Часть 3

      Уилл был избирателен в делах. Джек пытался подсунуть ему в виде «разминки» старые дела Потрошителя, образ которого не мог отпустить, но Уилл отказывал раз за разом. Он был достаточно честен с Джеком, говоря, что они не поймают убийцу из-за осторожности, расчётливости и высокого интеллекта. Он не хотел терять время, в конце концов, он не волшебник.       Но за относительно простые дела он брался.       Повторяющиеся по второму кругу убийства уже не так сильно влияли на него. Он не помнил частностей с мест преступлений, но смог увидеть их заново без особого труда. По сути он запускал маятник разума будто впервые, при этом априори зная исход. Не вовлекаться эмоционально в дела было несоизмеримо проще.       Джек не выглядел хоть сколько-нибудь сомневающимся в его психической стабильности, хотя Алана несколько раз говорила, что это плохая идея. В этот раз он сам предложил психиатрическое освидетельствование, чтобы уже не столько Джеку, сколько Алане, спалось спокойнее.       Это был не Ганнибал, не Алана и не Беделия, а просто какой-то штатный психиатр из Куантико. Разговор между ними не был длительным, однако Уилл едва ли нашёл его приятным. Тем не менее бумаги были подписаны. И Джек принёс ему значок ФБР.       — Это лишнее, — сказал Уилл после минуты размышлений. — Я не войду в ваш штат. Я всё ещё преподаватель, но не агент. Я ценю свою относительную стабильность.       Джек был недоволен и даже пытался возражать. Но на все его доводы у Уилла был набор титановых контраргументов. Он не мог позволить себе отвлечься от основных целей так сильно. Кроме того, у Джека была отличная команда, а его консультации могли лишь приблизить исход, не более.       Но за дело о детях, охотящихся на свои семьи, он взялся. Что-то в этой ситуации продолжало его задевать.       Он не следил за судьбой Эбигейл, зная что она жива и невредима, однако воспоминания из прошлого продолжали нагонять бурю в его разуме. Тогда они с Ганнибалом говорили о семье, ценностях и родителях. О том, как оба росли. Уилл — постоянно слоняющийся вслед за отцом, вечный новичок в каждой из полутора десятков школ. Ганнибал — как брошенная собака, вынужденный выживать посреди ничего, до тех пор пока родня не нашла его.       Они оба были до краёв наполненными одиночеством. Они оба привыкли к этому так сильно, что начали осознавать это лишь когда столкнулись друг с другом и почувствовали связь. Они в каком-то смысле являлись пазлом.       Уилл мог посочувствовать любому, примерив на себя чужие эмоции, как плащ. Ганнибал прекрасно читал эмоции других людей, испытывал их сам, понимая, но никогда не связывал это в один канат. До Уилла. Уиллу удалось прорубить в стенах Ганнибала узкий коридор эмпатии, а Лектер взамен дал ему якорь для привязки собственных эмоций, дал возможность обозначить собственное «я», понять себя в полной мере. Это был потрясающий симбиоз, болезненный, безумный, и одновременно с этим восхитительно чувственный.       В этой картине был лишь один минус — она была написана кровью других людей.       И хотя Уилл научился относительно спокойно реагировать на трупы, он, всё же, не хотел становиться причиной появления новых.       Это была сделка с самим собой. Он спасал «случайных» жертв Ганнибала из прошлого, но сознательно допускал убийства тех, кого Ганнибал намеренно выбрал для своего пиршества.       Он был соучастником и не обманывал себя, не прятался в отрицании. Такова была плата за то, чтобы быть с Ганнибалом, за то, чтобы чувствовать себя цельным, удовлетворённым и свободным.       — Если ты играешь — ты платишь, — сказал он однажды Беделии. С Ганнибалом не могло быть иначе.       Уилл в этой метафоре со смехом представлял себя своеобразным купоном на скидку для остальных участников безвыигрышной акции. Он делал что мог.       Они нашли детей до попытки убийства третьей семьи. Женщина с сомнительными мотивами и столь же сомнительным психическим состоянием была заключена под стражу, с детьми работали психологи.       История прогремела на всю страну, и любопытный нос Фредди Лаундс замелькал слишком близко. Эта лиса могла быть полезна в редких случаях, но гораздо больше она приносила вреда. Она даже попыталась с ним заговорить, пыталась уколоть вопросами о психике, но Уилл блаженно отключил внутри себя кнопку звука, с лёгкостью игнорируя журналистку.       У него был билет в музыкальный театр на сегодняшний вечер. Музыка способствовала своеобразной медитации, позволяла быстрее и легче привести мысли в порядок, усмиряла хаос воспоминаний и сожалений. Вивальди дарил спектр безопасных эмоций, временный покой.       Встреча с Ганнибалом в данном случае скорее приятный бонус, нежели цель. Однако это способствует его планам как нельзя лучше.       Лектер, как всегда одетый элегантно и стильно, приветствует его улыбкой и наклоном головы. Он окружен людьми, которые без тени интереса скользнули взглядом по Уиллу, после чего снова сосредоточили внимание на докторе. Уилл ограничивается кивком, привычно прячась в один из дальних углов огромного зала во время антракта.       — Вы не изменяете своим привычкам, Уилл, — растягивает слова Ганнибал, и в его голосе слышна улыбка. Уилл научился различать тончайшие оттенки.       — Я мало интересен местной публике и, надеюсь, так оно и останется, — чуть морщится он, устраиваясь на одном из диванчиков, слишком низком для его роста.       Ганнибал же прислоняется плечом к стене, смотря сверху вниз, очевидно чувствуя себя хищником, играющим с жертвой. Змея и мангуст.       — Я нахожу вас довольно интересным, — говорит он кратко. Уилл уверен в правдивости его слов.       — Надеюсь, не с профессиональной точки зрения.       Ганнибал чуть запрокидывает голову, обнажая шею, и смотрит на него из-под прикрытых век.       — Ваше расстройство, безусловно, интригует. Но я не вижу в вас лишь расстройство.       — Да, это было бы грубо, — соглашается Уилл с каплей иронии в голосе. Даже если это ложь сейчас, он постарается, чтобы эти слова в конце концов стали правдой.       Антракт заканчивается, но они с Ганнибалом до последнего не разрывают зрительный контакт. Уилл лениво размышляет, имеет ли смысл перейти к дальнейшим действиям, пока музыка не поглощает его вновь.       После окончания он испытывает жажду. Он порой пропускал приёмы еды, как и забывал, что ему нужна была жидкость.       Нежелание идти к людям за водой компенсируется мыслями о возможности повторно увидеть Лектера, и только поэтому Уилл тенью скользит в холл театра.       Взгляды людей его пачкают. Скользят по затылку, плечам и спине липкой мерзкой субстанцией. Дискомфортно.       Ситуацию ухудшает столкновение с грузным мужчиной, чьё лицо кажется Уиллу смутно знакомым. Мужчина едва ли не опрокидывает на него бокал с шампанским, в последнюю секунду успевая словить и перенаправить в другую сторону так, что спиртное оказывается просто на полу. Мужчина, однако же, рассыпается перед Уиллом в неуклюжих извинениях, невротично теребя лацканы пиджака, обкусывая губы и потирая пальцы. Многословно и бессмысленно, даже несмотря на то, что Уилл одной короткой фразой даёт понять, что в извинениях нет необходимости.       Причина, по которой неловкий мужчина кажется знакомым, обнаруживается быстро. На «причине» тёмно-синий галстук с золотым узором пейсли и костюм-тройка, застёгнутый на все пуговицы. У «причины» прилизаны волосы гелем в аккуратную причёску — Уилл хочет разлохматить их рукой, привнеся хаос в размеренное существование Ганнибала.       Пациент Ганнибала, тот самый, которого убил Тобиас Бадж (или это был и сам Ганнибал, кто знает), смотрит на своего доктора глазами преданного щенка, привязанного к хозяину. Уиллу это кажется жалким и печальным. Обсессия мужчины на своём психотерапевте. Выражение его лица, тем не менее, не меняется.       Мужчина всё внимание сосредотачивает на Ганнибале, забыв о Уилле в секунду. Это к лучшему.       Лектер вежливо перекидывается парой фраз с восторженным пациентом, которого, как Уилл имел возможность услышать, зовут Франклин.       — Кажется, я прервал вашу беседу, прошу прощения, — вскоре говорит Ганнибал, но не Франклину, а Уиллу.       — Мы не знакомы, просто случайно столкнулись, — индифферентно отвечает Уилл.       Франклин что-то говорит, но Грэму не удаётся услышать — всё внимание сосредоточено на пытливом взгляде визави.       — Тогда я могу позволить себе вас украсть, — довольно улыбается Ганнибал. Не обращая внимания на третьего мужчину, с которым прощается Лектер, Уилл с готовностью соглашается быть украденным.       Они медленно бредут по хорошо освещённому парку неподалёку от театра. Несмотря на время, в парке людно, а значит довольно безопасно. Даже несмотря на то, что в сущности Уилл идёт рядом с серийным убийцей, искусным и беспощадным. Идёт, легко соприкасаясь плечами и приветливо улыбаясь.       Уилл делится историями из жизни без стеснения. Для него Ганнибал ощутимо близок по направлению мышления. Родная душа. Он точно знает, что его услышат и поймут. Для Ганнибала он — начатая книга, в которой освоено лишь несколько первых страниц. Загадка, любопытная и привлекательная. Своего рода киндер-сюрприз.       Однако общение их течёт легко и гладко, без волнения и сопротивления.       — Алана сказала, что вы обычно никого не подпускаете близко к себе, — говорит Ганнибал внезапно посреди темы. Они останавливаются в центре дороги, развернувшись лицом друг к другу.       — Алана права, — немедленно отвечает Уилл со смешком. Следующий вопрос он уже знает.       — У меня есть стойкое ощущение, что для меня вы сделали исключение, — задумчиво продолжает Лектер.       — Вы мне нравитесь, — спокойно говорит Уилл, даже не пытаясь оправдаться или опровергнуть заявление, придумав тысячу и одну не убедительную причину своего поведения.       Ганнибал не отвечает, но Уилл ловит его слегка удивлённый взгляд. Они продолжают медленную прогулку. Ганнибал галантен. Он предлагает подвезти Уилла до дома на своей машине, разумеется, не имея понятия, что Уилл фактически живёт в другом штате и ехать в одну сторону нужно не менее часа. Он вежливо отказывается, кивнув в сторону парковки. Ганнибал пожимает плечами и прищуривается, что-то решая для себя, а затем задаёт долгожданный вопрос:       — Уилл, как вы смотрите на то, чтобы пообщаться за ужином?       Уилл с трудом сдерживает хищную ухмылку.       — Это могло бы быть приятным опытом для нас обоих, — кивает Уилл. — Какое вино вы предпочитаете? — спрашивает он, будто не знает.       Взгляд Ганнибала на секунду смягчается, и он произносит несколько названий, которые Уилл и без того прекрасно знает. Чувство глубокого удовлетворения наполняет каждую клеточку тела Уилла.