Глава 16

Четверо волшебников угодили прямо в сугроб, посадка, слабо выражаясь, оказалась жесткой. Гермионе не верилось, что все закончилось. Без вспышек заклинаний, Пожирателей смерти, погони и леденящего жилы ужаса лес казался оглушающе тихим. Она лежала на спине, стараясь выровнять прерывистое дыхание. Адреналин в крови потихоньку ослабевал, давая осознать, что у них получилось. Но вместе с тем Гермиона также начинала чувствовать, как ныли мышцы и неприятно дергали приобретенные, к счастью незначительные, раны. Тео, слабый и весь истерзанный, но живой, лежал в сугробе рядом с ней, девушка слышала его тяжелые рваные вздохи. – Надо побыстрее возвращаться в замок, – сказал Блейз, поднимаясь на ноги. Гермиона не ожидала, но Забини оказался довольно неплох в бою. Когда они отвлекали Пожирателей, он выложился на все сто процентов, угощая заклинанием почти каждого в его видимости врага. Пожирателей было не очень много, но больше, чем их двоих, и девушка чувствовала, что вымоталась. Она повернула голову и посмотрела на Теодора. Блейз помог ему подняться. Девушка посмотрела в другую сторону, где был Малфой. От ее внимания не скрылось, что перед трансгрессией он отразил заклинание, летящее прямо в нее. Скорее всего, он просто «вернул должок», ведь она защитила его в лесу перед тем, как он ушел в особняк, но даже если так, она все равно была ему благодарна. Может, есть в нем что-то человеческое, и не такой уж он и козел на самом деле? Драко посмотрел на Гермиону и, к ее глубочайшему изумлению, молча протянул ей руку. Она схватилась за его ладонь, и парень легонько дернул ее на себя, помогая встать на ноги. Как только девушка устойчиво уперлась ступнями в землю, Малфой отдернул руку и отвернулся от нее. – Ты как? – спросил он у Тео. – Пойдет, – ответил тот, сжимая в одной руке палочку, а другой поддерживая больное плечо, – спасибо вам. – Больше не попадайся, – бросил Драко и зашагал по направлению к потайному ходу. Остальные пошли за ним. Джинни, наверное, с ума сходила. Гермиона столкнулась с ней возле спален девочек, когда бежала туда взять необходимые вещи, перед тем, как отправиться на помощь к Тео. Объяснять подробно, куда она собиралась, не было времени, так что подруга наверняка не находила себе места. Гермиона надеялась, что Джинни не рассказала об этом никому, даже Гарри, потому что пока она не понимала, как расценивать сложившуюся ситуацию и что делать дальше. Путь их снова пролегал через узкий душный проход, который успел ей порядком надоесть. Четвертый раз за эту ночь она по нему проходила, и, казалось, затхлый сырой запах от стен въелся в одежду. Малфой шел первым, за ним шагал Тео, потом Гермиона, и замыкал процессию Блейз. Никто ничего не говорил, каждый думал о чем-то своем. На восьмом этаже замка было спокойно и безлюдно, что неудивительно, время было далеко за полночь. Малфой и Забини собрались к себе, но Теодор махнул им здоровой рукой, говоря, что догонит позже. Его друзья переглянулись, но возражать не стали. Гермиона заметила взгляд Малфоя, на долю секунды метнувшийся к ней, прежде чем он направился в сторону подземелий, а затем она взглянула на Тео. Стоять ему было трудно, но из последних сил он держался, всматриваясь в лицо девушки. – Я так волновалась за тебя, – проговорила Гермиона. – Если бы не ты, неизвестно, чем бы все закончилось, – ответил парень, – спасибо, что послушалась меня и рассказала все Драко и Блейзу. Гермиона кивнула. Почему-то чувствовалась неловкость, от которой хотелось побыстрее избавиться, но что именно заставляло девушку нервничать, она не понимала. Они стояли, не касаясь друг друга. Гермиона не делала этого, потому что боялась, что причинит ему боль, ведь он хватался то за одно место, то за другое, иногда кривясь и тихо шипя. – Ты уверен, что сам сможешь дойти до комнаты? – спросила девушка, оглядываясь и понимая, что остальных слизеринцев рядом уже нет. – Меня больше волнует, что завтра наступят каникулы, и я не увижу тебя две долгие недели. – Ты останешься в школе? Гермионе было жаль Теодора. Теперь путь домой ему закрыт. Его собственный отец считает его предателем, а поместье полно Пожирателей смерти. Такой светлый праздник принято отмечать в семье, но для парня это было недоступно, и сердце девушки разрывалось от мысли, что ему, возможно, придется провести Рождество в Хогвартсе в ожидании, когда затянутся его раны. – Нет, Блейз позвал нас с Драко отметить праздник у него. – Тео, мне очень жаль, что все так вышло. – Мне тоже, – шепнул он, тоскливо опустив взгляд. Гермиона достала из сумочки темный пузырек и протянула его Теодору. – Это экстракт бадьяна, – пояснила она, – он залечит твои раны, так что возьми его и поправляйся. И побольше отдыхай. Парень с благодарностью в глазах взял пузырек из ее рук и засунул в карман своей порванной грязной мантии. Приблизившись к ней ближе и наклонившись, насколько мог себе позволить сквозь боль, он на несколько секунд примкнул к ее губам, а затем, обдавая ее лицо своим горячим дыханием, сказал: – Спокойной ночи, Гермиона. – Спокойной ночи. Гермиона толком не помнила, как добралась до гриффиндорской башни и душевой. Наспех скинув с себя одежду и встав под горячие струи воды, она тяжело привалилась к прохладной стене и чувствовала, как наконец расслабляются мышцы после насыщенного, наполненного тревогами, сумбурного вечера. Девушка чувствовала себя невероятно уставшей, истощенной как физически, так и морально. И дело было даже не столько в подлых деяниях Пожирателей смерти, сколько в ее душевных терзаниях по отношению ко всей информации, которую она выяснила. Разум возмущенно спросил: «Ты же так жаждала узнать всю правду, так какого хрена ты теперь недовольна?», но с другой стороны, с чего бы ей быть довольной? Отец Тео, парня, который ей нравился, хотел взять ее в заложницы, чтобы, вероятно, потребовать у Ордена что-то взамен. И даже если бы, в конечном итоге, Министерство и Орден Феникса не сочли бы его условия в достаточной мере выполнимыми и приемлемыми, а саму Гермиону довольно значимой фигурой, чтобы вступиться за нее, то она точно знала, что с этим не смирился бы Гарри, а вот за него светлая сторона, разумеется, стала бы бороться. К тому же, слова Малфоя о том, что Тео затеял ту опасную и безрассудную вылазку в Хогсмид из-за нее, добавляло лишнее, неудобное чувство вины. Ей было предельно ясно, почему Теодор не хотел ей ничего рассказывать, но по итогу это все равно привело к тому, что все это свалилось на нее тяжелым грузом. Чувство страха снова, как при войне, въедалось в каждую клеточку ее тела своими гадкими щупальцами, скручивая до невыносимости все нутро. Стоит ли ей что-то делать? Помогать слизеринцам? Стоит ли рассказывать Гарри? Самым безопасным местом теперь, как ни странно, казался Хогвартс, потому что это единственное место, где их не могли достать Пожиратели смерти. Новая мысль с приливом тошнотворного ужаса перехватила дыхание: родители. Как им объяснить, что в магическом мире снова назревает угроза, и их дочь, по стечению обстоятельств, снова оказывается в ее центре? Как их защитить, чтобы у Нотта-старшего не было на Гермиону рычагов давления, раз она теперь знает о его планах? Выйдя из душа и устало потерев глаза, девушка опустилась на кровать и почувствовала, какие тяжелые у нее веки, как разум проваливается в сон. Ей не хотелось спать, ей хотелось подробно разложить все в своей голове, но мысли начали ускользать и путаться, утягивая ее в беспокойные сновидения. Утром Гермиона проснулась совершенно разбитой и даже не почувствовала, что хоть немного отдохнула. Сейчас студентов ждал завтрак, а потом поезд до Лондона. Подумав о еде, девушка осознала, что уже очень давно ничего не ела. Живот заурчал, но в глотке по-прежнему стоял непроходимый комок. Вяло собравшись, она спустилась в гостиную, и на нее буквально налетела Джинни. Взгляд подруги был решительным и грозным. – Где ты вчера была? Гермиона взяла ее за руку и отвела чуть в сторону, понизила голос почти до шепота. – Я все объясню, если пообещаешь, что пока никому не будешь об этом рассказывать. Даже Гарри. Джинни с сомнением глянула на нее, но кивнула. – У Тео были проблемы. Я помогала Малфою и Забини спасти его. Джинни в ступоре смотрела на подругу, приподняв бровь. – Ты… помогала Малфою и Забини? Шутишь? – По мне похоже, что я шучу? Джинни оглядела подругу с ног до головы и, убедившись каким-то своим мыслям, спросила: – Ты же должна была идти с Ноттом на свидание. – Я и пошла, – ответила Гермиона и кратко рассказала Джинни события минувшей ночи. Джинни слушала внимательно, не перебивала. Лишь ярко-карие глаза, округлявшиеся все больше по мере рассказа девушки, выдавали ее удивление и волнение. – Охренеть! – сказала подруга, когда Гермиона закончила. – Как ты себя чувствуешь? – Словно меня пожевала и выплюнула Химера. Я выжата как лимон. – Ну это неудивительно. Вдруг на лице Джинни появилась легкая усмешка, выдавая ее самодовольство, которое она безуспешно попыталась скрыть, отведя взгляд в сторону. – Что? – требовательно спросила Гермиона. – Не могу не сказать, что я была права. Эти трое не Пожиратели смерти. Гермиона закатила глаза. – Только этот факт не означает, что все хорошо, – девушка подняла руку и начала загибать пальцы: – Отец Тео чокнутый маразматик, помешанный на власти и жаждущий войны, сам Тео теперь даже домой попасть не может и постоянно находится в опасности. Малфой наверняка в таком же положении, а Блейз… ну, у него дела обстоят получше, его мать во всем этом, как я поняла, не замешана, но это не значит, что он может беспечно расслабиться. Джинни тяжко вздохнула, видимо, не зная, что на это ответить. – На каникулах мне нужно подумать о родителях, – продолжала Гермиона, – перевезти их куда-то подальше. – Может, попросить помощи у Бруствера? – предположила Джинни. – И что я ему скажу? – Ну, что времена неспокойные, это ведь и правда так. – Нет, это вызовет подозрения. – Но об этом нельзя молчать! – возразила она. – Ты знаешь, кто за всем этим стоит, это поможет пресечь Нотта-старшего, пока все не набрало более крутые обороты. – Тео не хочет, чтобы его отец сел в Азкабан. – Да, но… – Мне это тоже не особо нравится, но представь, что если это случится, Тео останется совсем один. – По-моему, ты кое-чего не догоняешь. У Нотта с Малфоем есть какая-то действительно стоящая мысль, как все это остановить? Я вот сомневаюсь. Это не шутки. – Я все прекрасно понимаю. Но пока… – Привет, – к ним подошел Гарри. Приобняв Джинни, парень поцеловал ее в щеку. – Привет, Гарри, – сказала Гермиона, стараясь, чтобы улыбка, натянутая на лицо, не выглядела измученной. – Вы чего здесь стоите? На завтрак опоздаете. В Большом зале, как и обычно, стоял гулкий шум разговаривающих и смеющихся студентов, готовых отправиться на каникулы по домам. Удивительно, что есть люди, которые спокойно переспали прошлую ночь и сейчас без лишних забот готовились провести сказочные зимние пару недель в кругу семьи. Для Гермионы это казалось каким-то иным миром, в который она не вписывалась. Ее взгляд упал на слизеринский стол, на те места, которые обычно занимали трое друзей. Теодора не было, наверное, отдыхал, да и не мог появиться на глаза учителей в его-то состоянии, но Малфой и Забини были уже там. Тихо переговариваясь, оба хмуро посмотрели в ее сторону. Девушка вздохнула и отвела взгляд. Невероятным казалось и то, что теперь их связывало нечто секретное и не особо приятное, и как бы они все этого не хотели, сблизившее их. Гермиона сблизилась со слизеринцами. Даже звучит немыслимо. Вскоре, трясясь в поезде, девушка уныло наблюдала за меняющимся пейзажем из окна, иногда вяло отвечая на реплики друзей. К ним в купе заглянули Невилл и Полумна, так что было довольно шумно, и раньше это только порадовало бы Гермиону, но сегодня это лишь действовало на нервы. Она судорожно думала, куда отправить родителей, какое место для них сейчас будет безопасным. Не факт, конечно, что Пожирателям будет до них дело, но девушка все равно хотела перестраховаться. А еще мысли то и дело возвращались к Тео, играя на натянутых нервах. И даже к Малфою. Ей было их жаль. Малфой всю жизнь, что она его знала, горделиво превозносил свою семью, свой чистокровный род, и что с ними стало теперь? А кем он стал? Почему отрекся от принципов своей семьи? – Что у тебя случилось? – спросил неожиданно подсевший к ней Гарри. Гермиона обернулась к нему и слабо улыбнулась. – Только не надо говорить, что ничего, – продолжил друг, – я же вижу. Его внимание было воодушевляюще приятным. Что бы ни случилось, она всегда чувствовала, что если Гарри рядом, значит, все будет хорошо. – Да даже не знаю, как сказать… – Как есть. – Это… сложно, – выдохнула девушка, но Гарри все еще выжидающе глядел на нее, поэтому она продолжила, тщательно подбирая слова: – просто… Тео… Кое-что произошло, и теперь я не знаю, как к нему относиться. Смешанные чувства, понимаешь? Гарри неопределенно пожал плечами. – Вообще-то не очень. Он успел натворить что-то еще после того, как… ну, после того, как вы расстались? – Ну, – протянула Гермиона и уклончиво ответила: – это скорее не он что-то сделал, а так сложились обстоятельства. Но сути это не меняет. – Ты мне не расскажешь? – Нет, не сегодня, Гарри. – Ладно, не буду давить, но кое-что скажу: не стоило тебе с ним связываться. Гермиона ничего не ответила, лишь снова отвернулась к окну. Мелькавшие деревья периодически сменялись заснеженными пустыми полями, но почему-то не действовали на девушку расслабляюще, наоборот, она чувствовала растущее беспокойство. Заливистый смех друзей и их хорошее настроение слегка раздражали, пока в ее груди разбухало неприятное чувство тревоги от всех ее мыслей. Стало сложно усидеть на месте, она резко вскочила, и взгляды остальных дружно уставились на нее. – Пройдусь немного, – буркнула девушка и вышла из купе, прикрывая за собой дверь. Она импульсивно дошла до конца вагона, протискиваясь между студентами, и медленно подошла к двери, которая вела в следующий вагон. Может, стоило навестить Тео? В последний перед каникулами раз. Девушка очень беспокоилась за его здоровье, хоть и внутри что-то слабо сопротивлялось их встрече, заставляя ее неуверенно замереть перед дверью. Гермиона не забыла их неловкий, по ее мнению, разговор после того, как они вчера вернулись. Для него это тоже было не комфортным? Хоть он и сполна доказал, что не находится на стороне своего отца, ей все же было не по себе от осознания, что могло бы произойти, если бы он на ней был. Его мотивы бесконечно увиливать от ответов на ее вопросы были теперь предельно ясны, но девушке не было от этого легче. Ее по-прежнему тянуло к нему, но в то же время сомнения, страх и чувство нежелания видеть парня накатывали внутри все сильнее, и это сложно было игнорировать. Могло ли у них быть какое-то будущее? Дверь неожиданно распахнулась, едва не ударив Гермиону по лбу, но она успела вовремя отскочить. Перед ней предстал Малфой, удивленный их столкновением не меньше самой Гермионы. Их взгляды сцепились, и молчание становилось нелепым, она чувствовала настойчивую потребность что-то сказать. – Тео сейчас в вашем вагоне? Я хочу его увидеть. Малфой фыркнул и, состроив насмешливую гримасу, по-видимому не счел нужным ответить нормально. – Сходи да посмотри. Кстати, надеюсь у тебя хватило мозгов не рассказывать никому, что вчера произошло? Гермиона недовольно нахмурилась от его надменного вопроса и его вида, который стал выражать высшую степень презрения. Вчера же все нормально было, что опять начинается? Она решила не отвечать. – Что ты вообще забыл в гриффиндорском вагоне? – резко спросила Гермиона. – Не твое дело, Грейнджер, – ощетинился он, – дай пройти. Девушка потеснилась, пропуская его, но внезапно поезд дернулся, входя в поворот, и, не удержав равновесие, Малфой навалился на Гермиону, невольно придавливая ее всем своим телом к стене. Она больно ударилась лопатками и затылком, а слизеринец, стараясь удержаться на ногах, неосознанно схватился за ее талию, прижимая девушку еще сильнее. – Черт возьми, Малфой, – проворчала Гермиона, – отвали. – Да я пытаюсь, – злобно рявкнул парень, стараясь выровняться. Дверь снова отворилась, и из-за нее показался Тео, который резко остановился и обескураженно уставивился на них. На его губах, видимо, до того момента мелькала улыбка, а теперь она стремительно гаснула от открывшейся перед ним картины. – Вот черт, – прошипела девушка, пихнув Малфоя в бок и наконец оттолкнув этого придурка от себя. Малфой враждебно уставился на нее, а затем, брезгливо вытер о штанину ладонь, которой мгновением назад держал Гермиону, словно о что-то испачкался. Какой же урод высокомерный. Он посмотрел на Теодора с каким-то странным, совсем не малфоевским, выражением лица и пошел дальше. – Это не то, что ты мог подумать, – проговорила Гермиона, взглянув на Тео, как только Малфой оставил их наедине, скрывшись в толпе вагона. – Поезд дернулся, и этот дебил не удержался на ногах. – Я так и понял, – он кивнул, но в его глазах разгорелся какой-то недобрый огонь, а в голосе можно было распознать не то злость, не то обиду. Сердце колотилось в груди от абсурдности ситуации. Как же глупо получилось. Со стороны, наверное, все выглядело так, словно Малфой зажимал ее в закутке старого вагона, но ведь никто всерьез не может себе представить и поверить в то, что Гермиона и Малфой, презирающие друг друга еще с детства, могли бы заниматься чем-то подобным. Ведь так? Девушка надеялась, что это понимает и сам Теодор, который прекрасно знал, как она относится к этому мешку драконьего навоза, и что это обычное недоразумение. Но парень смотрел на нее так, словно чего-то ждал, и внутри укреплялось чувство, что ей следовало оправдаться убедительнее, но затем девушка вдруг почувствовала вспыхнувшее недовольство. И с чего вообще она должна оправдываться? Ему все и так должно быть ясно как день. Тем более, они даже не встречаются, так что она не была обязана ничего ему объяснять. – Как ты себя чувствуешь? – спросила Гермиона, стараясь разбавить накалившуюся обстановку. – Уже гораздо лучше, благодаря твоему бадьяну. Спасибо. У мамы Блейза есть хороший знакомый колдомедик, как приедем, он меня осмотрит. Гермиона кивнула. Выглядел он и правда лучше, экстракт бадьяна сделал свое дело, затянув раны на его лице почти полностью, но вот на брови, скорее всего, все равно останется небольшой след, который всю жизнь будет напоминать ему о прошлой ночи. Лицо Теодора было все еще бледным, под глазами залегли тени, выдавая его уставший вид, а под его классическим красивым костюмом, Гермиона была уверена, красуются синяки и другие раны, но он поправится, тем более, если на каникулах у него будет возможность обратиться к лекарю. Тео продолжал смотреть на нее тяжелым взглядом. И снова неловкое молчание. С каких пор у них закончились темы для разговора? – Я шел к тебе. Увидеть последний раз перед каникулами. Девушка невольно улыбнулась от схожести их мыслей. Хоть она и сомневалась, они бы все равно встретились. – На самом деле, я тоже шла к тебе, пока не наткнулась на Малфоя. Взгляд Тео потеплел после ее слов, а губ все же коснулась легкая улыбка. Он подошел ближе и приобнял ее здоровой рукой. – Ты будешь по мне скучать? – спросил он, смотря на ее лицо сверху вниз. Этот вопрос был таким детским и простым. Она задавала его своим подружкам в летнем лагере, в который ездила, когда была ребенком, еще до того, как поступила в Хогвартс. Тогда все было так легко, не было никаких забот и проблем. А сейчас его вопрос показался ей невероятно сложным. Как подобрать слова, чтобы максимально точно донести, что она однозначно будет скучать по нему, и очень сильно, но также сильно она будет терзать себя мыслями о том, что уже произошло и что еще произойдет, если она позволит ему находиться рядом. И что после вчерашнего вечера ее преследуют мысли не только о нем, но и страх о родных и друзьях. И что непродолжительное затишье после войны закончилось, и в ее понимании мир снова окрасился темными красками. Что она не согласна с его действиями по отношению к отцу, но пытается понять и уважать его выбор. Но вместо этого она лишь коротко ответила, прижимаясь щекой к его груди: – Буду. Гермиона понимала, что ему нужно это услышать. Что на данный момент ему необходимо только это. Призрачная надежда, что у них сможет все наладиться, и эта мысль будет согревать его, пока они будут в разлуке. И она поняла, что оказалась права, когда Тео выдохнул, словно от облегчения, и его пальцы принялись перебирать локоны ее волос. – Ты хочешь поговорить о том, что было у тебя дома? Что произошло после того, как Пожиратели забрали тебя из Хогсмида? – аккуратно спросила Гермиона. – Нет, – ответил Теодор после недолгого раздумья, помотав головой, – тебе это ни к чему. – Ну может… если от этого тебе станет легче… – Нет. Я не хочу это обсуждать. – Хорошо. Гермиона не знала точно, что с ним там делали и что говорили, но она понимала, что пережил он нечто кошмарное. Увидев его в лесу рядом с его особняком, она ужаснулась его виду и тому, каким слабым он выглядел, хотя за каких-то несколько часов до этого парень был вполне здоровым и крепким. И девушка надеялась, что если уж он не хотел ничего рассказывать ей, то поделился этим хотя бы со своими друзьями, потому что она точно знала, что разделив с кем-то свои проблемы, на душе становится немного легче. – Будь осторожна на каникулах, прошу тебя, – сказал Тео, – не ходи никуда одна, всегда находись с кем-нибудь рядом. Где ты будешь отмечать Рождество? – Сначала к родителям, потом к Рону. Гермиона почувствовала, как после ее слов рука Тео замерла, так и не накрутив на палец очередную прядь ее волос. – Ты поедешь к Уизли? Девушка отстранилась и посмотрела ему в глаза. В них искрился яростный пугающий блеск, но лицо его оставалось невозмутимым. – Это наша традиция. Быть на каникулах с Гарри, Роном и Джинни вместе. Ты что, ревнуешь? – Нет, – стиснув зубы, ответил парень. – Ну вот и правильно. Мы с Роном помирились, он мой друг, – девушка говорила уверенным твердым голосом, но на всякий случай добавила: – И у него есть девушка. – Может, – начал Тео, – оно и к лучшему. Среди членов Ордена ты точно будешь под защитой. – Ты тоже будь осторожен. – Детка, – улыбнулся Тео, словно это не он вчера был в плену у Пожирателей, – за меня не переживай. Они поговорили еще чуть-чуть, но поезд неумолимо приближался к станции, а вместе с ним ближе были и проблемы, которые с каждым пройденным километром давили на грудь девушки все сильнее. Гермиона продолжала судорожно думать, что сказать родителям, но мысли то и дело возвращались к Теодору. Когда он рядом, ей спокойно и легко, сегодня ей хотелось чаще прикасаться к нему и не хотелось уходить, но как только она осталась наедине со своими мыслями, колебания и неуверенность по отношению к нему росли с новой силой, как и чувство приближения чего-то ужасного и необратимого. Война приближалась. Гермиона чувствовала это, словно та дышала ей в затылок, и теперь это были не обычные разговоры с Гарри и Джинни, Гермиона уже поучаствовала в битве с Пожирателями смерти. По сути война уже началась, а может и не прекращалась вовсе... Все эти мысли покрывали душу инеем. Девушка аккуратно спускалась по ступенькам поезда, таща за собой тяжелый чемодан. Не успела она опомниться, как рядом оказались родители, счастливо улыбающиеся ей. Гермиона тоже широко улыбнулась, вприпрыжку оказываясь в маминых объятиях. – Как же мы соскучились, – радостно сказал отец, обнимая своих двух любимых женщин, – как дорога, милая? – Все отлично, – проглотив комок в горле, ответила девушка, стараясь держать голос ровно, – а вы чего здесь? Не надо было вам сюда ехать, ждали бы дома. – Просто мы так соскучились, что решили ускорить нашу встречу, – ответила мама, – ты что, не рада? – Рада, конечно, – замотала головой девушка, отгоняя мысль о том, как легко их могли перехватить Пожиратели по дороге, – просто тащиться так далеко пришлось… – Не выдумывай, – сказал папа, беря ее чемодан. – Я только попрощаюсь с ребятами и поедем. Гермиона обернулась, нашла в толпе Джинни, Гарри и Рона и подошла к ним. В глазах Джинни читалась тревога за подругу, но вслух она ничего не произносила. – Ты когда к нам приедешь? – спросил Рон. – Точно не знаю, я напишу. А ты, Гарри? – Я поеду сразу в Нору, не хочу пока возвращаться на площадь Гриммо. Попрощавшись, Гермиона обняла каждого из них. Джинни заставила ее пообещать написать ей, если Гермионе понадобится какая-нибудь помощь, не обращая внимания на непонимающие взгляды Гарри и Рона. А затем девушка вместе с родителями вышла с вокзала к автомобилю, мистер Грейнджер погрузил чемодан дочери в багажник, и они, наконец, отправились домой. Небольшой домик Грейнджеров стоял среди похожих других, покрытый слоем белого снега, в одном из спальных районов. Этот магловский район внушал Гермионе мысли о детстве, и когда она зашла в свою спальню, которая была такой же, какой она ее оставила, девушка мягко опустилась на свою кровать, давая себе крохотную возможность поностальгировать, отключившись ненадолго от всего, что так тяготило ее сердце. Гермиона даже не заметила, как сознание ускользнуло в сон, позволяя набраться сил после тяжелой ночи. Ее разбудил мамин голос, миссис Грейнджер звала девушку ужинать. Неохотно вставая с кровати и спускаясь на кухню, Гермиона чувствовала, как колотится ее сердце, предвкушая непростой разговор с родителями. Ей хотелось бы дать себе больше возможностей побыть с ними, украсть у времени хотя бы пару дней, чтобы нормально с ними пообщаться, но переживания стискивали грудь, и она понимала, что сейчас не может себе этого позволить. Гермиона села за стол, мама хлопотала, накладывая ей побольше еды. – Ты похудела, дорогая, вас там в школе что, стали плохо кормить? – спросила она. – Нет, – невнятно ответила девушка, – наверное, все из-за предстоящих экзаменов. И на уроках много задают. Хотя, конечно, причина была совершенно не в этом. Просто в последнее время Гермиона постоянно из-за чего-то переживала. Мама что-то ответила, но девушка не слушала, мысленно решая, как лучше начать разговор. – Кстати, – звонко сказал отец, выдергивая дочь из мыслей, – можешь нас поздравить. Дела идут в гору, и мы решили расширить свою клинику! – Здорово! – искренне обрадовалась Гермиона. – Поздравляю! – И это еще не все, – воодушевленно сказала мама и восхищенно посмотрела на мужа, садясь на свое место рядом с ним. – Мы также решили, что на этих каникулах съездим куда-нибудь всей семьей. Мы думали про горнолыжный курорт, но вспомнили, как тебе не понравились лыжи в прошлую нашу поездку, поэтому… Дальше слова папы звучали будто из-под толщи воды. Так приятно порадоваться за них, знать, что они с мамой жили нормальной жизнью, работали и копили на отпуск, но радость затмевала огромная разрастающаяся дыра в груди, что сейчас она ошарашит их ужасными новостями, расстроит их, испортит настроение, а их волнующее предвкушение отпуска так и не перерастет в наслаждение от отдыха. – Гермиона, ты меня слушаешь? – спросил мистер Грейнджер, вновь обращая внимание дочери на себя. – Если ты расстроилась, что не сможешь встретиться на каникулах с друзьями, то ты можешь поехать к ним через неделю, а мы с твоей мамой останемся там. Солнышко, как ты хочешь? Девушка глубоко вздохнула, отложив вилку в сторону и не поднимая на родителей глаз. – Мне нужно вам кое-что сказать. – Надеюсь, что ты очень хочешь побывать с нами на Филиппинах. Стоп. Филиппинские острова? Это почти также далеко, как и Австралия, куда она отправляла их на время войны. Только теперь Гермиона не переживет, если ей придется стирать им память снова, и она волновалась, что разум родителей может не выдержать второе подобное вмешательство. А еще это было бы очень некрасиво по отношению к ним. – Филиппины? – глухо переспросила девушка. – Она совершенно меня не слушала, – посетовал отец, обращаясь к маме. – Прости, пап, просто задумалась. Очень экзотическое путешествие вы запланировали. Почему именно Филиппины? – Ну, по правде говоря, нам понравилось в Австралии, – неуверенно ответила мама, – так что мы захотели устроить подобный отдых снова и взять тебя с собой. Вообще Гермиона подумала, что это очень даже удачная мысль. Родители будут находиться за полмира от Великобритании. – Так, может, вам тогда там задержаться? – вдруг спросила она. – В каком смысле? – Провести там побольше времени. Не две недели, а, скажем, несколько месяцев? Родители непонимающе и с подозрением уставились на дочь. – У нас работа, – ответила мама. – Что происходит? – настойчиво спросил отец. – Только не говори, что у вас там опять кто-то восстал и жаждет захватить мир, и ты хочешь отправить нас подальше. Родители какое-то время обижались на Гермиону из-за стертой памяти, их негодование сложно было описать, когда они вдруг поняли, что семнадцать лет их жизни и даже настоящие имена изменили. Особенно был недоволен отец, хоть и понимал, что Гермиона сделала это для их же защиты. Поэтому девушка решила, что на этот раз будет разговаривать с ними честно. – На самом деле… да. Кое-что происходит, надеюсь, не такое серьезное, как в прошлый раз, но я бы хотела, чтобы вы находились от дома как можно дальше. И лучше, если вы будете путешествовать, не сидя на одном месте. Родители смотрели на нее со страхом и неодобрением. – Но мы же не можем все бросить! – заявил отец. – Это важнее, чем работа или что-то еще. Вдруг вам будет угрожать опасность, – возразила Гермиона. – Не заставляйте меня уговаривать вас другим способом. – Ты больше не сотрешь нам память! – басом воскликнул отец. – Я запрещаю! Мама молчала, наблюдая то за отцом, на плечо которого положила ладонь, стараясь его успокоить, то за Гермионой. В ее взгляде читались тоска и горечь. – Тогда пообещайте мне, что уедете, пока здесь не станет безопасно. – А тут когда-нибудь вообще будет безопасно? Может, тебе стоит уйти из того мира и жить нормальной жизнью? – Что значит нормальной?! – возмутилась Гермиона, почти шокировано смотря на отца. – Чушь! Мое место там. Лицо папы побагровело. Гермиона знала, что это будет тяжелый разговор, но не думала, что отец так вспылит. – Гермиона, мы волнуемся за тебя, – тихо проговорила мама. Пыл девушки немного поутих после ее слов. Ей нужно было сохранять спокойствие и твердость. – В этом нет необходимости, – как можно мягче ответила девушка, беря свободную руку матери в свою, – я могу за себя постоять. А кто постоит за вас, пока я буду в школе? – Мы поедем на отдых, но потом вернемся, как и планировали, – все-таки решил отец после минутного размышления. – Пап… – Это окончательное решение. Я только начал добиваться того, к чему так долго шел, чего так хотел. А еще, если ты не забыла, у нас есть магазин, на кого мы все это оставим? – Ну как ты не понимаешь?.. – Можешь считать, что я ничего не понимаю, хотя, наверное, это действительно так. Куда уж мне. С одиннадцати лет ты почти целый год отсутствуешь дома, а с курса четвертого ты даже не каждые каникулы здесь появляешься. И теперь, когда вроде бы все начало налаживаться, ты снова хочешь надолго отправить нас на другой конец света? От его слов у Гермионы вспыхнуло чувство вины. – Пап… – Мы очень тебя любим, у нас вся жизнь здесь. Поэтому мы никуда не уедем. Тяжело вздохнув, Гермиона не знала, что и сказать. Настроение, как она и предполагала, у всех было безнадежно испорчено. – Гермиона, ты полетишь на Филиппины с нами? Хотя бы на неделю? – вдруг спросила мама. Девушка кивнула, она не могла отказаться. Эта поездка питала надежду, что они забудут об этом разговоре и хорошо проведут время все вместе, как раньше. – Вот и славно. Вылетаем завтра, собери необходимые вещи. Гермиона поднялась в свою комнату. Собрав по-минимуму вещей, она снова улеглась в кровать, свернувшись калачиком. Никакого приятного ожидания поездки у нее не было, лишь по-прежнему липкое тянущееся чувство тревоги внутри. Если родители не хотят уезжать, нужно придумать, как защитить их здесь. На ум пришли чары Фиделиуса. Если применить их, никто не будет знать, кроме родителей и ее самой, где они живут. Эта мысль помогла немного расслабиться. Перевернувшись на спину, Гермиона подумала о Тео. Встретился ли он уже с целителем? Как долго будут заживать его раны? Чем он сейчас занимается? Она еще долго лежала и думала о нем, вспоминала их прошлое, не позволяя себе мечтать о будущем, потому что не знала, что может произойти, и получится ли у них быть вместе. Спустя много времени девушка провалилась в сон, а наутро, несмотря на приятные воспоминания, она обнаружила, что снился ей почему-то другой человек, у которого платиновые волосы.