Глава 18

Гермиона ощущала себя на каникулах, как на иголках, постоянно о чем-то переживая. Родители вернулись домой с путешествия в безопасный защищенный чарами дом, но девушка все равно волновалась за них из-за того, что оставила одних. Они без энтузиазма согласились на защиту дома, которую девушка установила перед тем, как отправиться с ними отдыхать, потому что в сравнении со стиранием памяти это было меньшее из зол. Казалось, что после войны они отдалились, и родители со скептицизмом относились к магии, Хогвартсу и тому, что, окончив школу, Гермиона будет жить и работать в магической части Лондона, но, несмотря на все это, неделя каникул с родителями прошла довольно весело. На Филиппинах, в большинстве своем, живут католики, так что праздник пришелся на двадцать пятое декабря, как и дома. Праздник на этом острове был яркий и красочный, а еще очень шумный, так как филиппинцы верят, что громкие звуки отпугивают злых духов. На каждой улице можно было услышать взрывы фейерверков и петард, клаксоны автомобилей заглушали голоса огромного количества людей. По улицам города, в котором Грейнджеры остановились, проходили праздничные процессии, несущие всевозможные фонари, в центре каждый день проходили концерты и различные мероприятия, а прямо рядом с их домиком работал традиционный рождественский базар, только продавались там совершенно отличающиеся от Лондона товары – полки ломились от тропических фруктов и поделок местных ремесленников. Гермиона купила несколько в качестве сувенира для друзей. Что еще показалось необычным и непривычным для девушки, так это то, что празднуется вроде как Рождество, а на улице стоит тридцатиградусная жара. Пока в Англии царили холод и снегопад, девушка успела получить легкий красивый морской загар. Ранний вылет Гермионы в Лондон был спланирован изначально, но мама с папой все равно были немного расстроены, хоть и старались казаться беспечными и довольными отпуском. Отец больше не упрекал за постоянное отсутствие, но девушка до сих пор чувствовала перед родителями вину. Несмотря на прежние ссоры, разговоры с родителями велись, как казалось девушке, непринужденно. Мама спрашивала у Гермионы о том мальчике, про которого она писала ей в первом учебном полугодии, но у гриффиндорки не было особого желания рассказывать о нем. Хотя рассказать, конечно же, что-то пришлось, мама не собиралась быстро сдаваться. Мысли о Тео по-прежнему вызывали на губах Гермионы легкую нежную улыбку и трепет в груди, но говорить о парне ей было почему-то трудно. Так что время и расстояние не способствовали тому, чтобы она разобралась в своих чувствах. Тео писал очень редко, а точнее, всего раз, что немного обижало. То единственное письмо Гермиона получила только на второй неделе каникул, когда уже была в Норе. Гермиона вышла из дома, чтобы прочитать долгожданное послание в тишине. На улице было жуть как холодно, накинутая поверх платья кофта почти не согревала, и она чувствовала, как мороз окутывает тело, заставляя кожу покрываться мурашками. Дрожащими от волнения и холода пальцами она вскрыла конверт из дорогостоящей плотной бумаги и посмотрела на знакомый каллиграфический почерк. Дорогая Гермиона! Поздравляю с Рождеством! Со мной все хорошо, меня осмотрел колдомедик, выписал мне кучу всего, и я стараюсь соблюдать все его рекомендации. Почти все раны затянулись. Он, кстати, похвалил меня, сказав, что я правильно сделал, что воспользовался экстрактом бадьяна. И я ответил ему, что благодарить за это нужно одну очень умную и беспощадно красивую девочку с моего курса. Так что еще раз спасибо. Первая неделя каникул прошла в беспамятном запое сносно. Да, я пил почти целую неделю, так что именно по этой причине я не написал тебе раньше. Прости меня, детка. Я тупо не смог бы даже попасть пером в чернильницу, не говоря уж о том, чтобы внятно сформулировать мысль, и мне за это очень стыдно. Но так я смог отвлечься и ни о чем не думать. Ни о чем, кроме тебя, конечно же. Я так часто думаю о тебе, что мне кажется, что внутри у меня что-то скоро сломается, потому что мысли о тебе и о нас сжимают мне сердце. С одной стороны это приятное предвкушение нашей встречи в школе, с другой… Я не знаю, как это описать. Я так-то не романтик, черт возьми, и не умею красиво говорить или тем более писать, но очень волнуюсь, что ты забудешь обо мне. Или что на каникулах тебе будет слишком весело и без меня. Потому что мне без тебя ужасно хреново. Наверное, это очень эгоистично. Да, я гребаный эгоист, но что поделать? Я надеюсь, ты простишь меня… за все. За то, что бросил тебя и за то, что втянул в это дерьмо… Но знай, что для тебя, крошка, я готов сделать что угодно. С тобой я чувствую себя совершенно иначе. Счастливее. Нет, знаешь, я все-таки надеюсь, что тебе весело. И что ты в безопасности. Ответь мне, расскажи, где ты сейчас и как твои дела. Очень жду нашей встречи. Скучаю. Целую в самые желанные губки, твой эгоистичный и проблемный бывший парень. Губы растянулись в улыбке. Он писал то, что думал, и вместо того, чтобы в итоге переписать письмо без помарок, просто зачеркивал «неправильное» слово и продолжал дальше. Ей понравилось. Так можно было отследить ход его мыслей. Гермиона провела покрасневшими от холода кончиками пальцев по буквам, словно таким образом могла почувствовать еще не остывшее тепло его руки, совсем недавно касавшейся пергамента. Девушка перечитала его письмо раза три, прежде чем вернуться в дом и нацарапать ответ. Незаметно проскочив мимо Джинни, Гарри и Рона, она поднялась в свою спальню, спрятала письмо между страниц «Истории Хогвартса» и раскатала новый чистый свиток. Дорогой Тео! Я тоже поздравляю тебя с Рождеством и желаю, чтобы в твоей жизни все наладилось, чтобы в новом году ты чувствовал себя свободнее, а все невзгоды остались позади, в прошлом. Я очень рада, что ты идешь на поправку и чувствуешь себя гораздо лучше. Надеюсь, что уровень алкоголя в твоей крови все же не достиг апогея, и что это не затормозило твое выздоровление. Но я понимаю, что это было необходимо для морального здоровья и способности справиться со стрессом, так что надеюсь, что это хоть немного помогло. Я переживаю за тебя. Я тоже часто ловлю себя на мыслях о тебе, так что не переживай, я не смогу забыть тебя, хотя порой мне и кажется, что так было бы правильнее и безопаснее для нас обоих. Я постоянно думала о том, как ты, как твое здоровье и чем ты занимаешься в данную минуту, и, честно признаться, ждала твоего письма. Спасибо, что написал и рассказал мне. Не буду спрашивать подробности или слишком много рассказывать о себе, потому что боюсь, что письмо могут перехватить. Но знай, что со мной все хорошо, и мы обязательно поговорим при встрече. Первую неделю я провела с родителями на Филиппинских островах. Рождественское празднование там очень красивое и даже не совсем в духе Англии. Филиппинцы словно гордятся тем, как умеют отмечать праздники. Сейчас я уже у друга, путь сюда обошелся без приключений, меня встретили. Мне весело, но как будто чего-то не хватает. Подозреваю, что все дело в тебе. Я честно не знаю, чего жду от наших отношений, к чему все это приведет, но я тоже безумно скучаю по тебе. Еще немного и мы увидимся. До скорого. Твоя Гермиона. Девушка запечатала письмо в конверт и аккуратно подписала его, стараясь не думать о том, что ей следует принять хоть какое-нибудь решение касательно Тео, и что будет, если она решит остаться с ним вместе. Но вопрос был в том, хочет ли она этого вообще. Очевидно, что стоит держаться от него подальше, забыть о нем и жить дальше, стараясь не попасть под удар Пожирателей смерти и его отца. Но… сложное «но» не давало покоя. Глупо отрицать, что Теодор ей нравился. Но настолько ли сильно, чтобы подвергать себя, свою семью и друзей опасности? Настолько ли сильно, чтобы не рассказать министру, кем является Нотт-старший на самом деле, чтобы предотвратить его попытку разрушения целого волшебного мира? Последняя неделя в Норе была веселой, животворящей, позволяя девушке забыть о том, что происходило за пределами этого дома. На праздники приехали Джордж и Билл с Флер. На несколько ужинов приходил Перси, который не мог часто навещать родителей, поскольку его карьера шла в гору, и на работе даже в праздники было достаточно дел. Джордж пригласил в родительский дом в качестве гостьи Анджелину Джонсон, ту самую, что была в Хогвартсе капитаном гриффиндорской команды по квиддичу. Они с Джорджем утверждали, что являются просто друзьями, тем более, что Анджелина раньше была девушкой Фреда, но Гермиона каждый раз замечала теплый взгляд парня, когда он обращался к своей подруге, и это не сильно удивляло – Анджелина словно почти не изменилась со школы, но казалось, что она стала еще более симпатичной, чем была раньше. Окруженная теплом и тесноватым для такого количества людей в маленькой Норе уютом, Гермиона будто снова окунулась в детство, когда все было беззаботно и легко. Единственное, что ее смущало, так это поведение Молли Уизли. Она не сказала ни слова по поводу того, что Рон с Гермионой расстались, но девушка порой чувствовала на себе тяжелый взгляд его матери, только не понимала, чего в нем было больше: осуждения или разочарования от того, что у Гермионы и ее сына ничего не получилось. Гарри и Джинни проводили каникулы по большей части вместе, пытаясь скрыться от посторонних глаз, особенно Молли, которая старалась не оставлять друзей наедине слишком надолго, страшась, наверное, того, что Джинни внеочередно и раньше времени сделает ее бабушкой. Но, не взирая на недовольства своей матери, Джинни почти каждую ночь украдкой пробиралась в комнату Гарри и Рона, так что последнему приходилось ночевать в комнате сестры, а потом, по приезде Гермионы, спать в одной с ней комнате, что девушке совершенно не нравилось. Да, они спали на разных кроватях, но иногда было странно пялиться в потолок, ожидая сон, в коротких неловких диалогах. К счастью, Рон почти всегда быстро засыпал, но тогда Гермионе приходилось подолгу слушать громкий храп парня, пока ее саму не одолевало забвение. В одну из таких ночей Рон, видимо, набрался смелости чтобы задать ей вопрос, который вертелся на языке долгое время. – Так вы с Ноттом, что… у вас все серьезно? При его имени у Гермионы перехватило дыхание, словно ее ударили под дых. Она сглотнула слюну и ответила настолько спокойным тоном, насколько могла. – Сложно сказать. – Почему? Он либо серьезно настроен, либо нет. – Может, он и настроен серьезно, но дело не в нем. Рон, ты уверен, что хочешь об этом поговорить? Девушка услышала, как зашелестела постель, когда парень перевернулся на бок, чтобы видеть ее сквозь темноту спальни. – Ну да. Я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Ты можешь смеяться над чьей-нибудь очередной шуткой, но в моменте твой взгляд словно… стекленеет. И ты кажешься глубоко задумчивой. Гермиона усмехнулась и тоже повернулась к нему лицом, положив руку под подушку. – С каких пор ты стал таким внимательным? – Не знаю, – улыбнулся он, – ну так что? Гарри сказал мне, что в поезде, когда мы ехали на каникулы, ты о чем-то обеспокоенно думала. – Да я много о чем думала. – И причиной твоих переживаний являлся Нотт? – В том числе. Кажется, Рон понял, что ее ответы были какими-то односложными, не расположенными к дальнейшему диалогу, но расценил он это по-своему, потому что спросил: – Мы же… ну… можем поговорить об этом? Мы же друзья. Гермиона вздохнула. Он и не подозревает, что ее переживания гораздо глубже, чем обычные подростковые волнения о мальчиках. – Да, думаю, можем. – Знаешь, мне кажется, тебе все-таки нужно было соглашаться, когда мы с Гарри предлагали въебать ему хорошенько. Еще осенью. – Не думаю. Он не сделал ничего плохого… по крайней мере, после той ситуации, – хоть в темноте она и не могла рассмотреть лицо Рона, все же почувствовала с каким скепсисом он взглянул на нее в ответ, а уж его громкое фырканье вообще можно было услышать на первом этаже. – Правда. Дело скорее во мне. – Нет, дело в том, что он тебе не подходит. Забавно, в начале учебного года Тео говорил то же самое о Роне. – Почему ты так считаешь? На самом деле… – она запнулась, не уверенная, что стоит заканчивать предложение. – Ну, продолжай. Гермиона вздохнула. – На самом деле я чувствую себя очень хорошо, когда он рядом. Извини. – Не извиняйся. Я уже давно пережил наш разрыв. Грустно, конечно, до сих пор, но это в прошлом. Я просто хочу, чтобы мы снова могли говорить так же откровенно, как раньше. – Я тоже этого хочу, – ответила она, подумав о том, что Рон даже не представляет насколько сильно ей хочется поделиться с друзьями о планах Пожирателей. – А по поводу того, почему он тебе не подходит… ну… он слизеринец. Ты сейчас скажешь, что это заезженный стереотип и все такое, но все же согласись, что здравое звено в этой мысли есть. Его отец бывший Пожиратель смерти. И ты не можешь знать наверняка, что Нотт-младший не прислуживал Волдеморту в каких-нибудь мелких поручениях типа принеси-подай, а то и в чем-нибудь посерьезнее. От Гермионы не скрылось, что Рон намеренно не называл Тео по имени. И друг старался говорить уравновешенным тоном, но девушка слишком хорошо его знала, так что могла уловить нотки злости и неодобрения почти в каждом его предложении. – Честно говоря, я и не спрашивала, занимался ли он чем-то таким. Но я уверена, что ему ничего не поручали, он как-то сказал мне, что Волдеморт не был его хозяином. – А ты рассчитывала, что он возьмет и выложит всю подноготную? – Рон, перестань, ты не знаешь его. В любом случае, как бы там ни было раньше, во время войны, сейчас Тео другой. И он совершенно точно переосмыслил свои ценности. Рон цыкнул, но говорить больше по этому поводу ничего не стал. Спустя некоторое время молчания парень продолжил: – Ну хорошо. Если ты так в нем уверена, то что именно тебя беспокоит? – Тебе обязательно добираться до сути? – Да. Рон не отстанет. Еще хуже, если он начнет строить собственные теории. – К примеру, его отец. Гермиона рискнула зайти немножко за грань, приближаясь к теме Нотта-старшего слишком близко, но она не собиралась рассказывать Рону кто он на самом деле. Пока нет. – Ты волнуешься, что он не позволит вам быть вместе? – Ну да, что-то вроде того. – Извини, конечно, но наверняка он все еще мечтает о чистокровной снохе. Пусть в суде он и пытался оправдаться и убедить, что его абсолютно не интересует ничье происхождение. – Может и так. Наверняка это так. – Знаешь, совершенно неважно, что ты не чистокровная. Мне было бы точно все равно. Ты умная, красивая, удивительная и интересная. И эти качества никак не сравнятся лишь с чистокровностью, когда в остальном человек полнейшее дерьмо соплохвоста. – Спасибо, Рон, – улыбнулась Гермиона. – А Нотт что, прогнулся бы под папочку, если бы он ему запретил встречаться с тобой? – с презрением спросил он. – Боюсь, все может оказаться гораздо сложнее, чем простой запрет. – Ну не развяжет же он из-за этого еще одну войну. Гермиона прикусила губу, не зная, что ответить. – Короче, – продолжил Рон, не замечая ее заминки, – он окажется последним дебилом, если откажется от тебя из-за запрета отца. Ну или не так уж сильно ты ему и нравилась. В любом из этих случаев он не будет стоить твоих нервов. Вот что-что, а то, что Тео отказался бы от нее только из-за отца, звучало неубедительно. Да, один раз он уже бросил ее из-за того, что Нотт-старший стал в курсе их отношений, но что Теодор просто возьмет и разлюбит ее… в такое она больше не могла поверить. – А ваше общение сейчас как? – все не унимался Рон. – Вряд ли ты бы так загонялась только из-за будущего и его отца. – Не знаю. Мне кажется, что натянуто. – Даже в письмах? Когда вы далеко друг от друга? Гермиона поджала губы, этот вопрос смутил ее. – Да он написал-то всего раз… Рон на секунду задумался. – Я пишу Лаванде почти каждый день. Думаю, на Пасхальных каникулах приглашу ее сюда, познакомлю с родителями. Эта новость была неожиданной, но все же Гермионе было приятно, что у Рона все хорошо. – Замечательная идея, – ответила она самым радостным голосом, на какой была способна, стараясь не думать о том, что Рон писал своей девушке регулярно, в то время как она не получила от Тео практически ничего. – Ты правда так думаешь? – Да. Я за вас очень рада. – Спасибо. Она, кстати, изменилась. Как будто… повзрослела. Я имею в виду, по сравнению с шестым курсом. – Мы все изменились. Война изменила вообще многое. – Да. Наверное. Вскоре дыхание Рона углубилось, и Гермиона поняла, что он заснул. А вот она долго не могла уснуть после их разговора. С одной стороны, она высказалась максимально, чтобы Рон не понял, чего именно девушка боялась и о чем думала, а с другой, легче на душе и понятнее в голове все также не было. Каникулы подходили к концу, а она так и не приняла никакого решения. Но чтобы его принять, Гермиона подумала, что ей сначала нужно увидеть Теодора. А пока она оставит все так, как есть. В итоге пришла к выводу, что в последнее время, а точнее как связалась с Тео, многое была готова пустить на самотек, предпочитая оставить проблему, а не детально проанализировать ее и прийти к какому-то решению или хотя бы составить какой-то план собственных действий. И это нервировало, так как было совершенно ей не свойственно. Но она просто не знала, как ей действовать. Наступил день отъезда. В Норе с самого утра была возня и суета, в принципе, как и всегда в последний день каникул. Изменилось лишь то, что теперь они все были достаточно взрослыми для того, чтобы до Косого переулка и вокзала их не сопровождали Молли и Артур. Но учитывая, что в магическом мире все же не было спокойно и волшебников призывали быть более бдительными, сопровождение у Гермионы, Гарри, Рона и Джинни все же было в виде мракоборца, которого попросил Артур Уизли, уже ушедший в Министерство на работу. На вокзале Кинг-Кросс Гермиона украдкой пыталась найти глазами Теодора, но в такой плотной толпе сделать это было сложно. Но встреча не заставила себя долго ждать, ведь в поезде к ним в купе Тео и Блейз заглянули сами. Теодор и правда выглядел гораздо лучше с их последней встречи, чему Гермиона очень порадовалась. Когда она увидела его, губы сами растянулись в довольной улыбке, а сердце, казалось, подпрыгнуло. Остальные гриффиндорцы встретили в своем вагоне слизеринцев довольно холодно, даже Джинни, которая не забыла свои обещания перед Гермионой и, в первую очередь, перед самой собой, что не будет так близко общаться с Забини. Так что, увидев его, прильнула ближе к Гарри. Рука друга с удовольствием обвилась вокруг ее талии крепче, а вот Блейз казался расстроенным. Он предложил ей поговорить наедине, и Джинни нехотя согласилась и пообещала Гарри, что скоро вернется, стараясь не обращать внимания на его недовольный кивок. Тео указал Гермионе лишь взглядом, чтобы они отошли в место потише. Девушка пошла за ним, обходя столпившихся в коридоре вагона студентов. – Привет, – улыбнулся Тео, приобняв ее и наклонившись, чтобы поцеловать в щеку. Посмотрев на него, девушка почувствовала, как сильно она соскучилась по нему. По его прямому, обжигающему взгляду. Его нежным, но настойчивым касаниям. Его глубокому невероятному голосу. Она ни на секунду не забыла, как он красив, но смотря на него в тот момент, Гермиона убеждалась в этом вновь и вновь. – Привет, – она не смогла сдержаться и улыбнулась в ответ, – выглядишь гораздо лучше. – Так и есть. У колдомедика, который меня осматривал, были очень действенные мази и лечебные сыворотки. Хотя, по большей части, все дело в том, что две недели я ничего не слышал о Пожирателях, и смог нормально отдохнуть. – Это хорошо. Тео провел тыльной стороной пальцев по ее щеке, вызывая внутри Гермионы мелкую дрожь. – Красивый загар. Я, конечно, очень удивился, когда ты написала про Филиппины. – Да я сама удивилась, когда приехала домой, а мама такая: собирай вещи, самолет завтра. – Самолет? – Ну… такая огромная железная штука, поднимающаяся на огромную высоту в небо и помогающая маглам перемещаться на длинные расстояния за относительно короткий промежуток времени. – И каково это, летать на этом на другой конец мира? Гермиона усмехнулась. Тео, естественно, никогда не летал. – Если когда-нибудь предоставится возможность, я покажу тебе. – Ой, – Теодор разыграл панический страх и покачал головой в отрицании, – что-то я не уверен, что это безопаснее, чем трансгрессия. – Ну, трансгрессировать за раз на такие большие расстояния невозможно. – Можно делать это в несколько этапов, вот и все. – Зато в самолете ты просто расслабляешься и ждешь, когда будет посадка, не чувствуя скручивания всех внутренностей, как во время трансгрессии. – Не думаю, что я смог бы в нем расслабиться. Самолеты наверняка падают? – Бывает, конечно, – она пожала плечами. Запустив руку в карман кофты, девушка достала шейную подвеску и протянула ее парню. Он неуверенно взял ее в руку и вопросительно посмотрел на гриффиндорку. – Это антинг-антинг, – пояснила девушка, – в культуре филиппинцев магический талисман. Это сувенир, так что вряд ли он обладает какой-нибудь настоящей магией, но народ там верит, что такие амулеты защищают от опасностей, спасают жизни, дают силу, – она посмотрела на Тео, его губы расплылись в какой-то снисходительной улыбке. Гермиона смутилась. – Глупо, да? Теодор надел талисман и спрятал под рубашкой, а затем чуть склонился над Гермионой, смотря на нее сверху вниз. Его лицо было очень близко, а дыхание обдавало жаром ее лицо. – Нет, это очень мило. И так вовремя, учитывая… все это. Спасибо, – он облизнул губы, смотря на ее лицо. – Рад, что на каникулах ты была в безопасности. Я волновался. Девушка от души надеялась, что в ее взгляде не прослеживалась та эйфория, которая окутывала ее с головы до ног от его близкого присутствия. Но она точно видела, что Тео заметил ее сбившееся дыхание, когда ее рот приоткрылся, и на губах у него заиграла удовлетворенная ухмылка. – А я рада, что тебе не пришлось сталкиваться с Пожирателями или отцом. Вы совсем не общались? – Нет, – слизеринец немного отстранился и нахмурился. – И, честно говоря, меня немного это тревожит. Я теперь ничего не знаю о его планах. Мы слепы, а от этого я чувствую себя уязвимым. – Мы справимся, – не успев достаточно подумать, ответила Гермиона. Слова просто вырвались сами собой, и она действительно верила в то, что говорит. Это было первое ее решение относительно их отношений. – Мы? – Теодор перевел на нее напряженный, взволнованный взгляд. – Знаю, ты не хочешь меня впутывать, но если тебе понадобиться помощь, ты можешь на меня рассчитывать. Не важно в каком вопросе. Тео внимательно смотрел на нее, пробегая взглядом по чертам лица и задерживаясь на ее глазах чуть дольше, словно пытался разглядеть в них сомнение от собственных же слов. И на мгновение Гермиона и прям забеспокоилась о своей формулировке. «Не важно в каком вопросе». На самом деле, важно. Она не была уверена, что смогла бы поддержать его прямо во всем. Взять хотя бы его отца. Но забирать слова и оправдываться девушка не хотела. – Это очень многое для меня значит, – все-таки ответил Тео. Он снова наклонился ближе, Гермиона почувствовала его дыхание на своих губах и вспомнила, что их последний нормальный, чувственный поцелуй был в темной кладовке после бала. И вдруг осознала, как скучала по его ласковым губам, которые умело могли разворотить в ней столько приятных чувств одновременно, что, несмотря на все ее внутренние противоречия по отношению к нему, она желала слиться с ними своими собственными. Снова почувствовать их жар и его руки на своем теле… – Гермиона! Девушка вздрогнула, так и не поцеловав его. Зарождающееся окрыленное чувство и желанное притяжение медленно гасли внутри, когда она посмотрела на Джинни, которая прорывалась к ней сквозь толпу. – Ой, – подруга смутилась, когда поняла, что прервала нечто очень личное, но смущение быстро сменилось какой-то другой эмоцией, – потом пообжимаетесь. Пошли. Гермиона снова взглянула на Тео. – Увидимся. Слизеринец кивнул, отстраняясь и пропуская ее к подруге. – Почему ты такая взволнованная? – спросила она Джинни, когда они отошли от Нотта, направляясь обратно в купе. – Это все Блейз. На каникулах я думала, что точно остыла к нему, ведь рядом всегда был Гарри. Но сейчас, когда я увидела его, внутри что-то… екнуло. Я дура, да? Гермиона вздохнула. – Нет, ты не дура. Но тебе надо определиться. Хотя бы из уважения к Гарри. – Да знаю я. Но как? – Джинни, я точно не лучший советчик в таком вопросе. Я не знаю, как в своих-то чувствах разобраться. – Ну при этом ты почти позволила себя поцеловать, – сказав это, Джинни пристально посмотрела на ее лицо. – Если бы не ты. – То есть ты бы не хотела, чтобы я вас прерывала? – Сердцем нет, не хотела бы. Но все же я рада, что ты появилась, потому что лучше я сначала точно буду знать, что хочу этого. Учебный семестр начался, стремительно затягивая студентов в уроки и бесконечные задания. По крайней мере, Гермиону точно затянуло. И все шло своим чередом ровно до того момента, пока в одном из школьных коридоров по пути на Зельеварение ей не попался Малфой. Как всегда напыщенный и высокомерный он медленно шел на урок, словно был уверен в том, что без его посещения профессор не начнет. Потом этот их странный диалог о каникулах. А затем о Тео. Его слова о Тео задели до глубины души, ведь она никогда и не думала о том, что Нотта могли окружать другие девушки. Нет, она не поверила Малфою. Просто не могла поверить в его наглую ложь, даже если какие-то девушки в поместье Забини и правда были. У Тео были слишком сильные чувства, и Гермиона знала это и видела, так что не подозревала его ни в каких других связях, пусть и не сдержала порыва ревности, когда Малфой про это заговорил. Но мысль о том, что Тео ничего не рассказал, помогала ей ограничить с ним общение, чтобы дать себе еще немного времени на размышления о своих собственных чувствах к нему. Девушка избегала его, как могла, но не игнорировала, а мягко говорила о том, что у нее много дел, что, кстати, не было враньем, учитывая, сколько всего задавали преподаватели. Потом еще этот Слизнорт, назначивший наказание, которое вообще никак не вписывалось в ее график. Мало того, что ей не хотелось отставать в выполнении домашних заданий, так еще и встреча с Тео сорвалась. И все из-за Малфоя. Любая мысль о нем, даже самая незначительная, случайно промелькнувшая на задворках сознания, вызывала водоворот эмоций, начиная тяжелым чувством негодования и ярости, и заканчивая заинтересованностью. Гермиона не знала, как описать то, что она одновременно хотела и проклясть его и в то же время узнать лучше. Глупо? Наверное. Но ей не давала покоя мысль, почему он идет против своего отца. Но больше всего ей, конечно же, все-таки хотелось его проклясть. Субботним утром Гермиона открыла глаза и чуть не застонала вслух от того, что с полудня и хрен-его-знает до какого времени ей придется отбывать наказание Слизнорта в подземельях. Еще и с кем! С трудом взяв себя в руки, она заставила себя встать и пойти умыться. По пути на завтрак к ней сзади подошел Тео, схватив за запястье. – Доброе утро, – сказал он, разворачивая девушку к себе. – Доброе. Они стояли, глядя друг на друга. Сердце в груди набирало обороты. Первым заговорил Тео. – Ты не убежишь от меня снова? Не помню даже, когда мы последний раз разговаривали нормально. – Прости, но у меня правда было много дел. – Я что-то не так сделал? – Нет, все нормально. Я совсем забыла сказать, что сегодня пойду к Слизнорту, и из-за этого у нас не получится провести время вместе. – Да, я в курсе, Драко говорил. Не понимаю только, с какого это хрена он вообще влепил вам наказание. Мы уж скоро школу закончим. Гермиона вскинула брови. – То есть Малфой тебе не сказал? – Сказал, что что-то ляпнул про Уизли, и ты, разозлившись, достала палочку. Восхищаюсь твоей темпераментностью, детка, но если ты хочешь кого-то проклясть, то лучше делать это не перед дверью в кабинет нашего декана. То есть Малфой объяснил это так? Интересно. Почему не рассказал, как все было на самом деле? Боялся реакции Тео? Тогда зачем вообще нужно было говорить про него Гермионе, зная, что Тео и так все узнает? Девушка была в полнейшем ступоре. Малфой пытался их поссорить? Зачем? Хотя, вспоминая бал, она еще тогда начала подозревать, что у Малфоя, похоже, невероятные проблемы с логикой. – Ну вообще-то все было не совсем так. Я вспылила не из-за слов про Уизли. – Тогда из-за чего? – нахмурился парень. – Из-за того, что он сказал о тебе. Точнее… о какой-то девушке, которая что-то делала в твоей комнате на каникулах. Теперь настала очередь Тео впадать в ступор. Он смотрел на нее несколько секунд, удивленно приоткрыв рот, а затем спокойно произнес: – И ты ему поверила? Поэтому избегала меня? – Нет, не поверила. Но хотелось бы услышать какое-нибудь объяснение от тебя. Тео отпустил, наконец, руку Гермионы и провел ладонью по лицу. – Была одна девушка, которая пыталась со мной познакомиться, но мне это было неинтересно. Все, рассказывать мне больше нечего. Гермиона сильнее выпрямила спину, а затем кивнула. – Хорошо. – Больше вопросов не будет? – удивленно спросил Нотт. – Нет, если ты говоришь, что рассказать тебе больше нечего. – У меня ни с кем ничего не было. Я совру, если скажу, что она не была настойчива, но мне на это было совершенно похеру. Как я и писал, все мои мысли были только о тебе. – Я поняла. Я в этом не сомневалась. – Тогда почему бегала от меня? Гермиона вздохнула и отвела взгляд, задерживая его на окне позади Тео. – Потому что мне просто нужно время. – Чтобы?.. – Чтобы понять, что я к тебе чувствую. Хочу ли я и дальше быть с тобой. – Ясно, – он поджал губы, словно ему было неприятно это слышать. – Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? Гермиона задумалась, снова посмотрев на слизеринца. – Я хочу провести с тобой время, как мы и планировали, – она сделала шаг к нему и сама взяла его ладонь. – Но сегодня сделать это не получится. – Что насчет завтра? – Думаю, можно. Только сначала я подготовлюсь к занятиям. – Я могу пойти с тобой в библиотеку. Гермиона улыбнулась. – А то я не знаю, что ты будешь меня отвлекать. Лучше встреть меня после. – Хорошо, – он улыбнулся в ответ, притягивая девушку в объятия. В целом, утро прошло спокойно, а после обеда Гермиона нехотя поплелась к подземельям. Встретившись на входе в кабинет с Малфоем, она не удостоила его и взглядом, молча дернув дверную ручку. Профессор уже ждал их. – Вам предстоит отмыть старые котлы, – начал Слизнорт, указывая на дюжины три потрепанных временем и нерадивыми студентами испорченных котлов разных размеров, которые он выставил на столах перед ними, – без использования магии. Нужно отмыть так, чтобы они были вновь пригодными для использования в классе. Если уж совсем все плохо и очистить котел не получается, разрешаю сложить его в тот угол, – он указал направление, – на утилизацию. Можете приступать. Слизнорт вышел, оставив их одних. Гермиона с удрученным раздражением оглядела гору котлов. Работы как минимум до вечера, придется побыстрее с этим разобраться, чтобы не растягивать наказание еще и на воскресенье. Закатав рукава рубашки и собрав волосы в хвост, девушка подошла к ведру и моющим средствам, не обращая внимания на слизеринца. Чем быстрее они начнут – тем быстрее закончат. Ей хотелось спросить у него, зачем он соврал про Тео, но, казалось, что если она откроет рот, то из него польются лишь проклятия. Работа началась в тишине. Спустя некоторое время профессор зашел к ним, чтобы убедиться, что они заняты делом и при этом не пользуются магией. Где-то еще через час Гермиона посмотрела в сторону Малфоя, который до сих пор неуклюже и с брезгливой презренностью возился только со своим первым котлом. Выглядел он смешно, но внутри у Гермионы поднималось недовольство. – Малфой, начинает казаться, что тебе хочется копаться с этим до ночи. Двигай своими нежными ручками быстрее, чтобы мы тут не задерживались. Малфой окатил ее неодобрительным укоризненным взглядом, сморщив нос, и произнес: – Такая умная? Что еще мне сделать? – Просто несправедливо, что я почистила гораздо больше тебя, хотя наказание отбываю по твоей вине, – девушка смахнула растрепавшиеся волосы с лица и порывисто ткнула в его сторону пальцем. – Разве это я достал первым палочку и расшиб тот дурацкий бюст? – Не делай из себя придурка, ты вынудил меня это сделать. – Если не можешь держать себя в руках, то не находись в приличном обществе, Грейнджер. – «Приличное общество», – усмехнулась она, – это ты себя, что ли, имеешь в виду? Смешно. – Ну уж поприличнее тебя буду. И это благодаря тебе я вынужден марать руки о вонючие котлы. – Ах, ну да, совсем не по-аристократски. – Согласен, это больше по твоей части. Гермиона стиснула зубы и сжала от злости кулаки, окатив парня сердитым взглядом, и, замахнувшись, швырнула в него мокрой тряпкой. Малфой успел увернуться, брезгливо покосившись на потрепанный кусок ткани. – Промазала, – усмехнулся он, посмотрев на девушку самодовольно и до ужаса надменно. – Жаль, конечно. А то я уже успела представить, как смешно ты бы сморщился, а может быть даже взвизгнул, когда она проехалась бы по твоему глупому лицу. Драко вскочил с места и подошел к ней ближе, его подбородок был приподнят, и он яростно глядел на девушку с высоты своего роста. Его серые глаза словно приобрели какой-то иной, более глубокий оттенок. – Ты в курсе, что ты сука невыносимая? – Сказал Малфой. – Непробиваемая… – еще шаг ближе к ней и еще один, – …сука. Всем своим видом он выражал угрозу, не спеша сокращая между ними расстояние. Гермиона сделала шаг назад, почувствовав позади себя стену, но вскинула голову вверх, с вызовом смотря на его лицо. – Не подходи ко мне, – выплюнула девушка. – А то что? – он склонил голову, а губы его искривились в усмешке. – Ты, видимо, забыл мой хук с третьего курса. Кажется, пора напомнить. – Я ведь и ответить могу. – Ударишь меня? – она вскинула бровь. – Вперед. Слизеринец сократил расстояние между ними еще больше. Теперь он стоял прямо перед девушкой. Сердце Гермионы стучало, как ей казалось, слишком быстро и громко. На какой-то момент ей подумалось, что Малфой действительно сможет ударить ее. Глаза девушки были широко распахнуты, чтобы не упустить ни одно его движение, пальцами нащупывая в кармане палочку. – В отличие от тебя, я вырос в чистокровной семье, и мы не признаем рукопашный бой по-магловски. – Сомневаюсь, что ты плещешь знаниями о каких-нибудь других видах боя. – Я могу продемонстрировать, – парень оперся ладонью в стену рядом с ее головой. Он был непозволительно близко. Гермиона слабо сомкнула губы, искоса, снизу вверх, глядя на Малфоя, желая всем нутром оказаться в противоположном от него углу этой комнаты. Прочистив горло, она проговорила: – Можешь записаться в дуэльный клуб вместе со второкурсниками, может, научишься чему-нибудь новому. Он усмехнулся. Его рука оторвалась от стены, опускаясь на ее шею под затылком. Он не сжимал, не причинял боли, но держал крепко, с нажимом. Его лицо склонилось еще чуть ближе, а взгляд опустился на губы. Теперь сердце Гермионы замерло, пропустив удар. Мозг отказывался воспринимать действительность, девушка не понимала, что он делает, в какую игру с ней играет. В следующее мгновенье она схватила палочку из кармана и ткнула ею ему под подбородок. Грубо, резко и наверняка достаточно болезненно. – Что ты делаешь? – грозно спросила девушка, игнорируя с неумолимой скоростью стучащее в груди сердце. – Ты чего такая разъяренная? – слизеринец ухмыльнулся, но руку с шеи убрал, делая нетвердый шаг назад. Гермиона же сделала шаг к нему, чтобы угрожающее оружие в ее пальцах все еще касалось его бледной кожи. В груди горело от злости. – Держи свои руки при себе, Малфой. – Иначе?.. – Уткнувшаяся в твою шею палочка ни о чем тебе не говорит? – Не посмеешь, – Малфой снова одарил ее самодовольной ухмылкой, которая, черт побери, жутко ему шла. – Хочешь проверить? – Не терпится узнать, какое заклинание ты применишь. Оглушающее? Пыточное? Удиви, Грейнджер. Он сделал полшага ближе, и палочка уткнулась сильнее, продавливая кожу еще больше, создавая в том месте глубокую ямочку. На этот раз опять отступила она от неожиданности, снова чувствуя спиной холодную стену и в мыслях перебирая заклинания, которые могли бы причинить ему боль так, чтобы при этом сильно не покалечить. Но тут Малфой обескуражил еще сильнее, подняв руку и стягивая резинку с ее волос. Локоны девушки заструились по плечам. Парень зачем-то спрятал резинку в карман брюк, а затем мягко отодвинул ее руку, все еще крепко сжимающую палочку, вниз, отстраняя от своей шеи. Гермиона почувствовала, как от смущения ее лицо предательски налилось краской, тело сжалось, а внутри все съежилось в подобии комка. Малфой заметил это и то, как воздух застрял в ее груди от его действий, и торжествующе улыбнулся, явно наслаждаясь тем, что был прав, когда говорил, что ничего она ему не сделает. Жар наполнил все ее тело. Что происходит? – Я так и знал, – тихо сказал он, отпуская ее руку и отворачиваясь от девушки. Гермиона набрала воздух в легкие, стараясь успокоиться. – Просто не хочу новое наказание, когда Слизнорт обнаружит тебя тут без сознания. – Ну естественно. В этом все дело. – Я могу и передумать. – Ты уже все доказала, – сказав это, Малфой достал свою палочку и заклинанием очистил оставшиеся котлы. Гермиона возмущенно посмотрела на его спину. Что он имеет в виду? Он сделал какие-то собственные выводы касательно того, что между ними сейчас произошло, и почему-то девушку это пугало. – Слизнорт велел сделать все без использования магии, – пробурчала Гермиона, сложив руки на груди. – Да? Пойдешь наябедничаешь ему? – Малфой спрятал палочку и направился к выходу. – Он поймет, что без магии здесь не обошлось, потому что мы уйдем отсюда слишком быстро. – Что ж, как жаль, что мне похер. Малфой вышел из класса, тяжелая дверь за ним с грохотом захлопнулась. Гермиона еще какое-то время стояла и смотрела на нее, сама не зная, зачем. Прикусив губу, она отвела взгляд в сторону и уставилась в одну точку, задумавшись о том, что произошло. Почему действия Малфоя так ее… удивили? Зачем он вел себя так… нетипично? И на кой черт ему ее резинка для волос? Чертов Малфой.