить внимание на Джаспера, лицо немного смягчается. С появлением рядом улыбчивого Эммета взгляд девушки и вовсе теплеет. Несмотря на то, что к Лире Каллены относятся настороженно, Джасперу они действительно рады. Эсме изучает его с восторженной материнской жадностью, пытаясь уловить любые изменения в его лице и поведении. Карлайл выглядит умиротворённым. Эммет — беспечным и счастливым настолько, что выглядит намного младше своих лет, напоминая нескладного подростка. Тёрнер невольно прикусывает внутреннюю сторону щеки, чувствуя себя лишней в этой тёплой обстановке. Ей кажется, словно она — маленькая беспризорница, украдкой заглядывающая в дом, где её никогда не ждали. Джаспер, уловив отголоски её эмоций, вскидывает голову. Их взгляды сталкиваются, и Лира вдруг отчётливо понимает, что на самом деле их чувства сходятся. Она знает, как выглядит настоящая безмятежность на его лице, и сейчас — в окружении собственной семьи — ей места нет. — Ты голодна? — спрашивает у ведьмы Ренесме. — Эсме приготовила ужин. — Заставила нас его приготовить, — с ухмылкой поправляет её Джейкоб. Лира моргает, выныривая из своих размышлений, а затем вежливо улыбается. — Нет, благодарю. На самом деле мы здесь по делу. И все взгляды присутствующих в тот же момент притягиваются к ней. Впрочем, девушку это ничуть не смущает — она хочет поскорее со всем разобраться и оказаться уже в своём неидеальном доме. Лира ныряет ладонью в свою сумку и молча достаёт оттуда фотографию родителей. Она кладёт её на стол уверенным и быстрым движением, а затем делает шаг назад, предоставляя другим возможность изучить её внимательнее. Перед глазами смазываются несколько фигур: ведьма едва успевает проследить за перемещением вампиров. Эммет, Ренесме и Джейкоб склоняются над фотографией так, будто их внезапно может подвести зрение. Остальные ведут себя чуть скромнее: кто-то подходит ближе, чтобы вглядеться в снимок, а кто-то рассматривает издалека. Лира замирает и внимательно следит за калейдоскопом эмоций на лицах присутствующих, боясь упустить даже малейшее изменение. Ренесме, Джейкоб и Белла изучают кадр с интересом и лёгкой растерянностью. Взгляд Эдварда мечется между родственниками, словно он пытается уловить нечто ускользающее, рассматривая фото под разными углами. — Это… твои родители? — тихо интересуется Ренесме, склоняя голову набок. Её вопрос остаётся без ответа, и девушка в непонимании оборачивается. Розали упрямо поджимает губы и продолжает буравить выцветшую с годами бумагу так, будто она может что-то ей рассказать. Эммет раздражённо хмурится и почёсывает затылок — Лире даже не нужно быть эмпатом, чтобы понять, какой внутренний дискомфорт он сейчас испытывает. Эсме не двигается с места и даже перестаёт моргать. Создаётся ощущение, словно она нырнула внутрь себя, и теперь перед ними стоит лишь её пустая оболочка. И только Карлайл не пытается скрыть того, что с ним происходит. Лицо его искажается в болезненной гримасе, а в глазах плещется бездонная тоска. Картинка в голове Лиры окончательно складывается, и она шепчет поражённо: — Вы все их знали. Каллены — напряжённые, растерянные, удивлённые — мгновенно обращают к ней всё своё внимание, но она продолжает смотреть лишь на Карлайла. — Вы больше не имеете права хранить этот секрет, — произносит девушка тихо. Она не использует магию — пока не использует. Но всё равно чувствует, как в мужчине проскальзывает тень сомнения, как его убеждения под тяжестью этой застарелой боли грозят сломаться — словно Лира действительно каким-то образом перехватила от Джаспера дар эмпатии. Вот он — тот самый, хрупкий осколок возможности. Лира действует скорее на инстинктах и позволяет себе вцепиться в ладонь вампира, как утопающий цепляется за ледяной выступ. Краем глаза она замечает, что Эдвард рвётся вперёд в попытке защитить отца, но на полпути Эммет преграждает ему путь. По коже прокатывается лёгкое, едва уловимое покалывающее ощущение. Карлайл настороженно замирает, но руку из её хватки не вырывает — то ли из-за непривычного магического воздействия, то ли из-за её отчаянного взгляда. — Вы должны всё рассказать, — обращается к нему Тёрнер. Не мольба — почти приказ. — Что она делает? — шипит Эдвард, вновь предпринимая попытку двинуться к ним навстречу, но рука Эммета держит его крепко, не давая сдвинуться с места. — Закрой рот, Эдвард, — холодно одёргивает его Розали, и со стороны Беллы слышится предостерегающее рычание. Но это всё ускользает от Лиры. Она знает, что в случае чего Джаспер не даст царящему в гостиной напряжению перерасти в настоящую перепалку, поэтому сосредотачивается лишь на карамельной радужке напротив и своих собственных ощущениях. В этот раз магию приходится контролировать тщательнее. Если манипуляции с давлением и температурой — это скрупулёзная, почти ювелирная работа, то внедрение сравнимо с нейрохирургией. Лире кажется, что она удерживается за тонкую нить, натянутую над пропастью, и моргнуть — значит упасть в неизвестность. Сила дрожит в груди — скованная, неспокойная из-за непривычного обращения. Время словно замедляется. Пробраться сквозь ментальную защиту Карлайла оказывается не сложнее, чем залезть под кожу неподготовленному колдуну. Но радоваться рано: она не собирается оказывать воздействие на его тело, ей нужен разум. Её рука, сжимающая прохладную ладонь вампира, начинает предательски дрожать. Совсем немного давления и один шаг — медленный, чертовски осторожный. Жидкий огонь в груди призывно дёргается. Окружающие звуки на миг глохнут. И Лира проваливается в мириады эфирных связей — переплетения воспоминаний, чувств и неясных образов. Её захлёстывает мощным потоком чужих — или нет? — ощущений. Грудную клетку сжимает тисками. Так далеко она не заходила никогда. Густая чернильно-чёрная темнота окутывает её вязкими щупальцами, окружающий мир перед глазами на миг меркнет, а затем взрывается бесчисленным количеством своих воплощений. Разные эпохи, разные люди, смазанные лица, обрывки фраз, фантомные прикосновения, кровавое марево, ощущение нестерпимой жажды, уколы боли, отголоски надежды. Ведьма теряется в этой пучине, падает глубже. Страх выедает пространство вокруг, и она не может понять — её ли это чувство, или Карлайла? Что происходит? Чего она хотела этим добиться? Когда Лире кажется, что она не справится, не сможет выбраться обратно — в груди натягивается уже знакомое пронзительное ощущение. Незримое присутствие Джаспера собирает её по кускам — аккуратно, но неотвратимо. Он — тихий контур устойчивости. И он рядом. Она не сможет потеряться. Вычленить один единственный необходимый ей образ не представляется возможным — она едва ли может вспомнить своё собственное имя. Но ведьма всё равно упорно барахтается в этом непроглядном омуте и цепляется за скорбь — отчего-то именно она кажется ей правильным выбором. Следом за скорбью её обжигает болью. Вина затягивает горло невидимой петлёй. Слишком много лет — слишком много потерь. Множество неспасённых жизней — мужчины, женщины, дети. Где-то на периферии сознания мелькает неуловимо знакомое лицо. Вирджиния. Лира хватается за этот едва заметный просвет. Мир сужается. И вся её худо-бедно выстроенная концентрация мигом рушится. Что-то внутри подсказывает — это мама. Но в тот же момент, ведьма не может принять эту девочку — озорную, светлую, словно самим солнцем поцелованную — как свою мать. Её хочется укрыть от всего мира, спрятать в своих руках, защитить от всех горестей этой беспощадной и жестокой жизни, любить — всецело, беззаветно, преданно. И хотя бы ещё раз увидеть лукавую улыбку и искренний восторг в карамельных глазах. Она — её неотъемлемая часть. Навсегда утерянная, превратившаяся теперь в зияющую пустоту в груди. Эти чувства оказываются невыносимыми. Лира хочет содрать с себя кожу, только бы не ощущать этой невыносимой боли родителя — не справилась, подвела, потеряла. В ушах нарастает неприятный гул. Она хочет вдохнуть, но не может — воздух врывается в горло, но не наполняет лёгкие — проходит насквозь, бесполезный. Виски сдавливает так сильно, что к горлу подкатывает тошнота. Лира отчаянно хочет отгородиться от этого, сбежать, сделать хоть что-то, но путы чужого сознания обвивают её крепко, не давая вырваться. Ведьме кажется — ещё секунда, и всё закончится. Стоит только немного потерпеть, и наступит долгожданное облегчение. Она не успевает смириться — кожу на предплечьях обжигает. Внутри вспыхивает знакомый жар, распирая грудную клетку и позволяя, наконец сделать спасительный вдох. Лира распахивает глаза и валится прямиком в руки Джаспера. На выдохе из груди рвётся хриплое рыдание. Тело прошибает крупной дрожью — ей хочется свернуться калачиком и скулить, укрывшись в его объятиях. — Лира. Посмотри на меня, — произносит он уверенно и твёрдо, но короткое придыхание в середине фразы выдаёт его волнение. — Ведьма. На меня. Смотри на меня. Девушка длинно моргает, пытаясь сфокусировать на нём взгляд. Он обхватывает её лицо ладонями и проводит большими пальцами по щекам — этот жест заземляет. Только спустя миг Лира понимает, что вся её кожа влажная от пролитых слёз. — Она была одной из вас, — хрипло шепчет она, обращаясь к Джасперу. — Одной из вас — Калленов. Он вздрагивает от этих слов, в глазах мелькает изумление. Вампиру требуется пара секунд, чтобы совладать со своими эмоциями и коротко кивнуть. Он ничего не говорит, просто продолжает держать её в своих руках, словно опасается, что если отпустит — Лира морально рассыплется. За спиной ахает Эсме. Раздаётся треск деревянной мебели. — В нашу память вмешались? — цедит Эдвард. — Ты сможешь заставить нас вспомнить? — спрашивает Эммет, и краем глаза Лира замечает, как он выходит вперёд. — Если это твоя мать… то как она могла быть одной из нас? — едва слышно произносит Розали, и голос её звучит непривычно сдавленно. Поднимается шум, голоса вампиров смешиваются между собой. Они продолжают что-то говорить, едва не перебивая друг друга. От этой суеты виски снова начинают ломить, и Тёрнер невольно морщится. Когда кто-то в очередной раз спрашивает, сможет ли она вернуть часть утерянных воспоминаний, Джаспер не выдерживает. Атмосфера в комнате меняется под тяжестью его дара. Он выпускает её лицо из своих рук, выпрямляется, а потом говорит опасно спокойно: — Она больше ничего не будет делать. И этого оказывается достаточно, чтобы все присутствующие наконец замолчали. Лира облегчённо выдыхает. Противиться его словам не хочется. Внедрение — не та вещь, которой можно научиться сходу. Да и она понятия не имеет, какие мысли, боли и страхи в головах других Калленов. В ситуации с Карлайлом от верной погибели её уберегла исключительно связь с Джаспером. В ином случае — Лире даже не хочется думать, что с ней могло произойти. — Эм… А что здесь вообще происходит? — озадаченно интересуется Джейкоб, почёсывая затылок. На лице Ренесме и Беллы такое же выражение искреннего недоумения. Лира рада бы вступить в дискуссию, да только сил в ней сейчас почти не осталось — лишь упрямый остаток, не позволяющий рухнуть оземь. Джаспер изучает её внимательно и цепко, словно старается понять, насколько сильно её истощило внедрение и сможет ли она хотя бы стоять без его поддержки. Вид Лиры его явно не радует — он сжимает челюсть, отчего начинают ходить желваки. А она даже улыбнуться ободряюще не может — ей и дышать-то тяжело. Так паршиво она себя не чувствовала даже после тренировок с Тибериусом и сражений с колдунами. Уитлок переводит на отца холодный взгляд и произносит ровно: — Это твой шанс сделать всё правильно. И Лира никогда бы не хотела, чтобы он обращался подобным тоном к ней. Казалось бы — никакой прямой угрозы или использования дара, но всё равно в жилах стынет кровь. У Эсме вид такой, словно она сейчас спрячет лицо в ладонях и разрыдается. Все присутствующие прекрасно понимают, что вторых шансов Джаспер не даёт. И если они с ним сейчас уйдут, то уже вряд ли когда-нибудь вернутся. Карлайл прикрывает глаза, словно примиряясь со своей участью. Он выглядит таким надломленным, что Лира невольно сглатывает. Она не хочет ему сочувствовать, но не может — не после того, как окунулась в его терзания. — Я встретил её в тысяча девятьсот двадцать шестом, — произносит мужчина и смотрит прямо перед собой. — Вирджинию привезли ко мне с уже подтверждённым диагнозом. Туберкулёз. Семья сделала всё, что могли позволить себе обеспеченные люди того времени: лучшие консультации, санатории, отдельная палата, постоянное наблюдение. Впрочем, это всё было бесполезно. Лира невольно задерживает дыхание, боясь упустить хоть слово из рассказа вампира. — Вирджинии было двадцать. Ей готовили безупречное будущее — удачный брак, дом, имя. Благотворительность — на безопасном расстоянии от настоящей грязи. Но она уже тогда знала, что это не её предел. Розали крупно вздрагивает от этих слов. Её кулаки сжимаются. Эммет незаметно придвигается к ней, так что их плечи соприкасаются — незримая поддержка. Лира не знает прошлого этой вампирши, но видно, что рассказ Карлайла каким-то образом цепляет её за живое. — Она работала в кварталах, куда её семье даже в голову не пришло бы заглянуть. С детьми, которых не хотели учить, и женщинами, которых не хотели видеть. Домой возвращалась с пылью на подоле и делала вид, что устала от музыки и танцев. Так вот, какой она была. Не вписывающейся в рамки, желавшей большего для себя и главное — для других. Неудивительно, что в конце концов они с Орином нашли общий язык. — В палате она не просила меня солгать или дать ей мнимую надежду. Только задавала вопросы. О разрушении тканей, вероятности ремиссии, о том, сколько времени у неё осталось. Она не боялась знать правду — а это редкость. Последняя фраза мужчины бьёт Лиру по самому больному. Она, в отличие от матери, хоть и пытается добиться правды, на самом деле чертовски её боится. — Я видел, как болезнь забирает её — медленно, но неумолимо. За день до… — голос Карлайла срывается, и он делает глубокий вдох, — она спросила меня, верю ли я, что человек выбирает не только как жить, но и кем стать. Я тогда не ответил. Мир перед глазами начинает расплываться — чёртовы последствия внедрения. Лира невольно пошатывается, и Джаспер, не спрашивая, усаживает её на стул. — Вирджиния никогда не просила меня спасти её. Она лишь поинтересовалась… есть ли способ продолжить работу. Быть полезной. Не исчезнуть. В голосе Карлайла проскальзывает несвойственная ему дрожь. — Я нарушил собственные принципы не потому, что не вынес мыслей о её смерти. Хотя и это тоже, но… — он запинается, — я просто не хотел смотреть, как гаснет тот, кто способен на большее, чем ему позволено. Горло предательски сжимается. Лира с трудом сглатывает подступающие слёзы, длинно моргает и продолжает слушать. — Она приняла обращение без паники и без восторга — просто как возможность и инструмент. И уже через несколько месяцев я понял, что спас не слабую девушку… а человека, способного изменить многое. Эсме делает шаг вперёд и обхватывает ладонь Карлайла своей. Он горько улыбается и сжимает в ответ ладонь жены. А Лира смотрит на её печальное выражение лица и вдруг понимает, кому предназначалась ветка розмарина в её букете. Пусть вампирша и не помнила её матери, но всё равно подсознательно чувствовала свою потерю. — Вирджиния стала мне дочерью не потому, что я дал ей новую жизнь. Скорее потому, что видела во мне не чудовище и не святого — а выбор, — он поднимает взгляд на Лиру. Похожее решение, принятое с разницей в годы. В каком-то смысле Вирджиния выбрала Карлайла так же, как она выбрала Джаспера. Это не превратности судьбы, а какой-то наследственный импульс. — В твоей матери было солнце. И сталь. Таких людей встретишь нечасто. Лире отчаянно хочется остаться наедине с собой — восстановить в памяти все сказанные Карлайлом слова, по крупицам собрать образ матери и с трепетом сохранить его внутри — но пока не время. Она собирается с мыслями и спрашивает у мужчины: — Как вы встретились с Орином? — Это Вирджиния встретилась с ним, — отвечает он и ненадолго замолкает, будто заново выстраивая в памяти события. — В середине девяностых она ушла на охоту и… не вернулась. Мы искали её, но всё было безрезультатно — след просто обрывался, словно она и вовсе испарилась. Каллены хмурятся и переглядываются между собой. Они не помнят этих событий, но всё равно недоумевают, как их могли подвести собственные рефлексы. Только Лира и Джаспер никак не реагируют — с подобным они уже сталкивались. Велторны умеют заметать следы. — Спустя несколько месяцев она вернулась. Ослабленная, истощённая, но… живая. Джинни не стала углубляться в детали. Сказала только, что попала в руки людей, которые хотели использовать её в качестве инструмента. И что один из них помог ей выбраться. Эдвард стискивает челюсть, но не вмешивается — видно, что эта часть рассказа ему особенно неприятна. — Мы ждали ненависти, страха, осторожности. Но она говорила о нём спокойно, уважительно и даже… благоговейно. Мы не разделяли её чувств, но ничего не могли поделать. В конце концов, отчасти были обязаны ему за спасение её жизни. Эммет выгибает бровь, а Розали тихо фыркает. — Орин пришёл чуть позже. Он не просил у нас доверия и не оправдывался. Сказал лишь, что не разделяет методов тех, с кем был ранее связан. Джаспер напряжённо хмурится, и Лира уверена — он сейчас сопоставляет всю хронологию последнего прочитанного ими дневника с рассказом отца. Скорее всего, разрывы в записях Орина как раз совпадали с этими событиями. — Наверное, я должен был прогнать его. Более того, некоторые члены семьи ждали от меня этого, — он бросает короткий взгляд на Роуз. — Но я не мог. Я видел, как Джинни смотрит на него. Не как на своего спасителя… а как на равного. Когда Эдвард обречённо вздыхает и запускает пятерню в волосы, Белла коротко, но очень многозначительно ему улыбается. — Через какое-то время они ушли вместе. Сказали, что хотят пожить отдельно. Держали связь, писали, иногда звонили, но не навещали. А потом, в девяносто восьмом… — Карлайл замолкает и качает головой. Лира знает, о чём он скажет сейчас и невольно выпрямляется. — Они вернулись. С ребёнком. — Как это возможно? — взгляд Розали отчаянно мечется между отцом и ведьмой. — Орин не стал углубляться в детали. Сказал, что всё дело в магии, и что повторить подобное невозможно. По крайней мере не нам. Взгляд Эсме, направленный в сторону дочери, лучится горечью и сочувствием. Лира понимает, что её появление на свет — необычайная удача и следствие отцовского упрямства. Для манипуляций с плотью необходима тщательная концентрация и постоянная подпитка магией, чтобы сохранять эффективность воздействия. Как Орин умудрялся поддерживать в Вирджинии жизнь на протяжении всего срока беременности — загадка. — Вскоре после этого они снова исчезли. И на этот раз уже без предупреждения. А вернулся Орин… один. Карлайл задумчиво хмурится, словно эта часть его жизни вымылась из памяти, и он отчаянно пытается её вспомнить. — Я… кажется, помню, как мы с ним разговаривали. Пытались выяснить, что случилось. А потом всё будто… растворилось. Память осталась, образы были, я знал его как своего друга, но ничего больше. И самое удивительное — меня никогда это не беспокоило. Хотя сейчас создаётся ощущение, словно кто-то вырвал из ткани моей памяти целый пласт. Мужчина проводит ладонью по лицу в усталом жесте. — Когда я прочёл его письмо, что-то прорвалось. Не воспоминания, скорее чувства. Я знал, что должен помочь тебе, знал, что ты в опасности. Но не знал, почему. Когда Карлайл заканчивает свой рассказ, гостиную накрывает вязкой тишиной. Лира смотрит перед собой, чувствуя, как в голове — медленно, неотвратимо, по кусочкам — складывается картина, которую она уже никогда не сможет развидеть. Её мать была одной из них. Частью их клана. Дочерью. Сестрой. Жила с ними на протяжении многих лет. Смеялась в этом кругу. Была для кого-то из них опорой и поддержкой. И если довести мысль до конца — то получается, что и сама Лира никогда не была для них посторонней. Осознание этого факта оседает на плечи невыносимой тяжестью. Девушка сглатывает и поднимает взгляд. На Эсме — лицо которой говорит слишком много. На Розали — с застывшей болью на дне янтарной радужки. На замершего Эдварда. На Эммета — который всё ещё растерян, но как будто на грани принятия этого абсурда. И на Карлайла — уставшего и смиренного. Часть её понимает, что кровь — это не пустой звук. Понимает, что эти вампиры имеют к ней больше отношения, чем она готова себе признать. Но между пониманием и принятием пролегает пропасть. А пересекать её Лира просто не собирается. Это Вирджиния принадлежала идеальному миру Калленов. Она — нет. — Джаспер, — едва слышно произносит девушка, сжимая его предплечье. — Я хочу домой. Он только кивает в ответ и молча помогает ей подняться. Эсме делает несмелый шаг вперёд, но Карлайл мягко останавливает жену. Остальные Каллены не произносят ни слова, когда они уходят. Уже на улице Лира покрепче перехватывает ладонь вампира в своей, переплетая их пальцы. Она уверена, что связь — это выбор. А выбирала она только Джаспера.