Глава 24

После разговора с Тео прошло несколько дней. Гермиона создала иллюзию того, что полностью отключилась от эмоций и утонула с головой в учебном процессе. Она сделала это не столько для окружающих, сколько для самой себя. Решив, что полное игнорирование обоих парней поможет ей вернуть душевное равновесие и, что важнее, ясный ум, она старалась придерживаться этой тактики. Может, если она перестанет общаться и искать встреч с обоими, то сможет определиться, чего хочет, и, наконец выберется из сомнительной темницы, в которую превратился ее рассудок? Снаружи – невозмутимость, но внутри – буря. Мысли душили ее; они были петлей на ее шее все эти дни и даже раньше. Везде, где ее могли видеть люди, а в особенности двое слизеринцев, ее лицо оставалось бесстрастным, взгляд ровным, но мысли метались, сталкиваясь друг с другом, как корабли в шторм. Она чувствовала, как внутри все сжималось, как сердце предательски сдавливали сомнения. Виски пульсировали, в горле застревал комок всякий раз, когда девушка видела кого-то из них, но она держалась, как будто внутри не бушевали сотни тревожных мыслей. Голос ее звучал ровно, движения были точны, но только она знала, какой хаос скрывается под этой маской спокойствия. Тео действительно давал ей то время, о котором она его попросила. Но Гермиона чувствовала его внимательные, даже пристальные взгляды. Наверняка Теодор анализировал ее поведение, пытался считать эмоции, которых не было, но которые так хотели вырваться наружу, наблюдал за Малфоем, замечая, что между ними больше нет взаимодействия. Гермиона больше не подходила к Малфою и не говорила с ним с тех пор, как узнала, что это он отравил Тео. Она искренне сдерживала это обещание перед самой собой, но это не означало, что ее мысли не вертелись вокруг него. Сам Малфой ее тоже больше не трогал, не пытался где-то поймать и поговорить. И это… расстраивало и даже удивляло. Но, с другой стороны, давало передышку и призрачное ощущение того, что к Гермионе возвращался контроль над собственными эмоциями и здравый смысл. Единственный из слизеринцев, с кем она поддерживала контакт, был Блейз. Они все еще обсуждали тактику Пожирателей смерти, но больше не собирались в выручай-комнате. Нотт и Малфой не могли выносить присутствие друг друга, нормальный диалог между ними больше не складывался, а Гермиона не хотела находиться с кем-то из них двоих, поэтому Блейзу приходилось по очереди с каждым обсуждать такие важные вещи. Гермиона видела, как Забини не нравилось быть «гласом разума» и связующим звеном всех троих, тем не менее, даже в этой ситуации у него не пропадало чувство юмора. Гермиона и Блейз встретились в темном уголке библиотеки очередным вечером, чтобы обсудить их тактику. Девушка удивлялась терпению Забини, предполагая, что парень научился этому благодаря своей матери, которая с легкостью меняла мужей, а Блейз с равным успехом менял отчимов. Казалось, слизеринец мог выдержать любой разговор и любую ситуацию – но даже у него были пределы. Гермиона чувствовала за это вину. Она понимала, что обсуждение стратегии против Пожирателей смерти стало для него чем-то вроде испорченного граммофона. Сначала с Тео, потом с Драко, потом с Гермионой. Каждый раз – одно и то же, только с разными оттенками раздражения и недовольства. Забини лениво водил смуглым пальцем по страницам книги, в которой не читал ни слова, сидя напротив Гермионы. – Итак, повторим еще раз для тех, кто вечно избегает общих собраний, – протянул он с легкой усмешкой. – Мы не можем работать вчетвером, потому что два наших принца-идиота готовы перегрызть друг другу глотки, а ты их обоих избегаешь. Поэтому мне, доблестному медиатору, приходится разъяснять все каждому из вас по отдельности. Гермиона закатила глаза, но промолчала. – Слушай, я и так много думаю об этой ситуации, – сказала она через секунду. – Если бы Малфой и Тео могли хоть раз держать себя в руках... – Если бы Драко и Тео держали себя в руках, Грейнджер, мир был бы слишком скучным местом, – философски заметил Блейз, откидываясь на спинку кресла. – Но вернемся к делу. Нам нужны информаторы. Мы слепы, нас обставляют на каждом шагу, и если мы не начнем собирать информацию, то однажды… сама знаешь. Гермиона кивнула. – Ты говорил, что твоя мать может помочь? – О да, дорогая маменька, как всегда, в курсе всех интриг. У нее обширные связи, и некоторые из них можно использовать в нашу пользу. По всей Великобритании есть те, кто ненавидит Пожирателей не меньше нас, но не хочет связываться с Министерством. Взятки, угрозы, шантаж – у всех свои причины молчать. Но если мы сможем предложить им что-то взамен... Гермиона задумалась. – И предложить мы им можем..? – протянула она, ожидая, что он закончит предложение и прольет свет на этот вопрос. Блейз ухмыльнулся. – Деньги, защиту, влияние. Иногда – просто шанс выжить. Все зависит от того, с кем мы имеем дело. Люди хотят разного, но, поверь, они хотят. И если мама возьмется за это, то скоро у нас появится сеть информаторов от Шотландии до Корнуолла. Гермиона пожала плечами. – Это может сработать. Но ты уверен, что можешь доверять ей? – Абсолютно, – без колебаний ответил Блейз. – Семья Забини всегда ставит на победителя. Гермиона посмотрела на него исподлобья. – Это прозвучало не слишком обнадеживающе. – Дорогая Гермиона, ты все еще удивляешься, что я циничен? – Блейз изобразил обиженный вид. – В любом случае, ты понимаешь суть. Нам нужно организовать сеть, – парень тяжело вздохнул, – и мне снова придется объяснять все Тео и Драко. Гермиона тоже вздохнула, но уголки ее губ дрогнули в слабой улыбке. – Спасибо, Блейз. – Да пожалуйста, – он театрально взмахнул рукой. – Надеюсь, хоть один из этих двоих оценит мои труды, прежде чем мы все умрем в мучениях. Гермиона покачала головой, но знала: как бы он ни ворчал, Блейз не бросил бы их. Он был тем, кто не любит впрягаться в чужие проблемы, но если уж ввязался – то до конца. И этот план, возможно, был их единственным шансом. Они еще немного посидели вместе, Блейз поделился, каких именно людей будет вербовать с помощью его матери, а потом Гермиона вдруг заметно заволновалась, невольно раскраснелась. Она колебалась. Один вопрос давно сидел у нее в голове, но она не знала, как его сформулировать так, чтобы не выдать себя. Или, точнее, не выдать, насколько сильно это ее беспокоит. Блейз сидел, откинувшись на спинку кресла, лениво постукивая пальцами по столу. Она глубоко вдохнула. – Можно спросить тебя кое о чем? Блейз поднял на нее внимательный взгляд, его бровь слегка изогнулась в любопытстве. – Неужели ты наконец призналась себе, что я – единственный нормальный человек в этой троице? Она скрестила руки на груди и смерила его укором. – Нет, это немного о другом. – Жаль, – он усмехнулся, но жестом предложил ей продолжить. Гермиона посмотрела на свои сцепленные пальцы, собираясь с мыслями. – Ты знаешь Малфоя и Тео лучше всех. Ты... – она сделала паузу, подбирая слова, – ты считаешь, что Малфой относится ко мне всерьез? Блейз не ответил сразу. Он склонил голову на бок, словно изучая ее, а потом усмехнулся. – Не думаю, что ты спрашиваешь просто так. – Я просто хочу понять. Тео считает, что я для Малфоя – всего лишь интересное развлечение, что он со мной только из-за того, что я для него… что-то новое. – И ты хочешь узнать, прав ли Тео? – Да. Блейз качнул головой, глядя на нее с легкой насмешкой, но без злобы. – Ты же понимаешь, что я не всевидящее око? Я не залезаю к Драко в голову. – Но ты же его знаешь, – настаивала Гермиона. – Ты знаешь, как он ведет себя, когда ему кто-то действительно нравится. – Допустим, – протянул Блейз. Он на секунду замолчал, а потом наклонился чуть ближе, смягчая голос. – Драко… как бы это сказать... не умеет разбираться в собственных чувствах. Особенно когда речь о ком-то, кого он должен был бы ненавидеть. Гермиона невольно напряглась, но Блейз только усмехнулся. – Не смотри на меня так, это же правда. Он привык, что его желания и потребности всегда определяли за него – отец, семья, Слизерин, общество. А тут он вдруг сам чего-то захотел. Это его пугает. – Значит, Тео прав, и для него это просто вызов? – она замерла в ожидании ответа, но изо всех сил старалась не делать взгляд слишком вопрошающим. Блейз покачал головой. – Нет. Если бы это было просто любопытство, он бы уже давно нашел себе новую игрушку. – Он наклонился ближе, сверкнув улыбкой, – но знаешь, что самое интересное? – Что? – Гермиона сглотнула, но не отвела взгляда. – То, что ты спрашиваешь об этом меня. А не самого Драко. Она не нашлась, что ответить. Блейз улыбнулся шире, откинулся на спинку кресла и пожал плечами. – Драко, конечно, идиот, но он не настолько хорош в театральной игре, как ты думаешь. Так что, боюсь, ты ему уже нравишься. По-настоящему. Гермиона почувствовала, как у нее внутри что-то сжалось. Она не знала, радоваться ей этому или бояться еще больше. – Только… – она тяжело сглотнула, – эта часть разговора может остаться между нами? – Ты считаешь, я не должен говорить об этом кому-то из них? – Ты их друг, и я так не считаю, но я прошу тебя об этом. Блейз задумался на мгновение, смотря на Гермиону оценивающим взглядом, а потом вдруг снова уперся локтями в стол и заговорщически заговорил. – Вообще-то я не особо хочу оказываться в центре драмы и вашего чертового любовного треугольника. Я обещаю, что не расскажу им, если ты тоже ответишь на мой вопрос. – Он ухмыльнулся, – раз уж мы так мило беседуем. – Какой? – Гермиона снова слегка напряглась, чувствуя как внутри все неприятно сжалось, она уже догадывалась, о чем он спросит. Блейз откинулся назад, сложил руки за головой и посмотрел на нее с видом человека, которому наконец представилась возможность узнать нечто важное. – Как думаешь, Джинни испытывает ко мне хоть что-то или нет? Гермиона сделала паузу. Это был тот вопрос, которого она боялась. Девушка догадывалась, что Блейз не был тем, кто привязывается просто так, но она также знала, как сильно Джинни любит Гарри. Она вздохнула. – Блейз… – Вот только не надо этих вздохов. Ты звучишь так, будто собираешься сказать что-то, что мне не понравится. Давай честно. Она помолчала. Конечно, она знала, что Блейз действительно нравится Джинни. И она не могла сказать, что Джинни к нему безразлична. Но Джинни была с Гарри. А Гарри любил ее. И, если быть честной, Гермиона хотела, чтобы Джинни осталась с ним. Гермиона поджала губы и выпрямилась, тщательно подбирая слова. – Джинни тебя… очень ценит. – Ох, как дипломатично, – хмыкнул он. – Правда, – девушка слабо улыбнулась, смягчая голос, – ей нравится твое внимание. – Но она все равно с Поттером. – Просто… Джинни с Гарри уже долго встречаются. Они многое пережили вместе, и она... Она не из тех, кто легко отказывается от того, что для нее важно. – Иными словами, ты считаешь, что у меня нет шансов? – Я не знаю, Блейз, – честно ответила она, вздохнув. Он кивнул, будто и не ожидал другого ответа. – Но ты хочешь, чтобы она была с Поттером, да? – Гарри ее очень любит, – нервно сжав пальцы, ответила Гермиона. – Это я понял. А она его? – Я… – она запнулась. – Думаю, да. Блейз какое-то время смотрел на нее, а потом ухмыльнулся. – Думаешь. Гермиона почувствовала, как начинает злиться. – Я не собираюсь обсуждать чувства Джинни за ее спиной. – Но обсуждать чувства Драко за его спиной – вполне нормально? Она сузила глаза. – Это совсем другое. – Конечно, – он усмехнулся. — Ладно, Гермиона, я тебя услышал. Он поднялся, потянулся и направился к выходу. – Блейз, – вдруг окликнула его Гермиона. Он обернулся, приподняв бровь. – Она точно к тебе неравнодушна. На его лице мелькнуло что-то, что можно было бы назвать надеждой, но он тут же спрятал это за привычной насмешливой улыбкой. – Ну, хоть что-то. И, не дождавшись ответа, он вышел из библиотеки, оставив Гермиону разбираться со своими мыслями. Девушка еще долго сидела одна в библиотеке и пыталась сосредоточиться на книге, но по итогу то и дело тупо пялилась в одну и ту же строчку, слова не складывались в осмысленные предложения. В голове снова и снова звучал голос Тео: «И если сейчас он увлечен тобой, то лишь потому, что ты для него что-то новое». Казалось бы, она должна была согласиться, но почему-то эта мысль вызывала у нее внутренний протест, а после слов Блейза и подавно. Она раздраженно закрыла книгу и вышла из библиотеки, направляясь в общежитие Гриффиндора и надеясь, что сон развеет ее беспокойство. Но стоило ей завернуть за угол, как она врезалась в кого-то, чуть не потеряв равновесие. – Осторожнее, Грейнджер, – лениво протянул знакомый голос. Гермиона резко подняла голову. Малфой. Конечно. – Что ты здесь делаешь? – спросила она сухо, делая сбивчивый шаг назад. Он смерил ее оценивающим взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на любопытство. – А ты? – усмехнулся он. Его тон, его легкая знакомая ухмылка – все это раздражало ее до невозможности, но еще больше ее раздражало то, что сердце все равно сжалось от странного волнения. – Мне нужно идти, – буркнула она, пытаясь обойти его, но он легко загородил ей дорогу. – Ты злишься на меня, – констатировал он, склонив голову набок. – Ах, как проницательно, – фыркнула она. – Думаю, дело не только в Тео, – протянул он, и его голос стал ниже, почти завораживающим. Она крепче сжала книгу в руках. – Ты действительно думаешь, что я собираюсь обсуждать что-то с тобой? – Нет, но мне нравится наблюдать, как ты пытаешься этого избежать, – ответил он, шагнув чуть ближе. Она стиснула зубы, но не отступила. – Катись к черту, Малфой. Он медленно, нарочито лениво поднял руки, уступая ей проход. – Как скажешь, Грейнджер. Но когда она прошла мимо него, он вполголоса добавил: – Только вот интересно... если ты так уверена, что больше не подойдешь ко мне ни на шаг, зачем же тогда так часто обо мне думаешь? Девушка резко остановилась, но не обернулась. Сердце забилось быстрее. Она облизала пересохшие от волнения губы. Он не может наверняка знать этого, он лишь провоцирует ее, но она понимала, что ее реакция, ее резкая остановка и молчание были весьма красноречивыми, чтобы подтвердить его слова. Гермиона услышала тихую усмешку за своей спиной. – Спокойной ночи, Грейнджер, – его голос прозвучал почти довольным. Она сжала кулаки и ушла, но злилась не только на него. Она злилась на себя. Гермиона зашла в свою комнату и устало упала на кровать, бросив книгу на тумбочку. Не было сил даже переодеться. Соседки по комнате о чем-то болтали, но девушка не слышала, утопая в своих мыслях. Кое-как заставив себя встать, она приготовилась ко сну. Переодевшись в пижаму, она нырнула под одеяло и задернула полог своей кровати. Свет в комнате наконец-то погас, соседки тоже улеглись, шепчась о чем-то перед сном, а Гермиона прикрыла глаза и сжала виски пальцами. Она позволила всем своим чувствам обрушиться на себя, словно цунами. В голове все перемешалось: Тео, Драко, их слова, чувства, прикосновения. Девушка ощущала себя в клетке, в чертовой тюрьме собственных эмоций, выхода из которой не видела и не знала, как его найти. Тео был надежным. С ним все казалось правильным, разумным. Он не играл с ней, не проверял ее терпение. Она знала, что он действительно хочет ее, быть может, он даже был близок, чтобы выбрать ее, а не отца. И от этого только тяжелее было видеть, как в его взгляде мелькало что-то большее – что-то похожее на надежду. Но Драко… Он был ошибкой, в которой она с каждым днем тонула все глубже. Он вызывал у нее злость, раздражение, желание держаться подальше. Но стоило ему оказаться рядом, стоило встретиться с ним взглядом – и внутри поднимался этот опасный, предательский жар. Она знала, что не должна хотеть его. Что он – риск, который она не может себе позволить. Но ее тело не соглашалось с разумом. Каждое решение казалось неправильным. Если она выберет Тео, то сможет ли забыть Малфоя? А если выберет Малфоя, то не будет ли жалеть, что оттолкнула Тео, который, возможно, был для нее лучшим вариантом? Мысли мешались, душили, оставляя после себя тяжесть, от которой невозможно было избавиться. Гермиона ненавидела себя за эти сомнения. Но, что бы она ни говорила себе, она не могла их остановить. На следующий день девушка была не отдохнувшей и злой. Она избегала Малфоя и Тео, что уже вошло в привычку, но Теодор сам ее нашел после уроков в коридоре. Он предложил ей поговорить, и она, обреченно вздохнув, согласилась. Они отошли в более тихое место и Тео начал говорить, посмотрев на нее мягким, но уверенным, напряженным взглядом. – Ты все еще избегаешь меня? – Я… я просто много думаю, – уклончиво ответила девушка. Тео внимательно изучал ее взгляд, а затем осторожно взял ее за руку – не слишком настойчиво, но так, чтобы она не смогла просто отстраниться. – О ком именно? Гермиона резко подняла на него глаза. – Тео... – Малфой играет с тобой, – продолжил парень спокойно, словно просто констатировал факт. – Я не знаю, что между вами произошло, но, милая, я знаю Малфоя. Он никогда не меняется. Она опустила взгляд, потому что в глубине души ее гложила та же самая мысль. Тео чуть сильнее сжал ее ладонь. – Я хочу, чтобы ты была рядом, – его голос прозвучал искренне, но в глазах читалось что-то большее. – С Малфоем все сложно. А со мной... со мной тебе не нужно ничего бояться. Я буду только твоим, мой отец не встанет между нами, я обещаю. Гермиона почувствовала, что он тонко, но умело надавил на ее сомнения. Складывалось ощущение, что он не просто так говорил эти слова, но в то же время часть ее хотела им поверить. – Мне нужно время, Тео, – в очередной раз повторила она. Он наклонился чуть ближе, его голос стал еще тише: – Я готов ждать. Но ты сама знаешь, что все равно придешь ко мне. Эти слова странно отдавались эхом в ее голове. Она не знала, предупреждение это или обещание. Спустя несколько дней Блейз придержал Гермиону за локоть во время перемены и попросил, чтобы она пришла в пустой класс после урока, у него были какие-то новости по поводу Пожирателей смерти. Сердце девушки забилось быстрее, дыхание стало поверхностным от волнения. В груди поселилась тревога – не сильная, но ощутимая, как легкий холодок, пробежавший по позвоночнику. Весь урок она сидела, как на иголках, едва вслушиваясь в речь профессора и все думая о предстоящем разговоре. Она пыталась не зацикливаться, но мысли упрямо вертелись вокруг Пожирателей. Девушка не знала точно, что хочет сказать Блейз, но предчувствие подсказывало – ничего приятного. Пальцы машинально теребили рукав школьной мантии. Гермиона пыталась дышать ровно, сохранять спокойствие, но ожидание давило, делая каждый звук будто приглушенным. После урока она помчалась в назначенное место, и когда зашла внутрь заброшенного класса, увидела Тео и Малфоя. Они стояли в разных концах комнаты, отвернувшись друг от друга. Теодор сжимал и разжимал кулаки от сдерживаемого гнева, Малфой же выглядел более спокойным, но взгляд его был острым, как сталь. Гермиона удивленно замерла в дверях. – Блейз вас тоже позвал? Тео вскинул голову в ее сторону. – Да, сказал, что это что-то важное. Гермиона встретилась с ледяными, серыми глазами. Малфой сел на парту, свесив ноги и небрежно вертя в пальцах сигарету. Он ухмыльнулся: – Как мило, что все мы снова решили собраться вместе, и ты, Грейнджер, наконец переступила через страх оказаться рядом с нами. Так по-гриффиндорски, – с издевкой закончил он. Девушка закатила глаза, собираясь что-то ответить, но Тео вдруг подошел ближе и положил теплую ладонь ей на плечо. – Не обращай на него внимания, как это делаю я, – тихо произнес он, проводя рукой ниже, к локтю. – Мне просто интересно… – продолжил Малфой, не обращая внимания на слова Тео, – ты все еще хочешь держаться от меня подальше? Гермиона замерла. Тео посмотрел на нее, словно тоже ожидая ответа. – Мне кажется, она просто не сможет устоять, – снова сказал Малфой и бросил взгляд на Теодора, его ухмылка стала шире. – Правда, Грейнджер? Девушка почувствовала, как хватка Тео на ее руке стала чуть крепче. Она буквально ощущала его нарастающую злость кожей. Все прекрасно понимали, что Малфой специально накаляет обстановку, провоцирует, но ни Гермиона, ни Тео ничего не могли с этим поделать. – Думаешь, можешь просто так играть с людьми? – спросил Тео, его голос стал жестче. Малфой спрыгнул с парты и подошел ближе. Его ухмылка исчезла, взгляд не отрывался от Нотта. – Думаю, ты просто злишься, потому что знаешь, что когда она закрывает глаза перед сном, то думает обо мне, а не о тебе. Гермиона резко подняла взгляд на Малфоя, собираясь… возразить? Нагрубить? Тео убрал руку с ее предплечья и сжал кулаки. Казалось, напряжение достигло пика. Гермиона нащупала палочку в кармане и с силой сжала ее, словно та могла решить эту проблему. Тео слегка наклонился, его взгляд сочился угрозой, он собрался что-то сказать, но в класс вошел Блейз, который наверняка сразу же почувствовал атмосферу в комнате. – Блядь, вы бесите, – закатил он глаза. Малфой засунул руки в карманы и сделал несколько шагов назад, Тео последовал его примеру, отойдя в другую сторону. Блейз достал из кармана мантии два плотных конверта и поднял их выше. – Это два письма от двух разных информаторов, которые работают на нас. Я не хотел три раза читать одно и то же, поэтому попросил вас прийти сюда всех одновременно. Забини передал одно письмо Гермионе, а другое оставил себе. Девушка вскрыла конверт дрожащими пальцами и достала пергамент. Сообщение было коротким, с неровным, мелким почерком, словно человек, писавший его, торопился. – «Несколько богатых чистокровных семейств начали активно скупать артефакты, запрещенные Министерством. Возможно, они готовятся к чему-то большему, чем просто защита своих домов», – зачитала вслух Гермиона и посмотрела на Блейза. – А у тебя что? – «В рядах мракоборцев появились слухи, что несколько расследований "заглохли" без видимой причины. Возможно, у Пожирателей есть свой человек среди охотников за ними». Вести были тревожными. Гермиона поджала губы и нахмурилась, обдумывая новую информацию. Тео устало потер переносицу и шумно, недовольно выдохнул. – Насколько мы можем доверять этим информаторам? – спросил Малфой. – Думаю, им можно доверять, они все работают на нас не за «спасибо», – ответил Блейз. – Нам нужно проверить обе новости с помощью других агентов, – задумчиво произнес Тео. – А ты что думаешь? – спросил Забини, посмотрев на девушку. – Думаю, что Пожиратели могут искать какие-то особые магические артефакты, то, что дало бы им преимущество. – Девушка посмотрела на Тео, а потом на Малфоя, – или какая-нибудь забытая родовая магия. У вас в семьях может быть что-то такое? Малфой и Нотт переглянулись. – Думаю, может, – пожал плечами Тео. – Нельзя допустить, чтобы они нашли что-то подобное, – задумчиво ответила Гермиона. – Тем более, если то, что они ищут способно изменить баланс сил в их пользу. – А то, что у Пожирателей свои люди в Аврорате, тебя не беспокоит? – спросит Блейз, тряся в воздухе вторым письмом. – Конечно, беспокоит. Но Тео как-то говорил мне, что не сомневается, что у его отца в Министерстве есть свои люди, так почему бы и не среди мракоборцев? Это ужасно, отвратительно, но это логично. Я думаю, нам следует посвятить в это Гарри. Блейз сморщился от ее слов. – И как он нам поможет? Нам не стоит рассказывать об этом кому попало. Нет никакой гарантии, что это не выйдет за пределы еще дальше. – Извини, – Гермиона нахмурилась и посмотрела на Забини с упреком, – ты сейчас намекнул, что Гарри не умеет хранить секреты? – Секреты своих подружек, может, и умеет, а здесь у него будет играть дело принципа. Вы, гриффиндорцы, бываете слишком импульсивными, и ты не можешь быть уверена, что Поттер не побежит с этой новостью к министру, а мы, если ты не забыла, держим все в тайне, потому что отцы Тео и Драко не должны сесть в Азкабан. К тому же, доверять никому нельзя. В Хогвартсе, скорее всего, тоже есть агенты Нотта-старшего. Гермиона фыркнула, еле сдержавшись, чтобы не ответить, что Гарри точно не является ничьим агентом. Блейз просто не хотел посвящать в это дело Гарри, потому что недолюбливал его из-за Джинни, но Малфой и Тео поддержали его слова. Девушка цыкнула. – В любом случае, мы не узнали ничего о том, где будет следующее нападение. Мы по-прежнему ничего не можем сделать, – скрестив руки на груди, заметила она. – Но зато мы узнали про артефакты, – ответил Блейз. – Домашнее задание вам двоим, – он посмотрел на друзей, – выяснить, есть ли в ваших семьях артефакты или древняя магия, способные перевернуть все в пользу Пожирателей. – Думаю, могу аккуратно узнать это у мамы, – кивнул Малфой. Тео тяжело вздохнул. – Отец мне больше не доверяет, – он обречено провел рукой по волосам, – но я попробую. Он недавно писал мне письмо… видимо, пришло время ответить. – Тебе писал отец? – удивленно спросила Гермиона. Тео кивнул. – Да, пытался манипулировать моими чувствами… неважно. Не хочу об этом. – Ну еще мы убедились, что Пожиратели действует не хаотично, а планомерно, – сказал Драко, поджигая сигарету. – И у нас, похоже, практически не остается времени. Если они действительно ищут артефакты, вербуют все больше людей, то, вероятно, скоро будет переворот. Надо действовать. Все трое кивнули на его слова. – Я напишу матери, она даст информаторам задание проверить это, – Блейз указал на письма. Наступило неловкое молчание, нарушаемое лишь звуком тления сигареты Малфоя и тем, как он выдувает дым. Его длинные пальцы держали сигарету на полусогнутых фалангах, пока его серые, слегка прищуренные глаза глядели прямо на Гермиону. – Если это все, то мне пора, – сказала девушка, нервно сжимая сумку с учебниками. Блейз пожал плечами. – Да, думаю, это все. Ей не хотелось задерживаться ни на секунду дольше положенного. Конфликт, обострившийся перед приходом Блейза, снова начал ощущаться в воздухе. Она выскочила из класса, не дожидаясь ответа кого-то из них. По пути в башню Гриффиндора она проходила по винтовой лестнице мимо гостиной Когтеврана. Ее кто-то окликнул. – Гермиона? Она обернулась и увидела Гранта, того самого, из-за которого разозлился Малфой на вечеринке в слизеринской гостиной. – Привет, – неуверенно сказала девушка. – Привет, – Грант подошел ближе, держа в руках какую-то книгу, и улыбнулся, – рад тебя видеть, – сказал он спокойно, без лишнего флирта, который был на вечеринке, просто тепло и искренне. – Как дела? – Все хорошо. Немного устала, если честно… Столько всего навалилось. А ты как? – Да тоже ничего, – он кивнул, взглянув на нее. – Если вдруг понадобится взгляд когтевранца – всегда к твоим услугам, – предложил он с легкой улыбкой. Гермиона удивилась, но улыбнулась чуть теплее. Он даже не представлял, что говорила она не о куче домашних заданий, тем не менее решила ответить вежливо. – Спасибо, я запомню. На секунду повисло молчание, но не неловкое, а скорее спокойное. Грант переложил книгу из одной руки в другую, потом сказал: – Я рад, что мы тогда поговорили. На вечеринке. Ты производишь впечатление человека, с которым интересно общаться. Жаль, что ты быстро сбежала. Гермиона не ожидала таких слов, но в них не было скрытого смысла – просто доброе замечание. – Спасибо, – тихо сказала она. – Ну, не буду тебя задерживать. Увидимся? – Конечно, – кивнула она, чувствуя, что впервые за долгое время разговор с кем-то не оставил у нее сложных, противоречивых эмоций. Время потихоньку шло, слизеринцы и Гермиона ждали подтверждение информации, которую донесли до них информаторы. Гермиона по-прежнему общалась только с Блейзом, намеренно избегая общества Малфоя или Тео. На самом деле, ей хотелось в равной степени побыть с ними обоими. Гермиона много думала и пыталась понять, когда именно это превратилось в пытку – постоянное присутствие в ее голове сразу двоих парней, каждый из которых вызывал в ней совершенно разные чувства. Тео был, как ночь перед экзаменом – беспокойный, но логичный. С ним все казалось понятным, даже если он не всегда был честен. Он был тонким стратегом, умел говорить так, что она забывала, о чем хотела спорить, и порой ловила себя на мысли, что его голос действует на нее успокаивающе. В нем была та мягкость, которую он редко показывал другим, и рядом с ним она чувствовала себя нужной, особенной, значимой. Он умел говорить правильные вещи в правильное время – и, возможно, именно поэтому она не могла ему полностью доверять. Малфой же был, как шторм – опасный, разрушительный, неуправляемый. Он не подбирал слов, не старался убедить ее в чем-то – он просто был собой. Иногда это сводило ее с ума, но… рядом с ним она чувствовала себя живой. В нем было что-то дикое, необузданное, что цепляло ее на каком-то глубинном уровне, но она не знала, была ли это настоящая привязанность или просто химия, страсть, любопытство. Тео был тот, кого она могла понять, но не могла полностью прочувствовать. Малфой был тот, кого она могла чувствовать, но не могла понять. Тео – это затяжной дождь, который питает землю, дает спокойствие и безопасность. Драко – это гроза, яркая, пугающая, но невероятно притягательная. Она боялась сделать выбор, потому что знала: как только она сделает шаг в одну сторону, дороги назад не будет. В один из вечеров она в очередной раз заняла себя работой в библиотеке. По сути, ненужной работой, не срочной, неважной, просто, чтобы скоротать время и дать мозгу и душе передышку от постоянных душевных терзаний и бесконечного потока мыслей. Но все эти дни порознь от мальчиков явно имели положительный момент – вся домашняя работа была выполнена наперед. Хоть где-то девушка вернулась в привычный ритм жизни, и это, на самом деле, немного успокаивало, создавало иллюзию, что в ее жизни все было, как раньше. – Привет, – рядом с ней оказался Тео, мягко проводя кончиками пальцев по ее тыльной стороне ладони, – занимаешься? – Да, – она ответила тихо, чувствуя, как сердце в груди затрепетало, глаза зачарованно наблюдали, как подушечки его пальцев ласкали ее кожу. – Я помню, что ты просила время, понимаю, что тебе нужно пространство, – начал он, садясь с рядом с ней, – но я соскучился. Просто невероятно, чертовски соскучился. Это почти больно. Гермиона подняла взгляд на его лицо. Тео выглядел, как всегда, красиво. Его темные, мягкие, чуть волнистые пряди спадали ему на лоб, вызывая сильное желание слегка откинуть их назад. Его выразительные, глубокие глаза смотрели прямо на Гермиону как всегда с цепким вниманием, пристально. Ожидая, что она скажет в ответ. Ожидая какие-нибудь правильные слова от нее. Она моргнула, а затем слабо улыбнулась, чувствуя, как что-то теплое расплывается внутри. – Я тоже соскучилась, – наконец призналась девушка тише, чем собиралась. На губах Тео появилась улыбка. Искренняя и настоящая. Он оглядел ее исписанный пергамент и учебники, потом снова посмотрел на нее. – Ты выглядишь уставшей, – заметил он, и прежде, чем она успела что-то ответить, продолжил, – я знаю, что дело не только в уроках, – парень свернул ее пергамент и закрыл книгу. – На сегодня ты закончила. Без споров. Гермиона вздохнула и откинулась на спинку стула, едва скрывая улыбку. Он словно хотел показать, что с ним она может не притворяться, будто все нормально, словно он мог понять, что она чувствовала. Словно с ним она может не пытаться быть сильной. – Вот как? – лишь спросила она в ответ, смотря на него с интересом, пытаясь просто расслабиться. Тео ухмыльнулся и кивнул. Слизеринец посмотрел в окно, уже стемнело. – Давай сходим кое-куда? – вдруг спросил парень, снова переводя взгляд на девушку. – Куда? – Не волнуйся, это недалеко, – он встал с места и протянул ей руку. Гермиона посмотрела на протянутую ладонь, а потом снова на его лицо. Тео улыбался, ожидая, когда примет его руку. Девушка неторопливо, словно сомневаясь, вложила свою ладонь в его, и он потянул ее с места. Парень помог ей собрать ее вещи, и снова переплел их пальцы, выводя из библиотеки. Они направились к выходу из замка. – Тео?.. – Терпение, детка. Они вышли на улицу прямо в том, в чем были. Гермиона выдохнула, чувствуя, как холод пробирается под теплый свитер. Изо рта вырвался пар. Тео заметил это и приобнял ее за плечи, растирая их. – Это ненадолго, потерпи немного. Почти пришли. Они шли по направлению к теплицам профессора Стебль. Гермиона удивленно посмотрела на Тео. – Теплицы? Тео утвердительно промычал, улыбнувшись. – Зачем? – спросила Гермиона, передергиваясь от холода. – Хочу кое-что показать, – она прижал ее к себе крепче, заводя в одну из теплиц. Теплица профессора Стебль была полутемной, влажной и теплой. Пахло свежей землей и ароматом цветов, которые здесь росли. Стеклянный купол покрылся легким налетом конденсата, а за его пределами виднелись очертания полной луны и огней замка. Вдоль проходов тянулись длинные столы, на которых стояли горшки и деревянные ящики, наполненные всевозможными растениями – некоторые вились вверх по стенам, цепляясь за магически укрепленные решетки, другие расцветали прямо на глазах, реагируя на приближение людей. Эта теплица была не учебной, сюда редко ступала нога студента. Тео повел ее вглубь, туда, где прятались редкие экземпляры. Воздух, казалось, становился все гуще. Слизеринец остановился и посмотрел на нее. – Здесь есть кое-что, что тебе понравится, – его губы дрогнули, словно он пытался сдержать улыбку от предвкушения. Его голос, смешавшись с приглушенным шепотом растений, звучал почти завораживающе, с загадочным оттенком, который сопровождал его слова всякий раз, когда он пытался заинтересовать ее и впечатлить. Он указал на светящийся в мрачном углу цветок. Его лепестки казались почти прозрачными, но их свечение усиливалось в темноте. Цветок привлекал внимание своим серебристым мерцанием, излучая слабый, почти невидимый свет. Гермиона подошла ближе к растению. Его аромат был почти неуловимый, легкий, сладковатый, напоминающий прохладу ночного воздуха, свежесть после дождя. – Это Лунная орхидея, – тихо проговорил Тео, вставая за ее спиной. Его голос был бархатистым и низким, делая атмосферу в теплице еще более романтичной и интимной. Пальцы Тео коснулись ее волос, убирая их на одно плечо. Девушка почувствовала, как парень слегка склонился над ней и заговорил прямо у ее уха, щекоча кожу своим дыханием. – Ее аромат обладает магической силой, способной воздействовать на подсознание и эмоции человека. Ты знала об этом цветке? Гермиона мотнула головой, протягивая к растению пальцы. Орхидея словно ожила, окутывая девушку своим мягким свечением. – Считается, – неторопливо продолжил Тео, наслаждаясь ее близостью и вниманием, – что ее аромат помогает раскрыть скрытые чувства. Гермиона повернулась к нему. Его серьезный взгляд был направлен на нее, сверху вниз, в нем читалось что-то… вроде вызова. Он сделал паузу. – Это как? – спросила девушка, смотря в его глаза. – Ее аромат… – он слегка усмехнулся, не прерывая зрительного контакта. Его глаза блеснули, он словно подталкивал ее вдохнуть аромат цветка, – он меняет все. Каждый, кто вдыхает его, начинает видеть мир немного по-другому. Это как легкое проникновение в подсознание, где ты не просто ощущаешь, но и понимаешь все, что ты скрываешь от себя. Тот, кто знает, как правильно воспринимать этот цветок, может увидеть правду о себе... или о других. Он не для всех. Только тем, кто способен «услышать» его. Цветок помогает найти ответы на вопросы, которые долго оставались без ответа. Гермиона напряглась, ощущая смятение. Может, Тео прав? Что будет, если она понюхает цветок? Он словно прочитал ее мысли, говоря тихо, почти игриво, с легким вызовом: – Может, тебе стоит попробовать его аромат. Возможно, ты увидишь то, что давно скрывала от себя, – он не говорил напрямую о том, что с помощью цветка девушка могла разобраться в своих чувствах к двум слизеринцам, но она знала, что намекал он именно на это. Гермиона задумчиво смотрела на парня, осмысливая его слова. У нее не было объективных причин отказываться, но тело сковал страх. Что, если она поймет что-то, что ей не понравится? Что, если цветок раскроет ее чувства к Малфою, а не к Тео? Она видела, что Теодор тоже волнуется, хоть его лицо ничего не выражало, кроме легкой усмешки. Но он нервничал точно также, как и она, его пальцы нетерпеливо постукивали по собственному бедру. – Ладно, – вздохнула Гермиона, сжимая кулаки и собираясь с мыслями, – я попробую. Она снова повернулась к орхидее и склонилась над цветком, вдыхая ее аромат. Как только запах проникнул в ее сознание, ее чувства начали меняться. Сначала это было ощущением легкости и свежести, словно ее мысли освободились от всех тяжелых переживаний, которые она так долго носила в себе. Этот запах словно открыл дверь в ее душу, и она почувствовала, как успокаивается, как исчезает напряжение, которое всегда присутствовало, когда она думала о Драко и Тео. С каждым вдохом ее внутренний мир становился более ясным, а эмоции начали проявляться с новой силой. Она старалась быть осторожной, не дать разуму сбиться с курса, но ее сердце начало биться чуть быстрее. Не от страха – от чего-то более глубокого, того самого чувства, которое она пыталась подавить. Под воздействием аромата ее мысли о Тео становились более четкими, и Гермиона осознала, насколько она привязана к нему, несмотря на его манипуляции. Она вдруг почувствовала его отсутствие, как пустоту, которую невозможно заполнить ничем другим. В то же время аромат заставил ее вспомнить о Малфое – о его непредсказуемости, о том, как он привлекает ее внимание. Этот запах также разбудил воспоминания о тех моментах, когда она чувствовала, как его присутствие переполняет ее, хотя она и не готова была признать это перед собой. Но самое удивительное – аромат Лунной орхидеи не просто вернул воспоминания. Он заставил Гермиону осознать свои настоящие чувства: любовь, страх, сомнение и желание. Это не просто признание, а момент, когда ее сердце и разум слились в одно целое. Она поняла, что ее сердце не принадлежит только одному из них, что ее привязанности к обоим так же сильны, как и ее страх перед возможной утратой каждого из них. Вдыхая этот магический аромат, Гермиона осознала, что ее чувства не поддаются простому объяснению или логике, они слишком сложны, чтобы быть разделенными на «правильные» и «неправильные». И, возможно, именно в тот момент, среди аромата Лунной орхидеи, она впервые была готова признать перед собой, что ее сердце не может быть просто черным или белым – оно многослойно, и, как бы она ни пыталась сопротивляться, ее чувства к Тео и Драко не исчезнут так просто. В животе возникло странное ощущение, будто приближалось что-то неизбежное. Тео внимательно наблюдал за девушкой, казалось, затаив дыхание. Его проницательный взгляд искал ответ в ее глазах. Гермиона выпрямилась и посмотрела на него. Слизеринец пытался сохранять спокойствие, но она видела осознание в его взгляде, что этот момент мог быть решающим. Девушка молчала, собираясь с мыслями. Его взгляд был пронзающим, напряжение в воздухе и без того влажной, душной теплицы становилось сильнее. Казалось, что каждое мгновение тянулось в его душе, как ожидание приговора. – Ну и как? – спросил он, не выдержав. Он добавил осторожную улыбку, пытаясь выглядеть уверенным и непринужденным. – Что ты почувствовала? – Я… что-то странное. Словно все мои чувства стали неотвратимыми, неоспоримыми. – Что-то странное, – с грустью повторил он на грани шепота, – неотвратимо и неоспоримо. Ясно. Ты же поняла, что… ну, что у нас, – он подошел ближе, – с нами все может быть проще? Он старался говорить спокойным тоном, подбирал слова, пытаясь не давить, и не навязывать ей этот выбор. Но для девушки лишь стало все запутаннее и непонятнее. Теперь она осознала, что чувства к Малфою – не страсть и не просто влечение, что это что-то большое, более глубинное. Но еще она поняла, что ей не важно, кто отец Тео, она любит его также сильно, и не могла отказаться от него. Девушка тяжело сглотнула. – Я понимаю, но… – Ничего пока не говори, – парень нежно прижал к ее губам палец, – обдумай это еще раз. Надеюсь, твое решение будет правильным и честным перед самой собой. Гермиона осторожно прильнула к его груди, утыкаюсь носом в его шею и вдыхая его аромат. Тело Тео напряглось, но в следующее мгновение его руки обвили ее талию. Его объятия были привычно теплыми, ласковыми, защищающими от всего вокруг. Приятное тепло растеклось по ее нутру, рой бабочек защекотал живот. – Детка, – начал он, его голос был напряженным, словно слова давались ему тяжело. Девушка чувствовала, как сердце его забилось быстрее. – Я хотел сказать, что… мне плевать на моего отца. Я имею в виду, плевать, кто он. Он может быть кем угодно, но я… не хочу быть частью этого. Не ради него, не ради мира во всем мире, а ради тебя. Я хочу быть с тобой. Гермиона слегка отстранилась, чтобы поднять на него глаза. Его лицо было уверенным, твердым, а взгляд, казалось, горел. – Правда?.. – Да, я готов. Готов отказаться от всего, от него, если бы это могло привести меня к тебе. Гермиона сглотнула тяжелый комок в горле, отводя взгляд в сторону. Его признание, его искренние слова отдавались как приятным теплом, так и тяжелым грузом на сердце. Это было удивительно, одновременно волнующе и пугающе. Слова Тео были словно удар, не сразу осознаваемый, но слишком сильный, чтобы его игнорировать. Теодор открыл ей свою душу, и в этом признании было нечто настолько искреннее, что ей стало тяжело дышать. Он был готов бросить все ради нее, ради того, чтобы быть с ней, и это было не просто заявлением – он делал это с полной отдачей, готовясь к тому, чтобы пожертвовать своим прошлым, своей семьей, всем, что определяло его жизнь. Гермиона молчала, и это молчание длилось слишком долго. Она чувствовала, как ее собственная душа наклоняется под тяжестью его слов, но в ее сознании вспыхнули другие чувства – те, которые она не могла просто так прогнать, несмотря на все, что Тео сказал. Малфой. Ее внутренние переживания вновь поднялись, как буря, охватывая ее мысли. Тео был искренним, а она… Она не была уверена, что могла ответить ему тем же. Ее сердце было разорвано между ним и Драко, и этот конфликт в ее душе все больше давил на нее. Она знала, что Тео делал этот шаг ради нее, и в какой-то момент, когда его слова еще эхом звучали в ее ушах, ее сердце затрепетало от чувства вины. Он готов был отдать все, отказаться от своего прошлого, ради того, чтобы быть с ней. Но она не могла избавиться от той части себя, которая была привязана к Малфою. Ее чувства к нему были сложными и многогранными – это было нечто большее, чем простое притяжение. Она не могла игнорировать ту связь, которая между ними возникла, ту напряжённость, что просачивалась через каждое их взаимодействие. И это только усложняло ситуацию. Тео, который стоял перед ней, ждал ее ответа. Она почувствовала, как ее совесть давит на нее, словно груз, который она не может сбросить. И в этот момент, между тем, как она взглянула на его лицо, ее не покидала мысль о том, что она не должна обманывать ни себя, ни его. – Тео… – ее голос был тихим, сдавленным, потому что она не могла найти правильных слов. – Я… я не могу обещать тебе, что это будет легко... Я… чувствую… есть вещи, которые я не могу просто отпустить. – Она сделала паузу, пытаясь осознать, что она на самом деле чувствует, и как ей быть с этим. – Ты мне важен. Ты очень важен, но… – Она не могла продолжить, ее голос предательски дрогнул. Тео, заметив ее колебания, попытался сделать шаг к ней, но в его взгляде тоже мелькнуло беспокойство. Она видела, как ему было трудно, как ему хотелось, чтобы она сделала выбор. Но его признание, его готовность изменить свою жизнь ради нее только делали ее внутренние переживания еще более мучительными. Девушка подняла на него виноватый взгляд. – Тшш, – парень снова приобнял ее, прижимая ее голову к своей груди, – я могу… – он проговорил так, словно это было больно, – могу подождать еще немного. – Прости… прости меня, – зашептала Гермиона, сжимая в пальцах его свитер. – Я просто хотел, чтобы ты знала, что мои намерения серьезны. Все хорошо… просто… просто подумай обо всем. Вспомни, как все было до… до того, как ты обо всем узнала. Вспомни, как сильно я люблю тебя, Гермиона. Она закивала, пряча лицо на его груди. Тяжелый груз мыслей и чувств хотел вырваться наружу, в глазах скопились слезы, и девушка зажмурилась, чтобы не дать им волю. Той ночью она снова плохо спала. Точнее, практически не спала, съедаемая чувством стыда и страха. Балансируя на границе сознания и сонного полубреда, ей снились странные, тягостные сны, в которых мелькали лица Тео и Драко, а на грудь давила тяжелая ноша. Утром, по пути в Большой зал, напротив ей шел Малфой. Его лицо ничего не выражало, и Гермиона подумала, что он пройдет мимо. Но это же Малфой. Поравнявшись с ней, он схватил ее за руку и затолкал в ближайший темный угол. – Малфой! – недовольно воскликнула девушка. – Ну что опять? Он подтолкнул ее к стене и тут же отпустил. Его взгляд был хмурым, без тени привычной насмешки или самовлюбленности. Слизеринец засунул руки в карманы, прожигая ее своим упрямым, настойчивым взглядом. Он долго молчал, и Гермиона почувствовала раздражение. Она открыла рот, чтобы спросить у него, в чем дело, как он вдруг сказал: – Я был не прав. Гермиона вскинула брови. Простая фраза, но от него прозвучала, как нечто невероятное. Девушка замерла, эти слова застали ее врасплох, потому что она привыкла видеть в нем упрямца, ни за что не признающего своей неправоты. – Что-что? – Ты слышала, – буркнул парень, нахмуриваясь, – не заставляй меня повторять это снова. Гермиона усмехнулась. – Прости, я не расслышала. Он закатил глаза, но потом его взгляд зацепился за знакомую цепочку на ее шее. Ты самую, которую он ей подарил. Слизеринец поджал губы, будто пытался сдержать все эмоции внутри себя. Он отвел взгляд в сторону, словно собираясь с мыслями, а потом снова взглянул на нее. – Я… – он помедлил, как будто искал в себе силы, чтобы произнести это вслух, – я был придурком. – Да ладно? Не прошло и года. Он скривился, но продолжил: – Я не должен был этого делать. С Тео. С тобой, – он уперся плечом в стену рядом с ней, опустив на нее взгляд. Он снял с лица высокомерную маску, хотя бы на мгновение. – Я вел себя, как мудак. Не знаю, что на меня нашло. – Это просто твоя сущность, – ядовито ответила девушка, удивляясь собственному холодному тону, несмотря на жар, полыхающий внутри. – Я… не хотел, чтобы так все вышло… я просто хотел быть с тобой, я не хотел потерять тебя, – признался парень. Гермиона затихла, удивленная его откровением. Она прочистила горло. – Ты не можешь потерять то, что тебе не принадлежит, Малфой. Он сморщился, словно ее слова его больно кольнули. Он высунул руки из карманов и скрестил их на груди. – Я знаю, – он наклонился чуть ближе, – но это не значит, что мне плевать. Между ними повисла тишина. Гермиона смотрела на него испытующим взглядом, и он его стойко выдерживал. – Я просто хотел, чтобы ты знала, что я сожалею, – сказал он чуть тише. – Бред. Ты не сожалеешь. – Я признаю, что травить Тео было глупо. – Глупо? – возразила она, слегка повысив голос. – Это было мерзко. – Ну… возможно. Но я… – Сожалеешь, – Гермиона мотнула рукой, словно это не стоило ее внимания, – я поняла. – Я сожалею не из-за него, а из-за тебя. – Так ты пришел, не чтобы извиниться, а чтобы признать, что ты сделал глупость? – Я пришел, потому что… – Драко замолчал, склонил голову, устало потер переносицу, – потому что не хочу, чтобы ты меня ненавидела. – Ты думаешь, что все так просто? – Нет, – он усмехнулся, но не весело, – но я подумал, что лучше хотя бы так, чем никак вообще. Она молчала. – Ладно, – парень снова выпрямился. – Я не собираюсь извиняться, просто хотел, чтобы ты меня выслушала. И еще кое что. – Что еще? – Помнишь ты говорила мне про своих родителей? – Что?.. – девушка снова посмотрела на него удивленным взглядом. – Ну, что переживаешь из-за них. Типа сейчас времена неспокойные и все такое, – его тон был небрежным, но даже факт того, что он об этом помнил, говорил, что ему не все равно. – И? – И то, что я недавно получил письмо от матери. Я спрашивал про семейные артефакты. Я не узнал ничего о том, есть ли что-то, что могло бы помочь Пожирателям выиграть, но… – он вздохнул, – но у нашей семьи есть артефакт, помогающий скрывать людей. Не важно волшебники они или нет. То есть твои родители будут под защитой не только дома с чарами Фиделиуса, но и вне дома. Пожиратели просто не смогут их найти. Я попросил, чтобы мама отправила его мне. Вот теперь Гермиона была не просто удивлена, она была почти шокирована. Это было не просто неожиданно, это… сбивало с толку. Ее до глубины души тронул тот факт, что он запомнил ее слова о родителях, хотя она лишь мельком упомянула об этом, а теперь предлагал реальную помощь. Это говорило о многом, верно? Малфой постоянно вел себя так, будто для него вообще ничего не имело значения, но сейчас… он как будто сломал это правило. Он знает и понимает, насколько это важно для нее. Слизеринец внимательнее, чем кажется, и ему действительно не плевать. Первая импульсивная мысль – оттолкнуть его помощь, усомнится в его мотивах, не поверить. Но, взглянув на него, Гермиона не увидела насмешки или холодного расчета, он просто… ожидал ответ. Девушка почувствовала, как дрогнули пальцы, как в горле встал ком. – Малфой, я… спасибо. Они смогут воспользоваться им сами, без моей помощи? Драко кивнул. – Я все тебе объясню. Как только придет посылка. – Я… – она отвела взгляд в сторону, – удивлена, если мягко… Малфой аккуратно, почти неуверенно взял ее ладонь в свою, словно боялся снова сделать неверный шаг и все испортить. Гермиона замолкла и посмотрела на их руки, а потом снова на слизеринца. Она тяжело сглотнула. Взгляд Малфоя стал более пронизывающим, сосредоточенным, наполненным скрытой силой, но при этом пальцы его ласково гладили тыльную сторону ее ладони. Его острые скулы были напряжены. – Грейнджер… – произнес он тихо, заставляя ее не отводить от него взгляд ни на секунду. – Я, блядь, одержим тобой. Ты как чертов яд проникла мне под кожу, в вены и никак не выводишься. Такой сладкий яд, – он притянул ее к себе ближе, не резко, но требовательно. Его крепкие руки обхватили ее талию, его лицо уткнулось в ее волосы. Девушка слышала, как он глубоко вдохнул, как его пальцы чуть сильнее сжались на ее талии. Руки Гермионы обвились вокруг его шеи, сердце забилось быстрее. Он нехотя разжал руки и отстранился, смотря на нее. Его взгляд словно держал девушку в плену – интенсивный, цепкий, наполненный невысказанными чувствами. Воздух между ними словно сгустился, натянутый невидимой нитью. Гермиона словно чувствовала, как на ее коже осталось призрачное эхо его прикосновения.