4′33″

Дейви направлялся в одну сторону, а Обри — в другую. Они пересеклись в коридоре. — Привет, ты как? — Привет. На этом всё могло бы закончиться. — Эй, я… — Дейви привлёк её внимание. Она остановилась и спокойно повернулась к нему, засовывая руки в карманы. Он решил, что пожалеет об этом позже. — Когда мы начинаем работать с кем-то, мы же советуем пройти им осмотр у врача, так? Она нахмурилась, или скривилась, а может, она просто задумалась. — Да, обычно да. Дейви так и думал. —Это хорошая практика. — Да, — согласился Дейви. Затем он задумался о других вещах. — Это был странный вопрос. — Я слышала и не такое. Она улыбнулась ему. Дейви чувствовал себя не в своей тарелке. — Увидимся. — Тебе нужно поговорить? Её улыбка была тревожной, хотя она смягчилась и почти превратилась во что-то, в чём можно было распознать тепло. В Обри мало что излучало тепло. Она была такой пугающе загадочной Нет, не она. Дейви напомнил себе. Это он был нервным. Он считал её загадочной. Она была просто коллегой, достаточно дружелюбной. Это он был странным. Он сосредоточил на ней своё внимание и улыбнулся своей фирменной улыбкой. — Не, а почему ты спрашиваешь? Она пожала плечами, всё ещё держа руки в карманах. Она снова развернулась. — Просто так, без причины. Она продолжила свой путь. Дейви продолжил свой. *** Вы находитесь на развилке и можете повернуть либо налево, либо направо. Это не редкость; вы были здесь раньше много раз. Вы всегда поворачивали налево. Однако сегодня вы решили повернуть направо. Почему? В чём вы только себя не убеждаете, чтобы осмыслить этот выбор. Мне захотелось чего-то нового или вот такой я импульсивный, или я не хочу, чтобы мои шины изнашивались неравномерно из-за того, что они всегда поворачивают в одну сторону, а не в другую. Все эти причины разумны, и та, на которой вы остановитесь, будет казаться правдой. Будет ощущение, что принятое вами решение будет выражением вашего Я. Этого будет достаточно, чтобы вы могли продолжить свой день. К сожалению, лучше всего это могут объяснить нейронауки, что такие истории являются постфактумной рационализацией. Неврологическая основа решения — повернуть направо, а не налево, предшествует объяснению. Вы решили повернуть направо, и именно поэтому вы построили историю так, чтобы она имела смысл. В первую очередь мы — это мозг, сложный и активный, прежде чем мы — это те, кем мы являемся. Итак, остается вопрос: почему? Просто почему? Чем один день отличается от другого? Что на самом деле произошло с вами, внутри вас, ниже вас — что привело к этому беспрецедентному выбору? Как человек становится тем, кем он является, учитывая, что он является продуктом процессов, находящихся за рамками понимания сознательного мышления? *** Обычно Дейви не играл на барабанах перед сеансом, но сегодня всё было по-другому. Он чувствовал, что сегодня не будет лишним почувствовать ритм, прежде чем приступить к работе. *** Существуют определённые вещи, в которые вы верите. Вы не просто в них верите, вы их придерживаетесь. Существуют такие убеждения вроде «Любящий Бог существует» или «Все люди по своей природе добры» или «Мир, каким мы его воспринимаем, реален». Существуют люди, которые придерживаются других убеждений, но для вас это не имеет значения. Убеждения, которых вы придерживаетесь — это убеждения, которых придерживаетесь именно вы. Почему? Если вас попросят это объяснить, вы можете предложить аргументы в поддержку своего убеждения. Изучайте логику достаточно долго, и вы сможете уложить множество тщательных рассуждений в пот-ря-са-ю-щую, сложную теорию. Мы все можем быть Спинозами, выдумывающими свою собственную Этику, доказанную в геометрическом порядке. Это достаточно легко, если постараться. Результаты могут быть ошеломляющими. К сожалению. Лучшее, что мы можем взять из нейронаук — это то, что чем сложнее обоснование какого-либо убеждения, тем менее вероятно, что оно отражает реальную мотивацию этого убеждения. Это постфактумная рационализация, а не истинные причины. В конце концов, маловероятно, чтобы кто-нибудь когда-либо поверил в Бога Спинозы благодаря его доказательству. Лучше доверять доказательством глубоких убеждений, которые звучали как: «мне просто так кажется» или «я услышал музыку и понял это» или «я не могу это объяснить, но я знаю, что это так». Вопросы остаются. Почему? Почему? Какие скрытые процессы существуют, которые определяют траектории нашего сознания? Каковы секретные механизмы веры? Почему мы способны к прозрению? *** Почему мы можем задавать вопросы, ответы на которые нам все равно недоступны? *** — Нам нужно поговорить о том, что произошло на прошлой неделе, — сказал Дейви. — Да, конечно, — ответит товарищ. Его настроение сейчас было лучше, чем у Дейви; они были на разных волнах. — Вы поговорили с мисс Тайм? Дейви даже не думал об этом. — Нет, мне не подвернулась возможность… — Ох, ну тогда, я полагаю… — Подождите-ка, — Дейви очень нужно было ощутить, что всё находится на своих местах. Ему нужно, чтобы мир вращался в разумном темпе. — Что я имею в виду — это то, что нам нужно поговорить о том, что произошло после того, как вы вернулись. — Ох. Они начинали понимать друг друга. Дейви чувствовал, что ему нужно собрать всё воедино. Он уже пытался, несколько раз за последнюю неделю сделать это, но теперь этот товарищ снова сидел напротив него. — Мы встали, подошли к двери, мы попрощались, я закрыл за вами дверью. Затем вы вернулись, и я открыл дверь… — Я надеялся, что вы поговорите с мисс Тайм. — Но что произошло после этого? Товарищ вздохнул и посмотрел в сторону. Возможно он заметил, что некоторые барабаны Дейви были не на их обычных местах. Тяжело было поверить, что этот товарищ был настолько наблюдательным; также было тяжело поверить в обратное. Он сказал: — Мне жаль. Иногда я слишком увлекаюсь. Мне не стоило этого делать. Прошли десятки лет с тех пор, как Дейви в последний раз пытался молиться; он остро ощутил тяжесть прошедших лет. — Делать что? — Ох, доктор Хэмпсон, — это был не первый раз, когда этот товарищ посмотрел на Дейви с сожалением. Хотя, может и первый. — Я просто ужасен в этом всём, не так ли? — Нет, не-а, — это далось ему легко. Качать головой, сигнализировать несогласие было легко. Смотреть на этого товарища была легко. Дейви протянул руку прямо, чтобы получить что-то, чего он не мог видеть. — Мы можем поговорить об этом, если хотите, но сначала… Глаза товарища метнулись к протянутой руке Дейви, а затем снова на него. Он мягко улыбнулся, как и полагалось существу, состоящему из благодати. — Да? Тишина. В комнате стояла абсолютная тишина. Что бы ни существовало за этими стенами, оно было приглушено ощущением жизни и всеми безделушками, которые он тут хранил. У него пересохло в горле. — Пожалуйста, — сказал он. — Пожалуйста, помогите мне понять, что произошло. — Боюсь, я не могу, — глаза товарища вновь вернулись к протянутой руке Дейви. Его внимание было сосредоточено на ней, пока Дейви не сжал пальцами пустую ладонь и не потянул руку назад к себе. — Видите ли, это потому, что я думаю, что вы уже и так всё знаете. *** С таким же успехом можно назвать всё это хаосом: человеческий разум, мысли и сознание, выбор и решимость — всё это. По крайней мере, некоторые психологи так и считают. Теория хаоса имеет незаслуженную репутацию. Она не сможет помочь вам предсказать появление тираннозавра рекса. Любая другая форма прикладной математики звучала столь же привлекательно, если бы её объяснил Джефф Голдблюм. На самом деле в Хаосе нет ничего особенного. На самом деле, возможно это самая банальная вещь во Вселенной. Всё, к чему относится термин «хаос», представляет собой сложную динамическую систему, в которой характеристики системы в целом не могут быть определены просто путём обращения к её дискретным компонентам. Бабочка машет крыльями, и начинается ураган: здесь можно рассказать причинно-следственную историю, но она не так проста, как то, что взмах крыльев бабочки стал причиной урагана. В хаосе вы не можете обратиться к непосредственным предшественникам для объяснения последствия. Поведение целого является продуктом поведения его частей как целого. Все характеристики системы определяются её компонентами, но результаты любых изменений можно объяснить только через понимание полного расположения этих компонентов, так как они связаны друг с другом. Что такое человеческий разум, если не сложная, динамичная система? Какая система, за исключением, быть может, самого Сотворения, является более сложной и динамичной, чем душа? Возьмите все нейроны, все сто миллиардов. Возьмите все синапсы, а их тысячи триллионов. Возьмите каждую подсистему обработки восприятия, каждую точку перцептивных данных, которые были проанализированы, контекстуализированы и сохранены в памяти. Возьмите каждое чувство, и каждое желание, и каждое капризное утро, и каждую восторженную радость, и каждое тёплое объятие, и разделённую шутку, и ободранную коленку, и найденную монетку, и каждую улыбку, и крик, и рыдание, и вздох, и каждую любовь, и каждую потерю, и всё значимое, и всё ценное — возьмите это всё, всё это, возьмите это в качестве памяти и подпамяти, возьмите воплощенное и абстрактное, возьмите это пропозиционально и неизбежно примите это как непостижимое. Посмотрите на это всё целиком. Воспринимайте это как нечто большее, чем сумма его частей. Сделайте это, и, возможно, если вам повезет, вы увидите, как человек может просто взять и повернуть направо после того, как он столько раз поворачивал налево. *** Возможно, Дейви просто не умел умолять. Возможно, он недостаточно чётко обозначил, что ему было нужно. Может быть, этот товарищ намеренно отказывал ему, а может, и нет. Дейви обычно не вносил свои предложения о том, как должен пройти сеанс. Но сегодня был другой случай. Он прочистил горло. — У меня есть идея, чем мы могли бы сегодня заняться, если вы не против. К тому же, этому товарищу нравилось всё новое и неожиданное. — Да? Дейви обычно не упоминал свои барабаны во время работы, пока клиент сам этого не сделает. Но сегодня всё было по-другому. — Знаете… иногда… очень полезно дать себе возможность поиграть на инструменте… — Я люблю музыку… — в его словах присутствовало безошибочное невысказанное «но». Этот товарищ беспокоился, что у него не было права издать радостный звук. — Но я предупреждаю заранее, — такая болтовня давалась ему легко. Даже слишком. Он проходил через это уже многочисленное количество раз. Он улыбнулся так, как улыбаются при упоминании дома. — Возможно, всё, что мне удастся — это только громкий шум, но я постараюсь, если вы ко мне присоединитесь. Он делал это предложение многочисленное количество раз людям, каждый из которых заслуживал этого и даже большего. И каждый раз, ему нравилось наблюдать, как каждая разная личность набиралась смелости, чтобы согласиться на предложение. Этот товарищ был склонен к потворству; он тянулся к радости жизни так, как младенец тянулся к своей матери. Его лицо расплылось в улыбке. — Выберите тот, который вам нравится больше всего, — Дейви предложил ему, не вставая со своего места. Всегда было лучше позволить им это сделать без ощущения, что кто-то другой над ними стоял. — Не торопитесь, выберете тот, который понравится. Товарищ колебался, прежде чем встать с места. В конце концов, ему нужно было привыкнуть к мысли, что это для него было приемлемо, что сейчас произойдёт что-то, чего раньше с ним не происходило. Кроме того, это было хорошо, что этот товарищ выбрал барабан без участия Дейви, так это дало Дейви возможность побыть наедине со своими мыслями. Ему нужен был момент собраться и побыть вне зоны наблюдения. *** В хаосе изменения постоянны. Всё подвержено изменениям; всё находится в движении. Дискретные компоненты всегда сталкиваются друг с другом, отвлекают друг друга, меняются местами, меняют структуру вещей. Эти изменения и определяют особенности системы в целом. Измените достаточное количество деталей в сознании, и вы измените само сознание. Не все системы претерпевают изменения одинаково. Некоторые системы имеют такой состав, который позволяет им осуществлять незаметный рост. Вы меняете компоненты медленно и постепенно, и ни одно изменение не влияет слишком заметно на общее функционирование. Но потом, годы спустя, вы оглядываетесь назад и видите, насколько сильно оно отличается от начальной точки. Сейчас вы делаете иной выбор, чем сделали бы тогда, и сейчас вы уже верите в другие вещи. Вы становитесь другими благодаря медленным и устойчивым процессам. Некоторые системы постоянно колеблются между шаблонами. Смещение компонентов системы катапультирует её в одну сторону, а последующее смещение катапультирует обратно. Каждый из них одинаково удобен: есть место для того, чтобы все компоненты могли находиться вместе в обеих формах, и именно благодаря процессу смещения это предоставляется возможным. Вы меняетесь и возвращаетесь назад, вы меняетесь и возвращаетесь назад и продолжаете в том же духе, и результатом этого маятникового процесса является рост. Системы с жёсткой структурой ведут себя по-разному. Существует определенный шаблон, и никакого изменения в этом шаблоне произойти не может. Форма задана, и компоненты должны управлять собой, как могут, как должны, как необходимо, чтобы они вписывались в неё. Пока всё соответствует шаблону, система функционирует хорошо. Она может перенести сильный стресс. Шаблон настолько надёжен, что любое количество несоответствующих незначительных изменений может быть проглочено и опущено. Но напряжение растёт, растёт и растёт. Как, по вашему мнению, выглядит изменение в такой системе? Что происходит, в конечном счете, неизбежно, когда центр больше не справляется? *** Товарищ внимательно осмотрел инструменты. Он не хотел ошибиться с выбором, но в то же время был готов воспользоваться этой возможностью узнать что-то новое. Он еще не хотел сильно увлекаться из-за страха, что ничего хорошего из этого эксперимента в конечном итоге не выйдет. Но маленькие шаги — это уже хорошо. Он осторожно поднял руку и коснулся кончиком пальца поверхности барабана. Он почувствовал гладкую сыромятную кожу. При контакте с этой мягкой тканью не было слышно ни звука. Он слегка наклонил кончик пальца, чтобы проверить его сопротивление с помощью края ногтя. Он протянул руку, прижал ладонь к поверхности и, задумавшись, провел по кругу барабанной пластинки. Он сжал пальцы вокруг края, ненадолго, а затем перешёл к другому. Он относился к этим барабанам как к людям: восхитительным, хрупким и чужеродным. В конечном итоге он выбрал кубкообразный барабан. Он был одним из самых больших, и ему было неудобно нести и держать его. Когда он вернулся на свое место с этим предметом, он выглядел застенчиво, он сел и расположил его сбоку от себя. Это был неправильный способ держать его. Дейви улыбнулся. Он удостоверился, что он снова был полностью включён в процесс с этим товарищем и барабаном. — Отличный выбор. Этот инструмент называется Джембе, и он пришёл к нам из Западной Африки. — Хммм, — за неимением чем заняться, товарищ обдумывал полученную информацию. Он был занят тем, чтобы держал барабан там, где ему не место. — А он довольно громоздкий, да? Было бы неплохо спросить, почему этот товарищ выбрал именно этот барабан из всех. Он просмотрел все представленные варианты и был очень робок и осторожен с каждым, а затем выбрал что-то массивное, что-то, что могло быть и сольным инструментом, потому что оно могло быть очень громким. Когда-нибудь Дейви задаст эти вопросы, но не сейчас. На данный момент это было только вступление. — Ну, дайте я покажу, как его держать, — предложил Дейви. Ему нравился процесс. — И мы посмотрим, сможем ли мы извлечь из него звук. *** Если вы собираетесь научить кого-то играть на джембе, вам, вероятно, придется начать с паспортного ритма. Это паттерн с тремя слэпами и двумя открытыми низкими ударами. Конечно, в Западной Африке носители языков Манинка и родители джембе не называют этот ритм паспортным ритмом. Вместо этого «Паспортный ритм» — это название, которое используют такие люди, как Дейви, белые жители запада, которые и слова на этих языках сказать не могут. Его называют паспортным ритмом, потому что он позволяет вам открыть совершенно новую область музыки. Усвоив паспортный ритм, вы переноситесь куда-то совершенно в новое место. Идея состоит в том, что, когда вы его выучите, вы уже не будете таким, каким были раньше. *** Ни разу товарищ не ударил рукой по барабану так, как было нужно, чтобы получился настоящий звук. Но это не имело значения. Важны были не отдельные звуки, а ритм. Они работали медленно. Паспортный ритм может быть и прост, но поддерживать любой ритм может быть непросто. Этот товарищ явно знал музыкальную теорию, но европейская теория музыки не особо вам поможет с африканским ритмом. Во многих африканских музыкальных традициях создание музыки не отделяется от танца. А здесь, напротив Дейви, сидел товарищ, которому танцы давались нелегко. Они начали. Они старались изо всех сил. Это было не так просто. Они начали медленно. В тандеме. Держали ритм. Использовали руки. Почувствовали звук. Разобрались. Отработали его. Много не разговаривали. Им было это не нужно. Синхронизировались. Разделили улыбку. Разделили ритм. Разделили звук. Разделили всё целиком. Прочувствовали всё целиком. Поняли… *** Она претерпевает быструю и бесповоротную реорганизацию. Вот что происходит с жёсткой системой, когда центр больше не справляется. *** Дейви заметил первую каплю влаги на своём барабане. Всего одна капелька, а затем он продолжил играть и их стало больше. Он видел нечётко. В глазах расплывалось, они наполнились слезами, которые стекали по его лицу. Некоторые из них приземлились на его щёки, некоторые застряли в бороде, некоторые упали ниже, на его барабан. Он плакал и он даже не был уверен, когда это началось. Он не знал, когда это закончится. Азирафаэль заметил. Они не могли продолжать играть. Ритм сбился. В офисе было тихо, и Дейви продолжал плакать. — Доктор Хэмпсон? — Азирафаэль звучал обеспокоенно. — Боже мой, — Дейви не богохульствовал. — Дэвид? — Sanctificetur nomen tuum. — Ох. Азирафаэль подался вперёд в своём кресле, чтобы отодвинуть джембе в сторону. Он не сводил с Дейви заботливых глаз, и Дейви не чувствовал себя неловко. — Дейв? — голос Азирафаэля звучал как вопрос. — Азирафаэль, — сказал Дейви. Его барабан был надежно закреплен на коленях, и он мог поднять руки, чтобы вытереть щеки и протереть глаза. — Прости меня. — Ой, — его терпение было поистине а… — За что? — За… — Дейви кашлянул и шмыгнул носом. Он покачал головой. — За всё. Азирафаэль улыбнулся. Он казался таким светлым и добрым. — С трудом верится, что вы виновны прямо во всём. Дейви рассмеялся. — Нет, нет, —в его голосе были слышны нотки авторитета. — Всё в порядке. Ведь так? — Да, — сказал Дейви. — Спасибо. — Да, конечно, хорошо, — улыбка Азирафаэля стала чуть более хрупкой. Он постучал пальцами по коленям. Он выждал достаточное количество времени и посмотрел на джембе. — А сейчас. Хорошо. Так. Это вот получается джембе, хм. Азирафаэль не знал, за что его поблагодарили. Он не знал, почему Дейви извинился. Или, по крайней мере, ему было некомфортно, при каких обстоятельствах это произошло. Дейви продолжил плакать, но это не мешало ему продолжить вести беседу с Азирафаэлем. Они говорили о барабанах, битах и паспортном ритме. Они просто болтали. *** Дейви стоял, в одиночестве. В его офисе было тихо. .. … Музыка больше не звучала. .. … Он слышал звук собственного дыхания. Его сердцебиения. Оно отдавалось в его ушах. Послышался звук кондиционера. Настенные часы тихо тикали, напоминая ему о времени. Ему это было нужно, потому что иначе, казалось бы, что ничто, абсолютно ничто не было способно к движению. Послышался звук, уже приглушённый и становившийся еще более отдалённым. Это был стук, доносившийся через равные промежутки времени. Дейви уловил именно его, потому что это был знакомый стук. Это был стук каблуков, когда кто-то шел по коридору. Каковы были шансы, что это была Обри? Какова была вероятность, что это была не она? Он проверил время. Она должно быть направлялась к выходу: либо она уже закончила на сегодня, либо же она отправлялась на поздний обед. Он знал, что ему следует поспешить, и если он постарается, то сможет её догнать.