Часть 7

      Мы стояли перед бетонной коробкой, которая лишь одним своим видом внушала бесконечное угнетение и отчаяние. Паспортный стол. То самое место, куда я так боялся идти. Мне снова как будто бы восемь лет. Сейчас меня отчитают, сделают выговор и, что ещё хуже, скажут, какой я безответственный. Какой кошмар. Может, вернуться домой, пока не поздно? Лампочки мы уже сменили, еду кое-как вместе пытаемся готовить, тратиться на патроны пока не надо, ибо заданий нет. Ну, подумаешь, штраф опять отнимется от пособия. Всё равно ведь деньги останутся. Ведь так?..              — Боишься?              Ещё как! Ты же и сам знаешь, зачем спрашиваешь? Самое обидное, что защититься привычными методами я здесь не смогу. Никто ведь не будет бить меня или оскорблять. Лишь укажут на мой косяк и будут правы. В такие моменты приходится невольно осознавать, насколько я неприспособлен к обычной мирной жизни.              — Я не пойду туда…       — Предлагаешь, мне всё сделать самому?       — Было бы неплохо, но нет. Это ещё хуже.              Да-да, в очередной раз признать поражение перед старшеньким. Оказаться второсортным не только в глазах дражайшего папочки, но и перед незнакомцами. Кошмар.              — Я и не смогу. Без тебя никто не позволит мне решать проблему с твоими документами.       — Жаль мы не можем притвориться друг другом, как когда-то в детстве.              Вергилий легонько улыбается, погружаясь в воспоминания. Хорошее было время. Различия между нами практически отсутствовали, голоса казались едва ли не идентичными, а манеру поведения не составляло труда скопировать. Потом всё начало меняться. Какое же болезненное разделение. Вот бы снова слиться воедино…              — Хочешь сдаться, почти дойдя до финиша?       — Должен же я когда-то сдаваться. Это не мировая угроза, и никто не умрёт, если я дам слабину.              Я сам удивился сказанным словам. С одной стороны это может показаться полнейшим бредом, ибо чуть ли не каждый в этом мире будет упорно орать и доказывать, что «никогда нельзя сдаваться» и тому подобное, но с другой, не может же человек уметь в этой жизни абсолютно всё. Иногда нужно признать собственное бессилие и заняться тем, что у него получается лучше. Всяко легче, чем биться в закрытую дверь.              Вергилий кладёт ладонь мне на плечо и всё так же улыбается. С того момента, как мы сблизились, я стал в разы чаще видеть его радостным, довольным или даже счастливым. Вот моё главное достижение! А умение разговаривать с сильными мира сего — уже дело десятое.              — Пойдём. Под мою ответственность.       — В смысле?       — Я всё решу. Никто не посмеет тебя осудить.              Ой, как мило! Да-да, пожалуйста, помоги мне. Уйти домой было бы хоть и приятно, однако настолько же бессмысленно. Я теперь не один. Всё будет хорошо. Будет же?..              Я решился и переступил порог злосчастного здания. Вопреки моим представлениям, народу здесь было не так много. Ну и что дальше? В какой мне кабинет? Тут ещё бланки какие-то на столе лежат. Как этот бюрократический аппарат работает?              Стоило мне очутиться в этом месте, так мой мозг как будто бы попытался уберечь меня от постоянных переживаний. Всё стало таким туманным, таким расплывчатым, таким далёким, словно я вообще здесь не нахожусь. Пришлось братишке вместо меня со всеми разговаривать и узнавать нужную информацию. Хотя, он вроде бы так и планировал? Я тихонько стою и не отсвечиваю, а он решает проблему. М-да… Дома наверняка мне будет за это стыдно.              — Нам туда. Пойдём.              Я и пошёл. Коридор казался мне бесконечным. Разговоры людей, ожидающих своей очереди, превратились в какой-то бессвязный рой. Отвратительно. Не хочу здесь находиться. Благо, я не один. И, надеюсь, больше никогда один не буду. Пока мы шли, я успел дважды переспросить у Вергилия, взяли ли мы мой старый паспорт, и четырежды уточнил, есть ли у нас с собой заявление на получение нового. Дошло до того, что, когда я открыл рот, он молча достал из портфеля папку с документами и всучил мне. Очень кстати мы и подошли к нужной двери.              — А… это… — я неловко прикусил губу.       — Мне постучать? — спокойно спросил Вергилий.              Вместо тысячи слов я сложил ладони в молитвенном жесте, едва ли не заглядывая ему в саму душу. Как бы я хотел, чтобы он меня за это не осуждал…              — Всё будет в порядке, Данте.        Не осуждает, лишь легонько улыбается и ласково поглаживает меня по голове. Даже не знаю, что теперь хуже, сгореть со стыда или растаять от любви прямо в этом злосчастном месте. Я уже хотел рефлекторно потянуться за поцелуйчиком, но вовремя остановился, ведь вряд ли Вергилий оценил бы мой порыв. Да и мы здесь всё-таки не одни.              Нас впустили в кабинет. Моё внимание тут же привлекла женщина за сорок с огроменными линзами на очках, из-за чего её глаза были похожи на две косточки от черешен. Сие зрелище вызвало у меня желание рассмеяться, но один взгляд Вергилия тут же усмирил мой пыл. Ой! Всё-всё, я не собираюсь баловаться. Я вообще самый послушненький младший братишка на свете.              — Вот это номер, — усмехнулась тётка, — садитесь, двое из ларца.              Кем она нас назвала? А, хотя, не важно. Отдаю Вергилию документы и сажусь. Тот ей пояснял всю нашу ситуацию, рассказывал всякое разное, она пару раз изогнула бровь, на меня загадочно так посмотрела и начала что-то искать на компьютере. Я ничего не слышал и даже не хотел слышать. Да, я опять словно отключился от мира сего. Хочу домой. Хочу кушать пиццу, читать комиксы и слушать что-то на фоне.              — Подпиши.       — М-м? — я вернулся в реальность.       — Подпиши здесь и здесь. Всё остальное я сам сделаю.       Какой заботливый~. Так и правда будет лучше. У него очень красивый почерк, сплошное загляденье. Наверняка эта мадам тоже будет долго любоваться такими шикарными бланками. Я расписался, где нужно, и снова попытался тотально отстраниться от происходящего. Интересно, а что там мелкий делает? В их городишке тоже есть документы? Ему уже приходилось их менять?              Порой мне кажется, что Фортуна живёт совсем по другим правилам. Отчасти так и есть, однако не может же всё быть настолько отстало. Или может? А что если этот город не один такой? Что если по всей планете есть куча таких маленьких поселений, отрицающих блага цивилизации? Не представляю, как там можно жить. У них же совсем нет пиццерии! Хотя вот у Неро и телефон хороший имеется, и связь у них там вполне неплохая. Наверное, их город прям особенный-особенный. Ну или это та девка в очках постаралась. В любом случае, давненько он не звонил. В основном я ему писал, спрашивал, где он и почему не приезжает. А он в основном отвечал что-то вроде «извини, Кирие нездоровится, может, в следующий раз». На дальнейшие мои расспросы о её возможной болезни он не отвечал. М-да уж. Динамить меня у них с Вергилием явно семейное.              — Свободны, любители литературы, — внезапно заявила тётка.              Как? Уже? Так быстро? Или это я так хорошо отключился?              — Ура! Спасибо, до свидания!              Я тут же рванулся к выходу, надеясь больше никогда не вернуться в это место. А ведь всё равно придётся! Не отправят же они мне паспорт по почте. Брат что-то ещё обсуждал с работницей сего бюрократического пекла, а потом, наконец, подошёл ко мне. Всё, теперь точно можно уходить. Как же я хочу выкинуть этот эпизод из своей памяти…              — Ну и когда нам приходить?       — Минимум через месяц.       — Ничего себе! А почему так долго?       — Это ещё быстро. Говорят, бывает и дольше.       — Кошмар! Ужас! Что они целый месяц делать будут? Создавать видимость работы?              Спросил я, который не разбирал счета больше десяти лет. Серьёзно же я только что зашкварился. Надеюсь, он не будет акцентировать на этом внимание.              — Не знаю и знать не хочу.              Ух, пронесло. Вроде бы брат не считает меня совсем уж попуском. И хорошо! Я бы этого не вынес.              — Слушай, а почему она назвала нас обоих любителями литературы? У нас же только ты один такой.              Чуть улыбается и смотрит на меня так загадочно. Сразу видно — точно всё понял и знает намного больше, чем я.              — Из-за наших имён, разумеется. Она подумала, что мы их сменили.       — Разве с ними что-то не так?              Нет, я правда не понимаю! Объяснит мне кто-нибудь? А он даже тихо засмеялся. Наверное, я могу не рассчитывать на его пояснения. Ну и ладно!              — Нет, всё так. Не бери в голову.              Ага. Да. Хорошо. Сейчас возьму и забуду. И даже не буду думать часами напролёт, что это всё значит. Имена сменили… Точно! Сменили!              — А как ты убедил её не ругать меня за просроченный паспорт?              Вергилий слегка удивляется и переводит на меня взгляд.              — Я не убеждал её. Она немного удивилась, только и всего.       — То есть?..       — Ей нет до этого никакого дела.              Вот оно что… Выходит, я зря себе всё накрутил. Ну да, конечно, разве будет какой-то рядовой белый воротничок отчитывать меня, как малое дитя? Они же и так меня штрафом «наказывали». Прав был отец — я тот ещё дурень. Настроение в край испортилось. Уже ничего не хочу. Ни пиццы, ни комиксов, ни фильмов. Только бы залезть куда-то далеко-далеко, чтобы меня никто не нашёл. Никто, кроме Вергилия.              — Всё в порядке?              Ох, я ещё и заставил его беспокоиться за меня. И это после того, как он и так взвалил на себя мои проблемы с документами. Наверняка у меня на лице написано «я наглая рожа, мне помогли, а я всё равно недоволен». Почему так?              — М-м… ну… нет.              Соврать не выйдет, даже если хорошо постараюсь. Он едва ли не единственный, кто заслуживает знать правду.              — Хочешь это обсудить?              Не ждал я такого вопроса. Однако он же меня и спасает от всех душещипательных пояснений.              — Нет, не хочу.       — Уверен?              Да, чёрт возьми, уверен! Это он у меня такую чрезмерную настойчивость подцепил?! Ой… чего это я?.. Так, нужно успокоиться. Братишка не сделал ничего плохого, просто переживает, просто интересуется моим состоянием. Это же хорошо, это же прекрасно. Надо только вдохнуть поглубже и посчитать до десяти. Вот так… ух, вроде угомонился.              — Да. Может быть, потом поговорим.       — Как знаешь.              Спасибо, что остановился на этом. Мне следует у тебя поучиться. И даже тут я в сто раз хуже! Да что за ужас такой?! Есть ли хоть одна вещь в этом мире, где мне не придётся нас сравнивать?! Кто-то скажет, что я себя накручиваю, и, конечно же, окажется прав. Да-да, опять думаю о всякой херне, а ведь всё, по идее, так легко и прекрасно. Но как же мне хреново! Словами не передать. Даже не помню, как мы вернулись домой. Я лишь молча направился в свою комнату, скинул плащ куда-то в угол и завалился на кровать.              Опять я по сути ничего не сделал, но зато ужасно устал. Вот из-за чего, спрашивается? Даже когда мне приходилось драться днями напролет, я уставал меньше. Видимо, я действительно не умею жить без всего этого. Тихое мирное сосуществование не для меня. Ну да, всё так. В битве можно забыться и не думать о тараканах в своей голове, а тут они лезут из всех щелей. Как я раньше с этим справлялся? Справлялся ли вообще? Конечно же нет. Приходилось только очень хорошо всю свою тревожность прятать, дабы не показаться неврастеником. С Вергилием такое не прокатит. Он видит меня насквозь. Знает меня, как облупленного. От него ничего скрыть не смогу. И не хочу. Однако легче не становится. Боюсь осуждения. Нет, не так. Это единственный человек, чьего осуждения я по-настоящему боюсь. Слеза скатилась по щеке. Никогда не считал их чем-то плохим, но сейчас мне всё в себе кажется отвратительным и мерзким. Я не должен был родиться, я не должен был родиться, я не должен был родиться…              Сколько так времени прошло? Я спал? Судя по беспросветной тьме за окном, я не просто уснул, а наглухо вырубился. Мне всегда было тяжело засыпать и неизмеримо больно просыпаться, но с тех пор, как мы открыли друг другу свои сердца, всё вроде бы стало хоть немножечко нормальным. Мне всё ещё непривычно просто в какой-то момент спокойно засыпать и мирно просыпаться, но это лишь маленькое неудобство по сравнению с вечными кошмарами. Осторожно поворачиваюсь на другой бок. Плед спадает с моих плеч. И снова Вергилий укрыл меня~. А сам аккуратненько лежит на другом конце кровати, накрывшись краешком одеяла. Волосы давно растрепались. В такие моменты мы вновь становимся копиями друг друга. Так и хочется осторожно провести ладонью по твоей щеке.              Не могу отвести взгляд. Такой умиротворённый, спокойный, без единого намёка на тревогу. И невообразимо притягательный. Всю жизнь меня тянуло к тебе и лишь тебе. Моя первая и единственная любовь…              Слегка прикусываю губу. Стресс от многочисленных сегодняшних переживаний заявил о себе самым непредсказуемым образом. Внизу живота мучительно потянуло. М-да уж. Неловко получилось. Надо бы в душ отлучиться, приличия ради. Ага, и постоять под холодной водой, например. Не уверен, что сегодня стоит заниматься ручной работой. Не в том я настроении.              Стараюсь как можно тише слезть с кровати и уйти. Нельзя будить братишку, никак нельзя. Тем более он улёгся в моей комнате! Обычно Вергилий туда ни ногой, у меня же там вечный творческий беспорядок. Натура перфекциониста не выдерживает. А тут пробыл в моём хаосе несколько часов и даже уснул. Теперь уж не знаю, радоваться мне или снова испытывать чувство вины.              Холодная вода вмиг возвращает меня в реальность. Как же противно! Но зато я уже ничего не хочу. И хорошо. Слишком уж глупая ситуация вышла. У меня не стоит на спящих, вы не подумайте. Просто вы бы видели его! Дышит медленно и спокойно, веки совсем слегка дрожат, а личико само по себе кажется столь невинным и чистым, что… Ох, твою ж мать! Ладно, я всё понял, придётся мне тут задержаться.              В который раз испытав высшую степень отвращения к себе, я закончил все несомненно важные дела и вернулся в комнату. Вергилий не спит. Плохо, конечно, но, учитывая обстоятельства, наверное, так будет лучше. Не удивлюсь, если он захочет уйти к себе.              — Тебе уже лучше?       — М-м? Да, немного.              Отодвигается ближе к середине кровати и приподымает край одеяла, приглашая меня лечь рядом. Заманчивое предложение, конечно, но я же холодный, как ледышка. А впрочем, душенька моя жгучая быстро это исправит. Как можно осторожнее устраиваюсь рядом, заключая его в свои объятия. Утыкаюсь лицом в грудь. Сердцебиение приятно успокаивает. В свою очередь он медленно и ласково перебирает пряди моих волос. Мило~. О чём ещё можно мечтать? Только Вергилий может так быстро угомонить меня. Все тревожные мысли постепенно исчезают. Я снова вспоминаю беззаботное детство. Мы были так близки, едва различимы и, главное, счастливы. Так было всегда, вплоть до одного болезненного разделения за другим. Хочу всё вернуть назад. Хочу снова всегда быть с ним рядом. Хочу не накручивать себе всякое в голове и, наконец, не бояться заговаривать с ним на тяжёлые для нас обоих темы. Ведь никто, кроме Вергилия, не сможет меня понять. А может стоит попробовать сейчас? Что мне терять?..              — Скажи… — неуверенно начал я, — ты не считаешь, что я хуже тебя?..              Его сердце забилось быстрее. Прости, прости, прости! Но я не смогу уснуть, если этого не узнаю.              — Никогда так по-настоящему не считал. Пытался разве что себя в этом убедить когда-то давно. Из вредности.              Я знал, что он скажет что-то такое, однако легче мне не становится. Почему так? Это ведь не ложь. Он ведь говорит искренне. Я же чувствую.              — Даже когда я постоянно тебе проигрывал и выглядел глупо?              Легонько целует меня в макушку. Ой, ну что ты делаешь~. У меня тут драма высшего масштаба, а теперь меня ещё и прёт от умиления. Только ты можешь такой контраст вызвать.              — От моих слов ничего не изменится, пока ты сам считаешь себя хуже.              Хорошо сказал. И, главное, истину. Он мог перечислить мои достоинства, мог много раз повторить, что я не второсортный недочеловек, но в этом не было бы никакого смысла. А ведь у него есть и свои проблемы. Что я могу для него сделать? Могу ли сделать вообще хоть что-то?              — Расскажешь мне сказочку?..       — Хочешь снова сбежать из реальности?       — Очень. А ещё твой голос меня успокаивает.              Помнится, когда-то я ему уже об этом говорил. Или это были мои мысли? Не помню.              — Ты поэтому меня обычно не слушаешь?              Закатываю глаза. Ну невнимательный я, да, вот такой плохой. Обычно первый блин комом, а тут второй. «Не считает меня хуже себя». Ага, как же. Скорее всего, сказал это, чтобы меня не обидеть.              — Понял. Обойдусь без сказки.              Я хотел было отстраниться, но тут же попал в плен его чарующих глаз. Вот как он это делает? Приковывает к себе взгляд, без шансов на сопротивление. Смотрит в саму душу. Я снова и снова теряюсь. Ненавижу это чувство и в то же время безумно люблю. У него одного есть власть надо мной, и я рад, что он ей не злоупотребляет.              — Ты снова чего-то боишься?              Сама проницательность. Нет сил ни отпираться, ни увиливать.              — Сегодня я сам не свой.       — Тревожнее, чем обычно?       — Да. Это кошмар. Ужас! Наверное, та тётка в паспортном столе подумала, что я какой-то овощ.              Вздыхает. Да-да, сейчас начнёт затирать что-то о чужом мнении, на которое нужно класть болт, или будет доказывать, что та женщина как раз-таки сама положила его на меня. И что всем плевать на то, как я лажаю из раза в раз, естественно. Это не поможет.              — Если она что-то подумала, то лишь обо мне.              А вот это неожиданно.              — Не смеши. Ты с ней просто говорил.       — И ты, как обычно, ничего не слышал.       — Было нелегко, но я смог тотально абстрагироваться.       — Зря. Пропустил мою наиглупейшую речь.              Да быть такого не может. Либо шутит, либо преувеличивает. А шутить он не умеет, кстати.              — Она спросила меня, где мои документы. Те самые, которых нет вот уже столько лет. Пришлось выдумывать.       — Серьезно?       — Я сказал, что потерял их и пользовался всё это время твоими. Всё равно разницы почти нет.              Не выдерживаю и тихонько смеюсь. Да уж, если это выдумка, то очень забавная. А если правда, то я начинаю жалеть, что не стал полноценным свидетелем этой истории.              — Ладно-ладно, я почти поверил. Хорошая сказочка.       — Может и не сказка, — он чуть засмеялся, — ты об этом уже не узнаешь.       — И ты совсем-совсем не сжалишься над младшеньким? — пытаюсь сделать милейшие глазки, зная, что даже в темноте он сможет их разглядеть.              Однако я нисколько не ожидал, что это вгонит Вергилия в печаль.              — А когда этот младшенький сам над собой сжалится?       — О чём ты?..              Нет, пусть не говорит, я и так знаю. Я всё знаю. Пусть не так давно я жалел себя за то, что не смог вписаться в такой обычный для многих людей момент, он имеет в виду другое. И я очень не хочу об этом думать. Ну только не сейчас! Я ведь почти успокоился и был готов сладенько уснуть…              — Трудно назвать мой опыт приятным, но я рад, что определённая часть меня помогает мне отрефлексировать многие моменты жизни. Может, тебе стоит так же обратиться к себе?       — Шутишь? Внутри меня не милый загадочный харизматик, а маленький вечно плачущий ребёнок.              Прикусываю свои губы. Как же тяжело. Лишь ему позволено видеть меня таким, но сейчас даже это невыносимо. Я думал, наша совместная жизнь будет совсем другой, а в итоге я словно постоянно гляжу в собственное отражение и вижу «лучшую версию себя», которой мне никогда не стать. Да уж… «Вот признаюсь в любви и всё будет хорошо» — думал я. Ну конечно. Наивный дурак.              — Пожалей его. Кроме тебя некому.              Если бы я ещё знал, как его найти. У меня сознание пока целое и без всяких приколов. Или это было в переносном смысле? Пожалеть ребёнка внутри себя… а какого конкретно? Который пережил трагедию или которого опять отец наградил осуждающим взглядом? Или это всё один и тот же малыш? Я ничего не понимаю!              — Как? — я сдался и спросил его.       — Говорят, если быть сосредоточенным на чём-то, можно увидеть это во сне.              Кошмары мне уже давно не снятся. Можно и попробовать. Никогда не получалось у меня быть сосредоточенным, но если ради себя… а когда я вообще что-то по-настоящему делал ради себя?..              — Ну… тогда спокойной ночи, Вергилий.       — Засыпай.              Я прижался к нему поближе, закрыв глаза. Он продолжил ласково перебирать пряди моих волос. Так умиротворяюще… кажется, уснуть я правда смогу быстро. А как сосредоточиться? На чём? Придётся выкручиваться на ходу.              Где ты, малыш? Как же мне найти тебя? Я уже иду, только не плачь. Я обязательно тебя найду! Я скоро буду! Только держись… Получается? Сосредоточиться… сосредоточиться… думать о маленьком себе… сработает ли это вообще? Где гарантия? Может, мне представить, что я уже с ним разговариваю? Голову уже плющит! Хах, ну, давайте тогда играться с воображением.              Допустим, он сидит на качели и грустно вытирает слёзки. Вот уже нарисовал себе картину, хорошо. Почему-то мне захотелось представить свой старый дом. И если он там спокойно сидит, значит, это было до нападения. Хм… а медальон у него уже есть? Пусть будет. Помню, я сам в тот день разревелся, ибо хотел золотой. Но кто же у нас папина гордость? Однозначно не я. Можно будет сказать малышу, что ему не нужно одобрение отца. Хах… а мне оно точно не нужно?.. Сложный вопрос. Нет, начинать надо точно не с этого. А с чего тогда? Сказать, что ему не нужно быть, как брат? Да, уже больше похоже на правду. Или… ах, нет! Он же малыш и наоборот хочет «слиться», а не становиться всё более непохожим на него. Чёрт… а ведь…              — Эй! Некрасиво так пялиться! Я всё маме расскажу! — крикнул он мне.              И что это было? Я уже уснул? Или настолько не контролирую свою жизнь, что вон даже мелкий я уже упрёки мне говорит?              — А тебя мама не учила с незнакомыми людьми не разговаривать? — первое, что пришло мне в голову.              Он надулся и сложил руки на груди. Ой, какие щёчки! Так и хочется тыкнуть пальчиком~. А как грозно смотрит! Прелесть~. Я был таким милым в детстве!              — Ну хватит! — он топнул ножкой. — Хватит так на меня смотреть! Не воспринимаешь меня всерьёз, да? А я, между прочим!..       — Ладно-ладно, малыш, больше не буду, извини~. Ты очень крутой и грозный.              Пришлось на время сделать вид, что я ни капельки не умиляюсь, а вполне себе впечатлён. Это сработало, и он довольно улыбнулся, спрыгивая с качели, а затем подойдя немного ко мне.              — Вот именно! Я крутой и без всяких превращений.       — Абсолютно верно.              Он захихикал и обошёл вокруг меня, оглядывая одежду.              — Дяденька, ты же не знаешь, что это за превращение.       — Ой, поверь, знаю.              В голове невольно всплыло воспоминание о том, как брат впервые перевоплотился. В тот день я очень долго не мог успокоиться. Ни за что на свете мне не хотелось становиться чудовищем, и я довольно долго сопротивлялся своей природе. А пропасть между нами всё росла и росла…              — Да неужели? — малыш изогнул бровь и сложил руки на груди. — Значит, ты к папе пришёл?       — Нет. К тебе, — честно признался я, — только я сам не понял, как это сделал.              Он очень удивился и посмотрел по сторонам.              — Ко мне никто раньше не приходил. И к братику тоже. Только к маме или к папе. Чаще к папе. Ты, кстати, на него очень похож!              Ой, ну спасибо. Вот уж не думал, что маленькая версия будет сравнивать меня с отцом. Хотя, может, это должно что-то значить? Что-то особенное?              — Знаешь, на кого я похож больше? — я попытался осторожно направить его к истине.       — Хм… — он нахмурился и стал судорожно перебирать какие-то варианты в своей светлой головушке. — Если присмотреться, на мою маму ты тоже похож, но на папу больше!       — Нет, малыш… больше всего я похож на тебя.              Маленький я тихо засмеялся и снова внимательно посмотрел на меня. Казалось, он пытался осмотреть каждый миллиметр моего тела.              — И правда! Хотел бы я пошутить, что ты мой настоящий папа, но не получится. Но кто ты тогда?              Да, шутка могла бы быть смешной, если бы не было неоспоримых доказательств того, что я правда сын своего отца. Как мне сказать ему правду? Вернее, как именно сказать, я знаю, словами через рот, но поймёт ли он меня? А понял бы я себя, если бы услышал то же самое?              — Я — это ты, малыш.              Он засмеялся ещё громче и уселся обратно на качели.              — Вау, круто! Я буду путешественником во времени!              Он мне поверил?.. По-хорошему я не должен удивляться, волноваться и вообще быть в напряжении, ведь это же всё происходит в моей голове, однако я совсем не могу контролировать эти события.              — Не совсем, но пусть будет так.       — Я такой крутой! — он стал медленно раскачиваться на качели. — А что я ещё буду уметь?              Его глаза горели от любопытства, и я не мог не умилиться этой прекрасной картине.              — Ты будешь круто стрелять сразу из двух стволов, ездить на мотоцикле по стенам и даже сможешь во время всего этого кушать пиццу.              Малыш начал раскачиваться сильнее и весело болтать ножками. Милашка~. Глаз не могу отвести. Как же он счастлив был всё это слышать! Нет ничего прекраснее, чем оправданные детские ожидания. Хах… Оказалось, хвалить себя не так уж и трудно.              — Ого! Вот это да! А я буду круче братика?              Извечный вопрос нашего противостояния. И что мне на это ответить? Что я сам думаю по этому поводу? Если буду слишком долго молчать, то начнёт что-то подозревать.              — Трудно сказать. Каждый в чём-то крутой.              Ответив на его вопрос, я, казалось, и сам пришёл к довольно простому на первый взгляд выводу. Жаль, что не всегда удаётся думать в таком ключе.              — Понятно! Значит, всё равно буду круче, ура! А кем я буду работать, когда вырасту?       — Эм… ты будешь сам на себя работать, — от подробностей я тактично воздержался.       — Это значит, никакого начальника?       — Именно так.              На радостях малыш стал раскачиваться ещё сильнее. Я не мог сдержать улыбки. Маленькая копия меня была такой наивной, такой сладенькой, такой весёлой, что у меня даже сердечко забилось быстрее. У него ещё всё впереди. Пусть нашу жизнь нельзя будет назвать приятной, так или иначе мне всё равно удавалось хоть иногда сохранять позитивный настрой. Ровно до той поры, когда я утратил всякую волю к жизни…              — А братик будет меня любить?              Ещё тогда у меня начинали зарождаться к нему чувства. С годами они становились лишь крепче и ярче, постепенно преображаясь в нечто большее. Это нельзя ни с чем сравнить. Лишь рядом с ним я чувствую себя целым.              — Он и так тебя любит, можешь быть в этом уверен.              Пусть хотя бы он в его чувствах не сомневается…              — Ну не знаю, он постоянно чего-то хмурый и нелюдимый. Говорит, что я какой-то «шебутной». Что это значит вообще?       — Ты не поверишь, но я не знаю.       — Ты точно я!              Мы оба засмеялись. Однако же я должен ему помочь убедиться в правдивости чувств Вергилия, иначе он вечно будет метаться от одной беспокойной мысли к другой, а я очень этого не хочу.              — Скажем так, ему просто нужно научиться любовь проявлять. Ты же с этим справишься?       — А ты справился? — тут же спросил малыш и посмотрел на меня так, слово пытается заглянуть в саму душу.       — Работаю над этим. Это немного тяжело, но, наверное, я справляюсь.       — Значит, и я справлюсь?       — Конечно. Для нас нет ничего невозможного.       — Ура!              Не верится, что я это сказал. Уверен ли я сам в истинности этих слов?              — Ну тогда последний вопрос, взрослый я. Папа меня любит?              И тут я замер. У меня не было ответа. Я очень мало помню. Казалось, в моей голове сохранился лишь его грозный и разочарованный взгляд. Маленький я тут же начал что-то подозревать и расстроился. Чёрт! Я слишком долго думал!              — Всё-таки нет?..       — Я не знаю… Я правда не знаю… Прости, не могу сказать.       — Вы с ним разве не общаетесь?       — Боюсь, что нет.              Вопреки моим ожиданиям, он снова улыбнулся.              — Ну вот и отлично! Всегда хотел жить подальше от него. Пусть «золотой» братишка возле него крутится, раз он его наследник, а мне и так будет хорошо. Честно-честно!              Врёт. Даже сам не понимает, что врёт. Врёт сам себе во всех смыслах этого слова. Ему, как и мне, конечно же тоже хотелось хотя бы раз побыть для отца на первом месте. И всё-таки в одном малыш прав - если этому не суждено случиться, то в таком случае мне и правда было бы в радость находиться от него подальше. Я не смогу быть «вторым номером», если меня вообще не будет.              — Все мои мечты осуществятся! Как же здорово!              В это трудно поверить, но, получается, я правда достиг всего, о чём в детстве мечтал. Любящий брат со мной рядом, отец больше нас не сравнивает. И даже больше! У меня было множество шикарных женщин и мужчин, я многим помог, добился тоже немалого. Пусть для большинства людей я всё ещё какой-то непонятный фрик в пальто, есть те, кто считают меня легендой. Но всё это далось в таких муках, что былой радости уже и не чувствуется. А если вспомнить мои бесконечные попытки покончить с собой…              — Но ты что-то не весёлый.              Разумеется, он тут же заметил моё состояние. Не мог не заметить.              — Да просто задумался, не бери в голову.       — Ну нет! Это ведь мне жить твою жизнь, давай всё выкладывай!              Я не имею права пугать его событиями, которые оставили глубокий отпечаток в моём сознании. Ровно так же не посмею омрачать этот трепетный радостный момент. Вот бы продлить его ещё немного… ну хоть чуть-чуть…              — Я просто тебе завидую, малыш.       — Шутишь? Это я тебе завидую!              Я невольно улыбнулся. Сколько же у него энергии и сил, а искренности ещё больше. Порой мне этого не хватает.              — Тогда я скажу так — добиваться того, что у меня есть, придётся очень долго и тяжело.       — Так долго добивался, что забыл обрадоваться?              Кажется, нет фразы идеальнее, чем эта. И вроде бы я радовался, даже был счастлив, но груз прошлого не даёт мне дышать спокойно. Может, стоит всё-таки попробовать найти специалиста, который спокойно отнесётся, так сказать, к моему происхождению? Всё-таки есть же люди, которых это уже давно не удивляет.              — Наверное, ты прав. Это, кажется, проклятье всех взрослых людей.       — Взрослые такие скучные! Но я всё равно хочу поскорее вырасти.       — А я тогда хочу снова стать ребенком, — пожал плечами я.       — Так я никуда не денусь~.              В этот момент он так миленько улыбнулся, что я неосознанно повторил его улыбку.              — Лови!              Малыш резко спрыгнул с качели в мою сторону. Конечно, я успел его поймать, пусть это и было слишком неожиданно. Он обнял меня ручками и ножками, укладывая голову мне на плечо.              — Тобой я пока не стал, но мной-то ты уже был. Значит, я всё ещё есть! И всегда буду.              Я обнял его покрепче, прижимая к своему сердцу. Да, всё так и есть. Каждый из нас был ребёнком, и этот ребёнок никуда не уходит. Ровно так же, как никуда не девается каждое прожитое мгновение нашей жизни.              — Спасибо тебе за всё, малыш… Спасибо, что ты есть.       — Тебе спасибо! Я хочу стать тобой как можно быстрее!              Я ласково погладил его по мягким светлым волосам.              — Всегда успеешь. Не нужно торопиться.       — Я люблю тебя~.              Он прижался ближе, но его веса я уже не чувствовал. Весь мир стал постепенно видоизменяться, иллюзорная реальность начала таять под натиском настоящего мира. Кажется, я начинаю возвращаться.              — И я люблю тебя, малыш…