Вулкан

Есть много практических вопросов, на которые можно найти ответы с помощью социальной эпистемологии. Например, предположим, что у вашей группы концерт в «Pistol Pete’s», где вы будете выступать на открытой сцене. Далее предположим, что ваш соло-гитарист, который изначально организовал это выступление, с большой уверенностью заявил, что сцена будет накрыта и хорошо затенена во время вашего дневного выступления. В такой ситуации есть много социальных факторов, влияющих на уровень доверия, который вы оказываете заявлениям вашего соло-гитариста, и у вас будет мало оправданий тому, что утром вам нужно было не забыть взять с собой солнцезащитный крем. При таких обстоятельствах, как сильно в итоге вы можете обгореть на солнце? *** Дейви сделал глубокий вдох, прежде чем открыть дверь в свой офис. Он был готов к двум разным вещам, которые произойдут. — Мамочки, — товарищ сочувственно покачал головой, как только они друг на друга взглянули. Это была одна их этих вещей, к которой Дейви был готов: реакция на его блестящие красные щёки, нос и лоб. Дейви был настолько красным, что он даже подумывал позвонить Сэди и узнать, может ли он одолжить у неё косметику. Однако это было бы все равно, что поразить двух зайцев одним выстрелом, вот только вместо зайцев он бы нацелился на две плохие идеи: Одолжить Косметику У Бывшей Жены и Нанести Тональный Крем Поверх Солнечного Ожога. Кроме того, вероятность того, что конечный результат будет лучше, чем его нынешний внешний вид, была мала. Точнее, это было бы похоже на то, как если бы на него напали две птицы одновременно и в то же время он уронил камень себе на ногу. — Не забывайте про солнцезащитный крем, — Дейви усмехнулся настолько, насколько для его лица в нынешней ситуации было возможным. — Пришёл к этому горьким опытом на этих выходных. — Похоже на то. Я надеюсь, что вам не слишком больно. — С каждым днём всё лучше, — Дейви рад был заверить товарища, и они зашли внутрь офиса. В понедельник ожог был довольно сильным, вчера уже было более терпимо. Худшее ещё было впереди, Дейви опасался шелушащейся кожи. Это будет самый настоящий кошмар, особенно выковыривать всё это из его бороды. Дейви не был тщеславным человеком, но никто не хотел сидеть напротив человека, чьё лицо медленно облазит. Товарищ рефлекторно поднёс руку к своему лицу. — Ох. Я полагаю, хм… Для некоторый людей стал бы проблемой психотерапевт с визуальным недугом. Дейви позвонил и предупредил клиентов, которым это было нужно, но он не думал, что данного товарища это тоже заденет. Ведь нельзя было сидеть напротив него, даже при всей его эмпатии и заинтересованности, и не чувствовать, как тебя не подпускают ближе, чем на расстояние вытянутой руки. — Это неприятно, видеть моё лицо таким, — сказал Дейви, когда они уселись на свои места. — Нет, совсем нет, — если бы пальцы этого парня всё еще не касались его собственной щеки, то он бы прозвучал убедительно. — Хотите об этом поговорить? — А вы? Дейви дал ему немного времени, чтобы у товарища было время обдумать вопрос. Он не мог улыбнуться так широко, как он обычно это делал, из-за того, каким напряженным было его лицо, но он все равно постарался. … И сейчас я не знаю, я не знаю… … я не знаю, куда я направляюсь… Товарищ наконец осознал месторасположение своей руки и опустил её назад на колено. Он обхватил её другой рукой, как пугливую птицу, которую он хотел усмирить. — Что же, — сказал Дейви. — Я просто спросил. Настало время для второй вещи, которая должна была произойти: неизбежного, неудобного и неминуемо неприятного разговора. — Как ваши дела сегодня? — спросил Дейви. — Всё хорошо. Просто замечательно. Как всегда. Товарищ улыбнулся, и Дейви ему улыбнулся, и товарищ улыбнулся шире в ответ на улыбку Дейви, и Дейви бы улыбнулся ещё шире в ответ, если бы мог из-за его нынешней ситуации, но по крайней мере он продолжал улыбаться, одни чудесные улыбающиеся улыбки кругом. Дейви не любил конфликты. Он подозревал, что это у них с товарищем было общее. Всё было бы проще, если бы он не предупредил об этом товарища на предыдущем сеансе. Также было бы проще, если бы он не завершил последний сеанс раньше из-за той странной, внезапной дезориентации, которую он испытал. Это была какая-то странная мигрень — должно быть, так оно и было. Дейви знал, что от мигреней не всегда испытываешь боль. Это была всего лишь мигрень. — Что же, — начал Дейви так, будто он накрывал на стол. — Я думаю, для начала мне стоит спросить, записались ли вы к врачу? — Что же, — сказал товарищ, как будто он был в курсе, что Дейви накрывает на стол, но он лучше знал, где стоит расположить ложки. — Боюсь, что нет. По крайней мере, они оба были согласны с тем, что стол нужно накрыть. — Как я уже сказал в прошлый раз, я думаю, что нам нужно об этом поговорить. Товарищ явно не хотел бы сидеть за столом, где ложки лежали неправильно. — Да, и я много думал над тем, что бы я хотел сказать. Это было нетипично для этого товарища проявлять такую решимость, а Дейви был не из тех, кто будет поднимать шум из-за неправильного расположения ложек на столе. Он мог порадоваться, что товарищ тоже принёс с собой ложки, так что они могли начать сервировку. — Я рад это слышать, — сказал он. Увидев, что его требования по сервировке стола были соблюдены, Азирафаэль распрямил свою спину. — Видите ли, — начал он, — для меня очень важно, что я продолжу приходить сюда по средам в одиннадцать. Мне хотелось, чтобы всё так и осталось. — Это замечательно, — сказал Дейви, в то время как его разум обдумывал некоторые формулировки этого товарища. — Более того, — продолжил товарищ, и Дейви понял, что сейчас он скажет что-то важное. — Я также пришёл к выводу, что мне нравится разговаривать с человеком… с вами… про… определённые аспекты моей жизни. Приятно иметь такую возможность. Товарищ всё ещё был полон решительности, но он также был напряжён. Прямое общение не было его сильной стороной. Азирафаэль нахмурился. — Я также пришёл к выводу, что есть вещи, о которых мне хотелось бы поговорить с вами, о которых я не могу поговорить с… ну с кем-то ещё, с кем я мог бы поговорить. Именно это товарищ и считал прямым общением. Дейви поддержал его: — Я понимаю. Это помогло вернуть немного уверенности в решимость товарища. — Но я не могу это делать, пока вы не примите то, что я вам о себе рассказал. — Ха. — Мы оба знаем, почему вы продолжаете настаивать на выписке от врача. Если честно, то Дейви был в этом не уверен. Азирафаэль пристально посмотрел на него. — Это потому, что вы мне не верите. — Нет. Как я уже сказал… Товарищ поднял руку, призывая к тишине, поэтому Дейви замолчал. — Вы рассказали мне о своём мировоззрении, и я уважаю это и понимаю, что это для вас важно. Правда. Я не хочу заставить вас его изменить… это не всегда хорошо заканчивается. Так что, ничего страшного, если вы мне не верите. Товарищ звучал так, будто он проявлял снисхождение. И его рука снова потянулась к его щеке, отражая солнечный ожог Дейви, хотя он снова поймал себя на этом и опустил её обратно. Дейви пережёвывал свои мысли. Товарищ продолжил: — Я принесу вам заключение врача на следующей неделе, если это нужно для продолжения нашей работы. Там будет написано, что со мной всё в порядке и поводов для беспокойства нет. Там даже будет приведён номер телефона, по которому вы сможете позвонить и подтвердить это. Однако. Я хочу, чтобы вы знали, что если мне придётся это сделать, то это нанесёт ущерб тому… той честности, которую я бы хотел между нами установить. Дейви подумал о том, как это интересно, что ему было так комфортно говорить о честности. Товарищ поёрзал в кресле. Настал тот момент, когда ваша речь подходила к концу, и вы начинали чувствовать себя неловко из-за того, что вы наговорили. — Я полагаю, Доктор Хэмпсон, выбор за вами. Если вы настаиваете, я принесу вам выписку, и мы продолжим нашу работу. Хотя я бы предпочёл, чтобы вы не настаивали. Азирафаэль замолчал. Он сделал своё предложение и теперь ждал, будет ли оно принято. Дискомфорт от солнечного ожога ограничивал возможности Дейви, и он не мог свободно выразить, что он чувствовал или думал, но он попытался приподнять брови и кивнуть. Он серьёзно отнёсся к тому, что он услышал. В конце концов он уже давно пережёвывал свои мысли. …Я не знаю, куда мне идти… Товарищ ожидал ответа. … когда ожидать извержения вулкана… Дейви сжал зубы и глубоко вздохнул. — Скажите-ка мне вот что, Азирафаэль, — он не просто посмотрел на товарища, он попытался вложить все свои мысли в этот взгляд. — Почему это так важно для вас сюда приходить? Азирафаэль начинал нервничать. — Ну, я вам только-что объяснил… Сейчас настала очередь Дейви призвать к тишине, к чему товарищ отнёсся с уважением. — Подождите, давайте я проясню. Я не ясно выразился, виноват. Я имел в виду следующее: почему вы говорите, что для вас так важно приходить сюда именно по средам в одиннадцать? Теперь, когда товарищ понял его вопрос, он сосредоточился на ответе. — Вы сказали именно так, — продолжил Дейви, не потому что у него было, что добавить, а для того, чтобы дать этому товарищу время подумать. — Интересно, почему именно это определённое время. … я не знаю… Дейви никак не хотел поставить этого товарища в тупик. Но всё время, пока этот товарищ говорил, именно к этому постоянно возвращались мысли Дейви, и он был уверен, что из всего, что наговорил этот товарищ, именно это ему бы хотелось прояснить больше всего. Что… звучала ли бы по-другому речь этого товарища, если бы время их сеанса было во вторник в десять или в четверг в два. Этот товарищ внутренне был не в ладах с самим собой. Но всё было нормально, Дейви был не против подождать. … куда я двигаюсь… — Я просто интересуюсь из любопытства, — сказал Дейви. — Видите ли, — товарищ нахмурился. Когда вы воюете сами с собой, вы всегда останетесь в проигрыше. Он сдался. — В это время мой друг встречается с мисс Тайм. — Ха, — сказал Дейви. — В эти дни бывает тяжело найти хорошо хорошую причину выбраться из Лондона, — у товарища был извиняющийся вид и он говорил быстрее. Как только дамба прорвется, всё, что находится за ней, разольётся. — Нам удалось найти несколько милых мест здесь, в Рочестере, а Ниагара по американским меркам совсем недалеко, не так ли? — Хм. — Я бы хотел побывать на Ниагарском водопаде. — Не сомневаюсь. — А еще есть Нью-Йорк. Я подумал, что, возможно, однажды мой друг захочет… Товарищ замолчал. Дейви считал себя дружелюбным парнем. И сейчас, наверно, это работало ему на благо. Другой человек, возможно такой, который был вспыльчивым, мог бы не очень приятно отреагировать на то, что этот товарищ сейчас сказал. Такой человек мог принять это на свой счёт, что кто-то приходил к нему в офис и тратил его время, рассказывая всю эту ерунду, просто чтобы провести время со своим другом. Вы наверняка бы получили бурную реакцию, если бы этот товарищ рассказывал это всё вспыльчивому человеку. Но не Дейви. Возможно, после двух дней болезненного солнечного ожога его настроение было не таким уж хорошим, но Дейви по-прежнему оставался дружелюбным и понимающим парнем. Он усмехнулся и проигнорировал боль в щеках. — Если бы я не знал лучше, то я бы подумал, что вы не воспринимаете всерьёз то, чем мы тут с вами занимаемся. — Нет! — этот парень явно не хотел быть оклеветанным. — Это совсем не так. Дейви с трудом верилось в это. Буквально. У него были проблемы с верой. Намного проще было бы просто разозлиться. Он не мог остановить свой мозг от превращения мыслей в вопросы, а это были не те вопросы, которые Дейви считал приемлемыми. Очень многое из того, что сказал этот товарищ, просто не имело смысла, если подумать об этом дольше, чем несколько секунд, и Дейви не нравилось, как тяжело было этого не делать. Он устал от всего этого, особенно сейчас, когда в его голове раздавался грохот. Он не привык к тому, что в его голове толпилось столько нерациональных вопросов. Ему не нравилось это чувство, будто под его мыслями образовывалась глубокая яма. Какова была вероятность, что еженедельные сеансы психотерапии в Рочестере могли быть предлогом отправиться в Нью-Йорк. Как это вообще имело хоть какой-нибудь смысл? Независимо от того, с какой стороны он подходил к этой идее, он просто не мог её принять. Возможно, у Дейви снова начиналась мигрень. Товарищ хотел себя реабилитировать. — Я же вам сказал, что мисс Тайм посоветовала мне вас. Это правда! — Вы приходите сюда, — Дейви пытался сказать что-то, в чём был хоть какой-нибудь смысл, — и вы рассказываете все эти истории. — У неё должно быть были на то свои причины. — И вы все равно продолжаете возвращаться… — Да! — … чтобы посетить Ниагарский водопад. — Ну… не только его! Было больно видеть мольбы этого товарища. Дейви всё еще мог их распознать. Он знал, что они заслуживают его внимания. Всё казалось непонятным и запутанным, и Дейви скорее всего придётся признать, что у него начиналась ещё одна странная мигрень, и он почувствовал гротескное желание разозлиться из-за того, насколько странным был этот товарищ. Но, это всё было только в его мыслях. Это просто его мозг работал сам в то время, когда в этом не было необходимости. Это не имело никакого значения. Что там была за фраза? Та, когда у вас слишком много вопросов, и вы не ни в чём не уверены кроме вашего сомнения. Sentio ergo sum. Вот так всё и ощущалось. Впервые за долгое время Дейви посмотрел в сторону товарища, который сидел напротив. Он сидел в своём кресле, комок нервов, занимавший явно меньше места, чем он того заслуживал. Его руки были сжаты в кулаках и вжимались в колени, положения явно обусловленное его дискомфортом, и он явно пытался их удержать. Глас вопиющего в пустыне. Он не заметил взгляда Дейви. Он был занят другими вещами, в борьбе с самим собой, и его шея была согнута, чтобы его взгляд мог упасть куда-то еще, на другой конец комнаты, где не на что было смотреть, кроме двери. —Хотя бы однажды, если бы меня кто-нибудь действительно выслушал. Дейви услышал, как он произнёс последнее предложение. Ему пришло в голову, что он был настолько занят другими вещами, что не обратил внимания на возможный подтекст. Он так же оценил своё состояние. Его челюсть была напряжена, и он не был уверен, когда это произошло. Его плечи были напряжены. Его лицо было слишком скованно, и это не шло ему на пользу. Он заставил себя расслабиться. Он подумал, что, возможно, его голова на самом деле не болела. — Вы нечасто чувствуете себя услышанным, — сказал Дейви. Облегчения часто приходит после признания. Товарищ посмотрел в сторону Дейви. — Нет, — сказал он, — полагаю, что нет. В таких ситуациях всегда следует помнить одну вещь. Возможно, Дейви на какое-то время забыл об этом, но он заставил себя вспомнить. Вот что: проблема есть проблема. Люди — это не проблемы. Работа Дейви приносила ему наибольшее удовлетворение, когда он и человек, сидящий напротив него, находились на одной стороне. Это означало, что они могли выступать единым фронтом и могли работать вместе, чтобы противостоять настоящему антагонисту в комнате — проблеме, с которой нужно было справиться. Проблема была не в Азирафаэле. Проблема была не в Дейви. Проблема была проблемой. — Надеюсь, вы ещё не собираетесь сдаваться, — сказал Дейви. — Вы хотите быть понятым, и я хочу вас понять. Товарищ смягчился, явно, из жалости. — Выписка врача вам с этим не поможет. В этом и была проблема. Было страшно произносить это вслух так открыто. Он не хотел это признавать. — Я не могу с чистой совестью продолжать встречаться с вами без неё. Это профессиональная обязанность, такая же, как и для любого другого человека. — Видите ли, я не думаю, что это правда, — товарищ придвинулся чуть вперёд в своём кресле, готовый предложить решение проблемы и отстоять свою точку зрения. — Я проверял… и, более того, знаете ли вы, что мисс Тайм ни разу не просила моего друга обратиться к врачу? Дейви покачал головой. —Я не буду комментировать методы работы других. — Но это важно, понимаете, потому что… — товарищ остановился на полуслове. Он сделал паузу, как вы делаете, когда что-то обдумываете. Его глаза метнулись в другую сторону, а затем вернулись обратно. В них появился этот блеск. — Вам стоит спросить её. Дейви не понимал, зачем ему это нужно. — Прости? — Вам следует спросить её, — парень кивнул, и он явно был уверен в том, что он сказал. Он выпрямил свою спину, как в начале сеанса, по-видимому, он снова почувствовал контроль над ситуацией. — Поговорите с ней, она вас убедит. — Она не врач… — Ту-ту! — засиял товарищ. — Рассматривайте это как сделку. Вы поговорите с мисс Тайм, и если после всего, что она вам скажет, вы захотите, чтобы я принёс вам заключение врача, то я сделаю это. Даю вам слово. Как вам такой вариант? Это звучало нелогично, по крайней мере, для Дейви. Однако он обдумал это, потому что знал, что товарищ гордился этой идеей, и это была не такая уж и плохая идея. В конце концов, Дейви пришел на этот сеанс, желая уйти с уверенностью, что этот товарищ обратится к врачу, и ему нужно было оставаться уверенным в том, что именно это имеет значение, иначе кто знает, какие мысли залезут в его беспокойный разум, а это было решение проблемы. Кроме того, не помешает услышать, что она могла сказать, так как именно она его к нему и направила. Так почему бы и нет? — Мне нужно, чтобы вы подписали кое-какие бумаги… — Я знаю, — товарищ явно был рад, к чему это всё привело. — Это вроде называется разглашение информации? Я знаком с этим процессом. *** В дверь постучали. Сеанс Дейви с этим товарищем только что закончился, и у Дейви даже не было достаточно времени, чтобы разобраться в своих мыслях. Его план состоял в том, чтобы отправить Обри сообщение, узнать, есть ли у нее свободное время сегодня днем, а затем нанести на лицо лосьон, пока он ждал ответа. Он не ожидал стука в дверь. Это снова был товарищ. На его лице была широкая улыбка, и Дейви мог поклясться, было в этом некое озорство. — Я передумал, — сказал товарищ. — Что? — Ох, не о нашей сделке. — Товарищ захихикал, исключив возможное недоразумение. — Нет, она всё еще в силе. Я имею в виду это. Товарищ махнул рукой перед лицом Дейви. — Вот! — Азирафаэль облегченно выдохнул, и он был явно доволен собой. — Я бы думал об этом всю неделю. Что бы ни произошло, это было странно, а ощущалось ещё более странно. — Что? Товарищ уже направлялся назад и только крикнул. — До следующего раза! — Подожди, стой… подожди… — вы не можете вернуться сразу после сеанса, сделать какую-то странную вещь рукой, а затем уйти, как будто ничего не произошло. Дейви нужно было, чтобы он вернулся и у них была возможность это обсудить. — Подожди, нам следует… Дейви замер на месте. Он посмотрел дальше по коридору. В том направлении, куда направлялся товарищ, стояла фигура: темная, как тень, которая преследует другую тень, в беспечной ядовитой позе, с острыми концами, и, конечно же, скрывающаяся за этими тёмными очками. Он не просто стоял там. Он наблюдал за ними. Он ждал. Тёмные очки заговорили: — Мы можем идти, ангел? Дейви захлопнул свою дверь так быстро, как только смог. *** Ретроспект предложил небольшую забавную гипотезу. Предположим, вы подойдёте к Дейви и спросите: «Привет, Дейв, из всех людей, которых ты когда-либо знал и когда-либо встречал за всю свою хорошую, долгую, богобоязненную жизнь, предположи, что кто-то из них на самом деле был демоном! Как ты думаешь, кто это был?» Что ж, первой догадкой Дейви будет Альфи Стивенс Красп, которого Дейви имел несчастье знать, когда жил в Массачусетсе. Но его второе предположение? Второй человек, которого Дейви бы предположил? Дейви не нравилась эта гипотеза. Ему не понравилось, что это настигло его, непрошено, когда он стоял над раковиной в ванной, в коридоре недалеко от своего кабинета. У него были гораздо более важные вещи, о которых нужно было подумать, поэтому не было смысла в том, что его мозг продолжал к этому возвращаться. Но он ничего не мог с этим поделать. Он не знал, как перестать обдумывать эту бессмысленную, глупую гипотезу, даже когда знал, что вместо этого ему следует сосредоточиться на других вещах. Например, тот факт, что ему вообще не нужно было наносить на лицо лосьон. Например, тот факт, что, насколько он мог судить, его солнечный ожог полностью исчез, будто его вообще никогда и не было. Например, тот факт, что, если бы он попытался, он мог бы почти точно определить, когда он помнил, как в последний раз чувствовал неловкую скованность и боль от него. Он мог просто… почти… с трудом… если бы он только мог сфокусироваться на этом… если бы он смог… если бы он смог это понять… Он не отправил сообщение Обри. Он не смог заставить себя это сделать.