В одной лодке

Куда бы Дейви ни шёл, его всегда преследовало пустое пространство. Он не мог избавиться от него и уже давно смирился с тем, что оно всегда следовало за ним, куда бы он ни пошёл. По сути, это был даже не вакуум, а статичная пустота, которая цеплялась к поверхностям и особенно к людям. Она могла искажать реальность, двигаться, растягиваться или сжиматься по мере необходимости, чтобы оставаться актуальной для окружающей среды Дейви. Он так и не привык к этому и к этому моменту уже смирился с фактом, что не привыкнет никогда. Тридцать три года назад это пустое место было невероятно маленьким. Оно было настолько маленьким, что помещалось на его руке, и он мог его баюкать. Он много раз представлял, как это делает. Однако пространство росло, как и все вещи: постепенно. Оно никогда не сделало свои первые шаги, никогда не убегало далеко и не возвращалось, никогда не повзрослело, но оно выросло. Тридцать три года и четыре месяца — именно столько Дейви прожил в мире со статичной пустотой. Тридцать три года и четыре месяца и… Ну, Дейви не мог сразу вспомнить точную дату, иначе он бы смог назвать более точные временные рамки. Может быть, всё было бы не так плохо, если бы он успел убаюкать её, прежде чем они её забрали. Или может быть, если бы не та ужасная медсестра, которая усмехнулась: «Не расстраивайтесь так, такое постоянно случается, будут у вас ещё дети». Или может быть, если бы они дали ей имя. Им следовало дать ей имя. Ну что же, с этим медсестра прогадала. У него и Сэди никогда больше не родилась дочка. Три замечательных, прекрасных мальчика, которые были буквально для Дейви смыслом его жизни, но не дочь. Второй дочери у них так и не появилось. Бесправное горе, вот как это называется, это такое горе, которое не принимается обществом открыто. Это такое горе, которое вы держите в секрете, потому что вы не ожидаете, что вас поймут. Мы справляемся со своим горем, следуя сценариям, совершая действия, исполняя роль, которую общество отводит скорбящим людям. Когда мы скорбим, мы полагаемся на других, которые поддержат нас и проведут через этот процесс. А если этого сценария не существует, если нет должной поддержки, то что мы будем тогда делать со всей этой накопившейся болью? Даже женщинам не часто предоставляется возможность оплакать выкидыш. Что тогда говорить про таких мужчин, как Дейви, который обнимал свою жену, утешал её и плакал вместе с ней тридцать три года назад? Общество не жалует мужчин, которые уделяют так много внимания всего лишь какому-то выкидышу. Это заставляет людей чувствовать себя некомфортно. Дейви прекрасно знал, что подумают о нём люди, если узнают, как долго он носит это всё в себе. Поэтому он просто научился жить с этим. Он принял это пустое место, которое могло прийти с ним на работу, которое могло занять боковое кресло в его офисе. Он всегда мог распознать его в толпе во время выступления его группы. Он знал, где оно находится, когда он проходил по коридорам и переступал через двери. Оно просто следовало за ним, и он привык находить для него место, куда бы он ни пошел. Эта не была вина Обри, что это пространство так хорошо вписывалось в неё. Просто так вышло, что она была женщиной тридцати с чем-то лет, и так вышло, что Дейви преследовало это пространство, которому легче всего было вписаться в женщин тридцати с чем-то лет. Это не было справедливо по отношению к Обри, потому что это означало, что Дейви никогда не сможет видеть её объективно. Он не мог смотреть на неё и не видеть возможности в статичной потере, образ женщины, которой на самом деле на месте Обри не было. Он даже не был хорошо знаком с Обри. Просто их офисы находились рядом друг с другом. Иногда они пересекались в коридорах. Дейви время от времени заходил на кухню, как вот сегодня, и встречал её там, как вот сегодня, и, прежде чем Дейви мог это предотвратить, это пустое пространство каким-то образом принимало образ Обри. Она сидела на единственным столиком в этом кухонном пространстве и ела свой йогурт. Когда Дейви вошёл, она никак не отреагировала, но Дейви не собирался принимать это на свой счёт. — А ты всё умудряешься их привлекаешь? — усмехнулся Дейви, направляясь к холодильнику. Он там держал свои Кока-Колы без сахара, а сейчас как раз было время для Кока-Колы без сахара. — Что ты имеешь в виду? Видите ли, Дейви недавно оказал Обри услугу, согласился в случае надобности провести экстренные сессии с её клиентами, пока её не было в городе. В этом не было ничего такого, и только двоим её клиентам потребовались встречи с ним. Один их них, а именно «Тёмные очки», именно так Дейви до сих пор называл его в своих мыслях, он оказался тем ещё типом. А теперь у него был этот новый клиент, который утверждал, что он ангел, и появился он у Дейви, видимо, тоже благодаря Обри. Дейви прислонился к стойке возле холодильника и открыл свою Кока-Колу без сахара. — Я тут выяснил, что ты тут оказывается рекомендуешь меня другим. Она посмотрела на него. — Да? — Да-да, — ответил Дейви. Она не собиралась спрашивать имя. Дейви не собирался его называть. — Ха, — высказала она предположение. — Ууф, — согласился он. Обри ухмыльнулась, или, возможно, она усмехнулась, и Дейви неправильно понял. Её часто было сложно понять. Она вернулась к своему йогурту. Дейви сделал глоток его Кока-Колы без сахара. Ему не нравилось, как он объективировал её, потому что это именно она и была — объективация, даже если это не тот тип объективации, с которым обычно сталкиваются женщины. Он не знал, сможет ли он когда-нибудь увидеть её в другом свете, так, как она этого заслуживала, самостоятельную личность. Он задавался вопросом, какой вкус йогурта понравился бы его дочери. — В любом случае, — Дейви улыбнулся своей самой дружелюбной улыбкой. — Через несколько недель мы с моей группой будем выступать в местечке «Pistol Pete’s». Это очень близко и отсюда легко добраться. Обри не притворялась, что она всерьёз рассматривала его приглашения. Он этого и не ждал, и, честно говоря, он бы растерялся, если она когда-нибудь пришла на его выступление. Суть была не в этом. Может быть, у него было ощущение, назовем это отцовским чутьём, что время от времени ей не повредит получить приглашение куда-нибудь, просто так, без скрытого смысла. А может быть он просто докучал своей младшей коллеге, и ей это не нравилось. — Надеюсь, ты хорошо проведёшь время, — достаточно вежливо ответила она. Она встала из-за стала, забрала стаканчик из-под йогурта, ложку и пару салфеток. Она была не так хитра, как думала: у неё ещё осталось достаточно много йогурта, так что, очевидно, она уходила по другой причине. Ничего страшного. Перед тем, как она ушла, он добавил: — Увидимся. Вот только она не ушла. Она дошла до двери и остановилась. Дейви посмотрел в её сторону многозначительно, потому что обычно вы не останавливались уже у выхода, если вам нечего было добавить. Она обдумывала что-то. Или, возможно, она в чём-то сомневалась. — Дай мне знать, если нужно будет поговорить, — очень искренне сказала она, и Дейви не ожидал этого и не понимал, почему она это сказала — Что, что ты имеешь… Она не осталась, чтобы что-то пояснить и ответить на вопросы. — Ха. Дейви потягивал свою Кока-Колу без сахара. Он не спешил, гадая, что только что произошло, в то время как статичное пустое место парило над дверью. *** Товарищ был процессе фальшивых извинений. Он произнёс стыдливо: — Я боюсь, у меня не было возможности записаться к доктору на прошлой неделе. — Какая жалость, — ответил Дейви. — Я был очень занят. — Не сомневаюсь. — Но я уверяю вас, что на этой неделе я обязательно… — Мммм — …обязательно найду время для обследования. Дейви не был дураком, но он знал лучше, чем пытаться сорваться завесу так рано. — Я рад это слышать. — Хм, — сказал товарищ, соглашаясь, хотя он тоже был не дурак. Они оба знали, что тут происходит: этот товарищ врал, и Дейви делал вид, что верит ему. Их терапевтический альянс ещё не был достаточно силён, чтобы это признать. Это обследование у врача должно было произойти. Дейви должен удостовериться в том, что оно произойдёт, не только потому что ему хотелось добиться максимальной эффективности в их работе, но также из-за П-С-З (а именно: Прикрывай Свой Зад). Если с этим товарищем что-нибудь случится, и Дейви не сможет доказать, что он сделал всё возможное для того, чтобы он обратился к доктору, то ничем хорошим для Дейви это не закончится. Поэтому медицинский осмотр не подлежал обсуждению. Но он также понимал, что иногда поход к доктору это было пугающее событие, как и телефонный звонок. Поэтому он даст этому товарищу время. Около месяца, обычно столько времени, по мнению Дейви, было достаточно, чтобы клиенты сами обратились к врачу. К этому времени, он наделялся, их союз станет достаточно сильным, чтобы они смогли провести честную беседу об этом. — Дайте мне знать, если я могу как-нибудь помочь. — Спасибо, я очень это ценю, правда. Дейви улыбнулся товарищу. Он улыбнулся в ответ. — Ну что же, теперь, когда мы со всем этим разобрались… — Дейви хлопнул в ладоши и потёр их друг об друга, показывая готовность двинуться дальше. — Как бы вы хотели провести наше время сегодня? — Хм, — товарищ задумался, а это был хороший знак, учитывая его поведение в прошлом, когда ему давали свободу выбора. — На ваше усмотрение. Что бы ни было у вас на уме. Как оказалось, на уме у него были книги. Нет, если быть более точным, то у него на уме всегда были книги. Дейви не был готов к тому, насколько ангельское бытие связано с коллекционированием редких книг. *** — Ещё, конечно, у меня есть… — глаза товарища светились от удовольствия, и он растягивал предвкушение, прежде чем раскрыть то, что как оказалось обширной литанией. — «Злая Библия». — О, вот об этой я, кажется, слышал, — сказал Дейви, — Она довольна известна, не так ли? Товарищ явно наслаждался проявленным Дейви интересом. Его всего переполняло это чувство. — Известно всего о пятнадцати копиях по всему миру. — И одна из них принадлежит вам? — Ага! Заговорите с этим товарищем на тему, которая ему по душе, и он заполнит всю комнату самоотдачей, которая явно читалась в этих глазах. Видит Бог, это завораживало. Даже когда в сказки, которые он рассказывал, верилось с трудом. Товарищ был очень радостным. — Должен признать, есть свои преимущества в том, чтобы жить в одном и том же месте в течение нескольких столетий. — Ха, — сказал Дейви, не соглашаясь с этим, но и не опровергая. Дейви много об этом думал. В его понимании, существовало три возможных объяснения того, почему этот товарищ считает себя ангелом. Теория номер Один: всё это являлось каким-то культурным недопониманием. В конце концов, вменяемость — это всего лишь социальный конструкт. Что является вполне себе нормальной, здоровой формой религиозного проявления для одной культуры, для другой может выглядеть отрывом от действительности. Если вы являетесь психологом и используете свои собственные культурные убеждения для оценки рациональности представителей другой культуры, то вы содействуете культурному империализму на очень личном и опасном уровне. Если этот товарищ и правда был англичанином, а не просто имитировал акцент, тогда Дейви нужно быть особо осторожным, так как эта могла быть некая до сих пор неизвестная Дейви, но в то же время совершенно нормальная форма британского религиозного проявления. Да, но он был уверен, что дело не в этом. Он провёл целое комплексное расследование, чтобы быть точно уверенным. Что он только не спрашивал у гугла: «идентификация ангела Англия и британский религиозный ангел», и даже в какой-то момент глубоко разочарования в алгоритмах: «может ли англичанин утверждать что он ангел и не будто он с вами флиртует а на самом деле в это верит». Он просмотрел все академические базы данных, к которым у него имеется доступ, в поисках чего-нибудь хотя бы отдалённого имеющего отношения к делу. Результаты оказались совершенно неудивительными: хотя религиозные привычки Англии действительно имели несколько довольно интересных отличий от американских, но ни одно из этих отличий не объясняло поведение этого товарища, даже близко. Поэтому теория номер Один была исключена. — Вы очень любите книги, — сказал Дейви. — Да, это действительно так, — его энтузиазм был успокаивающим. Он выглядел спокойным. Он легко погрузился в самоанализ. — Я вложил всего себя в этот книжный. В каждую маленькую деталь. — Это ваше счастливое место. Этот товарищ вряд ли бы использовал такое определение, но он был согласен. — Да, это так. Теория номер Два: этот товарищ верил в то, что он говорил. Другими словами, он действительно бредил. Как бы Дейви этого не хотелось, но для анализа этой теории требовалось обратиться к DSM. Сейчас DSM-5 уже давало лучшее определение бреда, чем во времена учёбы Дейви. Согласно DSM-5, бред — это устойчивое ложное убеждение. Это не просто то, во что вы верите, а когда то, во что вы верите, является ложным (а именно: убеждение считается ложным в окружающей нас объективной реальности) и фиксированным (то есть: не подлежащим пересмотру в ответ на существенные противоречивые доказательства). Являлись ли убеждения этого товарища ложными? Базовых знаний Дейви, а также того, что он узнал про Англию было более чем достаточно, чтобы он пришел к выводу, что да, это было так. Были ли они фиксированными? Это ещё предстояло выяснить, так как Дейви пока не проводил соответствующие тесты, но такая теория казалась разумной. Так что, согласно определениям в DSM-5, вполне возможно, что этот товарищ бредил. Дейви не мог этого исключить. Таким образом, теория номер Два не могла быть полностью исключена, но все же имелись довольно веские основания, чтобы относиться к ней со скептицизмом. Существует высказывание: ты не ожидаешь увидеть зебру, когда прямо перед тобой стоит лошадь. По сравнению с теорией номер Два, теорию номер Три была можно было сравнить с милым послушным пони, счастливо жевавшим овёс. — Я люблю свой книжный, — товарищ ещё больше погрузился в самоанализ. Он копал всё глубже. — Мне нравится в нём находиться, со всеми моими книгами. И… и выпить чашечку чая или какао. Сидеть в моём кресле. Так тепло. Уютно. Именно так, как я всегда и хотел. — Я в этом уверен. — У меня… в целом у меня есть… всё, — было что-то, что он старался в себе подавить, произнося эти слова. Но, конечно, оно все равно оказалось сильнее. — Всё, что я когда-либо хотел. Теория номер Три заключалась в том, что всё это он просто выдумал. Всё это было историей, которую он рассказывал как и себе, так и окружающим. Он притворялся ангелом, потому что это давало ему что-то, в чём он отчаянно нуждался. Жизнь в фантазиях, это иногда было тем, что помогало нам выжить. Товарищ сказал: — У меня есть всё, на что я когда-либо мог надеяться. Это действительно так. Даже больше. Эти слова прекрасно сочетались со всем тем, что он хотел, чтобы было правдой, и поэтому их было легко произнести. Однако глубоко внутри, в отличие от слов, были другие вещи: более болезненные и беспокойные, и они его тяготили. Этот товарищ настолько привык подавлять эти раздражающие вещи, пряча их как можно дальше в тень. От этой привычки будет тяжело избавиться. Голос Дейви излучал мягкость и доброту, когда он решил уточнить: — Но? — Но, — согласился товарищ. Слово барахталось на поверхности, как неуклюжий буёк, которому все равно было суждено потонуть. Иначе, он и сам, возможно, утонет. Его взгляд был отстранённым. Дейви предоставил ему момент покоя. — Но я не счастлив, — сказал Азирафаэль. Эти слова дались ему нелегко. В его фантазиях им не было места. Это тяжело, признать, что одной истории, которая вам нужна, чтобы выжить, недостаточно. Его взгляд зафиксировался на Дейви. — Ведь правда? Дейви так не думал, нет. Но он не мог ответить за него. — Я не знаю. — Я должен быть счастлив, — рассуждал он. — Слово должен не имеет никакого отношения к реальности. — Хм. Если честно, Дейви не был уверен, что между бредом и настоящей историей можно было провести чёткое разделение. Нам всем нужны фантазии. Именно в них мы брали волю к жизни. В конце концов, что значило для Дейви быть тем, кем он был — отцом, мужем, психологом, барабанщиком, если он бы не рассказывал все эти истории о себе столько раз, что всем пришлось признать их правдивыми. Нет, подождите, он не был мужем. Это больше не являлось одной из историй Дейви, которые он о себе рассказывал. Забавно, как иногда бывает легко забыть что-то подобное. И это только доказывает, насколько нечётким является разделение между бредом и настоящей историей. — Это тяжело признать, — сказал Дейви. — Да. Они все равно попытались. *** Знаете ли вы, что магазин редких книг А.З. Фелл и Ко. на самом деле существовал в Лондоне? Дейви мог видеть его, прямо здесь, на Гугл картах. Это на самом деле было странно. *** . Еще одна вещь, которую Дейви не мог себе представить: связь ангельского бытия и сценической магии. — И.. вот так! — товарищ проделывал сложные вещи со своим лицом и руками, пока его руки не опустели, а лицо озарилось восторгом. — Пропало! — Ничего себе! Товарищ был горд собой. — Отличная работа! Товарищ явно редко слышал похвалу в свой адрес. — Эй, — Дейви пришла в голову идея, — Как насчёт того, что бы ты научил меня паре фокусов? — О! — это была заманчивая идея, которая понравилась товарищу, но он быстро от неё отказался. Он поморщился, извиняясь. — Видите ли, существует этот код… — Код фокусника. Конечно, — Фокусникам не полагалось делиться своими секретами с посторонними. Дейви знал об этом. — Не стоило мне спрашивать. Им нужно было добраться до этого чувства разочарования. Это дало Джимми Баффетту шанс сделать своё дело (…интересно, куда уходит это время...) и это дало шанс Дейви подумать о том, как нечасто, судя по всему, этому товарищу предоставлялась возможность поделиться тем, что ему действительно нравилось, с другими. Он так легко приходил в восторг, как будто глубоко внутри он хранил радость всех чудес этого мира. Но с кем он мог этим поделиться? Он упомянул друга, и Дейви всё хотел про него спросить, но ему пока не представился подходящий шанс, и Дейви было сложно представить, что кто-то, кому отводилась роль демона в повествовании этого товарища, мог предоставить ему эмоциональную поддержку, в которой он нуждался. Мы все нуждаемся в общении с другими. Мысли этого товарища ушли в другом направлении, и у него появился этот блеск в глазах. Он оживился и заговорчески пригласил Дейви поучаствовать в его маленькой проделке. — Мы же сейчас с вами общаемся в рамках в конфиденциальности врача и пациента, не так ли? Кто время от времени был против небольшого сговора? — Абсолютно. — И вы можете дать мне слово, что никогда не унесёте секреты, которые я вам расскажу, за пределы этого офиса? — Ни одной живой душе. — И? Ах, конечно. — Ни одной живой, мёртвой или иной душе. — Замечательно! В итоге Дейви получил частный урок искусства причудливых фокусов. На самом деле всё это было не просто забавы ради. Дейви видел, как они могли вынести пользу из этого. Товарищу представилась возможность стать авторитетом для Дейви и научить его кое-чему. Такая практика может быть важной, она позволяет вам управлять ходом событий, предлагать объяснения, поправить или похвалить там, где это нужно. Она также может помочь сломать этот барьер, помогая динамике между ними стать более непринуждённой и аутентичной. Также тот факт, что это было весело, и мало что может быть более полезным для человеческой души, чем возможность немного повеселиться. Было ещё кое-что, что Дейви особенно ценил: это возможность научиться у этого парня сценической магии и то, насколько это было по-настоящему. В течении всего урока, не имело значения, было ли его настоящим именем Азирафаэль или Эзра Фелл, был его акцент настоящим или нет, они провели это время, не обращаясь к «ангельскому» бытию этого товарища. Этого может быть достаточно, чтобы задаться вопросом: может ли это быть возможностью, которая позволит увидеть этому товарищу, что ему не нужно прятаться за какой-то фантазией? Даст ли этот опыт ему озарение, что самой его человечности достаточно, что ему не нужна это предполагаемая божественность, чтобы иметь ценность? Не-а. Вы бы выгорели, занимаясь этой работой, если бы позволили себе так всё романтизировать. Всё, что они сделали, — это потратили полчаса на обсуждение каких-то глупых фокусов. Постарайтесь не слишком увлекаться в своем воображении. Но, как знал Дейви, место для надежды было всегда, даже без неуместной сентиментальности. Не нужно было много, что дать этому товарищу проблеск, хоть и мимолётный, чтобы он увидел, что он может существовать и по-другому. — Вам действительно нравятся все эти магические фокусы? — сказал он, когда подвернулся подходящий момент. — Это так, — ответил товарищ, и на его лице явно читалось удовольствие. У них всё еще оставалось немного времени. Поэтому Дейви продолжил: — Мне вот интересно, почему же? — Это весело. — Не сомневаюсь, — согласился Дейви, но он решил продолжить. — И в этом что-то есть, не так ли? Весь этот аспект того, как вы себя подаёте в сравнении с реальностью. Ему стало любопытно. — Что вы имеете в виду? — Я имею в виду то… — Дейви пожал плечами, а Джимми Баффетт как раз закончил куплет. — Когда вы выступаете, вы создаёте шоу для публики, верно? И делаете это таким образом, чтобы публика не видела, что вы на самом деле делаете. — Хм, — задумался товарищ. — Так что, если посмотреть с этой стороны, — Дейви явно увлёкся, — получается, вы что-то скрываете от публики. Вы контролируете то, что происходит. — Но это для представления. — Да, это для их же блага, — Дейви кивнул, потому что этот товарищ высказал хорошую мысль. — Вы показываете вашей публике одно и скрываете то, что на самом деле происходит, потому что именно это и делает шоу хорошим. Вы хотите удостовериться, что то, что они видят — это что-то неординарное. — Верно, — это товарищ любил поразмыслить и ему нравилось анализировать всякие теории. Он явно задумался. — Но они тоже в этом участвуют. Это было хорошей рациональной мыслью. Дейви задумался об этом, как и, возможно, этот товарищ. — Но всё было бы совсем по-другому, — высказал идею товарищ, — если бы публика не знала, что это всё для шоу. — Интересно, — согласился Дейви. — И почему вы так думаете? Товарищ задумался, но он не готов был дать ответ. Дейви мог помочь ему с этим: — Вы выступаете, а публика наблюдает. Вы создаете иллюзию и именно так вы сохраняете их интерес. Но, как вы сказали, все знают, что происходит на самом деле. Всё было бы совсем иначе, если бы человек, наблюдающий за вами, не знал, что это всего лишь для шоу. — Хм, — товарищ слушал и у него явно были свои мысли на этот счёт. …Загадывая желания одним и тем же звёздам… Дейви добавил: — Интересно, не так ли? … Мы все надеемся на проблеск надежды… Товарищ улыбнулся, без притворства. — Очень приятно, когда у вас есть публика. — Публика, которая вас понимает. — Да, это важно, — согласился товарищ. В этом и заключалась суть, предположил Дейви. Уловка магического шоу заключалась в том, что это позволяло увидеть фокусника по-настоящему, таким, какой он есть. На лице товарища читалась лёгкая улыбка, но это длилось недолго. Она превратилась в натянутую. Она стала грустной. — Вы удивитесь, насколько одиноким может быть чудо, — сказал товарищ, — когда вы единственный, кто о нём знает. Дейв мог в это поверить, не в саму выдумку, а в мысль за ней. Эти слои выдумки не уменьшали её ни на йоту. Они резонировали и были необходимы. Дейви видел в этом то, чем оно и являлось — глубокую человеческую истину. Он сделал глубокий вдох, намеренно. Их время на сегодня подошло к концу, но Дейви хотелось остаться в этом моменте, хотя бы еще немного, и во всём том, чего им удалось достигнуть. Он улыбнулся товарищу, и, искренне надеясь, что товарищ услышит его и поймёт, он произнёс: — Я очень рад, что нам удалось сегодня пообщаться. *** Товарищ нашёл ещё одно оправдание, почему он не смог записаться на приём к врачу. Но всё было в порядке. Дейви обычно давал своим клиентам около месяца. Он не собирался отказываться от работы с этим товарищем, пока ещё определенно точно нет.