Сезон Ураганов

Насколько же нужно быть жестоким, чтобы пнуть голубя? Это же просто акт бессмысленного насилия по отношению к этим маленьким невинным существам. Всё, чего голуби хотят, — это выжить в нашем большом страшном мире. Дейви не нравилось представлять, что это должен быть за такой человек, который стал бы пинать голубя, особенно если ему было известно хотя бы что-нибудь об их небольшой голубиной жизни. Знаете ли вы, что они образуют пару на всю жизнь? Если вы видите двух голубей, держащихся близко друг к другу, гуляющих, собирающих мусор и воркующих, то велика вероятность, что вы наблюдаете за двумя маленькими крылатыми родственными душами, которые никогда не покинут друг друга. Так что, нет, Дейви не одобрял идею пинания голубей в парке. Но тем не менее, песня «Пинание голубей» группы Spunge была отличной песней. Дейви остался доволен последней репетицией его группы. Даже если бы она и не выдалась хорошей, то он бы все равно поздним вечером сконвертировал аудио и записал его на компакт-диск. Он делал так каждую неделю. Саундтреком во время поездки на работу всегда являлось аудио с репетиций, и он получал удовольствие от ежедневного прослушивая. Если он прибывал на парковку посередине действительно хорошей песни, от которой он и его товарищи по группе были в восторге, как например вчерашнее исполнение «Пинания голубей», то тогда было вероятным, что он задержится в своей машине на ещё на пару-тройку минут, пока песня не закончится. Существовал анекдот, который Дейви любил рассказывать: то, что выглядело как обычный руль машины на самом деле являлось замаскированным бонго. Песня подошла к концу, поэтому Дейви заглушил машину. Он отстегнул ремень безопасности, открыл дверь и вышел из машины… …Шквалы над Гольфстримом… … и пожелал доброго утра Джимми Баффетту. — Вы музыкант? — поинтересовался Азирафаэль. Возможно, он спросил просто из любопытства. Ответ был очевиден, стоило только бросить беглый взгляд на офис Дейви. В углу стояли все его барабаны вместе с дешёвым синтезатором от Касио, который он редко использовал, а стены были заполнены постерами его групп: его нынешней, а также некоторыми из его предыдущих коллективов. Он вложил много сил в эти постеры, даже сам освоил Фотошоп, поэтому ему нравилось, когда постеры были на видном месте. Но это была не просто вежливость, если Дейви не ошибся и верно его понял. Задавая личные вопросы, Азирафаэль экспериментировал. Это был хороший первый шаг. Чем более Азирафаэлю было комфортно задавать Дейви вопросы личного характера, тем, возможно, ему станет более комфортно отвечать на такие вопросы о себе. — Мммм, — Дейви улыбнулся, — я стараюсь им быть, во всяком случае. В те времена, когда всеми любимый дядюшка извращенец Зигмунд Фрейд устанавливал психотерапию как науку, золотым стандартом являлось то, что психотерапевт в своей работе должен оставаться как можно более скрытным. Вы не предоставляли клиентам ни капли информации о себе. Вы никак не реагировали на происходящее во время сеанса: не улыбались, не шутили, не плакали и не говорили ничего без надобности. Идея заключалась в том, что клиент смотрел на вас и видел чистый лист. Такая пустота являлась вашим оружием, и вы использовали её для того, чтобы посмотреть, какие предположения о вас сформирует ваш клиент. Это называется перенос: пациент неосознанно проецирует свои чувства на самого терапевта. Если вы рассматриваете это явление со стороны старой школы психоанализа, то стоит обязательно уделить внимание процессу переноса, как способу добраться до собственных сублимированных, подсознательных чувств клиента. Если кто-то, например, не может признать собственную злость, тогда он может увидеть эту злость в вас. Тот, кто тайно хочет заняться сексом со своей матерью, может интерпретировать такого мужчину-психотерапевта, как Дейви, в качестве своего ревнивого и пугающего отца. Так что, если вы приходите в свой офис, смеётесь, улыбаетесь и рассказываете о своей ска-кавер группе, то этим вы только мешаете пациентам вам открыться. В то время, когда Дейви учился в университете, существовало много психоаналитиков, которые придерживались старой школы. Он сам проходил некоторые курсы, основанные на подобных убеждениях, но они никогда ему не нравились. По мнению Дейви, вещь, насчёт которой ошибались многие психоаналитики — это то, что никогда нельзя было исключить себя из уравнения. Что бы вы не делали, как бы не старались презентовать себя как пустой лист, под ним вы всё ещё всегда оставались личностью. Вы просто обманываете себя, если думаете, что можете оставить свою личностность за дверью. Ваша уникальность, ваша индивидуальность, ваша сущность, это всё все равно рано или поздно себя проявит, так почему бы сразу это не принять? Если вы считаете, что вы сами на заслуживаете места в своём офисе, то как вы можете ожидать это от ваших клиентов? Сам Дейви больше был сторонникам Роджерианского подхода, который также был известен как клиент-центрированная терапия. Отсюда и возник термин — безусловно положительное отношение. Следуя Роджерианской терапевтической позиции, вы по-прежнему будете чрезвычайно осторожны в том в том, как вы представляете себя пациенту, потому что ваша главная обязанность — принять вашего пациента таким какой он есть, без осуждения. В основе клиент-центрированной терапии лежит убеждение, что в каждом из нас заложено зерно, которое способно к исцелению. Единственное, что стоит на пути к исцелению, помимо терапевтического вмешательства — это внешние условия. Вы устраняете эти удушающие внешние условия, предлагая безграничное сочувствие и принятие. Относитесь к другим так, как если бы они были достаточно хороши такими, какие они есть, и, окажется, что они уже достаточно хороши, такими, какие они есть. На протяжении долгого времени Дейви считал, что он работает в первую очередь опираясь на клиент-центрированный подход. Он думал, что его всё устраивало. Он даже не замечал, что, возможно, в этом подходе было что-то не так. Но затем, забавы ради, он посетил семинар по терапии реальностью, и тогда он будто открыл этот мир для себя заново. — У вас есть дети? — спросил Азирафаэль. — Да, — Дейви любил детей, и он с радостью признает, что не упустит шанс их упомянуть, — у меня три взрослых сына. В терапии реальностью, ключом к счастью являлись ваши отношения с окружающими. Поэтому работа психолога заключалась в том, чтобы помочь вам с тем, как вы относитесь к миру и формированию отношений с другими. Когда такой психотерапевт работает с вами, то он полностью будет самим собой, поэтому вы получите практику такой драгоценной вещи как межличностные отношения. Терапия реальностью отрицает идею, что с человеком, который нуждается в терапии что-то не так. У вас нету какого-то глубокого внутреннего изъяна, который нуждается в исцелении; на самом деле изъян заключается в ситуации, которая вас окружает. Вы не говорите о симптомах и диагнозах, которые не способствую ничему кроме как стигматизации вполне адекватных проблем, с которыми человек сталкивается по жизни. Вы фокусируетесь на текущей ситуации пациента и ищете, какие решения ему доступны здесь и сейчас. Терапия реальностью интриговала Дейви. Она воодушевляла его. Но он не понимал, что значит по-настоящему чувствовать себя как дома среди психотерапевтических модальностей, пока ему не встретился близкий родственник терапии реальностью — мультикультурное консультирование. — Взрослых? — Азирафаэлю было любопытно. Он поёрзал в кресле и указал на стол Дейви. — Тогда это, я полагаю…? Дейви знал, что Азирафаэль имел в виду: рисунки, висящие возле монитора его компьютера. — Мои внуки. Мэттью шесть, а Эйдену почти четыре. Азирафаэль, при упоминании детей, умилился. — Ах. Основой мультикультурного консультирования является роль культуры в нашем благополучии, где культура — это просто причудливый термин для всех социальных, политических и межличностных сил, которые определяют, как мы устанавливаем отношения друг с другом и вписываемся в мир. В каком-то смысле, мы все одинаковы, потому что мы все люди: все мы рождаемся, все мы нуждаемся в еде, все мы умираем и далее по списку. Но, мультикультурный подход требует от нас серьёзного размышления о том, почему наряду с тем, что у каждого из нас есть универсальный аспект, мы также все совершенно разные, основываясь на положении, которое мы занимаем в мире. Дейви не был какой-то там невзрачной личностью: он был белым, цисгендерным, хорошо образованным мужчиной, который перебрался с Юга в Апстейт Нью-Йорк. Когда вы сидите напротив Дейви, то вы также сидите напротив его белого цвета кожи, его цисгендерности, его хорошо образованности, его южных корней, его переезда и всего его другого, что присуще именно ему. Дейви пришлось поменять взгляд на многие вещи, чтобы понять и принять идею мультикультурного консультирования. И Бога ради, оно того стоило. Вы знали, что два мужчины: один с белым, другой с тёмным цветом кожи, могут обратиться в отделение скорой помощи с одним набором симптомов, но уйти оттуда с разными диагнозами? Одинаковые симптомы и белый человек выйдет оттуда с менее стигматизирующим диагнозом — биполярное расстройство, в то время как темнокожий человек уйдёт с диагнозом шизофрении. А такой диагноз имеет потенциал разрушить вашу жизнь. Знали ли вы, что во времена рабства, был такой товарищ, конечно, это был белый человек, который изобрёл диагноз для психического заболевания, которое было присуще темнокожим людям. Заболеванием являлось желание вырваться из рабства. И знаете какая была предложена методика лечения? Порка. Это на самом деле правда. А что будет, если покопаться в долгом существовании истерии как диагноза, или жестокую историю «лечения» влечения к своему полу. Ничего хорошего. Если вы посмотрите на все эти диагнозы, собранные в этой перегруженной назойливостью книге DSM-51, и если вы действительно задумаетесь, то всё, что вы обнаружите, это все недостатки и несправедливости, присущие нашему обществу, но перевернутые и, следовательно, превращённые в тюрьму для самых уязвимых. Вот что волновало Дейви. Мы живём в грешном, порочном мире, где процветает расизм, сексизм и другие —измы. Мы рождаемся в грехе, в мире, наполненном скрытыми предубеждениями, которые впечатываются в нас под безжалостным и жестоким влиянием общества. И всё же, несмотря на это, по милости Божьей, мы способны любить. Мы способны создавать музыку. Мы способны на доброту и сострадание, а также способны видеть друг друга через призму не просто безграничного, но и поистине непоколебимого позитивного принятия. И если Дейви мог предложить своим пациентом хотя бы намёк на это, наиграть им самую короткую мелодию в этой искажённой вселенной, то тогда, когда он умрёт, он будет знать, что сумел сделать что-то хорошее для этого мира. По крайней мере то, что было ему под силу. У Дейви были твёрдые убеждения. Всё это, просто для того, чтобы сказать: Дейви знал, что это было важно, давая возможность Азирафаэлю рассмотреть его барабаны и любительские постеры его групп, он давал шанс Азирафаэлю почувствовать себя комфортно. Хорошо, что у него появилась возможность почувствовать, что всё было хорошо. … Прогуливаясь по проспекту, известному как A1A… Дейви выбрал безопасный вопрос: — А что насчёт вас? У вас есть дети? — О-о, нет, — реакция Азирафаэля была такая, будто само предположение было абсурдным, — определённо точно нет. — Нет? — Дейви такой ответ показался интересным противоречием на его предыдущую реакцию при упоминании детей. Ему хотелось копнуть глубже. — Вам никогда не хотелось собственных детей? — Ну, — Азирафаэль задумался, — некоторое время я был чем-то вроде крёстного отца, и мне это нравилось. — Не сомневаюсь, — ответил Дейви. Большинство людей бы признало, что быть крёстным отцом некоторое время — это ненормально. Крёстное отцовство так не работало. Или Азирафаэль не знал об этом, или ему не пришла в голову мысль, что другие ожидают дальнейших пояснений. Дейви задумался, не был ли крёстный отец кодом для отчима. Однако, это казалось неправильным. Азирафаэль улыбнулся. …Но это очищает меня, и затем я могу продолжить… Одна из наибольших свобод, которую Дейви себе предоставил, заключалась в том, что он высвободил свою деятельность из кошмара под названием американская система здравоохранения. Он перестал работать со страховками. Для него это имело огромное значение, так как он действительно мог позволить себе сфокусироваться на терапии, а не на страховке. Взять, например, то, как продвигалась его работа с Азирафаэлем. Если бы он полагался на выплату по страховке, тогда, к концу первого сеанса, он должен был разработать полный план лечения и поставить официальный диагноз. После всего каких-то пятидесяти минут ему нужно было определиться с диагнозом, который потенциально мог изменить жизнь этого бедного товарища и внести этот диагноз в его медицинскую карту. Он не смог бы работать в таком медленном ритме как сейчас. Он не смог бы, в течении первых двух сеансов, оказать Азирафаэлю ту помощь, в которой он на самом деле нуждался. Какая разница, какой может быть диагноз у этого товарища? Кому это выгодно, когда безграничная многогранность удивительного, живого и дышащего человека сводится к краткому перечню пунктов, состоящему из заметных и проблематичных моделей поведения? Какая от этого польза? …Сидел на пляже… — Ну что же, — Дейви решил прервать их милую трепологию, — как бы вы хотели провести наше время сегодня? — О, нет, я… — как и ожидалось, Азирафаэль колебался. — Я никак не могу знать лучше такого профессионала, как вы, куда лучше всего будет направить нашу энергию. Дейви фыркнул и отмахнулся. Азирафаэлю не повредило услышать такой вопрос. — Но, если вы не против, то можете рассказать немного о себе. Поразмышляв, Азирафаэль согласился. — Хорошо, давайте посмотрим, что я смогу придумать. Дейви улыбнулся. …и затем я сочинил эту песню… — Итак. Что вы можете рассказать о вашей семье и детстве? — Хм, — Азирафаэль нахмурился. Многие люди, сидя в кабинете психолога, хмурятся точно так же, когда сталкиваются с вопросом про детство. — Я бы сказал, что с этим всё сложно. — Не сомневаюсь. — Дейви усмехнулся. …и затем я смогу продолжить… — Что насчёт вашей матери? — Эм… — в глазах товарища читалось нечто глубокое. — Она великая? Давайте используем это определение. Любящая, очень любящая. И… отстранённая. Да, именно так: отстранённая. Всеведущая. Великая, любящая, отстранённая, всеведущая — да уж, тот ещё фрукт. Дейви кивнул. — Я понимаю, что вы имели в виду, когда сказали, что всё сложно. Азирафаэль беззвучно рассмеялся, и по нему было заметно, что он начинал нервничать. …Я потерял сознание в гамаке… — Она всё ещё жива? — О да, несомненно. — Вы часто видитесь? — Совсем нет. — Как её зовут? — Ой. Ну… — лицо Азирафаэля поморщилось в противоречии. И затем он выпалил: — Пас. Дейви пытался не потерять ход мысли. — Пас? — Пас. — Азирафаэль кивнул, явно уверенный в своём решении. — Боюсь, я не смогу дать вам ответ на этот вопрос. — Без проблем. — Дейви не собирался настаивать. В конце концов, матери были сложной темой. … Но это очищает меня, и затем я могу продолжить… — Что насчёт братьев и сестёр? Выражение лица Азирафаэля превратилось в неловкую гримасу, и он покачал головой. — Боюсь, об этом я бы тоже предпочёл не говорить. — Эй, — Дейви протянул руку, сигнализируя, что всё в порядке. Дейви взял ситуацию под контроль. — Похоже, сейчас это не очень хороший способ для нас провести время. — Вы правы, — на лице Азирафаэля явно читалось, как он бичевал себя, — я всё делаю неправильно. — Нет, никак нет. — Дейви хотел сразу прояснить это, так как впереди у них был длинный путь. — Вы делаете именно то, что должны. Вы говорите то, что хотите сказать, и не говорите того, чего не хотите. Вы чувствуете себя некомфортно, потому что именно так вы себя чувствуете на самом деле. Это отлично. Такова реальная жизнь. Азирафаэль слушал, одновременно думая о чём-то. — Нет. Я боюсь, что всё не так просто. — Не просто, — сказал Дейви, чтобы помочь этому товарищу справиться с потоком мыслей. Дейви не станет торопить события. … Я знал, что это не продлится долго… Азирафаэль вздохнул. …И затем я смогу продолжить… В нём было очень много внутренних конфликтов. Вы могли наблюдать, ка они принимали форму на поверхности, даже когда по нему было видно, что он уже принял решение. — Я не хотел поднимать эту тему, но, полагаю, у меня нет выбора. — Окей, — Дейви был весь внимание. — Видите ли, — Азирафаль сказал, смотря прямо на Дейви, — я на самом деле ангел. — Ха, — сказал Дейви. Он ещё не знал, как именно, но это определённо меняло ситуацию. …очень долго в таком темпе … Дейви спросил: — Что вы имеете в виду? — Ангел? Внеземное существо? — он был очень прямолинеен в своём ответе. — Начало, если быть точным. — Вы имеете в виду ангел, как… Ангел Господень? — Именно. — Азирафаэль вздохнул с облегчением и возможно даже немного обрадовался. Это напомнило ему о том, как он вёл себя на их предыдущей сессии, в тот короткий миг, прежде чем Дейви вмешался. — Хотя сейчас я уже ангел в отставке. — В отставке? — Дейви сталкивался с Иисусом, парочкой антихристов и горсткой Люциферов, когда он работал в другом учреждении. Но он никогда не сталкивался со старым добрым ангелом, не говоря уже об ангеле в отставке. — А что значит, в отставке? Азирафаэль всё еще выглядел довольно расслаблено, хотя его улыбка немного погасла. Он покачал головой. — Хотел бы я знать. — Ну… — Дейви нужно было подумать об этом. …Да, это всё довольно… Не сейчас, Джимми. Дейви пришлось отключить фоновую музыку в его голове. — Ха. — Мой друг — он демон, но не волнуйтесь, он тоже в отставке, и вы на самом деле уже встречали его. Он предупреждал меня об этом, но я, по крайней мере, хотел создать видимость того, что я человек. — Верно, верно. — Дейви не фокусировался на деталях. Сейчас у него были другие приоритеты. Первоочерёдной задачей для Дейви было сохранение этого важного подхода, который подразумевал безусловное положительное отношение. После стольких лет практики, это стало для него второй натурой, но он не мог позволить себе даже малейшей ошибки. Особенно он хотел, чтобы этот товарищ — звали ли его Азирафаэль на самом деле? Оглядываясь назад, он ощущал тревогу и давление, а это уже был предупреждающий знак. Что бы ни побудило этого товарища сказать всё то, что он говорил, ничего хорошего из этого не выйдет, если Дейви снова вмешается и разорвёт их зарождающийся терапевтический альянс. Поэтому: Дейви продолжил вести себя как обычно. Ему было удобно, он был включён в процесс, и он был расслаблен. Он делал всё это, но в то же время он отсылал частицу своей рабочей памяти с рюкзаком и ланч-пакетом, чтобы она делала своё дело и придумала, какие, чёрт побери, будут его следующие шаги. — Спасибо, что вы поделились этим со мной, — и он на самом деле так думал. — Это явно очень важно для вас. Товарищ согласился. — Обычно, когда я открываюсь, всё проходит не совсем гладко. — Могу представить, — ответил Дейви. Вторым приоритетом, и по значимости, самым важным, для Дейви являлось обеспечение безопасности этого товарища. Безопасность состояла из двух ключевых компонентов: опасность для себя и опасность для других. Этот товарищ не был опасен для других, не более, чем кто-либо другой. У общества существует гротескная предвзятость в отношении людей, которые бредят, предполагая, что они все агрессивны и могут причинить вам вред. В конце концов, сколько есть фильмов о серийных убийцах, где термин «психотик» использовался как синоним к термину «психопат» или, что еще хуже, «убийца»? В реальности же наблюдался резкий контраст, где человек, мозг которого сгорал от психоза, намного более вероятно сам окажется жертвой насилия, чем преступником. В прошлую встречу Дейви определил этого товарища в группу, где вероятность причинения вреда другим была низкой, и ничто в том, что только что произошло, ни на йоту не изменило его оценку. Дейви не мог утверждать, что мозг этого товарища сгорал от психоза. Ему только предстояло выяснить, что же на самом деле было у него на уме. Вероятность причинения вреда себе оставалось более серьёзной проблемой. Дейви также определил этого товарища в группу, где вероятность причинения вреда себе была низкой, и у него не было поводов в этом сомневаться: опять же, заблуждение и опасность это два разных слова. Причиной для беспокойства было нанесение себе непреднамеренного вреда. Чтобы обезопасить себя, вам следует быть ориентироваться на такую штуку, которую Дейви сокращённо называл «ориентация х4»: ориентация во времени, в месте, самоориентация и ориентировка в происходящем вокруг. Этот товарищ демонстрировал все поведенческие признаки ориентации во времени и происходящем вокруг. Самоориентация была под вопросом, хотя просто потому, что вы являетесь другим типом живого существа, не означало, что вы не можете о себе позаботиться. — Мне интересно вот что, — начал Дейви, — тот факт, что вы ангел, означает ли это, что вы, ну, знаете, невосприимчивы к телесным повреждениям? — Никак нет. — Товарищ окинул его взглядом. — И я точно не хочу развоплотиться, особенно, учитывая, как сейчас обстоят дела. — Развоплотиться, — сказал Дейви. — Ха. Ориентация в пространстве была ещё одной проблемой. Мысли Дейви вернулись к тому небольшому странному недопониманию, которое возникло у них на предыдущем сеансе, когда они обсуждали эмиграцию этого товарища из Англии. Ответ, который он тогда получил, может указывать на отсутствие четкого понимания текущего местоположения. Это может быть проблемой, потому что вы можете оказаться в неприятной ситуации, если вы не знаете, где вы находитесь или как добраться туда, куда вам нужно. Но нельзя было сказать, что у этого товарища сегодня возникли проблемы с дорогой в офис Дейви. Конечно, его внешний вид был странным, но это никоим образом не указывало на то, что у него были проблемы со сном или что у него есть проблемы с доступом к элементарным удобствам. Только посмотрите на зубы этого парня, ради всего святого! Дейви планировал проделать дополнительную работу в конце сеанса, чтобы удостовериться, что у этого товарища не было проблем с ориентацией в пространстве: несколько простых любезностей, разговоров ни о чём, обещания телефонного звонка вечером — просто, чтобы перестраховаться. В данном случае такая излишняя осторожность была оправдана. Но ничто из увиденного Дейви не было доказательством того, что для Дейви было бы небезопасно позволить ему покинуть офис в конце сеанса. Сам факт того, что вы верите во что-то, что, по крайней мере, с точки зрения Дейви, было немного странно, не означал, что вас нужно запереть. Совсем нет. — И давно вы являетесь ангелом? — спросил Дейви. —Конечно давно, — вопрос был довольно глупый, и товарищ явно дал это понять, — кем ещё я могу быть? Дейви усмехнулся. — Тут вы меня подловили. Третьим приоритетом было оказание этому товарищу надлежащей помощи. Дейви не мог утверждать, что, учитывая все обстоятельства, должна включать в себя надлежащая помощь, так как это не входило в рамки его обязанностей. Он не являлся врачом. Иногда, когда люди ведут себя причудливо и начинают придерживаться странных убеждений, это может свидетельствовать о неврологических или чисто физиологических проблемах, но совсем необязательно психологических. Работать с кем-то и его психологическими проблемами, не удостоверившись, что всё остальное в порядке, являлось преступной халатностью. — Вы упомянули развоплощение, и это напомнило мне кое о чём, — сказал Дейви. — Мне следовало спросить ещё в прошлую нашу встречу, но я совсем забыл. Как давно вы были у врача? — В качестве пациента? — товарищ выдержал вежливую паузу. — Не думаю, что мне это требуется — Ну, я думаю, это может быть полезно, — Дейви кивнул. — Я всем клиентам сразу рекомендую пройти обследование, пока мы ещё не погрузились в работу. Вдруг обнаружится что-нибудь, что может изменить направление нашей работы. — Я подумаю об этом, — нет, не подумает, он просто был вежлив. — Замечательно! — Дейви не планировал настаивать. Его четвёртым приоритетом было укрепление терапевтического альянса с этим товарищем, как и с любым другим клиентом. Риски здесь могли быть повыше, в зависимости от того, что творилось в голове у этого товарища, но задача была та же самая. Этот товарищ нуждался в психотерапевте. Ему нужна была возможность выговориться кому-то, кто бы его не осудил. Более того, ему нужно было иметь возможность поговорить с кем-то, кому он мог довериться. Дейви требовалось заслужить его доверие. Это не то, что можно было подделать. — Я бы хотел уточнить ещё кое-что, и я надеюсь, что это не станет для нас проблемой… — Дейви подводил их к серьёзной теме. Он дождался, пока завладел полным вниманием этого товарища, прежде чем продолжил. — Я просто хочу быть честным перед самим собой, и я думаю, что окажу вам плохую услугу, если не скажу это. Этот товарищ был внимательным слушателем. Он кивнул, когда увидел, что Дейви ждал его реакции, прежде чем продолжить. — Я должен сказать… Я не придерживаюсь мировоззрения, которое включает в себя ангелов и демонов, которые ходят по земле вместе с такими людьми как я… — быстрая смена темы. — Но это только я! Именно мои взгляды! И я очень надеюсь, что это вас не обидит. Это звучало как исповедь, и Дейви надеялся на отпущение грехов. — Я мог бы предоставить доказательство, если хотите? — Так, так, давай мы это отложим! — Дейви поднял руку в жесте, который мог бы означать, как и стоп, так и я сдаюсь. — Я просто надеюсь, что ничего страшного в том, что мы не всегда будем сходиться во взглядах. Что в списке приоритетов у Дейви не значилось, ни на какой позиции, так это оспаривание возможного бреда. Не было ничего, чего Дейви хотел бы избежать больше, чем так называемых доказательств. Это как тянуть резину, рискуя впоследствии ещё больше расстроиться. Какие бы доказательства ни мог предоставить этот товарищ, это много для него значит, и он вполне может воспринять это как оскорбление, когда Дейви не примет их. Ведь в конце концов, у Дейви было крайне обоснованное и устоявшееся убеждение, что ни при каких обстоятельствах в кресле напротив него не мог сидеть настоящий ангел. Дейви не был всеведущим, но всему есть свой предел. — Да, конечно… — Очень рад это слышать. — Дейви вздохнул с облегчением. Конечно, было бы не плохо дать товарищу договорить, но, и, конечно же, учитывая все обстоятельства, Дейви считал, что перебивать подобным образом — признак плохого тона. Возможно, он чувствовал себя из-за этого не самым лучшим образом. Но у него были приоритеты. Он был уверен, что ему гораздо легче обосновать то, что он его прервал, чем будет обосновать то, что собирался сказать этот товарищ. Вы не можете убедить кого-то не верить в то, в чём убедили они себя не сами. С таким же успехом, вы могли бы попытаться порассуждать о сезоне ураганов. Источник заблуждения был не тем же самым, что и источник убеждения, что, скажем, Банк «Пять звезд» находился на северной стороне улицы, а не на южной. Вы попытаетесь вывести кого-то из состояния бреда любым способом кроме самого осторожного и терапевтически структурированного, и вы сделаете только хуже. Конфликты всегда только усиливают иррациональные убеждения. А ослабить их помогают безопасность, сочувствие и принятие. Так что нет, Дейви не хотел убедить этого товарища в том, что он на самом деле не ангел. И он не хотел, чтобы этот товарищ пытался убедить его в том, что он на самом деле ангел. Он хотел убедиться, что этот товарищ будет и дальше сюда возвращаться, что он пройдёт медицинское обследование, и так же убедиться, что какие бы печали не лежали под этой «ангельской» маской, у них был шанс проработать их вместе. — Итак, теперь, когда мы со всем разобрались… — Дейви откинулся в своём кресле ещё больше и удобно устроился. Он улыбнулся так, как улыбаются, когда больше всего на свете вы хотите уделить полное и безраздельное внимание другому. … и затем я могу продолжить… Ну что же, начнём. — Я хочу знать всё.