Зачем

Виллим орудовал ступкой и пестиком, размалывая затвердевший магический проявитель. Ли заметила, какие у него по-мужски красивые руки – и невольно улыбнулась. Впрочем, она сразу же попыталась это скрыть, потому что поймала сердитый взгляд мужа. Перед ним лежали четыре выцветших листа тетради, посыпанных серой крошкой. — Проявитель не работает,— пояснил он. — В смысле не работает?— удивилась Ли. — Ну, сама посмотри. В работе с уликами они наконец решили прибегнуть к настоящей магии. Образцов ДНК Ники у них не было, как и возможности пока их обнаружить. А такая вещь как проявитель помогла бы им, хотя бы приблизительно увидеть те следы, которые были скрыты от посторонних глаз. Ли попробовала сама взять и размолоть хоть маленький кусочек проявителя, но сколько не давила на него ступкой, он не поддавался. Наконец, красная и уставшая, она все-таки оставила эту затею. — Спрессовался,— произнесла она обреченно.— А новый получить непросто… Вид у Виллима был даже не сосредоточенный, а просто злой. — Черт! Из-за одной улики!— рявкнул он.— Дело рассыпается. У нас нет образцов ДНК Ники, у нас вообще ничего нет! Никаких прямых доказательств! — Да, похоже, эти следы – единственная прямая улика в деле Большакова. Но пока мы не узнаем, жива ли Ника или мертва, мы не сможем достать образцы её ДНК. Они замолчали, обдумывая, что им делать дальше. — Ладно,— Виллим снял фартук и повесил на крючок.— Попробую из записей камер наблюдения кафе недалеко от дома Большакова что-нибудь выжать. Он хотел выйти, но в дверях чуть не столкнулся с Петром Алексеевичем. — Улики изучаете?— хмыкнул император. — Мы бы изучили, но проявитель не работает,— вздохнула Ли. Петр рассмеялся, посмотрев на маленький кусочек проявителя на столе. — Вы что его, без воды размалывали? — Так надо было воду добавлять?— удивился Виллим. Ли вдруг почувствовала себя невероятно глупо. Монс в мгновение ока снова надел фартук и последовал совету Петра. Когда проявитель с легким шипением начал испаряться, то глазам супругов и Петра Алексеевича предстал листок А4, выдранный из большой общей тетради. — Возможно, это вообще не то, что нам нужно, — огорченно заключила Ли. Почерк был аккуратный, но неровный – как будто писали второпях. «Дорогой дневник! Я приехала в лагерь готовиться к соревнованиям…» Почерк Ники читался не везде. «...Я поскользнулась на лестнице, но он догнал меня…» После совета Петра проявитель, растертый с водой, работал безотказно. В их распоряжении были всего четыре листа, и не просто четыре листа – это был дневник Ники, который она вела! Ли затаила дыхание: перед ней были копии дневниковых записей Ники Алексеевой. Возможно, они позволят пролить свет на то, что произошло тогда. Кое-что Ли действительно смогла извлечь из скупых строчек на четырех тетрадных листочках. Во-первых, судя по одной из записей, между ними на лагерном пляже что-то произошло. Ника описывала, что весь отряд купался и загорал после завтрака…Конечно, это уже из области предположений. — Виля, у меня к тебе вопрос,— Ли достала копии записей Ники и ту самую фотографию из квартиры Большакова.— Есть ли у меня основание предполагать, что на этой фотографии могло произойти что-то…не очень хорошее. — Ну, тут само по себе вызывает вопросы, почему взрослый мужчина обнимает пятнадцатилетнюю девочку. — А если я добавлю ещё это?— она показала ему копии записей из дневника.— Вот: «Он сжимал мои плечи…Дальше не хочу писать, так пошло и гадко». Они оба переглянулись. — Думаешь, он стал бы её принуждать к сексу на глазах у отряда? Он для этого слишком осторожен. — Ну, это понятно. А если где-нибудь в соседних кустах? Или просто позвал на типо невинную прогулку, звезды обещал показать?— парировала Ли.— В конце концов, он просто мог возбудиться, когда обнимал её, и её это напугало. — Это тоже доказывает, что Большаков мог её изнасиловать,— Ли вздохнула.— Бедная девочка, в такой ситуации могла доверить свои переживания только листу бумаги. — Опять косвенное доказательство,— Виллим ударил ладонью по столу. — Ты хочешь сказать, что все это зря?— тихо спросила Ли.— Мы подняли все архивы, по крупицам собирали эту информацию – а в итоге это чудовище все равно будет разгуливать на свободе?! Ей было горько и хотелось расплакаться – только она не хотела показывать это при Виллиме. Он подошел и обнял её одной рукой за плечи: — Обещаю, что не будет. У меня есть веские основания полагать, что он не бросил своих старых привычек. — Очень веские? — серьезно уточнила она. — Очень. Я веду на ним негласное наблюдение, — хмыкнул он.— Пойду, кстати, посмотрю записи из того кафе, где засек Большакова. — Он в семьдесят лет ещё по кафе ходит? Пенсии хватает? — Всё гораздо хуже. Он встречается в кафе с девушкой, которая годится ему во внучки. Ей явно ещё нет восемнадцати.

***

Едва вернувшись к себе в кабинет, Ли перечитала дело – и стало ясно. Рассказы девочек были обрывочными, фрагментарными. На тот момент они и сами были убеждены, что Большаков не виноват. Показаний Татьяны Сергеевны в деле не было. Возможно, следователь не захотел копать настолько глубоко. Ли откинулась на спинку стула и принялась рассуждать: «Ника была домашней девочкой. И в лагерь поехала просто потому что подружки из города тут же были. Её тетя мне рассказала, что Ника очень скучала, звонила домой, уговаривала мать её забрать. А потом вдруг привыкла...Вот почему Большаков выбрал её. Он выбирал тихих и домашних, или тех, у кого не ладились отношения со сверстниками. А Ника как-то рассорилась с подружками – он подошел, утешил и пошло-поехало». Появление Виллима заставило её вздрогнуть. — Когда ты перестанешь от меня шарахаться? В конце концов, я-то не Большаков!— возмутился он. — Вот раскроем это дело, и перестану,— фыркнула Ли. — Я узнал, что за девочка это была на камере в кафе и привез её сюда, вместе с матерью, поговорить. Она учится в той же школе, где Большаков...преподает, если можно так сказать. Мать, естественно, в шоке от того, что её дочка вытворяет...короче, нужна твоя помощь. Через несколько минут Ли сидела за столом напротив невысокой девочки-подростка со светло-русыми волосами, заплетенными в косички. Никакой косметики, платье скромное - но ей, старшему лейтенанту Лизе Монс это показалось напускным. На наводящие вопросы девочка отмалчивалась или откровенно дерзила. — Ладно, не буду тебя мучить,— Ли притворилась, что уже готова закончить разговор.— Просто расскажу свою историю. Мне тогда было столько же лет, сколько и тебе. Мой отец решил, что неплохо выдать меня замуж. А мой жених был намного старше меня... — Сказки не рассказывайте,— буркнула девочка.— Вы вообще ничего не понимаете. — Чего я не понимаю? — Что кругом полно красоток, которых все замечают, а меня никто не замечает...а я тоже хочу косметику нормальную, шмотки, туфли! — И ради этого ты встречаешься с Мироном Денисовичем? Ради дорогих шмоток и туфель? — Вам не понять! Другие девчонки в классе уже не девственницы, а на меня ни один парень не посмотрит, потому что я бревно в постели... — Дочка, что ты говоришь такое?— отмерла от молчания её мама, до этого сидевшая рядом, на диване и в полном шоке случая речь дочери. — Да, мама! Ты без мужика всю жизнь прожила, а я не хочу! Все равно я после этого Большакова себе наверняка лучше найду! — То есть ты подтверждаешь, что Мирон Денисович совершал с тобой развратные действия?— даже у Виллима зашевелились волосы на затылке. Девушка вместо ответа вызывающе посмотрела на него и рассмеялась. — Он забрал у меня трусики и гигиеническую помаду. Сказал, на память. — Выйдем?— Виллим обратился к жене. Едва закрылась дверь, он сказал ей: — Большаков со всех своих жертв мог собирать такие трофеи. — Думаешь, он хранит их дома? — А где же ещё?— он кивнул на дверь.— Закончишь с ними? Пойду, получу постановление на обыск.