Часть 13

      Он ловит себя на том, что уже в третий раз проходит мимо дома, заблудившись в чертогах собственного разума. Тело пробивает слабая дрожь, но не от холода, а от тревоги, которую он не мог, сколько бы ни старался, выгнать из черепной коробки. Тревога сжирала его энергию, время и волю, подчиняла себе, стирала разумные мысли, оставляя пустоту и ожидание краха, падения в бездну. Без причины, без цели, без возможности сбежать.       А что, если?.. — наплывы мыслей не дают сосредоточиться ни на чём, и даже собаки притихли: идут рядом без команды и не рвутся с поводков.       А что, если у Вёрджера старшего получится извернуть историю так, что суд сочтёт Мэйсона невиновным?       Это было бы безумством, особенно сейчас.       Что, если план с привлечением Фредди не сработает и Айзак заплатит столько, что она отступит?       Нет, Фредди ценила журналистику и свои жёлтые заголовки выше денег. И потом, теперь для неё деньги — не столь остро стоящий вопрос. Впрочем, она могла солгать.       Что, если вся эта история негативно отразится на Марго и Алане?       Что, если у Айзака достаточно влияния, чтобы вообще замять эту историю, а Лаундс попросту запугать, пригрозив тюрьмой за все её прошлые «заслуги»?       Ганнибал с его безумной рациональностью сейчас был бы кстати. Но увы, он за сотни миль, читает лекции будущим светилам медицины.       Собаки по нему скучали. Уилл скучал.       Уилла спасает звонок от Джека.       Он сбивчиво просит приехать в Куантико. Тон его агрессивный и будто саркастичный одновременно, что для него само по себе необычно.       Путь до Бюро проходит в тех же мыслях и сомнениях, так что Уилл едва ли его замечает. На автомате управляя машиной, он не уверен, следовал ли всем дорожным знакам и соблюдал ли предписанную скорость. Впрочем, если задуматься, его это мало волнует. То ли дело Джек.       Он поднимает голову сразу же, стоит Уиллу сделать шаг в кабинет.       Лицо главы поведенческого отдела деланно маскообразное, взгляд прямой и тяжёлый, такой, что Уилл чувствует зуд на кончиках пальцев и острое желание сжать их в кулаки.       — Тебе это не понравится, — тихо и осторожно произносит Джек.       Уилл в ответ фыркает. Будто когда-то его приглашали в этот кабинет попить чай и мило побеседовать.       Остаётся только пройти и занять кресло напротив Джека.       — Потрошитель… — начинает Джек, но Уилл мгновенно его перебивает, злясь на себя, на него и заодно на Ганнибала, если это его рук дело.       — Нет, Джек. Мы уже несколько десятков раз это обсуждали.       — Просто посмотри. Если это он, скажи мне. Если посчитаешь, что это другой убийца, тогда твоё правило на него не распространяется. — Джек смотрит жалостливо, насколько вообще умеют агенты ФБР.       Он явно в шаге от того, чтобы сказать «пожалуйста», а Джек не любит это слово. Гораздо больше ему нравится приказывать. Однако Уилл всегда находился за пределами его приказов, а теперь особенно.       Злость удаётся сдержать в рамках, хотя Уиллу кажется, что он скрипнул зубами.       — Если это он, я просто встану и уйду, Джек, и ты меня не остановишь, — выдыхает Уилл, собравшись.       На столе в ту же секунду оказывается толстая папка с делом.       На первых же страницах фото, старые, минимум двадцатилетней давности.       Расчленёнка, украденные органы. Несколько десятков жертв со всех концов Америки, объединённые забранными органами. Но Уилл не видит здесь следов своего Монстра. Да, у последних жертв органы забраны весьма аккуратно, но первые пестрят неопытностью и выдают трясущиеся руки.       Убийства из интереса, но не ради искусства. И даже не ради еды. Органы тут либо трофеи, либо играют какую-то символическую роль.       — Нет, это не он, — отвечает Уилл на молчаливый вопрос Джека. — Потрошитель ни раньше, ни сейчас не позволил бы себе такую небрежность. А тела, сваленные в канаву? Насаженные на кол? В этом нет эстетики, нет искусства. Это насмешка, укол… Слишком буквально. Это не игра с властями, не показательная казнь. Он… им мстил за что-то. Что он забирал?       — Всегда только почки, — мрачно говорит Джек, подтверждая теорию Уилла.       Папка слишком толстая, чтобы просмотреть всё за несколько минут. Она требует более длительного и детального рассмотрения. Но кое-что Уилл успевает уловить — удивительное однообразие трофеев.       — Как ты мог подумать, что это Потрошитель? — Его изумление неподдельно. — Он бы оскорбился, — бормочет Уилл и тут же осекается, ловя удивлённый взгляд Джека, но не объясняет ничего, предпочитая игнорировать.       — Если это не он, ты мог бы взглянуть?       И Уилл смотрит. Читает дело, анализирует, чуть отвлекается от насущного. Не замечает, что за окном стемнело, а живот недовольно урчит. Из размышлений его выводит вибрация молчавшего до этого телефона и надпись на чёрном фоне с именем его партнёра.       Поднимая трубку, Уилл улыбается:       — Привет.       «Здравствуй, Уилл».       — Как лекция?       «Юные умы способны удивить даже меня. Медицина в надёжных руках. Как у тебя дела?»       Уилл хрипло посмеивается. Поднимается с кресла, разминается, делает несколько шагов по пустому кабинету.       — Джек дал очередную загадку, так что… Я скучаю по тебе, — признаётся он.       В ответ слышится резкий вздох.       «Я вернусь уже завтра вечером».       Уилл знает, но не может промолчать. Как и не может не рассказать о тревоге относительно дела Мэйсона.       Ганнибал слушает, не перебивая и не вставляя комментарии, до конца, чтобы потом дать нечто вроде обещания:       «Мэйсон не останется безнаказанным».       И в его слова невозможно не верить.       Когда началось досудебное рассмотрение дела, снова и снова приходилось давать одни и те же показания, рассказывать раз за разом всю грязь, что стояла за Вёрджером. Они с Ганнибалом уже к концу второй недели почувствовали себя выжатыми, высушенными эмоционально. Пока Ганнибал занимался работой, Уиллу приходилось ловить маньяков с удвоенной силой, чтобы обрывать упаднические мысли.       Фредди написала статью.       Как всегда, грязную, желтейшую, пропитанную насквозь слухами, домыслами, догадками. Но стоило отдать ей должное — в этот раз основной костяк информации был более чем правдив.       Не избежала Лаундс и темы семьи Вёрджеров, так что после громогласного обличения Мэйсона она принялась за Айзака, а затем и вовсе сменила фокус внимания на Марго.       Однако Фредди явно не понимала, с кем связалась. Марго не стала молчать и утаивать и даже предложила ей личное интервью, на что Уилл и Ганнибал отреагировали идентично — с брезгливым недоумением. И хотя Алана, теперь уже невеста Марго, тоже не была в восторге, она нашла рациональное объяснение такому поступку.       — Учитывая обстоятельства, она готова примерить на себя медийный образ жертвы. И готова рассказать куда больше деталей, у которых, к тому же, есть доказательства в виде шрамов и медицинских записей. Это к вопросу, если приговор по делу будет выносить суд присяжных, — мрачно ухмыльнулась Алана, явно не сказав всего, что было у неё на уме.       Уилл заметил, как эта история с Марго сильно ожесточила Алану, заставив разбиться её будто бы вечные розовые очки. Она начала принимать реальность такой, какой она была всегда, — суровой и лишённой справедливости. Этот урок Уилл усвоил уже давно.       Так или иначе все участники пребывали в тревожном ожидании и напряжении. На кону стояло достаточно, хотя некоторых целей они уже добились.       Ганнибал сказал ему после одной из дружеских встреч с Марго и Аланой, что старший Вёрджер решил оставить бизнес дочери, потому как имя сына уже было опорочено, и даже в случае оправдательного приговора никто не стал бы с ним сотрудничать после всего. Впрочем, позитивного настроения Айзака никто не разделял. Уиллу всё чаще и чаще приходили в голову способы убийства Мэйсона, если ему всё же удастся избежать тюрьмы. В них фигурировали как картины в лучших традициях Ганнибала, так и нечто прозаичное — бросить тело Мэйсона, возможно разорванное на куски, в котёл с бетоном, и утопить его на достаточной глубине. Ганнибал бы помог осуществить это с большим удовольствием. Не исключено, что и сама Марго тоже.       Но если удастся решить вопрос законным путём, Уилл обещал себе не доходить до крайности. Хотя соблазн был велик.       Единственный, кто переносил происходящее с удивительной стойкостью, был Ганнибал. Конечно, только он мог спокойно реагировать на некоторые вещи, но в данном случае совершенно не от недостатка эмпатии. Это был его защитный механизм. Он берёг память о Мише внутри себя, лелеял её как памятник близкого человека. То немногое, что ему оставалось.       И разговор о ней порой заходил. Ганнибал говорил о воспоминаниях из детства, о своей психотравме и её последствии в виде немоты длиной в год. Говорил и то, что до сих пор не мог простить себе её смерть.       — Ты иногда хочешь казаться богом смерти, но ты не он, Ганнибал, — мягко говорит Уилл, глядя в его тёмные, чарующие глаза. — Даже если сейчас ты играешь в бога, решая, кому жить, кому умереть, на самом деле ты человек, не властный над случайностями, и, что самое важное, не властный над поступками других в большей мере, чем просто толчок насилия.       Ганнибал медленно склоняет голову в знак согласия и смотрит в ответ. В его глазах тоска и отблеск доверия. Он открыт перед Уиллом: и он, как человек, и его внутренний зверь, тёмный Вендиго. И Уилл принимает его, вот такого, человека и монстра, эстета, кулинара. Убийцу.       — Несмотря на десятилетия, мои слова о произошедшем всё ещё эмоциональны, а не рациональны. Возможно, потому что в памяти о Мише сосредоточена моя оставшаяся человечность.       Уилл хмурится и не говорит несколько минут, переваривая эту информацию, рассматривая с разных сторон, поднося к своему ментальному микроскопу.       — Я бы хотел, чтобы ты пережил гораздо меньше травм и потерь, но это не в моей власти. Однако я рад знать тебя тем, кем ты являешься. Это любопытно понимать, откуда родом твоя человечность, а откуда — тёмное начало. Но знания ничего не меняют в моих чувствах к тебе, Ганнибал.       Ганнибал впервые за разговор улыбается. Мягко, едва заметно.       — Я не мог желать более понимающего партнёра, Уилл. В моём прошлом видении мира ты просто не мог существовать.       Уилл вздрагивает, осознавая, что в том мире и правда не могло существовать его такого. Проблема в том, что жизнь иногда делает невозможные и дикие вещи.       — Сейчас я с тобой. — Уилл ставит точку в разговоре поцелуем. В мягкости губ и движениях языка они оба чувствуют привкус соли. И никто из них никогда не спросит, кто именно плакал.