17: Тайный сад, заветная комната

      Первые солнечные лучи, едва просачиваясь сквозь кремовые занавески, окрашивали комнату в нежные персиковые тона. Раскинув руки, Блум лежала на смятых прохладных простынях, ощущая каждой клеточкой тела их тонкую ткань. Веки оставались сомкнутыми, но сон давно отступил, оставив после себя мутный осадок.       С тихим писком и забавным кряхтением, Кико уже несколько раз пробежался по ней, тычась влажным носом в щеку и требуя внимания. Его крошечные лапки мягко, но настойчиво мяли ее плечо. Обычно Блум тут же рассмеялась бы, подхватила непоседу, зарылась носом в его шелковистую шерстку, но сегодня… сегодня даже это привычное утреннее приветствие не приносило радости. Она чувствовала его прикосновения, но не реагировала.       Расфокусированный взгляд упирался в однотонный потолок. Мысли вились в голове, одна тяжелее другой. Стелла. Нужно рассказать Стелле… Эта мысль пульсировала в висках, отдавалась тупой болью где-то под ребрами. Но как? Какие слова подобрать, чтобы не ранить, не разрушить ту хрупкую нить доверия, что связывала их? Не потерять подругу?       Блум перевернулась на бок, подтянув колени к груди. Обычно такая уютная и комфортная постель, сейчас казалась ловушкой из которого хотелось вырваться. Она снова перевернулась на спину, потом на другой бок, словно пытаясь убежать от собственных дум, найти положение, в котором они перестанут так давить. Тщетно.       В другом конце комнаты, у большого окна, заставленного горшками всевозможных форм и размеров, тихо копошилась Флора. Утреннее солнце окрашивало в золотой цвет ее каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, и нежно подсвечивало тонкие пальцы, перебирающие листья какого-то экзотического цветка. От ее уголка исходил тонкий, едва уловимый аромат влажной земли, свежей зелени и чего-то сладко-пряного — запахи, обычно приносящие умиротворение. Флора что-то тихонько напевала себе под нос, едва слышно, словно боясь нарушить утреннюю тишину или, скорее, не желая вторгаться в чужое пространство. Она опрыскивала листья из маленького пульверизатора, и крошечные капли воды сверкали на них, как алмазная россыпь. Но что-то в этой сосредоточенности, в едва заметном напряжении плеч, выдавало ее истинное состояние. Она тоже пыталась отвлечься, найти спасение в своих молчаливых зеленых друзьях, создать иллюзию порядка и спокойствия в мире, который, казалось, трещал по швам.       Блум немного приподнялась на локте, откинув с лица рыжие пряди.       — Флора?       Фея природы вздрогнула, словно ее застали врасплох, и медленно обернулась. Легкая, почти невесомая улыбка тронула ее губы, но не достигла глаз. Сейчас в них плескалась затаенная грусть, которую она так старательно пыталась скрыть.       — Доброе утро, Блум, — мягко произнесла она. — Как ты?       Блум внимательно посмотрела на подругу. Эта улыбка, такая знакомая и одновременно такая фальшивая сейчас, резанула по сердцу. Флора всегда старалась быть опорой, тихой гаванью для всех них. Но кто позаботится о ней самой?       — Я нормально, — выдавила фея, чувствуя, как слова застревают в горле. — А ты как? Все в порядке?       Флора на мгновение опустила взгляд на свои руки, все еще сжимающие пульверизатор, затем снова подняла его на Блум. Улыбка стала чуть шире, но от этого еще более натянутой, как тонкая нить, готовая вот-вот лопнуть.       — Да, конечно, — почти без запинки ответила она, стараясь, чтобы ее слова прозвучали уверенно и беззаботно. — Все замечательно. Просто немного не выспалась. И цветы нужно привести в порядок.       Она отвернулась к растениям. Флора снова погрузилась в свой мир, возводя вокруг себя невидимую стену из лепестков и листьев, за которой прятала свои истинные чувства. А Блум осталась наедине со своими терзаниями. Тяжесть на душе становилась все более невыносимее от этой всеобщей попытки делать вид, что все хорошо. Когда на самом деле их отношения рушатся на глазах. Почему нельзя просто поговорить?       Тяжелый вздох сорвался с губ феи, нарушая тишину комнаты. Она откинула прохладные простыни, и ее босые ступни коснулись прохладного пола. Каждый мускул протестовал, тело ощущалось свинцовым, но сидеть сложа руки, утопая в трясине собственных переживаний, еще мучительнее. Решение, пусть и неприятное, созрело. Нужно идти. Нужно попытаться поговорить.       Кико тут же подскочил, радостно заверещал, и закрутился у ее ног. Блум наклонилась, подхватывая мягкий комочек на руки. Его шерстка приятно щекотала подбородок, а маленькое сердечко колотилось так быстро, словно кролик только что пробежал марафон. Она прижалась щекой к его макушке, вдыхая знакомый запах.       — Пойдем, Кико, — прошептала она. — Навестим Стеллу.       Дверь в комнату Стеллы оказалась приоткрыта, и оттуда уже доносился поток звонких и энергичных слов, как сама хозяйка. Блум неуверенно толкнула створку.       Комната принцессы Солярия представляла собой полную противоположность их с Флорой тихой обители. Настоящий вихрь красок, света и вещей. Солнце заливало пространство, отражаясь в большом зеркале трюмо, на поверхности которого царил творческий беспорядок из флаконов, баночек, кисточек и блесток. Одежда — яркие платья, топы, юбки — каскадом свисала со спинки стула, лежала на кровати с пышным розовым покрывалом, выглядывала из приоткрытого шкафа. В воздухе витал сладкий аромат духов с нотками ванили и чего-то цитрусового, перебивая тонкий запах лака для волос.       Сама Стелла, уже почти одетая в желтое платье, крутилась перед зеркалом, придирчиво осматривая свое отражение и одновременно болтая без умолку. Ее светлые волосы сияли, уложенные в идеальные локоны.       — …представляешь, Блум, он нашел именно то кафе, о котором я ему как-то мельком сказала! Мельком! Я сама уже забыла, а он помнит! Ну разве не чудо? — она повернулась к Блум, но ее взгляд скользнул мимо, снова вернувшись к зеркалу, пока она подкрашивала губы блеском. — Ой, привет! А я тут собираюсь. Ты не поверишь, какой Брэндон романтик! Он прислал мне утром сообщение… такое милое! Сказал, что сегодня будет особенный день. Ох, что же мне надеть? Это платье? Или, может, то, голубое? Как думаешь? Голубой так подчеркивает глаза…       Блум открыла рот, чтобы начать трудный разговор, слова уже вертелись на языке.       — Стелла, я хотела…       — А туфли? Эти золотые босоножки или серебристые? Золотые подходят к платью, но серебристые такие изящные… — Стелла подхватила сначала одни, потом другие, прикладывая их к ноге и оценивающе хмуря брови. Кико на руках Блум тихонько засопел, видимо, утомленный этим калейдоскопом. — И сумочку! Точно! Нужна сумочка! Маленькая, элегантная…       Она порхнула к шкафу, роясь в его недрах с таким энтузиазмом, словно искала сокровище. Фея огня стояла у двери, чувствуя себя лишней на этом празднике жизни.       — Стелла, послушай, мне нужно… — она попыталась снова, чуть настойчивее.       — Ой, Блум, ты не представляешь! — Стелла обернулась, сияя так, что ее улыбка могла бы посоперничать с солнцем за окном. В руках она уже держала крошечный клатч. — Сегодня же наша с Брэндоном годовщина! Представляешь? Поэтому он и готовит сюрприз. Я так волнуюсь!       Годовщина. Это слово прозвучало оглушающе. Блум замерла. Рассказать сейчас? Испортить этот день, омрачить ее счастье? Разрушить ее мир своей правдой? Нет. Она не могла. Какой бы тяжелой ни казалась эта ноша, взваливать ее на Стеллу именно сегодня казалось немыслимым предательством их дружбы.       Она посмотрела на счастливое, ничего не подозревающее лицо подруги, на ее горящие глаза, и внутри что-то сжалось. Боль никуда не ушла, но к ней добавилось горькое чувство вины и смирения. Придется подождать.       — Годовщина… это… это замечательно, — сумела выдавить Блум отведя глаза куда-то в сторону. — Ты выглядишь потрясающе. Это платье тебе очень идет.       — Правда? Я так и знала! Все, решено, иду в нем! И золотые босоножки!       Она снова закрутилась, полностью поглощенная последними штрихами своего образа. Блум тихонько погладила Кико, ощущая его тепло сквозь тонкую ткань своей ночной рубашки.       — Я… я пойду, не буду тебе мешать, — пробормотала она и, не дожидаясь ответа, шагнула назад плотно прикрывая за собой дверь.       Разговор не состоялся. И фея не знала, когда найдет в себе силы повторить попытку. Она медленно побрела к подругам, чувствуя себя еще более одинокой, чем прежде. Кико тихонько пискнул у нее на руках, словно разделяя ее печаль.       Дверь в комнату Текны приоткрылась с тихим скрипом, впуская Блум в мир упорядоченного хаоса. Воздух здесь всегда пах иначе — нагретым пластиком и едва уловимой металлической ноткой от бесчисленных гаджетов. Сейчас он еще и вибрировал от низкого, почти инфразвукового гула работающих процессоров. Ссутулившись в типичной позе креветки, Текна парила над голографической консолью, а ее пальцы мелькали с невероятной скоростью, сплетая из светящихся символов сложные формулы. Комната тонула в синеватом мерцании экранов, на которых бежали бесконечные строки кода, словно цифровые ручьи. Лицо феи технологий, освещенное этим холодным светом, казалось почти неземным, сосредоточенным до полного отрешения.       — Текна? — Блум произнесла это почти шепотом, боясь нарушить хрупкое равновесие информационного мира.       Фея технологий не сразу отреагировала. Ее взгляд, прикованный к одному из мерцающих потоков данных, не дрогнул. Лишь через несколько долгих секунд она моргнула, словно выныривая из глубокого погружения.       — А, Блум. Привет, — ее интонация показалась отстраненной, будто она отвечала на заранее известный вопрос в сложной программе. — Что-то срочное? У меня тут дедлайн по новому шифровальному алгоритму, плюс через час стрим по квантовым вычислениям для разработчиков с Зенита. Нагрузка колоссальная.       Она указала на один из экранов, где витиеватые диаграммы сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. «Колоссальная» — это слово точно описывало происходящее. Блум почувствовала, как новая волна уныния подступает к горлу. Еще одна стена.       — Нет, ничего… ничего такого срочного, — пробормотала она, отступая к другой части комнаты. — Не буду отвлекать. Удачи со стримом.       Текна лишь кивнула, снова погружаясь в свои цифровые лабиринты с головой. Следующей надеждой стала Муза. Ее часть комнаты обычно наполнялась звуками — то меланхоличной мелодией флейты, то задорными аккордами гитары, то просто пением. Сейчас оттуда доносились приглушенные, рваные аккорды, полные какой-то затаенной тоски. Блум подошла.       Муза сидела на кровати, обхватив колени руками. Ее любимая гитара лежала рядом, покинутая. Волосы феи музыки растрепались, а под глазами залегли синяки, которые не мог скрыть даже тусклый утренний свет, проникающий сквозь задернутые шторы. Пахло чем-то горьковатым, вероятно, остывшим травяным чаем.       — Привет, — Блум присела на краешек кровати. Кико беспокойно заерзал у нее на руках. — Ты как?       Фея подняла на нее взгляд, и та увидела в нем знакомую боль. Кажется, она не одна сегодня не находила себе места.       — Да так… как обычно, — та криво усмехнулась. — Ривен. Опять Ривен.       — Что на этот раз?       — А что может? Снова эта… Эл, — Муза выплюнула имя, словно что-то неприятное. — Он опять с ней носится, а на меня ноль внимания. Будто меня не существует! А из-за нее ведь и Флора тогда пострадала, помнишь? Когда она…       Блум напряглась. Ей рассказали об инциденте пока их не было. И Эл… Эл, которая в критический момент пришла им на помощь и спасла их от Аментии... Рассказать всю правду о их миссии фея огня не могла. Но и перемывать кости, даже если Муза имела на то полное право со своей точки зрения, она тоже не могла. Это казалось неправильным и даже нечестным. Да и своя ноша давила так, что чужие проблемы, даже близкой подруги, воспринимались сейчас через мутную пелену собственной боли.       — Муза, я… — она запнулась, ища слова, чтобы мягко свернуть разговор, который грозил превратиться в очередной разбор полетов Ривена. Ей нужно было выговориться о своем, а не погружаться в чужие драмы, какими бы искренними они ни были. — Мне очень жаль, что у вас с Ривеном опять сложности. Но я… я, наверное, пойду. Мне нужно…       Она поднялась, чувствуя себя еще более разбитой. Муза посмотрела на нее с недоумением, готовая, видимо, излить всю свою обиду, но что-то в лице подруги заставило ее осечься.       — Ладно, — кивнула она, снова опуская взгляд на свои колени. — Иди.       Блум вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Она осталась одна. Совершенно одна со своей проблемой, которая с каждой минутой становилась все тяжелее, грозя раздавить ее. Кико тихонько пискнул, уткнувшись мордочкой ей в шею, словно пытаясь забрать хоть частичку ее невыносимой ноши. Ноша не уменьшалась.       Она натянула на себя первое, что попалось под руку — мягкий, чуть растянутый свитер, который когда-то согревал ее в зимние вечера на Земле, и джинсы, давно ставшие второй кожей. Одежда не принесла утешения, лишь подчеркнула ее отчужденность от волшебного мира Алфеи. С каждым шагом по опустевшему коридору, где утренняя суета уже стихла, оставляя после себя лишь ощущение пустоты. Оставленный в комнате, Кико жалобно пискнул ей вслед, но Блум не обернулась. Ей нужно побыть одной.       Двор Алфеи встретил ее порывом прохладного ветра, который тут же принялся играть с волосами. Воздух чудесно пах после недавнего короткого дождя, терпкой свежестью мокрой листвы. Но аромат роз, густо росших вдоль дорожек, казался сегодня просто удушающим.       Блум опустилась на холодную каменную скамью под раскидистым деревом, чьи листья уже тронула первая желтизна. Слезы, которые она так старательно сдерживала, хлынули сами собой, горячими ручьями обжигая щеки. Она уткнулась лицом в ладони, а плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Мир сузился до этого клочка земли, до этой скамьи, до ее собственной боли.       — Юным феям не пристало проливать такие прекрасные слезы в одиночестве.       Девушка вздрогнула и резко подняла голову. Рядом, на самый краешек скамьи, с обезоруживающей легкостью присел профессор Авалон. Как он подошел так незаметно? Она не слышала ни шагов, ни шелеста одежды. Он возник как будто из воздуха. В руке он держал алую розу, на бархатных лепестках которой еще дрожали капельки недавнего дождя.       — Профессор, — прошептала Блум, торопливо вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. Щеки горели от смущения и непрошеных слез.       — Просто Авалон, когда мы не на занятиях, — он улыбнулся, и эта теплая улыбка на мгновение разогнала тучи в ее душе. Он протянул ей цветок. — Эта роза показалась мне такой же печальной и прекрасной, как вы сейчас. Но даже в печали есть своя красота, не находите? Блум осторожно взяла розу. Ее лепестки оказались прохладными и нежными на ощупь, а тонкий аромат приятно щекотал ноздри, хотя только что казался удушающим.       — Спасибо, — она слабо улыбнулась. — Она очень красивая.       — Не прекраснее той, что сейчас ее держит, — его комплимент прозвучал так естественно, так искренне, что Блум невольно покраснела еще сильнее. Он умел говорить слова, которые проникали прямо в сердце, довольно странные для учителя.       Некоторое время они молчали. Авалон не торопил, просто сидел рядом, а его взгляд, казалось, был устремлен куда-то вдаль, на зубчатые башни Алфеи, окутанные серой дымкой. Тишина не давила, наоборот, она несла в себе какое-то странное умиротворение.       — Я… я просто… — начала Блум, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить свое состояние, не вдаваясь в подробности. — У меня такой груз на душе. А поговорить не с кем. Подруги… у них свои заботы, я не хочу их нагружать.       Она смотрела на розу в своих руках, перебирая пальцами ее шелковистые лепестки. Признание далось нелегко, но рядом с Авалоном оно прозвучало не так страшно, как в ее собственных мыслях.       — Иногда самые близкие люди бывают слишком поглощены собственными бурями, чтобы заметить шторм в чужой гавани, — мягко заметил Авалон. — Это не значит, что они плохие друзья. Просто такова природа человеческих переживаний. Но держать все в себе, Блум, — он чуть повернул к ней голову, внимательно изучали ее лицо. — Это все равно что пытаться удержать реку плотиной из песка. Рано или поздно она прорвется, и тогда разрушений не избежать.       Его слова, облеченные в такие поэтичные образы, находили отклик в ее душе. Он понимал. Или, по крайней мере, создавал идеальную иллюзию понимания.       — Что же мне делать?       — Для начала, — Авалон чуть склонил голову набок, его взгляд стал еще более пронзительным, но не пугающим, а скорее гипнотизирующим. — Тебе нужно отвлечься. Переключить внимание. Когда разум занят чем-то иным, душа находит возможность передохнуть и собраться с силами. Погрузиться в то, что давно откладывала.       Он сделал паузу, давая словам впитаться. Блум задумалась. Отвлечься? Но чем? Все ее мысли крутились вокруг одного и того же.       — Я не знаю, чем… — тихо призналась она. Профессор задумчиво посмотрел.       — Ты так говорила о своем прошлом, о желании узнать больше о своих настоящих родителях, о Домино. О той жизни, которую у тебя отняли.       Блум вскинула на него глаза. Родители. Да, эта мысль всегда жила в ней, то затихая, то вспыхивая с новой силой. В последнее время, на фоне всего остального, она отошла на второй план, но не исчезла.       — Да, — ее голос дрогнул. — Я бы все отдала, чтобы вспомнить хоть что-то… Увидеть их лица, услышать… хоть что-нибудь. Но это невозможно.       На ее глазах снова навернулись слезы. Авалон мягко коснулся ее руки, лежавшей на скамье. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но от него по коже пробежали мурашки.       — Не всегда то, что кажется невозможным, является таковым на самом деле, Блум, — его интонация стала ниже, интимнее. — Память — удивительная вещь. Она хранит гораздо больше, чем мы можем себе представить. Иногда ей просто нужен правильный ключ, чтобы открыть запертые двери.       — Вы думаете, можно что-то сделать?       Авалон улыбнулся своей загадочной, всезнающей улыбкой.       — Думаю, я мог бы тебе помочь заглянуть в эти запертые комнаты твоей памяти, Блум. Если ты, конечно, этого хочешь.       — Да, — выдохнула она. — Я хочу. Я очень хочу.       Авалон едва заметно кивнул, а его губы тронула тень той самой загадочной улыбки. Он собирался что-то сказать, но в этот момент их уединение нарушили.       Резкий выговор, знакомый каждой ученице Алфеи, разрезал утреннюю тишину внутреннего двора. Блум невольно повернула голову на звук. По вымощенной светлым камнем дорожке, чеканя каждый шаг, торопилась Гризельда. Ее лицо выражало обычную степень строгого недовольства. Перед ней, понуро опустив голову, плелась Эл. Темные волосы девушки спутались, а на лбу криво сидела шелковая маска для сна с вышитыми звездами, которую она, очевидно, в спешке забыла или не успела снять. Она сонно переставляла ноги, едва поспевая за женщиной, и что-то невнятно бормотала в свое оправдание.       — …и чтобы это в последний раз! Дисциплина — основа всего, юная леди! А вы позволяете себе слишком много самовольства! — отчитывала Гризельда, ее слова отскакивали от стен школы, словно камушки.       Блум невольно усмехнулась, представив, какой нагоняй получила Эл. Следом за Гризельдой и провинившейся ученицей, неторопливо ступая по плитам, шли три внушительные фигуры — директора школ. Грифин что-то говорила низким тембром, жестикулируя рукой. Ее черная одежды чуть колыхались на ветру, словно крылья огромной птицы. Рядом с ней шагала Фарагонда, а замыкал процессию Саладин.       Сидевший рядом с феей профессор, чуть выпрямился, а его внимание мгновенно переключилось на проходящих директоров. Он прислушивался к каждому слову доносящемуся с их стороны.       — …взяв на хранение Кодекс из Поселения Пикси, вы, конечно, оказали им услугу, — донеслись до Блум обрывки фразы Гриффин. — Но теперь Алфее просто необходимо усилить защитные барьеры. Ставки слишком высоки.       Фея почувствовала, как холодок пробежал по спине. Кодекс. Это они переместились с Хранительницей, и та спрятала Кодекс в школе. Вместе с другой частью. Фарагонда мягко качнула головой, взглянув на коллег.       — Мы не так слабы, как может показаться некоторым нашим недоброжелателям. И мы вполне можем поработать над обеспечением безопасности обеих частей Кодекса, находящихся у нас. Главное — действовать сообща и не поддаваться панике.       Авалон молчал. Он смотрел на удаляющихся директоров, и в его глазах, на мгновение промелькнуло что-то иное, трудноуловимое. Затем профессор улыбнулся, вернувшись к разговору с Блум.       Процессия директоров, сопровождаемая Гризельдой и сонной Эл, миновала внутренний двор и направилась к одной из арок увитой плющом, которая казался почти черной в утреннем сумраке. Она всегда выглядела так, словно вела в никуда, в глухую стену замка. Приблизившись, Фарагонда провела рукой по резному камню, и тотчас по поверхности кладки пробежала едва заметная рябь, словно по водной глади. Камни мягко разошлись в стороны, открывая проход, из которого в нос ударило запахом сырости.       Успевшая к этому моменту окончательно стянуть с головы маску для сна, Эл сунула ее в карман своей кофты и с любопытством заглядывая внутрь. Не церемонясь, Гризельда слегка подтолкнула ее вперед.       — Не задерживайтесь, юная леди, — произнесла инспектор своим строгим тоном.       Первой в сумрачный проход шагнула Фарагонда, а за ней последовали остальные. Короткий коридор, выложенный грубым камнем, вывел их на обширную, болотистую территорию. Утро здесь ощущалось иначе — тяжелый, влажный воздух, насыщенный запахами тины, гниющей древесины и каких-то терпких, незнакомых цветов. Лучи с трудом пробивались сквозь густую крону корявых деревьев, чьи корни, похожие на скрюченные пальцы цеплялись за топкую почву. Под ногами чавкала грязь, перемешанная с опавшей листвой, а в воздухе стоял непрерывный гул — рой мошек и комаров вился над застойной водой, покрытой ряской и цветущими кувшинками странного, почти фиолетового оттенка. Где-то вдали ухнула какая-то ночная птица, потревоженная их приходом, и тут же ей ответил протяжный квак.       — Вот, собственно, и место для будущего сада, — Фарагонда обвела рукой пространство. — Как видите, работы предстоит немало. Скрестив руки на груди, Саладин внимательно осмотрел местность. Его взгляд профессионально оценил каждый бугорок, каждое дерево. Гриффин стояла чуть поодаль почти сливалась с тенями поступающего леса. Она держала в руках свернутый свиток — план будущих работ.       — Территория значительная, — кивнул Саладин. — Для начала необходимо установить защитный барьер. Чтобы никакая болотная тварь не помешала работам и, что важнее, не сунулась потом в уже облагороженный сад.       Фарагонда развернула другой свиток, на котором мерцали магические символы.       — Мы подготовили совмещенное заклинание. Оно потребует усилий всех троих.       Три директора встали треугольником, обратившись лицами к центру выбранного участка. Фарагонда начала первой. Ее руки плавно поднялись, и из ладоней полился мягкий, жемчужный свет, который змейками потек по земле, очерчивая контуры будущего сада. Затем к ней присоединился Саладин. Его магия ощущалась иначе — словно из самых недр планеты поднималась древняя сила. Земля под ногами присутствующих едва заметно дрогнула, а по очерченному Фарагондой контуру вспыхнули золотисто-коричневые искры, сплетаясь в прочный, почти невидимый барьер. Наконец, Гриффин вскинула руки. От нее сразу повеяло холодом. Черные энергетические потоки влились в уже существующую структуру. Воздух внутри очерченного периметра на мгновение стал плотным, как стекло, а затем снова разрядился. Над землей, на приличной высоте, повисла едва заметная, переливающаяся дымка — защитный купол. Он не мешал видеть то, что за ним, но преодолеть его было невозможно с обеих сторон. От него начинало исходить легкое покалывание, если подойти слишком близко.       — Превосходно, — удовлетворенно кивнула Фарагонда, опуская руки. — Барьер установлен. Теперь, Гризельда, ваша часть.       Инспектор шагнула вперед. Она медленно подняла руки, и ее пальцы сплелись в сложной фигуре. Тихий шепот сорвался с ее губ — слова заклинания единения с природой. Земля под ее ногами словно ожила. Из-под кочек, из дупел старых деревьев, из мутной воды стали появляться обитатели этого болота: юркие ящерицы с переливчатой чешуей, пучеглазые лягушки всех размеров и оттенков, пушистые водяные крысы, даже несколько змей, скользнувших по мокрой траве. Над ними закружили стайки насекомых, испуганно зажужжали потревоженные шмели. Гризельда не двигалась. Она словно пастух, собирала это беспокойное стадо. Затем плавно повела руками в сторону нетронутой части болота, за пределы установленного барьера. И все это живое многообразие — ползущее, прыгающее, летящее — исчезло, перемещаясь в более глубокие, дикие участки топей. Шум их перемещения — шелест, писк, кваканье, жужжание — постепенно стих вдали. На очищенной территории воцарилась почти неестественная тишина, нарушаемая лишь редкими каплями, падающими с листьев.       Когда последнее существо скрылось в зарослях в поисках нового укрытия, Гризельда опустила руки, тяжело вздохнув и поправив сползшие на носу очки.       — Готово. Территория свободна. Гриффин, до этого молча наблюдавшая за работой коллег, перевела свой пронзительный взгляд на Эл. Девушка невольно поежилась под ним, ощущая, как по спине пробежал холодок.       — Что ж, Эллиада, — низкий тембр директора Облачной Башни заставил воздух вокруг слегка вибрировать. — Как ты помнишь из курса основ стихийной магии, осушение подобных территорий, особенно столь древних и насыщенных остаточной энергией, требует вмешательства темной магии. Магии контроля над стихиями в их первозданном, необузданном виде.       Эл нервно сглотнула, кивнув. Конечно, она помнила. Эти лекции в Облачной Башне она прогуливала реже всего — тема ей нравилась, хотя и пугала своей мощью.       — Поскольку ты все еще числишься ученицей Облачной Башни, хоть и с некоторыми нюансами, — Гриффин чуть заметно скривила губы. — Я обязана присутствовать и проконтролировать процесс. Считай это своим практическим зачетом по трансформации ландшафтов. И постарайся не разочаровать меня.       Последние слова прозвучали с едва уловимой иронией, но Эл восприняла их со всей серьезностью. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Это был шанс. Шанс показать, на что она способна, и, возможно, заслужить хоть толику уважения от грозной директрисы.       Девушка шагнула вперед, на самый край очищенной от живности территории. Из внутреннего кармана своей кофты она извлекла туго свернутый свиток из плотного, пожелтевшего пергамента. Развернув его, она на мгновение задержала взгляд на сложных символах, начертанных темно-фиолетовыми чернилами. Затем, решительно вскинув руку, она бросила свиток перед собой. Словно обладая собственной волей, пергамент плавно опустился на влажную землю, коснувшись ее как раз в центре будущего сада. В тот же миг, как только свиток коснулся почвы, символы на нем вспыхнули тусклым, пульсирующим светом.       Эл закрыла глаза, сосредоточившись. Ее руки медленно поднялись, ладонями вниз, параллельно земле. Тихий, гортанный напев сорвался с ее губ — слова заклинания, которое она так долго учила. С каждым словом ее темные волосы начинали едва заметно колыхаться, хотя вокруг не ощущалось ни малейшего дуновения ветра. Земля под свитком начала вибрировать, и от него поползли тонкие, темные трещинки. Болото замерло, прислушиваясь.       Сначала над поверхностью болота, там, где еще стояла застойная вода, заклубился пар. Едва заметный поначалу, он быстро густел, превращаясь в плотные белые облака, которые поднимались вверх, к переливающемуся куполу, и там, словно натыкаясь на невидимую преграду, рассеивались. Воздух наполнился шипением, похожим на дыхание гигантского змея. Запах сырости и тины смешался с острым, чуть металлическим привкусом — побочным эффектом мощного магического вмешательства. Эл стояла неподвижно, а ее руки едва заметно подрагивали от напряжения. Она чувствовала, как влага уходит, как земля под ногами становится тверже. Вода не просто испарялась — она трансформировалась, оставляя после себя темно-коричневую, почти черную массу, рыхлую и влажную — торф, идеальную основу для будущего сада. Слой за слоем, болото отдавало свою воду, обнажая то, что скрывалось под ней десятилетиями, а может, и веками.       Когда последняя лужица обратилась в пар, и шипение стихло, оставив после себя лишь голую землю, Эл выдохнула. Следующая цель — деревья. Корявые стволы, покрытые мхом и лишайниками, стоявшие на этом месте не одну эпоху. Их было слишком много, а корни слишком глубоко впивались в почву, чтобы просто выкорчевать их.       Песнь феи изменила тональность. Фиолетовое свечение свитка усилилось, и теперь от него к ближайшим деревьям потянулись тонкие энергетические нити. Сначала деревья затрепетали, их листья зашелестели, словно от внезапного порыва ветра, хотя вокруг по-прежнему стоял штиль. Затем кора на стволах начала темнеть, покрываться сетью мелких трещин, из которых сочилась не смола, а скорее темная, почти черная пыль. Послышался сухой треск, будто кто-то ломал сотни сухих веток одновременно. Деревья не падали. Они рассыпались. Превращались в мельчайшую труху, которая тут же оседала на обнажившийся торф, смешиваясь с ним и становясь его частью. Не оставалось ни пней, ни корней — только обогащенная, плодородная земля. Процесс шел медленно. Эл работала методично, переводя фокус своего заклинания от одного участка к другому, пока весь периметр будущего сада не очистился от древесной поросли. Наконец, когда последний суковатый ствол обратился в прах, она медленно опустила руки. Ее дыхание срывалось, капельки пота блестели на лбу, а темные волосы прилипли к вискам. Она открыла глаза. Перед ней простирался пустой участок земли, готовый принять новые семена и саженцы.       Все это время стоявшая неподвижно, Гриффин скрестив руки на груди и внимательно оглядела результат. Ее пронзительный взгляд скользнул по поверхности подготовленной земли, задержался на мгновение на том месте, где лежал теперь уже потухший свиток, и вернулся к ученице.       — Баланс соблюден, — произнесла она. В ее интонации не слышалось ни одобрения, ни осуждения — лишь констатация факта. — Я не ощущаю остаточной темной энергии, которая могла бы негативно сказаться на светлой магии, необходимой для взращивания сада, — она сделала едва заметную паузу, прежде чем добавить. — Впрочем, в плане баланса тьмы и света у тебя никогда не возникало особых проблем, Эллиада. Являясь феей сотворения, для тебя это основа всего. Иначе бы любая твоя магия давно вышла из-под контроля, обратившись против тебя самой.       Эл молча кивнула, принимая эти слова. Ее сила требовал постоянного внутреннего равновесия, тонкой грани между созиданием и разрушением, светом и тьмой, которые в ее случае не противостояли друг другу, а являлись двумя сторонами одной медали. Директриса Облачной Башни чуть склонила голову.       — Зачет сдан.       — Директора, госпожа Гризельда, — начала Эл. — Я хотела бы… — она запнулась, ища поддержки во взглядах присутствующих. — Этот сад… он будет особенным. Не только для растений. Я хотела бы переселить сюда нескольких существ. Для гармонии и защиты.       Фарагонда мягко улыбнулась.       — Интересная идея, Эллиада. О каких существах идет речь? Уверена, ты продумала этот момент.       Фея кивнула, чувствуя, как легкое поощрение придает ей уверенности. Она перевела дыхание, собираясь с мыслями.       — Одним из них… — она снова сделала паузу, подбирая самые точные слова. — Это Златой Хранитель. Дракон и символ Красного Фонтана.       Саладин резко вскинул голову. Его лицо исказилось смесью эмоций граничащих с внезапным инсультом. Морщины вокруг глаз резко углубились.       — Златой Хранитель? — его голос дрогнул. — Ты уверена? Это… это невозможно. Его искали годами! Где он?!       Видя такую бурную реакцию обычно сдержанного директора, Эл слегка отступила, но тут же взяла себя в руки.       — Он здесь. В безопасности. Почти…       Она подняла руку, и воздух перед ней подернулся рябью, словно поверхность озера, в которое бросили камень. Пространство изогнулось, и в образовавшемся разрыве, окутанном морозной дымкой, проступили очертания огромной клетки, выкованной из неизвестного темного металла. Внутри, скованный льдом, но видимый до мельчайших деталей, покоился гигантский золотой дракон. Иней покрывал его тусклые чешуйки, а обломок копья в боку казался еще более зловещим в ледяном плену.       Директора ахнули почти одновременно. Фарагонда прижала руки к груди, а ее глаза расширились. Гриффин чуть наклонила голову изучая пленника с нескрываемым интересом. Саладин же шагнул вперед, его рука непроизвольно сжала посох сильнее. Лицо выражало целую бурю эмоций: шок, гнев на тех, кто причинил страдания Хранителю, и безмерное облегчение от того, что он найден.       — Невероятно… — прошептала Фарагонда. — Бедное создание… Столько лет… Его местоположение долгое время оставалось загадкой, а теперь… он здесь, — она резко повернулась к заместителю. — Гризельда! Срочно! Доставь сюда профессора Палладиума! Со всеми его лечебными зельями, эликсирами, всем, что сможет найти! Каждую склянку возьте! И пусть поторопится!       Не говоря ни слова, лишь коротко кивнув, женщина мгновенно развернулась и стремительно направилась прочь. Директора приблизились к ледяной клетке.       — Мы должны разморозить его, — произнесла директриса Алфеи, ее ладони уже начали светиться золотистым сиянием. — Осторожно. Любое резкое изменение температуры может ему навредить еще больше.       Не отрывая взгляда от дракона, Саладин кивнул, а его посох окутала энергия. Помедлив на мгновение, Гриффин присоединилась к ним. Три потока магии, такие разные по своей природе, сплелись воедино, окутывая ледяную темницу Хранителя мягким, согревающим светом. Иней на прутьях клетки и чешуе дракона начал медленно таять, превращаясь в капли воды, которые сверкали в лучах магического сияния.       Лед поддавался неохотно, шипел под тройным магическим натиском, и таял, стекая мутными ручьями по изъеденным временем прутьям клетки. С каждой минутой золотая чешуя дракона проступала все отчетливее, освобождаясь от ледяного плена. Сначала показалась могучая шея, потом часть спины с гребнем, похожим на горную цепь в миниатюре. Воздух вокруг клетки наполнился запахом талой воды. Пар клубился, скрывая и вновь открывая детали величественного существа.       Наконец, последний слой льда, покрывавший морду дракона, стек вниз, и огромное веко дрогнуло. Раздался глубокий, протяжный стон, от которого, казалось, задрожал сам барьер сада. Потом еще один, более недовольный. Веки медленно приподнялись, открывая глаза цвета расплавленного янтаря, поначалу затуманенные долгим сном, но постепенно обретающие осмысленное выражение.       — Кхрррм… Да что за грохот?! — пророкотал дракон. — Никакого уважения к старшим! Раньше хоть было потише, а теперь шастают все, кому не лень…       — Вечно ты ворчишь, — с усмешкой произнес Саладин, шагнув вперед.       Его посох вспыхнул ослепительно-ярким светом. Короткий, отточенный взмах и темные прутья с оглушительным звоном разлетелись на тысячи искр, которые тут же растаяли в воздухе.       Освобожденный дракон медленно, с целой серией старческих кряхтений и стонов, начал расправлять затекшие крылья. Отливающая тусклым золотом, чешуя зашелестела, как осенняя листва. Он тряхнул массивной головой, разбрасывая вокруг себя оставшиеся на нем льдинки.       — Ну вот, другое дело, — проворчал он, поворачиваясь к своим спасителям. Его взгляд сфокусировался на посохе Саладина. — А ну-ка, потише сделай свою светящуюся палку! Старые глаза и так уже ни к черту, а ты мне тут Солярию устроил! — он прищурился, вглядываясь в фигуру директора. — Постой-ка… эта аура, словно кто-то отщипнул кусочек от меня и таскает с собой уже лет триста… Саладин? Неужто ты, старый пень? А я-то думал, тебя уже давно песком засыпало!       Саладин позволил себе широкую, искреннюю улыбку.       — Тебя дожидался, ящерица-переросток. Переживал, что без меня совсем заскучаешь. Вижу, не ошибся. Запустил ты себя. Обломок в боку торчит, чешуя потускнела.       — А ты на себя посмотри! — фыркнул дракон, выпустив облачко пара. — Голова седая, морщин больше, чем на моей изношенной заднеце! Зато палку мою волшебную хранишь, вижу. Молодец. Хоть какая-то от тебя польза.       — Рад, что ты не изменился, — Саладин положил руку на плечо Эл, стоявшей рядом. — Кстати, о пользе. Позволь представить. Это моя дочь, Эллиада. И это она нашла способ вытащить твою ленивую тушу из плена.       Дракон изумленно моргнул. Он перевел взгляд со старого друга на фею, затем снова на него, и его огромная пасть медленно открылась.       — Дочь?! Твоя?! Да быть не может! Ты же всегда говорил, что дети — это хуже нашествия дегтярных монстров! — он снова посмотрел на фею, на этот раз с явным любопытством. — Что ж, раз ты спасительница моя, да еще и отпрыск этого старого ворчуна… Проси что хочешь. Одно желание. Но только одно! Я не благотворительный фонд, и пенсия у меня не казенная.       Эл хитро прищурилась.       — Я никогда не знала своего дедушку, — начала она, изображая на лице вселенскую скорбь. — Он пропал, когда я была совсем крошкой, — она умоляюще посмотрела на дракона, ее глаза заблестели от навернувшихся слез. — Я хочу, чтобы ты стал моим дедушкой!       Саладин тихо хмыкнул в кулак, моментально раскусив план дочери. Гриффин и Фарагонда, стоявшие чуть поодаль, обменялись ошарашенными взглядами. Дракон застыл, озадаченно хлопая глазами. А потом по будущему саду прокатился громоподобный хохот.       — Дедушкой?! Вот это поворот! Ну, Саладин, ну, фрукт у тебя вырос! — он отсмеялся и шумно выдохнул. — Ладно, так и быть! Клянусь своим именем, отныне я, Златой Хранитель, буду тебе дедом, мелкая ты интриганка!       — Спасибо, дедушка! — произнесла Эл. — А ведь дедушки никогда не отказывают своим любимым внучкам в их маленьких, крошечных, совсем незначительных просьбах, правда?       Дракон осекся на полувздохе. Его янтарные глаза расширились. До него медленно, но верно, дошел весь масштаб этой гениальной аферы. Он открыл пасть, потом закрыл. Потом снова открыл.       — Ах ты… ах ты, козявка! — наконец пророкотал он, укоризненно качая головой. — Обвела старого дракона вокруг когтя! Саладин, это все твои гены! Я тебя знаю, ты ее научил! Такая же хитрая бестия!       Он снова заворчал, но теперь это ворчание напоминало урчание огромного, довольного кота, которому только что почесали за ухом, хоть он и делает вид, что ему это совершенно не нравится. Фарагонда тихонько вздохнула, пытаясь осознать новые семейные связи, а Саладин с гордостью смотрел на дочь, которая умудрилась не только спасти легендарное существо, но и обзавестись самым могущественным «дедушкой» во всем Магиксе. Прямо как он в молодости, получив от этого дракона частичку его силы.       Фарагонда кашлянула, привлекая к себе внимание.       — Эллиада, дорогая, я очень рада, что все так удачно разрешилось. Но сейчас нам с директорами предстоит серьезная работа, — она кивнула в сторону дракона, который с любопытством осматривал свои будущие владения. — Нам нужно сосредоточиться. Возвращайся в свою комнату и отдохни. У тебя еще будет время пообщаться с… дедушкой.       Эл кивнула, понимая правоту матери. Хоть ей и любопытно посмотреть на происходящие дальше, но она будет лишь мешать. Фея бросила прощальный взгляд на огромного дракона, который смотрел на нее с неожиданной мягкостью в своих янтарных глазах.       — До встречи, дедушка! — весело крикнула она.       — Береги себя, — прогудел то в ответ, выпустив колечко дыма.       Девушка улыбнулась и шагнула в мерцающий люк, который создала у своих ног. На мгновение ее фигура растворилась в переливающемся свете, а затем портал с тихим хлопком схлопнулся. Кто бы знал что все так удачно сложится. Она ожидала как минимум нагоняй от родителей, но дракон оказался старым другом отца.       Она невольно приложила руку к карману. Пальцы нащупали прохладный камень кулона Палладиума, который слабо пульсировал. Мать велела ей отдохнуть, но мысль о том, чтобы просто вернуть вещь законному владельцу, казалась куда более соблазнительной. Это был идеальный предлог. Он сейчас будет помогать лечить дракона, а его комната точно пуста.       Путь лежал в крыло для преподавательского состава. Здесь всегда стояла особенная тишина, нарушаемая лишь скрипом паркета. Дверь в комнату Палладиума ничем не выделялась среди прочих, но от порога тянуло едва уловимым, таким знакомым запахом трав. Его запахом.       Подняв руку для стука, Эл замерла, но так и не коснулась дерева. Уголки ее губ дрогнули в хитрой усмешке, пока она разыгрывала в голове маленький спектакль. Тук-тук-тук. «Профессор Палладиум? Это Эл. Я принесла ваш кулон. Ах, какая жалость, вас нет дома. Придется зайти попозже». А что, если… просто оставить кулон на столе? Она ведь просто хотела вернуть вещь. Ничего более. Может, заглянуть внутрь? Одним глазком…       Внезапный шорох крыльев разорвал тишину. Что-то легкое опустилось ей прямо на макушку, и крошечные острые коготки вцепились в волосы. Эл подпрыгнула на месте, издав сдавленный вскрик. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Резко обернувшись, она встретилась взглядом с двумя блестящими бусинками. Воробей. Тот самый…       — Чтоб тебя молнией шарахнуло! — прошипела она, прикладывая руку к бешено колотящейся груди. Птица лишь склонила головку набок и звонко прочирикала, словно спрашивая, в чем дело. — Ты меня до инфаркта доведешь! Я из тебя суп сварю, пернатое недоразумение! Понял меня?       Торик в ответ лишь почистил перышко, совершенно не впечатленный угрозами. Эл сдула с лица выбившуюся прядь. Весь ее настрой сбился от одного маленького, наглого воробья. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках. Фея не могла просто развернуться и уйти, не теперь, когда цель так близка.       Вырванный блокнотный листок она приложила прямо к замочной скважине. Бумага на мгновение вспыхнула и тут же истлела. В центре двери появился люк, достаточный, чтобы пролезть человеку. Торик на ее макушке встревоженно пискнул и заерзал, перебирая коготками.       — Тс-с-с, — прошептала Эл, чувствуя осуждающий взгляд двух черных бусинок. — Я только положу медальон на стол и сразу уйду. Честное слово.       Воробей издал короткую, крайне сомневающуюся трель. Фея и сама себе не верила. Как можно уйти, не расмотрев поближе место обитание своего возлюбленного? Нельзя упускать такую возможность… Она пригнулась и шагнула в прохладную полутень комнаты. И тут же замерла, пораженная. Все мысли испарились, словно их и не существовало. Сделала шаг вперед, и люк за спиной закрылся, отрезая ее от коридора.       Воздух здесь другой, его личный аромат. Не парфюм, а запах чистого тела, крахмального воротничка и едва заметная нотка, принесенная с занятий по травологии. Он обволакивал, проникал в легкие с каждым вздохом, заставляя голову слегка кружиться. Ох уж этот острый нюх...       Комната оказалась аскетичной, почти спартанской. Аккуратно застеленная кровать с простым серым покрывалом. Письменный стол, на котором царил идеальный порядок: стопки книг, выровненные по линейке, перьевая ручка в стаканчике, гербарий под прессом. Никаких личных фотографий, никаких безделушек. Лишь на подоконнике в глиняных горшочках тянулись к свету какие-то бледные ростки. Все здесь кричало о своем хозяине — сдержанном, педантичном, погруженном в свою работу. Эл провела кончиками пальцев по корешку толстой книги. Пыли не обнаружилось. Ни пылинки.       Ее взгляд упал на кровать. Она манила к себе с непреодолимой силой, обещала нечто большее. Забыв про медальон, который все еще сжимала в кулаке, Эл подошла и, не раздумывая, рухнула на покрывало лицом вниз. Торику пришлось спешно вспорхнуть и с недовольным чириканьем приземлиться на прикроватную тумбочку.       Она не просто легла — она утонула. Прохладный хлопок коснулась щеки, но под ней, в самой глубине матраса и подушки, таилось призрачное тепло его тела. Эл зарылась носом в подушку, вдыхая так глубоко, почти до боли в легких. Здесь его запах концентрировался и походил на наркотик, на запретный плод, и сладость его отравляла и исцеляла одновременно.       Фея прикрыла глаза, позволяя воображению нарисовать картину. Как однажды утром она откроет глаза и увидит его лицо рядом на этой подушке. Как утренний свет путается в его волосах, как подрагивают ресницы во сне. Она сможет протянуть руку и коснуться его щеки, почувствовать тепло кожи под своими пальцами.       Тихий шорох крыльев вернул ее в реальность. Торик перелетел с тумбочки на подушку рядом с ее головой и склонил голову набок. Две черные бусинки прожигали в ней дырку. Он не чирикал, не суетился, просто смотрел. И в этом взгляде читалось вселенское птичье осуждение.       Эл повернула голову, не отрывая щеки от подушки. Ее губы тронула слабая улыбка.       — Это любовь, глупая ты птица, — прошептала она. — Тебе не понять…       Воробей не шелохнулся, только его тельце напряглось еще сильнее. И вдруг воздух вокруг птицы задрожал, словно раскаленный над костром. Перья на его макушке встали дыбом. Фея не успела даже моргнуть, как маленький воробей начал расти. Не плавно, а рывками. Секунда — и на подушке сидело уже не крошечное создание, а огромная, лоснящаяся черными перьями тварь размером с грифа. Он скинул ее на пол даже не моргнув.       Она неуклюже рухнула на пол, ударившись бедром о ножку стола. Боль пронзила ногу, но фея ее почти не заметила, ошарашенно глядя вверх. А на кровати, чудовище сжалось и на его месте снова сидел обычный воробей. Торик встряхнулся, приводя в порядок взъерошенные перья, а затем издал злорадный смешок.       — Ах ты, исчадие пернатое! — прорычала Эл, поднимаясь на ноги. — Я тебя сейчас ощипаю, до последнего пухового перышка!       Она уже шагнула к кровати, но ее взгляд случайно зацепился за высокий деревянный шкаф у стены. Простой, из темного дерева, с латунными ручками, потускневшими от времени. Гнев мгновенно угас, сменившись новым, еще более сильным искушением.       Эл медленно подошла к шкафу. Пальцы сами легли на холодную ручку. Дверца поддалась с тихим, жалобным скрипом. На деревянных вешалках висели рубашки, в идеальном порядке. Она протянула дрожащую руку и сняла с вешалки простую белую рубашку. Ткань оказалась удивительно мягкой, из дорогого, плотного хлопка. Фея прижала ее к лицу, снова закрывая глаза. Этот запах ударил в голову, как крепкое вино, полностью лишая воли. Она накинула рубашку на плечи, просунула руки в длинные рукава и обняла себя представляя его. Это походило на святотатство и высшее блаженство одновременно. На мгновение ей даже показалось, что он обнимает ее сзади.       Тихое чириканье заставило фею вздрогнуть и открыть глаза. Торик сидел на спинке кровати и снова буравил своим неодобрительным взглядом. Будто бы говорил: «Ну и что дальше? Наденешь и будешь так ходить?». Эл глубоко вздохнула и с неохотой повесила рубашку на место, тщательно расправив складки.       Ее взгляд скользнул ниже, к выдвижным ящикам. Рука сама потянулась и открыла верхний. Внутри аккуратными стопками лежало нижнее белье. Простые боксеры из темного хлопка. Сердце заколотилось с новой силой. Мысли в голове спутались, превратились в сплошной, гудящий рой.       — Их же много… очень много… он даже не заметит, если одни пропадут… всего одни…       Она бросила быстрый взгляд по сторонам, на дверь, на окно, на воробья, который, казалось, демонстративно отвернулся, разглядывая узор на обоях. Решение пришло мгновенно, подчиняясь слепому порыву. Быстрым движением Эл выхватила из стопки одни, свернула в тугой комок и засунула глубоко в карман.       Все. Хватит. Она слишком долго здесь. Каждый лишний миг увеличивал риск быть пойманной. Эл отошла от шкафа, положила медальон на тумбу и сделала пас рукой. Воздух в комнате дрогнул. Мельчайшие пылинки, поднятые ее падением, улеглись на место. Вмятина на покрывале разгладилась, подушка приняла первозданную форму. Дверца шкафа бесшумно закрылась. Комната снова стала безупречной, словно ее ноги здесь и не ступало.       Она подкралась к двери и прислушалась. Там царила тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом жизни в школе. Убедившись, что в коридоре пусто, фея скользнула наружу. Проход за ее спиной тут же затянулся. На плечо с тихим шорохом опустился Торик. Он не чирикал. Просто сидел как соучастник ее маленького, постыдного преступления.       — Ты ведь никому не расскажешь, правда, пернатый? — прошептала она. — Это наш с тобой маленький секрет. Соучастники не сдают друг друга.       Торик не ответил. Эл уже хотела выкинуть какую-нибудь шуточку, как вдруг заметила странное. Воробей смотрел не на нее. Его голова повернулась к двери, мимо которой они как раз проходили. Он смотрел на нее с такой сосредоточенностью, словно за этой дверью скрывалась самая желанная добыча или смертельная угроза.       — Эй, ты чего? — фея замедлила шаг, но воробей не отводил взгляда.       Она остановилась, а затем медленно попятилась назад, пока не оказалась ровно напротив той самой двери. Торик все так же буравил ее взглядом.       — Там что-то происходит, да?       На медной табличке, начищенной до блеска. Аккуратные витиеватые буквы складывались в имя: «Профессор Авалон». Сердце пропустило удар, а любопытство обожгло изнутри, перевешивая всякий здравый смысл. Ее пальцы нырнули в пространственный карман и извлекли небольшой прибор, похожий на металлического жука. Она ловко развернула тончайший провод с крошечным наушником, вставила его в ухо и прижалась к двери, приложив к замочной скважине чувствительную мембрану устройства.       Легкий треск статики в ухе сменился приглушенными звуком. Она услышала голос профессора. Тот прозвучал довольно сухо, как отчет солдата. Он с кем-то разговаривал.       — …операция продвигается успешно, — донеслись до нее обрывки фраз. — Феи не подозревают. Для них я по-прежнему союзник.       Эл затаила дыхание. Она осторожно сместилась, пытаясь заглянуть в замочную скважину. Увиденное заставило кровь застыть в жилах. Профессор стоял спиной к двери, склонившись над чем-то, что излучало багровый свет. Это был магический шар, какие использовали в Алфее. На поверхности шара клубился темный туман, складываясь в искаженное лицо в шлеме с пустыми глазницами. Лорд Даркар.       — Кодекс в Алфее, мой Лорд, — отчетливо произнес Авалон. — Часть из Деревни Пикси теперь тоже находится здесь, под охраной фей. Они сами принесли его.       В ответ из шара донесся не человеческий голос. Фея невольно дернулась, и край ее ботинка едва слышно шаркнул по каменным плитам коридора. Звук в оглушительной тишине прозвучал подобно грому. Внутри комнаты резко воцарилось молчание. Эл замерла. Сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, его стук отдавался эхом от стен. Авалона застыл, а затем медленно начал разворачиваться.       Не думая, не взвешивая, подчиняясь лишь инстинкту, Эл открыла люк под собой и провалилась в него вместе с Ториком. Профессор резко открыл дверь. Он окинул пустынный коридор долгим, изучающим взглядом. Убедившись в отсутствии посторонних, плавно отступил назад и прикрыл дверь.        — Показалось, мой Лорд, — произнес Авалон.       — Продолжай. Феи должны доверять тебе безоговорочно. Чем выше они тебя вознесут, тем больнее окажется падение.       Оказавшись в безопасности в своей комнате, Эл выдохнула. Первый порыв — бежать к Фарагонде, выложить все, как на духу. Но что она скажет? «Госпожа директриса, я подслушивала под дверью профессора Авалона и видела, как он разговаривает с Лордом Даркаром». Абсурд. Ее слово против слова учителя с безупречной репутацией. Они отправят ее к психомагу, решат, что это последствие стресса. Может сказать Палладиуму?       Она подняла тяжелый взгляд. Рядом с ней в воздухе зависла Диджит, озадаченно глядя на фею. Пикси что-то быстро и встревоженно лепетала на своем языке, но Эл уловила суть.       — Нет, Диджит, все в порядке, — она устало покачала головой, и тут же мысль. — Постой… Все не так уж и плохо. Он уже доложил Даркару, что Кодекс из Деревни Пикси теперь в Алфее. Понимаешь? — Эл посмотрела прямо в глаза пикси. — Даркар думает, что все части Кодекса здесь, под одной крышей. Он не станет больше нападать на вашу деревню. Феечки теперь в безопасности.       Личико Диджит засияло. Она закружилась в воздухе, издавая радостный перезвон. Главное — дом спасен.       — А мы… — фея задумчиво провела пальцем по подбородку. — Мы можем использовать его. Он — канал связи. И если он может передавать информацию Даркару, значит, мы можем передавать ему ту информацию, которую захотим. Мы сможем водить его за нос.       Эл усмехнулась своим мыслям. План был довольно дерзким в своей наглости. Чувство одержанной маленькой победы требовало награды. Ее пальцы скользнули в карман и извлекли трофей. Темно-синие боксеры, украденные у Палладиума. Парящая рядом Диджит, попыталась сказать ей что-то, но фея лишь отмахнулась.       — Не сейчас, Диджит. У есть дела поважнее.       Она поднесла их к лицу. Ткань оказалась такой прохладной. Эл зажмурилась и глубоко, медленно вдохнула. Пьянящий запах ударил в голову, а по телу прошла томная волна.       — Это мужские трусы?       Фея резко распахнула глаза, услышав чей-то голос. В кресле у окна, закинув ногу на ногу, сидела Лейла. Должно быть, она находилась там все это время и молчала. Принцесса Андроса чуть поправила выбившуюся из прически прядь и повторила свой вопрос с неподдельным любопытством. Рядом с ней на подлокотнике сидел Торик, который смотрел на Эл таким самодовольством. Фея застыла, как статуя, которую застали за кражей печенья из вазы.       — Что? — пискнула она, голосом на три октавы выше обычного. Одним резким движением фея спрятала трусы за спину. — Какие трусы? Тебе показалось.       Лейла невозмутимо отпила чай из чашки, которую держала в руках. Когда только успела заварить себе?       — Мне показалось, что у тебя были мужские трусы. И ты их… нюхала.       — Это не трусы! — выпалила Эл. — Это прототип! Да! Экспериментальный образец ткани для специалистов! С функцией… ароматерапии! Для снятия стресса в бою!       Лейла медленно поставила чашку на блюдце.       — Ароматерапевтические боксеры? Оригинально.       — Сканирую образец! — внезапно вклинилась Диджит, подлетев к руке Эл за спиной. — Состав: 95% хлопок, 5% эластан. Технологических волокон не обнаружено. Зафиксированы остаточные органические частицы и высокий уровень феромонов. Вероятность использования в качестве прототипа новой ткани — ноль целых ноль одна сотая процента.       Эл бросила на пикси испепеляющий взгляд. Предательница.       — Это… секретная органическая технология! — не сдавалась она. — Феромоны — это для… для боевого духа! Да!       Лейла снова отпила чай и с любопытством посмотрела на фею.       — Понятно. Значит, секретная технология для поднятия боевого духа, которую ты прячешь за спиной и краснеешь, как пион в саду. Все логично.       Битва проиграна. Дальнейшее сопротивление было бессмысленно. Эл тяжело вздохнула, вытащила из-за спины скомканные трусы и с несчастным видом бросила их на кровать.       — Ладно, — буркнула она. — Это трофей.       — Вот это уже больше похоже на правду. И как трофей? Хорош?       Плюхнулась на кровать рядом со своим постыдным сокровищем, Эл уткнулась лицом в подушку.       — Он пахнет им, — глухо пробормотала она. — И немного лавандовым кондиционером. А ты как тут оказалась?       Лейла тихо рассмеялась глядя на Диджит. Она погладила пальцем воробья по голове и тот потерся клювиком о ее палец.       — Ну, это маленький секрет. Хочешь чаю? Кажется, тебе не помешает.