Часть 14

      Первыми о возвращении Ганнибала узнают собаки, но Уилл ненадолго отстаёт. Серые серьёзные глаза скользят по партнёру, улавливают изгиб бровей и скрытую полуулыбку. И Уилл, не ожидая этого от себя, буквально накидывается на Ганнибала.       Три дня разлуки казались какими-то чрезвычайно длительными, не поддающимися исчислению. И оттого губы Ганнибала кажутся мягче и нежнее, и поддаётся он напору с охотой, впуская Уилла всё дальше и дальше.       — Я рад такому приветствию, — хрипло говорит Ганнибал, улыбаясь, — но перед неизбежным падением на постель хотелось бы принять душ. Дорожная пыль и пот не придутся по вкусу ни мне, ни тебе.       Уилл сомневается, что заметил бы их, но не спорит. Утренние ритуалы Ганнибала стали привычны и для него. И потом, две ванные позволяют им принимать душ одновременно, не теряя времени.       И всё же Уилл крадёт ещё один поцелуй с губ Ганнибала, прежде чем отпустить его.       — Я скучал, — улыбается он.       Душ благотворно влияет на настроение Ганнибала, и далее, вопреки обыкновению, вместо завтрака они действительно идут в спальню, давно ставшую общей.       Синее покрывало сбрасывается немедленно, а белые простыни, ночью измятые Уиллом, принимают в объятия уже двоих.       Уилл не может насытиться. Он целует, гладит, кусает Ганнибала, ставя метки и заявляя права, хотя все нюансы их отношений давно озвучены.       Ганнибал является пластилином в его руках, податливым, покорно принимающим позы и положения, которые хочет Уилл. Всё это сопровождается ленивой, сытой улыбкой хищника, который получает то, что желает, не меньше.       Так они оказываются в положении, где Ганнибал изгибался верхом на Уилле, медленно и тяжело дыша и откидывая голову, позволяя пшенично-серебристым влажным волосам спадать в произвольном порядке.       Кожа блестит капельками влаги, и Уилл тянется к шее, чтобы слизать, сцеловать их, вдохнуть запах Ганнибала и дополнить своим.       Они на грани оба, замедляясь, оттягивая разрядку и наслаждаясь друг другом и прикосновениями, когда телефон Ганнибала настойчиво вибрирует, привлекая внимание.       Сейчас крайне невежливо отвлекаться от близости на телефонный разговор, и Ганнибал, несмотря на ощутимое внутреннее раздражение, звонок игнорирует, снова чуть поднимаясь и так же медленно опускаясь на члене Уилла, заставляя его вернуться к их занятию. Ещё несколько движений, и теперь во весь динамик заливается «Турецкий марш» Моцарта, снова сбивая партнёров.       Уилл вздыхает и сквозь зубы произносит:       — Алана подождёт.       И что бы по этому поводу не думал Ганнибал, он ничего не говорит. Лишь позволяет опрокинуть себя на спину и войти сильнее и глубже, давя на простату, доставляя ощущения — блаженные, но нестерпимые.       Несколько резких фрикций, и они кончают с низкими стонами, утопленными друг в друге. И даже не думают подняться и что-то сделать со следами, пойти в душ. Они просто лежат, кожа к коже, делясь теплом и витающей в воздухе любовью, которой насквозь пропахли их простыни.       Турецкий марш повторяется, и Уилл, уже спокойнее, всё же тянется за телефоном, но пригретого места на груди Ганнибала, тем не менее, не покидает.       — Алана, ты несколько… не вовремя, — корректно произносит Уилл вместо приветствия, но в ответ получает вовсе не извинения.       — Айзак Вёрджер добился, чтобы над Мэйсоном провели судебно-психиатрическую экспертизу. Старается любыми путями задержать суд, ищет способы надавить на присяжных, на ФБР.       — Алана… — делает попытку Уилл, но безуспешно. Строить диалог со взбешённой Аланой Блум — сомнительная задача.       — Если они его оправдают и отправят якобы амбулаторно лечить, Уилл, я прикончу его сама! — эмоционально заявляет Алана, но Уилл лишь на пятьдесят процентов уверен, что это эмоции, а не реальная угроза.       — Могу я? — спрашивает Ганнибал одними губами, и Уилл отдаёт ему смартфон.       — Алана, здравствуй, это Ганнибал.       Они сидят поперёк постели и слушают речь подруги, пытаясь попутно предложить варианты. Широкого выбора нет, но на кое-что они могли бы повлиять.       — Ты сказала, в комиссии Чилтон? — вспоминает Уилл. — Их должно быть трое. Кто ещё два?       — Мы с Ганнибалом проходим как свидетели, так что им придётся выкручиваться. Из судебных психиатров могут взять Хопкинса, Фуллера. Беделию дю Морье, но она уже несколько лет не практикует, так что вряд ли согласится.       Уилл удивлён слышать знакомое имя среди безликих.       — Фуллер и Хопкинс… — Он вопросительно смотрит на Ганнибала.       — Фуллер неплохой специалист, но у него большая семья, и это даёт слишком много рычагов давления для Айзака. Хопкинс… старый вояка. Если согласится, его не смогут прогнуть ни угрозы, ни попытки взятки. Что же до Фредерика…       — Его жена, — у Аланы вырывается хриплый смешок, — смешала имя Вёрджеров с грязью.       В глазах друг друга Уилл и Ганнибал читают только удовлетворение.       — Не факт, что Чилтона допустят к экспертизе, — хмыкает Ганнибал, — в любом случае, мы пока не можем ничего предпринимать. Расследование не окончено.       Но оно близится к завершению, и Уилл это знает. Как знает и Ганнибал.       — Я бы предпочёл, чтобы Беделия была одним из специалистов, — произносит Ганнибал задумчиво, уже после окончания разговора с Аланой. — Беделия дю Морье. Достаточно компетентна, чтобы делать выводы о вменяемости Мэйсона. Фуллер слишком мягок, а Хопкинс… его понятие патологии носит неясный характер. Хотя опыт и техники достойны уважения.       — Какие варианты? — вздыхает Уилл, зная ответ.       — Если суд признаёт его вменяемым, он попадёт в тюрьму. На сколько десятков лет — зависит от количества трупов детей, которых нашли на заднем дворе. В случае невменяемости… принудительное лечение в больнице для душевнобольных преступников, вероятно. Принимая во внимание факт, что речь о детях и сексуализированном насилии. В тюрьме он едва ли продержится год, в больнице же гораздо дольше. Но при условии, что дело не выкрутят в другую сторону.       — Прецеденты?       — Не знаю. — Ганнибал опускает задумчивый взгляд ниже глаз Уилла, не то на подбородок, не то на шею.       — Я буду держать тебя в курсе, — выдыхает Уилл и снова опускается на постель, настойчиво утягивая за собой Ганнибала.       Их сожительство имеет определённый потенциал, потому что подстраиваться под нужды друг друга они учатся с лёгкостью. И даже вне дома это очень помогает.       Ганнибал всегда за его спиной, и теперь Уилл ожидает лишь поддержки и никогда — нож в спину. То же и с Ганнибалом. Уилл никогда ещё не видел и не ощущал такого уровня доверия. Ганнибал говорил то, что думал, и именно так, как хотел. Открывался ему если не целиком, то так, как он только мог. Делился планами, строил теории, придумывал линии поведения, в том числе и на суде.       Информация по поводу освидетельствования была вне их доступа, и даже Джек не знал, что решила врачебная комиссия из трёх психиатров. Чилтона среди них и правда не было, причём он отказался сам, аргументировав это эмоциональной вовлечённостью.       В день суда Уилл лицезрит слишком много знакомых лиц, чтобы иметь возможность тихо стоять у стены, разговаривая только с Ганнибалом.       Кроуфорд нервничает, ходит из стороны в сторону, бормочет себе что-то под нос, то и дело поглядывая на них с Ганнибалом.       — Волнуется о показаниях, — тихо комментирует Ганнибал.       Уилл едва заметно кивает.       Чилтон и Фредди идут под руку, вежливо здороваются с ними. Они как две гиены, пришедшие насладиться результатом чужой охоты. Уилл отмечает про себя, что они его почти не раздражают.       Марго и Алана, серьёзные и мрачные, тоже неподалёку. Им от Ганнибала и Уилла достаются тёплые объятия и несколько слов в попытке успокоить. Безуспешно, само собой.       Айзак и его команда адвокатов появляются едва ли в последний момент, заходя в холл с беззвучными фанфарами и обращая на себя внимание. Пятеро мужчин и в центре — седовласый Вёрджер старший, окружённый аурой власти и силы. Уилл мысленно делает выстрел ему промеж бровей, лакомится фантазией, как тот будет падать на спину, словно в замедленной съёмке. Как алая кровь растечётся над его головой, точно венец. Как всё вокруг мгновенно пропитается железным запахом, специфическим и узнаваемым.       Но фантазия рассеивается, когда Ганнибал осторожно касается его плеча и мягко ведёт в зал заседания, усаживая со стороны обвинения, подальше от незнакомцев, ближе к Алане.       У Аланы на лице слишком много того, что Уилл видел в прошлой жизни. Исчезли и добродушная наивность, и желание верить в людей. Жёсткость проступает во всех её чертах, взгляд может резать и кромсать без капли жалости. Она была страшна в гневе, она была страшна, когда хотела защитить дорогих ей людей. И Уилл рад, что здесь этим человеком изначально стала Марго, а не он.       Марго же, напротив, куда менее отчаянна и более холодна, относительно себя прошлой. У неё была опора и поддержка, она больше не ощущала всепоглощающего одиночества, и это делало её сильнее и смелее. Безопасность позволила раскрыться её потенциалу.       Они обе не такие, как в прошлой реальности, но всё так же идеально подходят друг другу.       Уилл не хвалит себя за сводничество, это не он заставил их влюбиться. Просто поспособствовал знакомству, причём даже не напрямую. И боги, как много это изменило. Скольких бессмысленных жертв удалось избежать!       Творцом он не был, не был и создателем. Он всё ещё не мог предугадать, к чему приведут его действия и поступки. Это была та же настоящая жизнь, полная внезапности и осязаемой опасности. Давно уже не происходило ничего похожего на прошлое, он снова действовал впервые, ничего не понимая наперёд. Но это было легче, как ни странно.       Люди часто грезят о том, чтобы вернуться в прошлое, в своё молодое тело, но помнить прошлую жизни. Они думают, будто знают всё наперёд, но как только они делают шаг в другую сторону, их прошлое обращается в пепел. Они снова ничего не знают. Они снова вынуждены двигаться, как слепые котята, набивая новые шишки в новых местах, даже если избегают знакомых.       Уилл считал эту мечту бессмысленной, пока не очутился в своём старом доме, без шрамов, без цели, в одиночестве. И он подумал, что может сделать правильный шаг.       Фаталистические мысли занимают Уилла, пока начало суда венчается разными традиционными разговорами, суть которых они все прекрасно знают. Не знают только одного — чем это закончится.       Сторона обвинения впечатляет количеством людей. Родители похищенной девочки, родители двух мальчиков, чьи трупы (а точнее уже лишь кости) были найдены на заднем дворе Мэйсона. Подлила масло в огонь и Марго, и несколько работниц из дома Вёрджеров. Их бы было гораздо больше, не успей Айзак заткнуть им рты пачкой банкнот. Основными свидетелями являются Уилл и Ганнибал, как задержавшие Мэйсона, но участвуют и Джек с командой, и Фредди, и ещё с десяток человек, чьи слова имеют меньше веса, но в совокупности служат неплохим подспорьем для обвинительного приговора.       У Айзака штат адвокатов, множество сотрудников дома, друзей Мэйсона и заключение судебно-психиатрического освидетельствования.       Ганнибал шепчет на ухо результат, неведома откуда узнанный, и тут же кладёт руку Уиллу на плечо, осаждая его пыл и уберегая от импульсивных действий.       — Он вменяем! — шипит Уилл едва слышно.       — Посмотрим, что скажет судья. Иногда психиатрам приходится доказывать свою точку зрения о степени осознания поступка, о самоконтроле, но это не всегда ведёт к приговору.       — Часто был в суде? — хмыкает Уилл.       — Любая недобровольная госпитализация пациента возможна только через суд. Не очень долго, но мне довелось работать в психиатрической больнице. Суд был минимум раз в неделю, а я, как лечащий врач, должен был убедить судью, что пациент представляет опасность для себя и окружающих.       — Это объясняет, почему ты работал там недолго, — вновь хмыкает Уилл.       Ганнибал едва заметно улыбается, хотя обстановка едва ли располагает.       Их вызывают по одному. И как бы ни было Уиллу неприятно это мероприятие, он держит себя в руках и пытается не ломаться от взглядов, которые по нему скользят. Люди его напрягают, а незнакомые люди так и вовсе запускают едва ли не все его невротические реакции. И, садясь вновь на своё место в зале, Уилл чувствует привкус крови из прокушенной губы, а боковые поверхности ногтей кровоточат, потому что маленькие кусочки кожи были нещадно содраны.       Теперь всё внимание приковано к Ганнибалу и его словам. Элегантный доктор, бывший хирург, а ныне успешный психиатр. Ганнибал производил сильное впечатление сам по себе, но стоило ему заговорить своим хрипловатым голосом с едва заметным акцентом, как он тут же пленял умы слабых людей.       Ганнибал был превосходным лжецом, он играл как дышал. Ему верили, как пророку. На него смотрели, ему внимали.       — Впечатляюще, — бормочет Уилл по возвращении Ганнибала.       А дальше начинается ад. Семьи умерших детей безутешны, родители девочки пылают праведным гневом. Краски сгущаются с каждым сказанным предложением, пока наконец не повисает мрачная, удушающая тишина.       — Объявляется перерыв. Заседание продолжится ровно через час, — чётко рапортует секретарь судьи.       Люди начинают возиться, говорить, напряжение лопается будто мыльный пузырь.       — Человек не может быть в состоянии стресса и напряжения слишком долго. Наша психика просто не позволит разрушать себя таким образом, — говорит Ганнибал, доставая из своего коричневого классического портфеля термос и два чёрных бумажных стакана. Запах кофе заполняет окружающее пространство.       — Ты не доверяешь местному кофейному аппарату, — мягко и шутливо журит его Уилл, с благодарностью принимая стакан живительного напитка.       — Ни в коем случае, — в той же манере отвечает Ганнибал, посмеиваясь.       Их беседу прерывает старший Вёрджер, крутившийся до этого вокруг дочери и пытавшийся её в чём-то убедить. Судя по недовольному лицу — неудачно.       — Джентльмены, — кивает он с ленцой, одними только жестами показывая, что он думает на самом деле, — ваши показания были впечатляющими. И рассказ на удивление плавный. Такой… выверенный, будто монолог из книги.       — Благодарю за высокую оценку речи, но несмотря на красочность, я не говорил ничего, кроме правды.       — Конечно, — неприятно улыбается Айзак, — как и ваш аутичный… друг.       Уилл ничего не говорит, только наклоняет голову вбок и смотрит, как ходит кадык Айзака. Уилл мог фантазировать об убийстве, и это было обычным делом. Но Ганнибал не фантазировал, он строил конкретный план. И прямо сейчас Айзак Вёрджер подписал себе смертный приговор от рук доктора Лектера.       — Вы же психиатр, Ганнибал. Больных людей нужно лечить, ведь так? — Он разворачивается слишком резво для мужчины его возраста.       Ганнибал моргает, допивает кофе и только после этого заговаривает. Но не с ним, а с Аланой за его спиной.       — Что этот сукин сын вам сказал? — спрашивает она, пытаясь держать себя в руках.       — Что больных нужно лечить.       Алане достаточно пары секунд, чтобы понять всё.       — Нет, — растерянно шепчет она и поднимает небесно-голубые глаза на Ганнибала, как на спасителя. Не все мягкие черты сгинули в небытие, привязанность и непоколебимое доверие к Ганнибалу остались.       Ганнибал обнимает её, но смотрит на Уилла. Эти объятия говорят больше, чем может показаться на первый взгляд. Со стороны — дружеское утешение, но Уилл стал понимать партнёра гораздо лучше остальных. Айзак играет в игры с теми, кто принадлежит Ганнибалу. А Ганнибал, как это ни странно, собственник. Покусившись на Алану, Марго и Уилла, Айзак перешёл черту и сделал это уже давно, просто признаки Ганнибал позволил проявить только сейчас.       Заседание продолжилось и длилось час за часом до самого вечера. Они не выслушали и половины показаний.       Четыре дня суда измотали абсолютно всех. Каждый мечтал, чтобы это скорее закончилось. В причастности Мэйсона сомнений не было, но на этом и не настаивали. Давили на его безумство, неуправляемость с детства, личностные изменения. Патологией пытались объяснить все мелочи, всю агрессию. И не знай Уилл этого человека раньше, он мог бы на секунду усомниться в своих убеждениях. Но нет.       — Постановлением суда от… совершивший общественно опасные деяния, в частности… признаётся невменяемым…       Зачитывание решения судьи проходит как-то мимо. Лёгкая улыбка Айзака врезается в память. Напуганные глаза Марго. Жёсткий взгляд Ганнибала. Искривлённые злобой и досадой губы Кроуфорда.       Этот калейдоскоп сюрреализма не желал прекращаться. Выныривать из омута собственной психики было мучительно, как если бы его разбудили посреди операции со вскрытой брюшной полостью.       Уилл позволяет увести себя Ганнибалу. Тот ловко уворачивается от Фредди и Фредерика, и они оказываются вдвоём в пустынном коридоре.       — Он похищал, насиловал и убивал детей! — бессильно шипит Уилл, чувствуя клокочущую в горле тошноту. — И что? Он будет развлекаться в больнице, в номере люкс, который сделает его любящий отец?       Уилл не произносит этого вслух, но его тело кричит об одном — надо было убить его тогда. Надо было закончить охоту, забрать добычу. Скормить его мясо его же свиньям.       — Уилл, пожалуйста, — вздыхает Ганнибал, — это не конец.       — Нет, — кивает Уилл, с трудом собирая себя в кучу, — однозначно не конец.       Минут десять нужно, чтобы он мог надеть маску, трещавшую, впрочем, по швам.       Но внизу их встречают родители Софи, той самой девочки, которую они вытащили из рук Мэйсона, и становится немного легче. Джин и Марк рассказывают, что с ней всё хорошо, а ещё что она назвала своих попугайчиков Уилли и Ханни, сократив имена до приемлемых с детской точки зрения.       — Ханни… — рассуждает расслабившийся Уилл, поглядывая на сжимающего губы Ганнибала. — Я мог бы так говорить.       — Я не уверен, как к этому отношусь, — не стал юлить Ганнибал, — но Софи прощена абсолютно.       Уилл не может перестать улыбаться до самого дома.