41.

Припылённый метелью Сент-Олбанс со старыми кирпичными фасадами в центре в этот день не кажется очаровательно-уютным и по-зимнему сказочным. Вдоль тротуаров и на крышах аккуратными слоями лежит снег. А на молочно-белом фоне дрожит от ветра ярко-жёлтая лента — инородная и чужая. Из кофейни на углу тянется аромат молочных напитков, горячего теста и сладкой карамели. Он разливается по округе, смешиваясь с холодным воздухом, и резко контрастирует с металлическим запахом крови. Кто-то из прохожих останавливается поблизости, с любопытством заглядывая за спины угрюмых полицейских, пока им вежливо, но твёрдо не посоветуют удалиться. Другие быстрым шагом проходят мимо, втянув голову в плечи, чтобы укрыться от метели. Джаспер уверенным и спокойным шагом направляется в сторону оцепленного участка. Он приподнимает жёлтую ленту и проскальзывает под ней так просто и изящно, словно делает это ежедневно. Пара полицейских кивают ему в приветствии. Лира невольно прикусывает губу, когда внутри растекается удовлетворение и восторг. Эта роль ему чертовски идёт. Она ни разу не пожалела, что напросилась поехать с ним на место преступления, хоть он и заверял, что это займёт от силы несколько минут, и делать ей там нечего. Нет уж, один только вид — судебного, мать его, аналитика Джаспера Уитлока — того стоил. Дико хочется сфотографировать его и прислать Эми с какой-нибудь идиотской подписью вроде «Шериф моего личного ада». Тёрнер тянется к телефону, но в последний момент одёргивает себя. Подруга, конечно, оценит её юмор, но вот Джаспер — вряд ли. Лира поплотнее укутывается в свой шарф и шаркает подошвой ботинка по снегу. Она действительно не успевает заскучать: вскоре за спиной полицейского мелькает знакомая светлая шевелюра. Джаспер так же ловко проходит под жёлтой лентой обратно, а затем направляется к ней. — Что-то изощрённое? Дело рук маньяка? Серийного маньяка? — не удержавшись, воодушевлённо интересуется она, пока они идут в сторону машины. Джаспер сдержанно усмехается, открывая для неё пассажирскую дверь. Лира ныряет в ещё тёплый салон автомобиля. — Думаю, у тебя и так достаточно кровавых воспоминаний, ведьма, — отзывается он и закрывает дверь. Девушка досадливо фыркает, но всё же не сдаётся: она дожидается, пока Уитлок сядет за руль и продолжает нарочито деловито: — Между прочим, тру-крайм не просто так популярен. Я предпочитаю слушать про убийства, а не наблюдать их воочию. Это моя безопасная зона. — Ну что ж, а моя безопасная зона — наблюдать за убийствами, иногда даже совершать их, но не рассказывать об этом в красках, — он растягивает губы в улыбке, что больше напоминает оскал. Лира удручённо откидывается на сиденье, понимая, что занимательной истории она от него не дождётся. По крайней мере, не в этот раз. — Мы же ехали по другому шоссе, — растерянно произносит она, когда замечает, что пейзаж за окном немного отличается. — Хотел тебе кое-что показать, — загадочно шелестит Джаспер. Тёрнер вздёргивает бровь, но ничего не отвечает. Дорога не занимает много времени: буквально через десять минут город практически растворяется в полях и редких полосах леса. По обе стороны от шоссе расположены длинные участки с подъездными гравийными дорогами. Лира пытается разглядеть строения, стоящие вдалеке, но из-за огромной площади землевладений и густых сугробов это почти невозможно сделать. Джаспер чуть сбрасывает скорость, а затем сворачивает на одну из узких подъездных дорожек. Когда в поле её зрения появляются очертания современной загородной усадьбы, девушка от удивления едва не приоткрывает рот. Дом стоит немного в стороне от дороги, на мягком подъеме — двухэтажный, с фасадом из светлого камня и гармоничными вставками из тёмного дерева. Окна — высокие и вытянутые, крыша — крутая, многоскатная. Размеры строения поражают, как и его нарочитая уверенность. Он не кричит о богатстве, он кричит о том, что переживёт не одно поколение. — Чтобы ты убедилась, что я не переодеваюсь в переулках, — усмехаясь, произносит Джаспер. В самом деле, с чего она вообще решила, что этот вампир может выбрать себе в качестве жилища какую-нибудь хижину в лесу. Лира выходит из машины, всё так же напряжённо и внимательно оглядывая огромный дом. — То есть ты действительно живёшь у меня — в крохотном старом домике на окраине Берлингтона, когда у тебя в Сент-Олбансе грёбаный особняк? — борясь с подступающим нервным тиком, глухо уточняет она. — Ты разбираешься в архитектуре достаточно, чтобы понимать — это едва ли можно назвать особняком, — безмятежно отзывается Джаспер, направляясь ко входу. Лире ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. — И между прочим, мне нравится твой дом… внутри. Девушка лишь скептически выгибает бровь. Ей сложно поверить в то, что её нарочито яркие ковры и экстравагантные постеры на стенах не вызывают у него тошноту. Джаспер по привычке пропускает её вперёд, и все мысли о её интерьере мигом улетучиваются, когда она заходит внутрь. Первое, что чувствуется внутри — пространство и тишина. Здесь нет идеальности, как в доме Калленов, стерильности, присущей Миране, или ощущения хаоса, как у самой Лиры. Этот дом собран, прямо как человек, который в нём живёт. Тёрнер с любопытством оглядывает просторную гостиную — камин из грубого камня, массивный кожаный диван с креслами, низкий стол из толстого дерева и ковёр с восточным узором. В арочном проёме она замечает выход в кухонную зону, но это место не представляет для неё интереса — вампиры не едят, а потому, вряд ли там есть что-то характеризующее Джаспера. Вместо этого девушка медленно проходит в центр комнаты, жадно выхватывая все детали: тяжёлые льняные шторы, несколько книг по военной истории и философии, старый карманный компас. Взгляд невольно цепляется за картину на стене — одну-единственную. Лира замирает, вскидывая голову, и внимательнее присматривается к росписи. Сначала она воспринимается, как обычный пейзаж. Озеро, тёмная линия леса, низкое холодное небо. Композиция выстроена практически безупречно: ровный горизонт, повторяющиеся деревья, чистое отражение в воде. Тёрнер щурится, делая шаг ближе. Теперь это кажется ей настораживающим и странным. Пейзаж написан уверенно: автор, определённо, умеет держать форму. Но чем дольше она на него смотрит, тем сильнее внутри разрастается ощущение неправильности. Нет ветра, ряби на воде или случайного перекоса ветвей — словно кто-то нарочно вычистил из этого места всё живое, оставив лишь безупречность и мнимое ощущение покоя. Именно из-за этой тошнотворной идеальности взгляд невольно сползает ниже — туда, где спокойствие обрывается. В нижней трети холста проходит широкий карминовый мазок — полупрозрачный в центре и густой по краям, словно кто-то провёл его не кистью, а рукой. Он не аккуратный, не вписанный в композицию, но странным образом точный. Лира невольно тянется к картине и касается поверхности кончиками пальцев. Алый цвет не перекрывает пейзаж полностью, сквозь него всё ещё проступают очертания берега. И этот след внизу — резкий, упрямый, честный — не выжигает идеальность, а лишь намеренно отказывается закольцовывать всё на ней. Картина вдруг перестаёт быть пейзажем, и становится автопортретом. Девушка сглатывает и, не оборачиваясь к Джасперу, тихо уточняет: — Ты рисуешь? Позади слышится движение. Вампир равняется с ней, вглядываясь в картину. — Элис прожила со мной несколько десятилетий, — он дёргает уголком губ, — но всё равно не заметила того, что заметила ты. Вернее, не хотела замечать. Лира решает оставить эту мысль при себе и просто кивает. Джаспер напоследок окидывает холст равнодушным взглядом, а потом отворачивается. — В основном я обитаю в гостиной и кабинете, так что вряд ли на кухне и в спальнях ты найдёшь что-то занимательное. — И что, никакого подвала с орудиями для пыток или… например, специальной комнаты для утех? — усмехается Лира, шагая вслед за вампиром. — Только специальная комната для оружия, — улыбается он. — Для… оружия? — растерянно повторяет Тёрнер, не ожидая, что её шутка приведёт к такому исходу. — Очень надеюсь, что это просто страсть к коллекционированию, милый. — Как знать. Его выражение лица, как обычно, равнодушно-непроницаемое. Лира с несвойственным ей благоразумием решает не развивать эту тему дальше. Она мысленно успокаивает себя тем, что это просто очередная острота. Кабинет Джаспера по размерам напоминает скорее вторую гостиную, чем рабочую зону. Огромные книжные стеллажи занимают бо́льшую часть пространства. Они простираются до самого потолка, заполненные сотнями различных томов. Такой библиотеке можно лишь позавидовать. Лира медленно проходит вдоль полок, изучая корешки — как относительно новые на вид, так и ветхие. — Здесь определённо не хватает парочки горячих романов, — задумчиво бормочет ведьма, выуживая книгу авторства Аарона Бека. — Поверь, там ты найдёшь весьма занимательные способы для излечения депрессии. — Боюсь, ярко-розовый цвет и похабные картинки на корешках будут смотреться здесь… неуместно. Убого. Он точно хотел сказать именно это слово. Лира издаёт громкий смешок, возвращает книгу на место и оборачивается. У окна находится большой письменный стол, а рядом — тяжёлый, почти военный стул. Сквозь плотные шторы просачиваются лучи зимнего солнца. Их достаточно, чтобы мягко осветить пространство, но они не слепят глаза. Заметив на столе ноутбук, Тёрнер фыркает: кто бы сомневался. И всё же этот паршивец из раза в раз продолжает присваивать её компьютер для своих рабочих задач. С другой стороны тоже покоится огромное количество книг, а внизу, прямо у основания деревянных полок, стоит нечто, заставляющее ведьму изумлённо моргнуть. Прямо на неё, сверкая маленькими чёрными глазами-бусинками, смотрит медведь. Или, если быть точнее, его голова. Лира оборачивается к Джасперу, смеряя его оценивающим взглядом. — Видимо я недооценила твою страсть к охоте и Техасские корни, ковбой, — насмешливо бросает она. Вампир досадливо кривится и осматривает чучело бедного зверя так, будто оно чем-то ему насолило. — Это Эммет, — ведёт плечами он. — Всё руки не доходят избавиться от этой дряни. Девушка невольно возвращается мыслями к Калленам. С того самого дня они с Джаспером так и не обсуждали произошедшее. Он предусмотрительно не поднимал эту тему, а Лира решила, что будет придерживаться своей прежней стратегии — жить так, словно она никоим образом не связана с вампирским кланом. — Ты ведь так и не сказал, что думаешь по поводу этого… всего, — произносит она, отстранённо разглядывая коричнево-серую морду чучела. — Я не высказывался по этому поводу, потому что не видел смысла. Лира недоумённо хмурится. Джаспер делает шаг навстречу к ней, касается пальцами её подбородка и приподнимает его, заставляя смотреть себе в глаза. — Всё произошедшее никак не меняет моего к тебе отношения, — говорит он спокойно. — Я знаю тебя достаточно хорошо, Лира, и не ожидаю, что ты внезапно захочешь стать частью этой семьи. Он проводит большим пальцем по контуру её нижней губы, и кожа в этом месте начинает предательски гореть. На его лице мелькает насмешливая улыбка. — И вообще, мне нравится то, что ты ворчливая отшельница, которая на дух не переносит семейную идиллию Калленов. Этот вампир сутками ошивался на её сосновой ветке, только бы не находиться рядом с собственной семьёй. И она в итоге ворчливая отшельница? Лира смеряет Джаспера красноречивым взглядом, но тот лишь коротко целует её в уголок губ и отстраняется, лукаво сверкая глазами. — Что ж, я рада, — нарочито беззаботно отзывается она, стряхивая невидимую пылинку со своего свитера, а затем добавляет: — У меня, конечно, очень много горячих фантазий, но среди них никогда не мелькал секс с моим названным дядей. С лица вампира мгновенно исчезают все эмоции, и он на миг прикрывает глаза, словно в очередной раз старается примириться со всеми горестями этой жизни. Или просто мысленно интересуется у неведомых богов, за что ему в пару досталась именно она. — Я уже наслышан о твоих фетишах от Эми, — снисходительно отмечает он. — И если ты в какой-то момент решишь перейти от папочки к дяде — клянусь, я найду, что использовать в качестве кляпа. И ведь не шутит, мерзавец. Предательский смех застревает где-то в горле, и Лира настороженно замирает. Джаспер же, довольный вызванной реакцией, удовлетворённо щурится, а затем проходит в следующую комнату. — Тебе бы не помешал Киндл, — бормочет девушка, замечая ещё несколько стеллажей с книгами. Эта комната совсем небольшая, даже камерная, если судить по меркам всего дома. Окна зашторены достаточно плотно, но несколько ламп с матовыми абажурами окрашивают пространство тёплым янтарным светом, создавая уютную обстановку. У окна стоит широкий диван, обитый плотной серой тканью. На подлокотнике покоится шерстяной плед насыщенного тёмно-зелёного оттенка. Лира мысленно усмехается: холода вампиры не чувствуют, поэтому и пледы им не нужны, но от подобных мелочей в интерьере они не отказываются. В углу, между книжным шкафом и стеной прислонена гитара. Девушка бы её даже не заметила, не оглядывай она комнату так придирчиво — инструмент стоит в обычном чёрном чехле, наполовину расстёгнутом у грифа. — Ты ещё и играешь, — улыбается Лира, проходя к гитаре. Она с бережностью достаёт её из чехла и мягко проводит пальцами по струнам. Настроены идеально — значит, использовали совсем недавно. Ведьма протягивает гитару Джасперу и выжидающе склоняет голову набок. Он не сопротивляется, просто принимает инструмент из её рук, а затем присаживается на диван. Лира устраивается рядом и невольно ёрзает от нетерпения. Она уверена — этот вампир нечасто играет для кого-то. Если вообще играет. Пальцы Джаспера скользят по краю грифа, пересчитывая лады, и даже это незатейливое движение заставляет её дыхание сбиться. Он зажимает первый аккорд и начинает перебирать струны — ловко, быстро и изящно. Пространство комнаты наполняет тягуче-переливчатая мелодия — что-то балладное, чувственное и цепляющее. Лира не может отвести от рук Джаспера завороженного взгляда. Крепкие запястья, лунно-бледная кожа с пепельными отметинами шрамов, длинные узловатые пальцы. Он играет почти расслабленно, но в каждом движении всё равно чувствуется присущая ему точность. Слюна становится предательски вязкой, а по спине прокатывается россыпь мурашек. Лира прерывисто выдыхает, а потом поднимает голову и замечает, что всё это время вампир смотрел не на гриф или струны, а на неё. — Не знал, что тебя можно покорить обычной игрой на гитаре, — лукаво щурится он. — Я просто питаю слабость к музыкантам, милый, — фыркает она. — Ты питаешь слабость ко мне, ведьма, — поправляет её он, и поспорить с этим Лира не может. Джаспер глушит струны ладонью и откладывает гитару в сторону, а девушка тем временем вновь оглядывает комнату и задаётся вопросом — как бы выглядело их совместное жильё, учитывая столь кардинальные различия вкусовых предпочтений. Она замирает, поражённая собственными мыслями. — Начинаю думать, что ты заманил меня сюда специально, — ворчит Лира, на что вампир недоумённо дёргает бровью. Она же добавляет: — Продолжишь в том же духе, реально задумаюсь о нашем совместном будущем. Её колкость остаётся без ответа, но взгляд Джаспера всё равно призывно сверкает в тёплом свете торшеров. Он кладёт ладонь ей на затылок, притягивая к себе, и его дыхание обжигает её губы. — У тебя уже нет выбора, так что привыкай к этим мыслям. И несмотря на явно угрожающий посыл этих слов, его голос больше напоминает мурчание. Хищник, не иначе. Лира прикрывает глаза, ощущая резкий прилив жара, и шумно сглатывает. Джаспер оставляет на её губах короткий поцелуй — словно подтверждая и запечатывая свои слова — а затем отстраняется. — Нам пора, — произносит он, поднимаясь с дивана. Девушка встаёт вслед за ним, и они медленно направляются к выходу. Лишь перед самой дверью Лира оборачивается и ненадолго задерживает взгляд на картине в гостиной. Показательное отречение от безупречности — слишком в стиле Джаспера. Глупо этого не понять. Снегопад усилился, и теперь крупные хлопья снега вихрами кружат вокруг, заслоняя обзор. Тёрнер плотнее укутывается в свой шарф и спешит сесть в машину, чтобы спрятаться от царапающего кожу ветра. К тому моменту, когда они пересекают границу Берлингтона, на город опускаются сумерки. Лира запоздало вспоминает, что весь день она практически ничего не ела. Радует, что в холодильнике её дожидается кусочек яблочного пирога. И он чертовски хорошо будет сочетаться с мятным чаем. Пока девушка размышляет о своём сладком ужине, Джаспер уже сворачивает на знакомую улицу. Но как только они подъезжают к её дому, пальцы вампира сжимают руль неестественно сильно. Тёрнер замечает, как он чуть выпрямляется и сводит лопатки вместе. — Что такое? — она инстинктивно напрягается, но ничего странного уловить не может. — Запах крови, — ведёт плечами Уитлок. Лира недоумённо дёргает бровью. Они находятся в жилом районе — мало ли что могло случиться у соседей. Хруст гравия под шинами стихает. Джаспер глушит мотор, и девушка открывает пассажирскую дверь. Её мгновенно обдаёт потоком свежего морозного ветра с металлическим послевкусием — слишком ярким и отчётливым. — Какого чёрта, — выдыхает Тёрнер, оборачиваясь к вампиру. Он уже вышел из машины и стоит, замерев в привычной ему хищнической неподвижности. Лира прослеживает траекторию его взгляда, замечая на крыльце какую-то посылку. Плотный иссиня-чёрный картон ярко выделяется на припорошённом снегом крыльце. Очередной порыв ветра помимо острого железистого запаха приносит с собой густой аромат ванили и спелых ягод. К горлу подкатывает тревожный ком. Лира срывается с места, едва не поскользнувшись на промёрзлом асфальте. Собственные шаги эхом отдаются в ушах. Она за несколько секунд добирается до крыльца, опускается на колени и замирает перед коробкой. Сверху лежит совсем небольшая карточка отправителя, и её алый цвет предательски режет глаз. Как и знакомые очертания руны — изящная петля и штрих, напоминающий шип розы. От тёплого запаха крови и до боли знакомого парфюма желудок сводит неприятным спазмом. Ослабевшими пальцами Лира берёт карточку и переворачивает, вчитываясь в текст. «Лира. Иногда старшим приходится избавлять младших от иллюзий. Твой отец, к сожалению, не справился с этой задачей. Поэтому мне придётся закончить его работу. Запомни: люди рядом с тобой всегда платят за твои ошибки раньше, чем ты сама. М.» Девушка перечитывает витиеватые строки, и когда слова наконец складываются во что-то осмысленное, её захлёстывает леденящим страхом. Карточка летит в снег. Тёрнер тянется к крышке, но на её ладонь ложится рука Джаспера. — Лира, — голос вампира звучит непривычно сдавленно. Она отмахивается от него грубым, почти звериным движением, а затем резко открывает коробку. Замирает, не в силах сделать вдох, и невидящим взглядом впивается в то, что лежит внутри. Нить осознанности грозит вот-вот ускользнуть от неё. Небольшое, размером с кулак самой Лиры, человеческое сердце поблёскивает в тусклом свете фонаря. Все окружающие звуки глохнут. Ведьме кажется, что зрение её подводит: картинка по краям мутнеет и темнеет. Но сердце остаётся — слишком тёмное, слишком тяжёлое, слишком, чёрт его дери, настоящее. От сладкого, сливочного аромата ванили и резкого, острого металлического запаха к горлу подкатывает тошнота. Этого не может быть. Не в этом мире. Не с ней. Не с… Эми. Рёбра пронизывает болезненным импульсом. К лёгким подбирается жжение. Лира не может понять — это из-за недостатка кислорода, или из-за движения магии. Чувства возвращаются медленно. Сначала слух, затем — осязание. Сила дрожит под кожей — натягивается, словно пружина, готовая выстрелить в любой момент. Ведьма с хрипом втягивает в себя воздух, чувствуя, как магия разливается по телу жидким огнём. Она не успевает закричать. На её лице смыкаются ледяные пальцы — отточенно, до боли — и мир перед глазами на долю секунды смазывается. — Лира. Голос Джаспера доходит до неё с опозданием. Его дар опускается на плечи угрожающей тяжестью. Хочется вырваться из его рук, хочется закричать до саднящего горла, до мимолётного облегчения, до пустоты внутри. — Лира, — вновь повторяет он. — Дай мне тебе помочь. Девушка настолько сильно вцепилась в плечи Джаспера, что его кожаная куртка трещит под её пальцами. Пелена слёз перед глазами мешает сфокусироваться на лице вампира — оно расплывается. А магия продолжают выжигать внутренности — беспощадно, неистово. Невыносимо больно. Дар Джаспера становится физически осязаемым — или же это он сам обхватывает её за плечи своими руками — невозможно понять. Лира слышит его шёпот, обрывки фраз, просьбы, но слова всё равно ускользают. Ей нужно ослабить защиту. Притупить эмоции. В этот раз ведьма не осторожничает: сил на концентрацию просто нет. Она срывает щит полностью. Магическая броня ломается, рассыпаясь в клочья — как её мир и её чёртово сердце. И эта злостно-ироничная мысль оказывается последней в её гаснущем сознании.