Твой облик пробился сквозь омут очей.

На улице ярко святило утреннее солнце. Бодрые, первые блики кинулись на тёмные квартирные окна. Ласковые лучики пробивались сквозь плотную ткань приоткрытых шторок. Они крались медленно, подолгу затаивались на одном месте и снова начинали путь. Скользили по мягкой и нежно коже так и нарываясь разбудить тёплым светом. Светили в глаза и плыли по чувствительному лицу, всё больше пробуждая нагло спящее, на чужой кровати, тело.  Вильям долго и упорно вертелся, стараясь хоть на чуточку продлить желанный сон, но все его старания были тщетны.  Яркий свет ударил в сонные глаза. Парень продолжительно щурил зеленые очи, выжидая привыкания к солнцу.  Эта ночь, пожалуй, выдался самой приятной за длительное время. Лёгкое состояние эйфории уютно облегало тело. Казалось, что Вильям ещё никогда не высыпался так сильно и сладко, как за этот день. В помещении было тепло. Настолько тепло, что юноша буквально наслаждался каждым приятным соприкосновением тела с белоснежной простынёю. Ноги находились чуть свиснув с постели, ведь уснул Вильям на самом краю. А руки роскошно раскинуты по обе стороны в позе звёздочки. Только вот одну из них он совершенно не чувствовал. По ней шёл лёгкий ток, словно миллионы мелких иголочек разом втыкались в одно место.  — …Отдай… — В сонном бреду беззвучно прошептал парень, после неудачных попыток поднять руку. Неприятное ощущение холода щекотало запястье, в то же время обдавая его горячительным потоком тепла. Путаясь во всесторонних чувствах, юноша слегла повернул голову, в надежде выяснить причину болезненных деяний.  В один момент сон, как рукой сняло. Мирно наслаждаясь состоянием покоя тела и души, Ярослав, будто выборочно, расположился спиной на запятые нового товарища. Вильям тихо вздохнул. Не в его силах было будить складно спящего человека, а тем более того, кто с большой инициативой припрятал юношу «под своё крыло».  Зелёные, блестящие на свету, очи медленно шли по всем контурам тела Ярослава. Огибали чёткие и выразительные черты лица, каждую складочку на футболке и брюках, шли по волосам и зататуированным запястьям.  Ласковые лучи бодрящего солнца всё больше теплили через чёрные ткани. После долгих ночных похождений хотелось вновь закрыть глаза и уснуть крепко-крепко, продолжая греть руку под горячим телом товарища. Сладкое пение птиц приукрашивало пору. Вильям неохотно отвернул голову, но в попытке приподняться на локтях и наконец вытащить затёкшую руку, не в силах совладать с собой повалился на спину находя ещё более удобную позу. Теперь лучики светили на веки, придавая больший дискомфорт.  —Яр… Спишь? - Тихо, практически беззвучно прошептал юноша, ко времени, когда Степанов начал неспокойно ворочаться. Казалось тело, сжалось вместе с сердцем.  — Мм? Сплюююю… — Выдыхая громко простонал товарищ, улыбаясь уголками рта, по-прежнему не открывая очей.  — Надеюсь, тебе не составит трудности вернуть мне мою руку. — Задорно и сонно хмыкнул Вильям, прилагая небольшое усилие пошевеливая онемевшими пальцами.  — Даже не знаю. — С ироничным сарказмом и заметной в голосе улыбкой поддержал шутку Степанов. — Так уж и быть, смертник. — После небольшой паузы протягивает фразу, приподнимаясь, освобождая бледную и ледяную руку от заточения.  — …Ох… Я премного благодарен. — Юноша с сонной усталью, подтянувшись руками, облокачивается на стенку. Эффективно сжимая и разжимая свою ладонь, Вильям старается сражаться с колющей болью.  Кудрявые волосы сильно взъерошены. Следы от йода, на худом лице, пропали почти полностью, оставляя еле заметные пятна. Синяки и ссадины ныли уже не так нещадно, как вчера. Парень уверен, что не дав обработать бы Ярославу свои побои, всё было бы в разы хуже (и за проделанную им работу он крайне благодарен.) В коридоре послышалось тихое и частое цоканье. Глаза в спешке метнулись ко входу. Мелкие шаги были всё ближе и остановившись, затаились в тишине. Через мгновение в двери ворвался мягкий, высохший щенок. Глазки блестели, а пушистая мордочка выглядела очень счастливой при виде своих хозяев.  — Ёборотень!.. — Протягивает Ярослав, поворачиваясь спиной к Вильяму. Он ловко подхватил собачонку и вновь укладываясь в изначальное положение, размещает, играючи кусающего руки щенка, у себя на груди. На контрасте с черным, руки Степанова выглядят бесподобно. Каждый штрих зататуированной кожи идеально подчёркивал все мелочи, а поблескивающий лак сочетался с тёмной и густой шёрсткой питомца. Ярик еле заметно улыбался, дразня пса, задорно прыгающего на груди своего товарища.  Майка, с большими вырезами, широко распахивала рёбра. Они полностью предоставляли обзор на рельефное тело. Изгибы и новые виды нательной живописи выглядели не столь удивительны, как элегантны. Было в них что-то своеобразное, но в то же время то, что не давало оторвать очей.  В один момент горло будто сдавили сильные руки, с трудом давая воздуху поступать в лёгкие. В глазах заиграли прыгающие пятна. А голову бросило в жар. И было уже не до руки, в которой совсем недавно юноша старался разогнать кровь. Вильяма повело лишь от одного запаха товарища. Незнакомого, но такого родного. Щёки бросило в легкий румянец, несвойственный «аристократической» бледности парня. С каждым мгновеньем тело набирало обороты лёгкой боли под напряжением, а спину приятно ломало. Юноша замер сжав руки с такой силой, что костяшки побелели. Голова устало нашла покой на стенке. Волосы пали на зелёные очи. Взгляд говорил всё сам за себя. Длинные его ресницы перегораживали обзор чуть прикрытых глаз. Они по новому обхаживали и исследовали каждое движение пробудившегося друга.  Щёки горели, да что там щёки… Тело дрогнуло, а потом будто окаменело, не пошевелишь.  Ярик, балуясь с щенком, негромко бормотал себе что-то под нос.  — …Чай будешь? — Вилям содрогнулся. Вопрос прозвучал неожиданно. Воздух переперало, ответная реакция встала поперек горла. Юноша лихорадочно пытался вымолвить что-то, но сказал первое, что пришло в голову.  — Потом. — Он мигом подорвался, соскакивая с кровати исчез за дверным проёмом. — Ты чё? — Послышался недоуменный голос Ярослава, явно не понимающей, что могло случиться за такое короткое время. — Да жарко тут… Душно… Умоюсь пойду. — Хватаясь за ручку двери в санузел, сдавленным голосом, торопливо проговаривает парень, спешно закрываясь в комнате. Вильям замер в ступоре, не шевелясь и не моргая. Некоторое время он стоял переминаясь с ноги на ногу, прислушиваясь к каждому шагу товарища и терпя колющую, неприятную боль от тесноты в своих брюках.